КРИТЯНКА: 1650 — 1550 гг. до н. э
версия с цензурой
Они не были мирными людьми: их священные места были завалены горами оружия, города были укрыты внушительными оборонительными сооружениями, а зарубки на мечах и боевые травмы на человеческих останках свидетельствуют о мире, полном насилия. Их не погубило извержение вулкана, и не смыла гигантская волна. Как раз наоборот: восстановленные из руин прекрасные новые дворцы продолжили служить культурным, религиозным, экономическим и политическим сердцем самого яркого периода истории.
Мы находим их следы и товары по всему Восточному Средиземноморью, но больше не ищем могущественную морскую империю. Начав путь к созданию собственной уникальной цивилизации более пяти тысяч лет назад, они процветали на своём острове посреди «Великой Зелени» целых две тысячи лет!
Жители Леванта звали их народом Кафтора, аккадцы — Каптару, а древние египтяне писали о Кефтиу. По мифическому имени царя Миноса мы называем их минойцами, хотя даже не уверены, что царская власть вообще когда-либо управляла этими землями.
Оставив после себя величественные руины и смутные воспоминания в греческих мифах, сегодня древние критяне стали объектом изучения археологов, историков и антропологов. И результаты этих исследований пока не позволяют нам в полной мере понять их исчезнувший мир. Скорее мы имеем дело с образами, где важное, если не центральное место, занимает изящная, утончённая, подчёркнуто женственная критянка в роскошном наряде. Мы можем лишь предполагать, кто и зачем изображён на стенах дворцов и святилищ или на драгоценных предметах: божества, жрицы, аристократки?
Но в любом случае это образ исчезнувшего навсегда яркого и невероятно притягательного мира, складывающегося для нас из разрозненных фресок, предметов и музейных артефактов.
В ушах нашей критянки под ярким южным солнцем сияют крупные ажурные золотые серьги. В этом вечно меняющемся мире золото издревле связывали с вечностью чего-то самого важного, с победой над прахом и тлением. В погребении «золотого человека из Варны», в гробнице древнеегипетского царя или в скромном золотом колечке золото переживёт любого из нас, но людям так хочется приобщиться к его стабильной ценности. Вместе с редкостью и сложностью его добычи это делает предметы из этого жёлтого металла символом особого положения в обществе. Больше золота — важнее персона: перстни, браслеты, диадемы и серьги!
На фресках в зданиях погибшего кикладского города Акротири изображены массивные золотые серьги-кольца. Они явно сложнее самых простых бронзовых и золотых украшений из коллекций Археологического музея Ираклиона на Крите или Метрополитен-музея в Нью-Йорке. Зато пара золотых серёг из шахтового захоронения Могильного круга А в Микенах отлично демонстрирует общность художественного языка в Греции, на Кикладских островах и на Крите. Фактически мы не всегда можем определить, где именно было изготовлено то или иное украшение. Это мог быть прямой импорт с Крита, работа местного мастера, знакомого с минойскими образцами, или результат гораздо более сложного культурного обмена, который связывал всю Эгеиду.
Запрос на изображение точной внешности героини гомеровского эпоса Елены Прекрасной появился, кажется, вместе с первым исполнением этой великой истории. Описание самой прекрасной женщины на свете было достаточно неопределённым, чтобы каждый слушатель мог восполнить недостающее с помощью собственной фантазии. Что, конечно, совершенно не мешало художникам на протяжении тысячелетий регулярно выдавать за Елену усреднённый модный типаж своей эпохи и собственной культуры.
С началом нашего века была предпринята попытка разглядеть через тьму веков тот самый идеал дворцового ахейского мира позднего бронзового века. В ход пошли все подходящие артефакты эпохи. Знаковым стало частное решение использовать знаменитую гипсовую голову из Микен, чтобы подчеркнуть экзотичность образа. С одной стороны, опираться особенно было не на что. С другой стороны существовал вполне очевидный запрос на эпатаж.
В итоге мы неожиданно получили ставший почти каноническим для современной массовой культуры образ: женщина с выбеленной кожей и красными «солнышками» на лице. Это буквально повторяющийся визуальный шаблон! Теперь, если художнику-иллюстратору требовался быстрый и узнаваемый маркер эгейской культуры вообще, и минойской в частности, достаточно было использовать лицевые знаки с головы из Микен.
Самое интересное, что перед нами, возможно, вовсе не портрет женщины. Специалисты считают, что мы нашли часть вполне известного по другим изображениям так называемого микенского сфинкса: крылатого льва с женской головой.
Но уже поздно.
Есть вероятность что, сами эти загадочные знаки не возникли из ничего. Задолго до расцвета Микен жители Кикладских островов наносили на лица своих мраморных фигурок точки, полосы и другие символы, смысл которых мы до сих пор не понимаем. Были ли это изображения реальной раскраски лица, татуировок, знаков статуса или чего-то совершенно иного? Мы не знаем.
Швейцарец Эмиль Жильерон получил образование художника с 1872 по 1877 год, сразу после чего и начал свою длительную и неоднозначную карьеру в качестве художника у раскопщиков древностей в Греции. В начале XX века он сотрудничал со знаменитыми исследователями Генрихом Шлиманом и Артуром Эвансом, которые вернули из забытья ахейскую и минойскую цивилизации. Как видите, я сознательно не использую терминов вроде «археолог» или «историк-реставратор». Хотя к этому времени уже сложились условия для формирования этих новых профессий, основные денежные потоки, а значит и открытия, шли мимо пионеров научного исследования прошлого.
