Доброго времени, уважаемые пикабутяне! Сегодня продолжим пиздорез и немного поговорим о Беллерофонте.

Мы останвились на том, что достоинство Ареса было ущемлено прямым попаданием копья Диомеда, направленного рукой Афины. После чего боги оставили сражение, предоставив смертным самим разбираться, чьё добро победит. Аякс решил не откладывать дело в долгий ящик и, прорвав строй троянской фаланги, сразил фракийца Акамаса. Точным ударом копья герой пронзил шлем противника и вогнал наконечник глубоко в голову. Диомед не отставал от товарища и отправил кормить червей Аксила и Калезия. Эвриал поймал кураж, набрав разом четыре фрага. Его жертвами стали Дрес, Афелтий, Эсеп и Педас. Полипест сразил Астиала, Одиссей — Пидита, Тевкр — Аретаона, Антилох — Аблера, Агамемнон — Элата. Леит поразил бегущего в панике Филака, а Эврипил залутал доспех Меланфея, после убийства его хозяина, конечно же. Адраст, выпавший из своей колестницы и настигнутый Менелаем, начал молить последнего о пощаде, обещая богатый выкуп. Но к месту действия подоспел Агамемнон, он сказал брату, что троянцы должны быть уничтожены целиком и полностью от мала до велика безо всякой жалости. Тогда Менелай оттолкнул Адраста, и Агамемнон всадил ему в живот копьё. Некоторые могут упрекнуть царя в жестокости, потому что то, к чему он призывал брата, сегодня называется геноцидом. Я не хочу никого оправдывть, просто напомню, что Приам и остальные троянцы укрывли в своём городе преступника — вора и обольстителя Париса, а также нарушили клятву, данную богам. Поэтому ни у Менелая, ни позже у Одиссея никаких моральных терзаний по поводу убийства троянцев не возникает. O tempora, o mores! (О времена, о нравы! / Марк Тулий Цицерон охуевает по-древнеримски в сенате).

Мудрый Нестор призвал греков оставить лутание трупов на потом и развить наступление, чтобы на плечах бегущих троянцев ворваться в город. И так бы всё и произошло, если бы не очередной сын Приама, а до кучи местный экстрасенс, Гелен. Видя творящийся на поле сражения пиздец, он словил озарение и понял, что пора молиться.

Ясновидец посоветовал Энею и Гектору собрать отступающие войска у ворот, а потом отправил последнего к матери Гекубе, чтобы та отнесла в храм Афины дорогие ткани и прочие цацки, на которые ведутся девки вне зависимости от их происхождения, в надежде, что богиня смилостивится над троянцами. Полководец внял совету брата, остановил отступление и отправился в город.

Между тем, ещё один ликийский герой, Главк, вышел сражаться против Диомеда, чему последний был очень удивлён, потому что остальные троянцы бежали от него роняя кал. Герой спросил у соперника, не бог ли он часом? Тогда Главк прямо посреди сражения, перекрикивая боевые кличи и стоны умирающих, начал рассказ о своём происхождении. А рассказать было что!

Недалеко от Аргоса был город Эфира, в котором жил Сизиф, который был большим любителем наебать, за что боги после смерти отправили его в Тартар выполнять цикл по закатыванию в гору камня, а условия завершения цикла не прописали. Сыном Сизифа был Главк, но не тот, что вёл рассказ, а его прадед, породивший в свою очередь Беллерофонта. Он был представителем так называемого первого поколения героев наравне с Кадмом и Персеем (Геракл и аргонавты — второе поколение, участники троянской войны — третье). Как и Персей, Беллерофонт гонял верхом на Пегасе и убил хтоническую НЁХ в образе Химеры. Ещё он отпиздил салимов и амазонок.

Если вам показалось, что вы читали подобное раньше, то вам не показалось. Такие сюжеты называются архетипичными, а действующие в них лица — архетипами. Они уходят корнями в доисторические времена, возможно в период после максимума оледенения, закончившегося 11,7 тысяч лет назад, когда люди столкнулись с гигантскими представителями плейстоценовой фауны, а возможно связаны с так называемыми «бутылочными горлышками человечества». Но это всё мои домыслы, не имеющие никакого подтверждения, кроме того, что одни и те же архитипы встречаются в культурах народов по всему земному шару.

Беллерофонт совершил свои подвиги уже после того, как, оклевётанный женой тогдашнего царя Аргоса Антия — Претой, покинул Грецию. Царица хотела соблазнить юношу, но он предпочитал адекватных, тогда Прета навешала Антию лапши о том, что Беллерофонт сам к ней клеился, и царь отправил героя в Ликию. Местный царь Иобат послал целомудренного Беллерофонта выполнять подвиги, в надежде, что тот не справится и врежет дуба. Однако герой был настолько охуенен, что вынудил царя отдать ему в жёны свою дочь. От этого брака родились Исандр, Гипполох и Лаодомия — мать уже изветного нам Сарпедона — царя Ликии. Сам же Беллерофонт под конец жизни словил звёздную болезнь и попытался залететь на Пегасе на Олимп. Но боги на то и боги, что сами решают, кого вознести, а кого свалить с крылатого коня и кинуть на самое дно самого глубокого ущелья, что и произошло с Беллерофонтом. После падения с героем случилось страшное — он ослеп, переломал себе руки, ноги и по неподтверждённым данным хвост. Долгое время Беллерофонт скитался, лелея свои обидки, пока не примирился с миропорядком и не умер. А Гипполох родил Главка, которого посреди сражения, оперевшись на копьё и позёвывая, как мои дорогие читатели, слушал Диомед. И ему, да простят меня нетерпеливые пикабушники, тоже было что расскзать.

