Почему традиционный игрожур уступил место блогерам, Telegram-каналам и личным брендам — и можно ли сегодня вообще зарабатывать на качественном контенте?
Небольшой экспериментальный формат вместе с App2Top. Беседа (почти) о главном!
Обсуждаем игровые медиа, погоню за охватами, срачи, монетизацию, публичность и то, во что превращается (или уже превратился) современный игрожур.
Видео в VK:
Команда MrBeast тестирует новую локализацию превью: В американской версии Бист убегает от копов на новеньком Додже, а для СНГ-аудитории на превью поставили белую Приору на посадке.
Уже давно MrBeast переводит свои видео на множество языков, позволяя всем свободно поглощать его контент, так же как пытается поставить свою продукцию шоколада в максимально возможное количество стран, в том числе в страны СНГ, но теперь он еще и персонализирует превью, мелочь, а приятно!
Так, шапочку из фольги я уже надел.
(Просто напоминание)
С вероятностью 99,9% я ошибаюсь.
Но у меня появилась одна очень неприятная мысль.
А что, если современная повестка не борется с расизмом, сексизмом и другими предубеждениями, а наоборот — прекрасно их производит?
Посмотрите, что происходит последние годы.
Я нормально отношусь к сильным женским персонажам, темнокожим героям или ЛГБТ-персонажам, если они являются частью истории, логичны и обоснованы. А не просто для галочки.
Проблема не в них.
Проблема в том, что огромное количество проектов, которые громче всех кричат о повестке, оказываются откровенно слабыми.
Плохие сценарии.
Плоские персонажи.
Скучные диалоги.
Ленивая режиссура.
И вместо того чтобы сначала написать хорошую историю, зрителю снова и снова читают лекцию.
После первого раза это раздражает. После десятого — начинает вызывать отторжение.
После пятидесятого мозг перестаёт разделять идею и её упаковку.
Возникает простая ассоциация:
повестка = плохой фильм.
А затем происходит самое интересное.
Раздражение переносится уже не на сценариста, продюсера или студию.
Оно переносится на саму тему и людей, которых эта тема представляет.
И если подобное повторять годами, то общество начинают воспитывать вовсе не в духе терпимости.
Его постепенно приучают к раздражению.
Не потому, что люди сами по себе плохие.
А потому, что их раз за разом связывают с посредственным продуктом.
И вот здесь у меня возникает главный вопрос.
Если цель действительно состояла в том, чтобы уменьшить предубеждения, то почему индустрия с завидным упорством продолжает выпускать проекты, которые добиваются прямо противоположного результата?
Иногда складывается ощущение, что никто не борется с ненавистью.
Её просто упаковали в дорогую обёртку, назвали борьбой за прогресс и пустили в массовый прокат.
Повторюсь: это лишь гипотеза.
Но если бы кто-то действительно захотел вырастить у миллионов людей раздражение к определённым группам, сложно придумать инструмент эффективнее, чем годами выпускать слабые фильмы, где именно эти группы становятся лицом каждого провала.
Ищу человека, который поможет грамотно в соц сетях обозначить проблему невыплаты денег 6 юр. лицам, за выполненный работы по ФАПам в Свердловкой области, для привлечения общественного внимания. Платно
— Помнится, был репортер, который писал для двух газет, утренней и вечерней, вроде бы враждовавших друг с другом, но принадлежащих одному издателю.
— И что?
— Так вот, этот парень встает рано утром, садится за машинку и отстукивает передовицу, разносящую в пух и прах ФДР[6] и Гарри Гопкинса и всех сторонников «Нового курса». Это для дневной газеты. Потом он идет в бар, пропускает пару стопочек, возвращается и отстукивает другую передовицу, на этот раз превозносящую миссис Рузвельт, Джимми, Джона, ФДР младшего и обрушивающую громы и молнии на их врагов. Вот это качество я называю универсальностью.
— Интересно, какую же передовицу он писал от души?
— Шартелль сбил шляпу на затылок, изумленно уставился на меня.
— Обе, юноша, обе. Разве могло быть иначе?
Росс Томас Выборы
Главная цель современных медиа - освоение публичной сферы параллельно с профессиональными. Освещение новостей раньше федеральных/региональных СМИ, более быстрая реакция на события, отсутствие бюрократии - это даёт им преимущество в скорости и оригинальности. Далее такие медиа буду называть тактическими. Сразу нужно отметить важное но:
«Тактические медиа не просто освещают события, они никогда не бывают беспристрастными, они всегда участвуют в процессе, и именно это больше всего отличает их от традиционных СМИ.» Герт Ловинк, 1997
Герт Ловинк, род. в 1959
Чуть-чуть контекста. Де Серто описывал процесс потребления как набор приемов, с помощью которых слабые управляют сильными. Именно это мы будем называть тактикой. Сегодня из такого можно вспомнить отмену схемы Долиной, да в каком-то смысле ваше участие в выборах - именно такой инструмент.
Мишель де Серто. 1925 - 1986.
Тактики неоднородные, не вертикальные, всё держится там исключительно на горизонтальных связях. Сегодня называют их часто в интернете - современными. Но появились они куда раньше, а назвали себя сами так еще в 96-м. Они считали, что система их исключает из медиа культуры, ущемляет в ней. А СМИ перестали быть единственным централизованным источником знаний для самоопределения.
Почему же они такие? Потому что занимаются ими не профессионалы. Только они готов выйти за принятые профессиональные и институциональные рамки, видеть, что картина мира в массе - не естественна, свободно комбинировать элементы из разных сфер. Например, использовать техники видеомонтажа, обычно использующиеся в развлекательном и игровом контенте, в новостном или социально значимом материале. А еще им куда легче вступать в коалиции и сотрудничать между собой благодаря гибкости.