В результате Эмиль Жильерон был в целом неплохим иллюстратором, но в его цели никогда не входило бережное сохранение древних артефактов полностью или частично. Собственно, таковых целей перед ним не ставили и его работодатели. Артур Эванс и Жильерон стремились сделать найденные артефакты доступными и понятными для себя, публики и научного сообщества своего времени. Добавьте к этому, что как художник он сформировался под влиянием современных ему художественных стилей, а значит, рисовать иначе просто не мог.
Давайте разберём это на конкретном примере «реконструкции» минойской фрески из Кносского дворца, именуемой «Трёхчастное святилище». Сегодня мы видим масштабную сцену некоей массовой церемонии, где толпа зрителей наблюдает за каким-то важным действием вокруг центрального строения из трёх секций с колоннами. Изображённые стилизованные священные рога намекают на религиозный характер всей сцены.
Вот только из 100% площади «восстановленной» фрески оригинальными являются всего 10–15%.
В результате раскопок была получена горсть фрагментов древнего изображения и примерная площадь оригинальной настенной росписи. По предполагаемому размеру всей изначальной фрески изготавливалась подложка, к которой крепились минойские артефакты. Их положение определялось местом находки и логической связью фрагментов в целостной сюжетной картине.
Затем пустые места заливались гипсом, поверх которого Жильерон «дорисовывал» связи между фрагментами. Кисть художника неизбежно «заходила» на края подлинной древней штукатурки, чтобы сгладить визуальный переход и перекрыть сколы. Там, где древний рисунок был едва угадываем, прорисовывались свежие линии поверх оригинала. Сверху наносился фиксирующий состав из воска и парафина. Конечно, эти покрытия потемнели, въелись в поры древней штукатурки и исказили изначальную минойскую палитру.
И тем не менее именно эту фреску я использовал для определения цветовой гаммы платья моей героини.
Несколько крупных сохранившихся древних фрагментов явно показывают сочетание жёлтого и синего цветов. Это полностью соответствует возможностям жителей Эгеиды получать жёлтую краску из шафрана (Crocus sativus) и резеды красильной (Reseda luteola), а синюю — из вайды (Isatis tinctoria) для окраски тканей.
Несмотря на все усилия джентльменов эдвардианской эпохи, мы всё-таки получили визуальное послание от древних. И, кажется, правильно его расшифровали.
Если посмотреть на изображения повседневной жизни Древнего Египта или Месопотамии, первое, что бросается в глаза, — это огромное значение, которое придавалось простоте и практичности. Мы видим работающих мужчин и женщин в минималистичных набедренных повязках, а иногда и вовсе без одежды.
Художественное отображение эгейского мира куда сложнее для нашего понимания. Большинство дошедших до нас детальных изображений женщин, судя по всему, имеют сильный символический или религиозный подтекст. Мы часто видим обнажённый торс или одежду, которая намеренно подчёркивает открытую грудь. Но мы до сих пор точно не знаем, насколько это было привычно в повседневной жизни и что именно должны были передавать эти образы.
Нельзя сказать, что все минойские женщины всегда ходили с обнажённым торсом или грудью. Нельзя сказать, что только женщины, причастные к дворцовой или культовой жизни, должны были обнажать грудь как символ своего статуса. И даже больше! Нет никаких гарантий, что сразу после неких церемоний грудь не скрывали в тех же самых крайне открытых роскошных платьях. Мы вообще не видим женщин в сценах обычной работы или иной обыденной жизни. Мы вынуждены анализировать лишь ту часть жизни, что дошла до нас в особом, предположительно культовом искусстве.
В любом случае, какова бы ни была цель древних мастеров, эти изображения явно не имели того визуального подтекста, который считывается в обнажении женщин в современной популярной культуре.
Так, а где же это самое обнажение на реконструкции? А его здесь нет! По причинам связанным исключительно с модерацией контента. Я уже один раз опубликовал иллюстрацию древнеегипетской певицы и танцовщицы под соответствующими тэгами и повторять ошибку не желаю. Поэтому за полной версией идём сюда:
Минойское поселение на острове Псира у берегов Крита прошло долгий путь в две тысячи лет: от деревушки позднего каменного века до процветающего города позднеминойского периода. Крой вызывающего жакета-болеро как раз оттуда, с рельефных фресок Псиры. Но я не буду останавливаться на истории превращения Псиры из гавани рыбаков в торговый, а затем и торгово-промышленный центр.
Я хочу попросить вас взглянуть в окно, где бы вы сейчас ни находились. На каком из этапов своего «жизненного цикла» находится это место? Как давно оно существует и сколько ему осталось до того момента, когда оно превратится в древние руины ушедшей цивилизации? Нашей цивилизации.
Останутся ли от нас образы нашего мира и будут ли они так же сложны для понимания нашим потомкам? Или не наших...
Иногда нам кажется, что мы лучше тех, кто жил раньше. Но хватит ли у нас хотя бы столько же жизненной силы, чтобы когда-нибудь кто-нибудь восторгался случайными кусочками современной жизни так же, как мы сегодня бережно храним и изучаем минойское наследие?
Автор: Максим Ферапонтов
при поддержке F U N P A Y