Дело в том, что до отбытия в Ликию Беллерофонт гостил в Аргосе не у кого-нибудь, а у деда Диомеда Инея. Посиделка вышла знатная, и в знак дружбы Беллерофонт подарил Инею золотой двудонный кубок, а в ответ получил пурпурный пояс. Поэтому Диомед предложил Главку продолжить славные традиции и задружиться. Герои пожали друг другу руки и обменялись доспехами.

Тем временем Гектор добрался до дворца Приама, и передал послание Гелена Гекубе. Она приказала служанкам собирать цацки и тащить их в храм Афины, чтобы задобрить богиню и избавиться от Диомеда. Но Афина осталась глуха к молитвам, может привязалась к герою, а скорее хотела ещё сильнее отомстить Афродите.

Гектор же пошёл проведать Париса, который уже третью песню был занят.

— Братан, там война по твоей милости вовсю идёт!

— Да не ссы, ща портки одену — всех отпизжу! Обожди в прихожей.

— Не, я к своей пойду, догоняй.

Примерно такой диалог состоялся между братьями, после чего Гектор пошёл проведать свою жену Андромаху, отказавшись от предложения Елены посидеть у камелька. Она очень извинялась за свою ветренность и распиздяйство мужа, но Гектор лишь попросил её помочь Сане облачиться в доспех и пошёл своей дорогой.

Напомню, что Андромаха совсем недавно потеряла своих близких после резни, устроенной Ахиллесом в Фивах Киликийских, которые, кстати, основал Геракл после разграбления им Трои. Жене Гектора не сиделось дома, поэтому она пошла на стену наблюдать за сражением, а чтобы её сынишке-младенцу было не скучно, взяла его с собой. Так их и нашёл троянский полководец. Андромаха попросила Гектора поберечь себя, потому что кроме него и сына у неё никого не осталось, но герой сказал, что лучше умрёт, чем увидит как греки пленяют его жену. После этого последовала самая трогательная сцена во всей поэме: Гектор обнял сына и попросил богов, чтобы они помогли тому стать сильнее отца, но этому не суждено было сбыться, потому что пощада в планы греков не входила. Однако Гектор, полный решимости, поспешил обратно в сражение. По пути к нему присоединился главный античный распиздяй Саня.

На этом заканчивается песня, а о геройствах Гектора я расскажу в следующих частях пересказа.

Благодарю всех подписчиков за терпение и понимание, спасибо тем, кто оставляет комментарии, плюсует и минусует. Спасибо за внимание!

Галера разрезала зеленые волны моря, как медь рассекает плоть. Раскаленный воздух обжигал красную кожу трех десятков мужчин. Он пах солью, смолой и гниющими водорослями. Одиссей прислонился спиной к мачте, глядя на то, как Эврилох – его верная тень – стягивает узлы на его груди.

– Одумайся. – Голос Эврилоха был сухим, как шелест листьев. – Остановись, пока не поздно! Мало тебе было Полифема? Посейдон и без того дышит нам в затылок. Сначала ты выколол глаз его сыну, а теперь… Это не храбрость, Одиссей, а детская бравада, которая будет стоить нам жизни.

Одиссей не ответил. Он посмотрел за спину Эврилоха на десятилетнего мальчишку, возящегося у кормы с мокрыми канатами. Ион. Сын троянской рабыни, которую Одиссей взял себе еще в начале осады. Он давно забыл ее лицо, а вот парнишка был вылитый он в детстве: тот же хитрый взгляд, те же непослушные кудри, та же складка у рта. Команда косилась на мальчишку с опаской. Гребцы верили, что «троянский щенок» – лишний груз, из-за которого боги взъелись на них. Но они молчали, боясь гнева царя.

– Он такой же, как ты, – Эврилох кивнул на Иона, перехватив взгляд Одиссея. – Как две капли. Везде хочет быть первым. Если ты сгинешь сегодня, он не доживет до заката. Его просто сбросят за борт.

– Проверь воск воинов, Эврилох, и залей свои уши, – мрачно сказал Одиссей. – Я разберусь сам.

Эврилох с плохо скрытым упреком в глазах покачал головой, но ослушаться не посмел.

– Ион! – позвал Одиссей мальчишку.

– Да, отец, – мальчишка мог быть напыщенным гордецом и вести себя как выскочка с остальными воинами, но голоса отца слушался беспрекословно.

– Ты должен помогать Эврилоху. Уже в который раз я вижу тебя отлынивающим от дел.

– Но я… Я сын царя!

– Замолчи, несносный мальчишка! Иначе я сейчас же прикажу выбросить тебя за борт.

– Почему мне нельзя с тобой? Я тоже хочу услышать их песню.