Эти медиа являются непредсказуемыми как и обычные народные массы, которые хоть и движутся по функции, которая задана стратегией государства и капитала, но в нее они вносят собственные переменные, сильно меняя теоретические маршруты. Рассчитать их невозможно, социологические опросы редко дают истинную картину мира. Но я вижу здесь еще такой момент. Если массы можно долго не замечать, то тактические медиа в таком движение вокруг себя создают сильнейший шум, оный влияет на переменные этих масс - вот это уже является угрозой доминирующим порядкам. А интернет и возможность у медиа существовать физически где угодно, влияя на любой участок в общей сети, подрывает сам институт классических СМИ.
«Значение имеют временные связи, которые вы можете установить. Здесь и сейчас, а не какие-то эфемерные обещания на будущее. То, что мы можем сделать на месте с помощью доступных нам медиа. Здесь, в Амстердаме, у нас есть доступ к местному телевидению, цифровым городам и крепостям новых и старых медиа. В других местах это может быть театр, уличные демонстрации, экспериментальное кино, литература, фотография.» Герт Ловинк, 1997
Медиа через репутационный подрыв определенных лиц или компаний могут отменять решения или влиять на принятие нужных. По сути, их главная цель - взять больший контроль над ситуацией, оторвать кусок у "сильных" и дать его "слабым". У них нет цели заменить собою существующие СМИ. У тактиков нет состояния совершенства, они постоянно трансформируются из-за изменений.
Если берем исторический контекст, то тактическим медиа в 20-м веке можно назвать Искру. Сегодня такими можно назвать блогеров, которые освещают общественные события, редакции без официальной регистрации СМИ. Но помните - беспристрастных среди них нет, критическое мышление наше всё.
«Искра» — первая общерусская политическая марксистская нелегальная газета, основанная В. И. Лениным в 1900 году.
Источники:
АЗБУКА тактических медиа. Герт Ловинк
Изобретение повседневности. Мишель де Серто
Я не политик и не эксперт. Просто зритель, который уже несколько лет не может смотреть телевизор без ощущения, что его пытаются вовлечь в чужую игру.
Возьмём недавний матч Аргентина — Англия на чемпионате мира. Вместо того чтобы показывать футбол, комментаторы то и дело возвращались к Фолклендским островам. Чтобы напомнить о войне, о 600 погибших, о том, что «это не их земля». Зачем это в футбольном репортаже? Затем, чтобы зритель чувствовал не игру, а навязанное напряжение.
То же самое — с возрастом Месси. Его называют «сохранившимся», будто он не человек, а объект, который нужно оценивать по шкале «как он выглядит в свои годы». Зачем это? Чтобы привязать ценность к цифрам, чтобы зритель чувствовал, что он тоже должен «сохраняться», что он — продукт, а не живой человек.
Всё это напоминает эпизод из Симпсонов, где герой берёт книгу «как стать популярным» и узнаёт, что в комплиментах можно прятать мелкие оскорбления. Российское телевидение делает то же самое — только в масштабе всей страны. Тебя задевают, а ты должен это проглотить. И если ты начинаешь анализировать — ты уже проиграл, потому что твоя энергия ушла не на жизнь, а на расшифровку их спектакля.
Это не случайность. Это система. Телевидение не информирует — оно формирует эмоциональную среду, в которой ты постоянно должен реагировать, возмущаться, обсуждать. Оно не заботится о человеке, о его мозге, о его праве на тишину. Оно просто управляет, создавая тоннели неясности и противоречий. И в итоге ты не просто управляем — ты живёшь в обществе, где всё не то, чем кажется, и даже попытка разобраться тратит твою жизнь, вместо того чтобы жить.
Это и есть Майя. Иллюзия, которая работает, пока ты в неё веришь.
Netflix воевал против ленты пятнадцать лет. С 3 августа он сам станет лентой.
На главной Netflix появятся ролики по 3–20 минут — от Condé Nast, Hearst, People, Variety и десятка других издателей. Кулинария, мода, тревел, разговоры про звёзд. То, что ты привык листать в ленте, — теперь на витрине Netflix.
Странно? Ведь Netflix пятнадцать лет строил ровно обратное: длинно, без рекламы, «сядь и смотри час, залипни на сезон». Он убил телепрограмму и журнал. А теперь тащит к себе трёхминутный клип. Почему?
Потому что сменился враг. Netflix конкурирует уже не с HBO и не с телевизором. Рид Хастингс когда-то сказал: наш главный конкурент — сон. Сегодня главный конкурент — бесконечная прокрутка в чужом телефоне. За то же самое твоё внимание.
Чтобы победить ленту, приходится ею стать. Последний оплот «длинного» досуга сдаётся короткому клипу — тому самому, который сам когда-то шёл убивать.
А журналы, которые интернет пустил по миру, возвращаются ожившими обложками: Vogue и Vanity Fair теперь не читают — их листают по три минуты внутри Netflix. Медиа съедает медиа.
Если помнишь тетраду Маклюэна из прошлых постов — вот четвёртый закон вживую: доведи «длинное и вдумчивое» до предела рынка, и оно вывернется в дробную нарезку. Заодно воскресив то, что само же и похоронило.
И вопрос не к Netflix, а к нам. Если даже последний остров медленного досуга стал лентой — осталось ли место, где тебя не кормят трёхминутными кусками?
Подписывайтесь на Telegram Сбоку виднее.