– Потому что ты еще мал. Поживи хотя бы с мое, чтобы понять, чем опасны сирены. Ты им не нужен. Им нужны мужчины.

– Я мужчина! Я такой же как ты! Чем я могу доказать это?

– Хочешь доказать? Иди и помоги Эврилоху. Так поступают мужчины. Они не прячутся ни от опасностей, ни от тяжелой работы. Слишком много свободы я дал тебе. Мой отец давно выпорол бы меня за такую дерзость.

Мальчишка ушел, понурив голову. Одиссей вспомнил себя в его возрасте. Нет, пожалуй, он сам не был таким дерзким.

От запаха медового воска першило в горле. Эврилох поочередно проверял уши гребцов. На палубе царила необычная тишина, нарушаемая лишь скрипом весел. Привычными движениями могучих рук они гнали галеру вперед. Скалы Сирен, еще миг назад казавшиеся лишь точкой на глади воды, неумолимо приближались. Одиссей улыбнулся. Кажется, впервые за долгие месяцы.

И вот уже стали видны горы костей, тех, кто не сумел пройти мимо, услышав песню сирен. Вот уже показались из воды остовы кораблей, которых несчастье и злые ветры занесли сюда.

А потом пришел холод. Медные щиты на бортах покрылись инеем. Изо рта заклубился облачками пар. Лазурное небо мгновенно налилось серым, безжизненным.

Песня прозвучала внутри. Нет она распустилась, словно цветок, семя которого всегда было в нем и только теперь нашло благодатную почву. Это было что-то доселе неизведанное и в то же время настолько свойственное человеку, что оставалось загадкой, почему никто не испытывал подобное раньше. Сладостная боль, как при соитии с девой. Нет, с сотней дев. Одиссей почувствовал, как что-то сжимает горло, а потом различил божественные голоса.

Они воспевали Одиссея и его великий ум. Они делились тайнами, которые не были известны даже богам.

– Зачем тебе плыть, Одиссей? С нами ты будешь счастлив. Пенелопа давно уже не та девица, какой была, а Итака разрушена. Твой сын, Телемах, забыл твое лицо. Куда тебе плыть? Оставайся.

И это было не просто пением. Голоса вырезали пред мысленным взором живые картины. Одиссей увидел Итаку, объятую пламенем, горделивого сына, старуху жену. Он увидел себя, глубоким старцем, бороздящим моря Эллады. Где ты, Итака? И вот нет уже Эврилоха, верного помощника, нет никого из тех воинов, что орудовали веслами черного корабля.

И не выдержав, Одиссей закричал:

– Эврилох, брат мой! Верный мой друг. Развяжи меня. Нет смысла и дальше идти. Разве ты не слышишь? Тут нам будет лучше. Что мы найдем там? Развяжи! Ты не слышишь меня, упрямый осел? Это говорю я, Одиссей! Царь Итаки. Человек, выигравший войну в Трое! Освободи меня сейчас же! Эй, Перимед! Кажется, Эврилох потерял рассудок. Он больше не слышит меня. Развяжи меня! Эврилох! К черту всё! Дай мне уйти!

Эврилох сидел неподвижно. Одиссей попытался вырваться, но куда там. Веревки только растерли ноги, руки и грудь в кровь.

– Клянусь Зевсом, если вы не перережите эти веревки, я скормлю ваши кишки рыбам! Антиф! Ты, чей отец учил меня держать лук! Неужели ты позволишь плевать в лицо своего царя? Эврином, трусливый пес! Поверни голову! Поверни! Взгляните на меня! Это я, Одиссей! Я вижу наше спасение! Вот оно, на расстоянии одного взмаха весла! Амфимах! Ликаон! Остановитесь! Неужели вы не слышите? Вот же она! Жизнь! Мы проходим мимо нее. Никто не ждет нас дома! Мы все погибнем! Вы все погибнете, глупцы!

Голос сирен остался за спиной. Одиссей повис без сил на веревках. Горькие соленые слезы прочертили несколько полос на загорелом обветренном лице. Холод отступал. На палубу возвращалась липкая жара.

Гребцы стали вытаскивать воск из ушей. Эврилох подошел к мачте и перерезал веревки.

Внезапно один из гребцов вскочил и побежал к корме. Вместе с изнуряющей жарой на палубу вернулся вечный недовольный гомон. Однако на этот раз в нем было беспокойство. Одиссей, шатаясь, сделал неверный шаг.

И наконец до него дошло. Гребцы, все, как один, повторяли одно имя.

– Ион… Ион… Ион…

Одиссей бросился к корме.

Мальчишка был уже у скал.

– Ион! – крикнул Одиссей и голос его треснул, как сухая ветка. – Ион!

В мареве у скал виднелись несколько подвижных пятен. То сидели на скалах тощие птицеподобные чудовища с женскими лицами и острыми, как мечи когтями. Они предвкушали добычу. Одно пятно сорвалось с острого камня опустилось к воде и подняло тело мальчишки в воздух.

Одиссей рванулся вперед, но несколько могучих рук удержали его.

– Все кончено, – прошептал Эврилох. – Его нет.

Уже вечером, придя в себя, Одиссей подошел к месту, где видел мальчишку в последний раз. На палубе лежали две желтые восковые капли. Все, что осталось от того, кто так стремился быть похожим на отца.

За полтора месяца до премьеры в мировом прокате 250-миллионной "Одиссеи" Кристофера Нолана для руководства студии Universal раздаются первые, но достаточно тревожные звоночки.

Трекинговые аналитические сайты во главе с The Quorum по состоянию на 27 мая отрапортовали, что в последние недели и особенно дни наблюдается заметное снижение зрительского интереса к грядущему блокбастеру. Согласно информации ряда источников, процент желающих пойти в кинотеатры на "Одиссею" составляет сейчас 46 - 44 %. И имеет тенденцию к дальнейшему снижению. Это ненамного больше рейтинга ожидания другого неоднозначного проекта Universal-ов - "Дня разоблачения" Стивена Спилберга, стартующего месяцем ранее. Но у ветерана Голливуда бюджет при этом почти в полтора раза меньше - в районе 115 млн.

Для тех, кто не сильно заморачивается вопросами кинопроката, поясню, что обычно ситуация с блокбастерами, нацеленными на потенциальный кассовый успех, обстоит обратным образом - по мере приближения даты премьеры рейтинги неуклонно растут, а не падают. Что, безусловно, не может не беспокоить руководство студии.

Основную причину сложившейся ситуации видят в массовом хейте, которому потенциальные зрители подвергли в сети некоторые сомнительные с их точки зрения кастинговые решения Кристофера Нолана.
Тема эта, в принципе, у всех на слуху и нет необходимости расписывать всё вновь.
Вкратце можно упомянуть, что началось всё с Зендеи в роли великой богини Афины Паллады, но наиболее ярко полыхнуло в отношении Лупиты Нионго в роли Елены Прекрасной и пока не подтверждённых сведений о том, что актёр которого сейчас принято называть Эллиот Пейдж, исполнит роль Ахиллеса.

Большое интервью Нолана, которое было выпущено вскоре после выхода трейлера с целью успокоить граждан, произвело скорее обратный эффект. Нолан подтвердил информацию о Лупите - Елене, но не подтвердил и не опроверг слухи по Пейдж(у)-Ахиллесу. Вследствие чего подвергся дополнительным обвинениям в попытках таким образом заманить зрителей на премьерный просмотр.
Есть недовольство и британским индусом Химешем Пателем в роли Еврилоха и чернокожим рэпером Трэвисом Скоттом в роли неизвестно кого.
Меньше всего негатива вызывают Роберт Паттинсон - Антиной и Энн Хэтэуэй - Пенелопа.
Отдельное недовольство обсуждающих вызывает также остальные факторы - доспехи, оружие, корабли и дррр.
В Греции и вовсе звучат призывы к бойкоту "Одиссеи" за отсутствие в фильме хотя бы одного греческого актёра или актрисы. Хотя, Греция, конечно в мировом прокате погоды не делает.

Впрочем, гораздо большее беспокойство на студии вызывает тот факт, что всё чаще в последнее время в обсуждениях на Reddite, Х и кинофорумах выражается недовольство актёрами, сыгравшими главных персонажей "Одиссеи" и их несоответствием героям.

Людям всё активнее не нравится Одиссей - Дэймон (при том, что сам по себе актёр имеет весьма положительный зрительский рейтинг). То есть есть, видимо, надежда, что по мере просмотра глаз привыкнет.
Ещё больше обсуждающим не нравится Телемах - Том Холланд. С ним ситуация посложнее - наряду с обширной фанатской базой, у него присутствует и весьма немалое количество хейтеров.

Возможно выправит ситуацию финальный трейлер "Одиссеи", который ожидается в июне.
Хотя, вышедшие ранее трейлеры вызвали у большинства посмотревших скорее недоумение и разочарование, чем восторг. А после второго трейлера и началось снижение интереса к проекту.

Напомню, бюджет фильма 250 000 000 долларов без учёта маркетинга. О налоговых льготах на данный момент информации нет.
Исходя из озвученного, для выхода в "+" "Одиссее" надо собирать в прокате США не менее 500 000 000, либо около 650 - 700 000 000 в общемировом прокате (США + международный прокат).

Впрочем, фаны Нолана (коих тоже в мире немало) по-прежнему уверены в общемировых сборах как минимум в 1-1.2 млрд. и выше. Немалая ставка делается при этом на премиальные форматы IMAX.

И здесь очень многое будет зависеть от сборов в первый уик-энд и сарафана. Если он будет хорошим или даже нормальным - фильм получит стойкость и отобъётся с шансом выйти в хороший "+".
Если нет - то "Одиссея" вполне может повторить судьбу 200-миллионного "Джокера: Folie à Deux" изначальные ожидания от которого были очень велики, а итоговые результаты обернулись после первых отзывов зрителей и критиков катастрофическим фиаско.

Станет ли "Одиссея" очередным хитом или первым крупным провалом Кристофера Нолана узнаем уже совсем скоро - 17 июля 2026.

Доброго времени, уважаемые пикабутяне! Сегодня продолжим пиздорез, но начнём внезапно с Фив.

Вдумчивый читатель наверняка заметил, что среди беотийских кораблей не было собственно фиванских, хотя Фивы и поныне являются центром Беотии во всех смыслах. Причиной этому стал наш сегодняшний сабж, эпигон, царь Аргоса, укротитель коней, обожествлённый герой Диомед Тидеид.

Но начнём мы как обычно издалека, привнося в нашу кровавую историю капельку инцеста и педерастии, не хайпа ради, а пользы для. Всё началось с того, что некий Кадм, уроженец Финикии, построил крепость, но не абы где, а на пересечении всех основных торговых путей Греции. Крепость эту в последствии назвали Кадмеей, а город, выросший как на дрожжах вокруг неё — Фивами. Было у Фив семь врат, через которые регулярно проходили торговые караваны со всей Греции, привнося в казну города несметные богатства. Полис вёл независимую политику, постоянно пытаясь расширить своё влияние, что чуть было не привело к объединению Греции под властью Фив незадолго до прихода Филиппа Македонского, но не фартануло.

Филипп захватил Фивы, и подчинил своей воле почти всю Грецию. Однако, уже при Александре Македонсоком Фивы вздумали бунтовать, поэтому Саша Великий разнёс их по кирпичику, а тех счастливчиков, кого не порешили в процессе, продал в рабство. По сути от Фив осталась только цитадель Кадмея, в которой размещался храмовый комплекс да горстка жрецов. Саня, впрочем, впоследствии сожалел о своём решении расхуярить город, но, как говорится, фарш невозможно провернуть назад.

Однако Фивы аки феникс воспряли из пепла и снова стали укреплять свои позиции на полуострове, чему положил конец только приход Рима...

Большую часть архаичной истории город маневрировал между Спартой, полагавшейся на мощь своих гоплитов, и Афинами, опиравшимися на военный и торговый флот, входя в союз, возглавляемый то одним, то другим соперником. Во многом эта стратегия Фив не дала установиться гегемонии какого-либо из полисов. Что, однако, не убергло Фивы от многочисленных пиздюлей как со стороны Афин, так и со стороны Спарты. Но, как было сказано ранее, Фивы имели охуительное месторасположение, позволявшее держать удар и регенирировать словно Россомаха в лучшие годы. А ещё Фивы — родина слонов Геракла.

И тут, конечно, вы зададите мне вопрос: “Какого хуя, Halbrand, я прочитал портянку текста, а никто ещё не попёхался?”. Всё дело в том, что мы ещё не перешли к мифологии, а именно к так называемому Фиванскому циклу, который Гомер использовал в качестве одного из множества приквелов к своей эпической поэме.

Поэтому вернёмся к Кадму, которому приписываются великие дела, в числе которых: убийство ручного дракона Ареса, изобретение греческого алфавита и написание законов. Короче, дьдька был крутой, но, к несчастью, умер. После Фивами правили его сын Полидор и внук Лабдак, о которых известно только то, что никакой особой дичи они не творили, чего не скажешь о следующем наследнике.

Правнуком Кадма был Лай или Лаий, что в общем-то однохуйственно. Царская власть свалилась на него ещё в младенчестве, но по прошествии лет фиванские дворяне Амфион и Зет решили узурпировать трон, и Лай вынужден был бежать. Приют он нашёл у дедушки Агамемнона и Менелая - царя Пелопа, который был тем ещё мудаком, но Лай его обскакал. А дело было так: у Пелопа был сын Хрисипп, которого отец очень любил, но Лай тоже полюбил, да ещё и похитил, когда после смерти Амфиона фиванцы позвали править законного наследника. Тогда Пелоп проклял Лайя, да так, что тот никак не мог заиметь детей. Тогда Лай поехал к дельфийскому оракулу, чтобы разобраться в вопросе, прибегнув к дару предвидения, ниспослонному самим Аполлоном. Оракул выдал, что, если у Лайя родится сын, то он убъёт своего отца. Тогда фиванский царь пошёл к жене, но не успел её расстроить, потому что она поспешила его обрадовать.

Однако Лай в восторг не пришёл, а после рождения сына решил наебать судьбу и велел бросить ребёнка на горе Киферон на съедение волкам, а для верности проколоть и сковать младенцу ноги, а ну как убежит. Но план не удался, потому что мальчика нашли пастухи и отнесли его в Коринф к царю Полибу, который усыновил младенца и дал ему имя Эдип — хромоногий. Когда мальчик вырос, сверстники начали дразнить его приёмышем. Чтобы узнать так ли это, Эдип пошёл к дельфийскому оракулу, но тот выдал только то, что юноше суждено убить своего отца, и при этом мерзко хихикал. Эдип решил наебать судьбу, поэтому направил свои стопы подальше от Коринфа, царя которого он считал своим отцом. Пошёл юноша конечно же в Фивы, не столько по случайности, сколько потому, что в этот город вели буквально все дороги, о чём я писал выше.

Тем временем Фивы начал терроризировать Сфинкс, который мало того, что обедал путниками, так ещё и задавал неудобные вопросы.

Чтобы решить эту проблему, Лай отправился к дельфийскому оракулу, который всё ещё мерзко хихикал. Но по пути в Дельфы с Лаем приключился один неприятный инцидент. Царский возница понабрался мудачества у своего патрона, поэтому при повороте налево на нерегулируемом перекрёстке проигнорировал помеху справа и, уходя от столкновения, совершил наезд на пешехода, шедшего по проезжей части против направления движения. Этим пешеходом оказался Эдип, отделавшийся лёгким испугом. Он предъявил вознице за вопиющее нарушение ПДД, но тот стал угрожать потерпевшему физическим насилием. Началась потасовка, в ходе которой Эдип тупым предметом нанёс множественные различной степени тяжести травмы, несовместимые с жизнью, всем участникам инцидента, включая своего отца. И, посвистывая, пошёл наёбывать судьбу дальше.

На пути в Фивы Эдипу встретился Сфинкс, который был не прочь пообедать. Однако он был большим любителем посостязаться в мудрости, поэтому предложил юноше загадку: “Кто ходит утром на четырёх ногах, днём на двух, а вечером на трёх?”. Хотя до этого момента Эдип не блистал интеллектом, он всё же ответил правильно — человек. После чего Сфинкс, поджав хвост, скрылся в неизвестном направлении и более Фивам не угрожал. Когда горожане узнали о случившемся, они сразу сделали Эдипа своим царём и сосватали ему Иокасту — вдову Лая. Это была распространённая практика, призванная не нарушать действующие союзы в связи со сменой правителя.

Богам такой брак сильно не понравился, поэтому они наслали на Фивы мор. Но не сразу, конечно, сперва они дождались, пока Иокаста нарожает себе внуков — Полиника и Этиокла, и внучек — Антигону и Исмену.

Поскольку классические методы лечения моровых язв молитвами и алкоголем не сработали, Эдип отправился за божественной мудростью в Дельфы, где бившийся в истерике Оракул поведал царю, что убийца Лая должен быть изгнан из Фив. Эту новость Эдип принёс Иокасте и признался, что именно из-за него царица и овдовела. Тогда Иокаста, сложив два и два, признала в своём муже собственного сына, о чём и доложила последнему. От осознания сотворённого царица совершила РОСКОМНАДЗОР, а Эдип ослепил себя и отправился куда глаза глядят, не его, конечно, а Антигоны, которая вызвалась сопровождать проклятого богами отца.

Чтобы не спорить за освободившийся после ухода Эдипа фиванский престол, Полиник и Этиокл договорилсь рулить по очереди. Вот только эта договорённость не была соблюдена ни разу. Этиокл прогнал своего брата ссаными тряпками, когда настала его очередь стричь купоны. Полинику было куда пойти, потому что фиванцы успели заебать всю Беотию и окрестнсти ещё со времён Лая, практиковавшего методы карательной педерастии. В обмен на красивые обещания царевич заключил союз с аргосским царём Адрастом, женившись на его дочери Аргии. Набрав войско Полиник пошёл на брата войной. Аргонавт Тидей отправился в Фивы, чтобы попытаться решить вопрос миром, но получил от Этиокла вежливый отказ, после чего отбыл обратно к войску. Но царь не был искреннен, поэтому послал вдогонку отряд отборных воинов числом в пятьдесят человек, из которых только один вернулся в Фивы, чтобы рассказть о судьбе своих товарищей.

Так что, если услышите, что Тидей был беспощаден — это наглая ложь.

Битва у стен Фив была настолько жестокой, что при её упоминании волосы шевилились даже у современников, привыкших ко всякой дичи. Тидей же отличился особо. Стоя поколено в крови своих врагов, герой получил смертельное ранение от Меланиппа, но, истекая уровью, умудрился обезглавить своего противника, раскроить его череп и напиться напоследок мозгов. Афина, летевшая аки валькирия, чтобы забрать Тидея с собой на Олимп вдруг резко передумала, едва сдерживая рвотные позывы.

Сражение же закончилось ничьей, тогда стороны решили, что Этиокл и Полиник должны сойтись в поединке, который и определит судьбу фиванского трона. Только и тут возникла заминка, потому что братья убили друг друга.

После этого ветьв Кадма прервалась и к власти в Фивах пришли большевики аристократы, но стало только хуже. Поэтому через десять лет аргосцы собрали новое войско, возглавляемое эпигонами — детьми погибших под стенами Фив героев. Им удалось завершить дело отцов и разграбить город, особо отличился при этом сын Тидея Диомед, который попутно стал царём Аргоса после славной смерти своего дяди Эгиолея, сына Адраста.

Именно Диомеду Афина решила раздать божественный баф ровно в тот момент, на котором мы расстались с вами в предыдущем посте, и теперь, надеюсь, вы понимаете почему. Потому что:

Напомню, греки с троянцами колят и рубят друг друга у городских стен, с которых за действом с любопытством наблюдает Приам и его домашние, которых овердохуя, как мы помним. Парис уже вторую песню пёхает Елену, порадуемся за него, конечно, но не от всего сердца. Зевс хрустит попкорном на Олимпе в компании Геры. А Афина на поле боя возбуждает греков к сражению и бафает Диомеда.

Герой немедленно понёсся атаку, ему навстречу выдвинулись Фегес (напомню, что троянцы выделены курсивом) и Идей — сыновья местного попа Дареса — на колеснице. Стараниями Афины Диомед сверкал как кремлёвская ёлка в новогоднюю ночь, поэтому копьё Фегеса прошло над плечём героя, а вот он сам был точен, поразив противника прямо в сердце. Троянец рухнул поливать своей кровью землю, а его брат Идей спрыгнул с колесницы и пустился наутёк. Сбежать ему помог Гефест, потому что не хотел огорчать своего жреца Дареса сразу двумя похоронками. Диомед не сильно расстроился из-за потери фрага, потому что в качестве приза ему досталась колесница.

Афина тем временем нашла Ареса, упивавшегося битвой в самой гуще сражения, отвела его к берегу Скамандра и усадила на камушек, под тем предлогом, чтобы Зевс не сделал богу войны ай-яй-яй.

Троянцы, в надежде прорвать строй греков, направили в бой колесницы, но эллинская фаланга выдержала натиск. Агамемнон поразил в спину отступавшего вождя гализонов Годи́я, пронзив его насквозь. Царь Крита Идоменей насадил на копьё Феста из Тарны, пробив тому плечо. Менелай повторил приём Агамемнона на Скамандрии. Критянин Мерион настигнул убегавшего Ферекла и всадил тому копьё прямо в задницу, но фраги, как говорится, не пахнут. Мегес пронзил копьём затылок Педея, да так удачно, что изо рта в воздух вылетел отсечённый язык. Красивое. Эврипил ударил мечом в плечо оступавшего Гипсенора, отрубив тому руку и отправив тем самым в Аид.

Между тем по полю кровавым цунами носился Диомед, за которым не успевали считать фраги. Его углядел ликийский герой Пандар, который, как мы помним, успел ранить Менелая перед началом сражения. Сын Ликаона уличил момент и выстрелил из лука прямо в плечо Диомеду. Стрела пронзила героя насквозь и Пандар уже начал радоваться и хвастаться таким важным фрагом. Но Диомед лишь на время отступил, попросив извлечь из раны стрелу своего приятеля Сфенела. Тот был известным коновалом, поэтому быстро протащил стрелу сквозь рану залив доспех сына Тидея его собственной кровью. Тогда Диомед осознал, что пора молиться, и обратился к Афине. Та немедленно явилась и уняла боль героя.

Затем богиня вставила в шлем Диомеду противотуманки с китайским ксеноном, чтобы он мог видеть сквозь туман, насылаемый богами, чтобы оставаться невидимыми для смертных. Чисто на случай, если герою вдруг попадётся в сражении Афродита. Напоследок Афина вложила в сердце Диомеда пламенный дух его папашки — Тидея, после чего мясорубка у стен Трои закончилась. И началась бойня.

Первым под раздачу попал Астиной, пронзённый копьём Диомеда насквозь. За ним последовал Гипенор — его герой распополамил мечом. Сражённые Диомедом пали: Абас и Полиид, Ксанф и Фоон, сыновья Приама Хромий и Эхемон, низвергнутые со своей колесницы.

Тут Эней обратился к Пандару, посмотри мол хуйня какая нездоровая творится, того гляди к обеду все троянцы закончатся. Пандар ответил, что стрелы Диомеда не берут — надо идти в штыки, а свою колесницу ликиец оставил дома, чтобы кони весь овёс в Трое не пожрали. «Не проблема» - ответил Эней - «у меня всё запряжено». Тогда Пандар запрыгнул в колесницу и герои вдвоём понеслись на Диомеда. Сфенел, увидев надвигающийся пиздец, предложил герою съебаться, но тот лишь хитро улыбнулся и сказал другу приготовиться ловить коней Энея. Могучим броском Пандар пробил щит Диомеда, копьё прилетело ему точно в пах, броня, угрожающе зазвенев, выдержала. Тогда герой нанёс свой удар, буквально распоров лицо противнику сверху вниз: копьё вошло в нос между глаз, пробило верхнюю челюсть, устроив фонтан из крови и зубов, отсекло язык и вышло в районе подбородка. Получилось крайне смачно, потому что удар направляла сама Афина. Эней спрыгнул с колесницы, которую тут же залутал Сфенел, и приготовился защищать тело убитого товарища, тогда Диомед поднял с земли камень и метнул его в противника. Бросок вышел образцовый: снаряд распидорасил колено троянцу, выворотив сустав и разорвав связки. Эней, обливаясь кровью рухнул на землю, и тут бы ему пришёл закономерный пиздец, но за своего дитятку впряглась Афродита. Она обволокла сыночку корзиночкой туманом и попыталась вынести его из сражения, но не тут-то было. Диомед включил противотуманки, послал Афродиту нахуй, а чтобы той стало понятней ранил её в руку копьём. Богиня с криками побежала к Аресу и выклянчала у того колесницу, на которой Ирида отвезла пострадавшую на Олимп — зализывать раны. Там титанида Диона — мать Афродиты утешила дочурку рассказами о судьбах смерных, дерзнувших бросить вызов богам, если кратко, то все они плохо кончили.

А что же, заливающий своей кровью долину Скамандра, Эней? На него нападает неудержимый Диомед, но сам Апполон отражает атаки своим блистающим щитом. «Не дерзи» - говорит бог герою, и тот неохотно отступает, помня о наставлениях Афины. Тогда Аполлон возносит Энея в свой храм на священной горе Пергам, где Лета и Феба на месте кровавого месива собирают герою новое колено. Сам Аполлон создаёт призрак Энея и отправляет его к стенам Илиона, чтобы поддержать моральных дух троянцев. Затем бог находит в гуще битвы Ареса и заявляет ему, что Диомед вкрай охуел и поднял руку на богов. Тогда Арес устремляется под видом Акамаса к Гектору, чтобы убедить его пойти в контратаку и помочь Энею. Полководец сигнализирует аллюр три креста и ведёт за собой в бой резервы. Аполлон тем временем выводит заштопанного и набафанного Энея в гущу битвы. Афина же по каким-то неизвестным причинам покидает сражение, может ноготь сломала, а может причёска растрепалась — не суть.

Тем временем греки готовились к троянской контратаке. Аяксы, Одиссей и Диомед собирали фаланги, а Агамемнон носился на колеснице, воодушевляя войска. А когда троянцы приблизились, царь собственным примером показал, что значит «мочить козлов». Он метнул своё копьё в друга Энея Деикоона, продырявив того насквозь вместе со щитом. Эней в долгу не остался и сразил Орсилоха и Крефона. Арес задумал избавиться от Менелая, внушив ему покинуть строй и выйти сражаться с сыном Афродиты раз на раз, но Антилох не бросил царя одного, и Эней, увидев перед собой двух античных терминаторов, зассал. Тогда Менелай сразил Пилемена точным ударом копья в шею, а Антилох разделался с его возницей Мидоном, поразив того мечом в висок. Троянец упал и погрузился головой в песок и так и остался лежать врастопырку, добавляя каплю комичности в наше кровавое повествование. Антилох же залутал колесницу и отправился с ней к кораблям.

Тут за дело взялся Гектор, не отставал от него и Арес, сопровождаемый грозной Энио — богиней неистовой войны, потому что богов войны никогда не бывает много.

Увидев всю эту пиздобратию, Диомед маякнул товарищам, чтобы они не лезли на рожон, тогда греки стали разыгрывать испанскую защиту. Сдержать Гектора, однако, не получилось, в основном потому, что у греков не было слона (шахматисты накидают мне в панамку за такое, конечно). Троянский полководец сразил Менесфа и Анхиала. Аякс ответил метким броском дротика в живот Амфия. Между тем друг против друга выступили родосец Тлеполем и царь Ликии Сарпедон. Первый — сын Геракла, а второй — Зевса, которому было крепко за сотню лет к моменту описываемых событий. Противники метнули друг друга копья, Сарпедон попал точно в шею Тлепалема, отправив того в Аид, но и сам был ранен в бедро. У ликийцев не нашлось другого толкового полководца, чем воспользовался Одиссей, отправив на тот свет Керана, Аластора, Хромия, Галия, Ноемона, Алкандра и Притана. Но на выручку союзникам уже мчался Гектор. На пару с Аресом они низвергли в Аид Тевфраса, Ореста, Эномаоса, Треха, Гелена и Орезбия.

Глядя на всё это с Олимпа, Гера обратилась к Афине, с целью уебать вдоём Ареса, помножающего на ноль греческие войска. Дочь Зевса была двумя руками за и пошла облачаться в доспех, а жена — запрягать коней. Однако, громовержец придержал свою благоверную, предоставив разбираться с Аресом Афине водиночку. Тогда богиня слетела с Олимпа к Диомеду, который переводил дух у своей колесницы. Афина спросила у раненного, облитого кровью и потом героя, что это он не рубит в капусту своих врагов? На что Диомед ответил, что он бы всех уже давно порешил, если бы дочь Зевса сама не запретила ему сражаться с богами. «Да это когда было?» - ответила Афина, согнала с колесницы Сфенела, взяла вожжи и вместе с Диомедом отправилась навешивать люлей богу войны. Арес тем временем лутал безвременно ушедшего от его рук Перифаса и не заметил Афину, которая для верности надела шлем Аида, дарующий невидимость. Бог войны не сразу понял подвох и подумал, что добыча сама идёт к нему в руки. Он сделал молниеносный выпад, пытаясь поразить Диомеда в живот, но Афина одной рукой отвела копьё, а второй направила удар героя прямо в пах богу. От крика раненного Ареса раскалывались камни, и кровь стыла в жилах самых свирепых воинов. Он вознёсся на Олимп и стал требовать от своего папашки Зевса справедливости. «Заебал ныть» - ответил отец года, и бог войны отправился зализывать раны.

На этом заканчивается очередная песня, но бой ещё кипит у стен Трои. О нём продолжу в следующем посте.

Огромное спасибо @tiorad за комментарий, он помог мне преодолеть прокрастинацию и найти силы на новый пост. Спасибо всем, кто плюсует и минусует — вместе мы Пикабу.

Всех подписчиков обнял, приподнял с неистовой любвью, ваш Halbrand.