Детей из детского сада повели в лес. Воспитатели, несколько взрослых, целая вереница маленьких курток и рюкзаков.
Когда пришло время возвращаться, оказалось, что одного ребёнка нет.
Тимоши.
Воспитатели собирали остальных, пересчитывали, торопили. Кто-то уже уходил с поляны, кто-то отставал — вдоль опушки росли ягоды, и дети останавливались, срывали их и ели прямо с кустов.
Все почему-то были спокойны.
Только Тимоши нигде не было.
А потом поляна опустела.
И из леса вышел медведь.
Большой, тяжёлый. Он медленно двигался вдоль края поляны.
И только тогда стало видно Тимошу.
Он стоял совсем недалеко от медведя и ел ягоды.
Не прятался.
Не бежал.
Даже не торопился.
Просто срывал их одну за другой, словно ничего вокруг не происходило.
Под руку попалась какая-то палка.
Другого оружия не было.
Несколько шагов навстречу медведю — и вдруг тот остановился.
Посмотрел.
А потом просто обошёл ребёнка стороной и исчез между деревьями.
Казалось, самое страшное позади.
Но нужно было ещё выбраться из леса.
Начинало темнеть.
Дети шли цепочкой впереди, а замыкать её пришлось сзади, чтобы никто больше не потерялся.
Тогда появился первый волк.
Он вышел почти бесшумно.
Палка всё ещё была в руке.
Несколько взмахов — и волк отступил.
Но за деревьями появились другие.
Их почти невозможно было различить в наступающей темноте. Только силуэты между стволами.
Один.
Ещё один.
Ещё.
Они не приближались.
Они шли следом.
Откуда-то пришло совершенно ясное знание:
нужно петь.
Громко.
Пока звучит человеческий голос, волки не подойдут.
И над тёмным лесом зазвучала песня.
— Маруся от счастья слёзы льёт…
Дети шли впереди.
Грязь становилась глубже. Ноги вязли, дорога почти исчезла.
— …как гусли…
Слова вспоминались сами собой.
Впереди появился старый мост.
Доски под ногами были мокрыми и тёмными. Под ними что-то шумело, но разглядеть воду уже было невозможно.
Сегодня в Всемирный день озёр, который отмечается 27 августа, мы небольшой компанией из 4-х человек провели очистку труднодоступных берегов Качканарского водохранилища. Собрали и вывезли более 50 килограмм мусора, который оставили в лесу рыбаки и "любители природы". Таким образом, мы присоединились к акции "Чистые берега Евразии", который направлен на формирование экологической культуры и бережного отношения к водным объектам России.
Как обычно основной мусор это бутылки, баллоны из под газа, консервные банки из костровищ. Вообще, сейчас я считаю костры магнитом для проблем и мусора. Понимаю, что туристы и рыбаки еще долго не смогут уйти от этой традиции разведения костров, это же романтика, свет и тепло. Но это также опасность пожаров, дым, запах и сразу + одна мусорка. Сегодня, когда есть многообразие различных газовых горелок и качественной сублимированной еды думаю костры это архаизм. Всем чистых берегов и берегите лес и нашу природу!
Свекровь рассказывает сейчас ребёнку, что мама бомжует, полиции, что мама душила ребёнка. Распространяет клевету.
Люди почему то с удовольствием её слушают и удивляются, когда получают ответку за клевету.
Дети живут с вами?
Интересно ваше мнение, есть ли тут мамы и почему высказываются только МД. Бывший не хочет делать ДНК, родил второго, первого бросил бабушкам. Это новый тренд?
Чистокровная арабская лошадь - древняя порода, выведенная арабскими кочевниками, более 1000 лет назад.
Эти некрупные и хрупкие на первый взгляд лошади формировались в условиях жаркого пустынного климата, с резкими перепадами дневных и ночных температур, в постоянной нехватке воды и еды. При этом от них требовалось перевозить по пескам и барханам взрослых вооружённых мужчин. А так как это была лошадь кочевников, то перевозить приходилось на длинные расстояния, терпя все лишения и трудности.
Неудивительно, что к 15-16 векам нашей эры эта порода являлась лучшей среди всех евразиатских пород по соотношению рабочие качества-внешний вид, поскольку арабские скакуны славились еще и красотой и изяществом форм.
Эта порода одна из немногих, которая сотни лет разводится в чистоте, то есть, без прилития других пород. И наоборот: многие другие породы лошадей мира неоднократно получали прилитие арабской крови для улучшения рабочих качеств и внешнего вида. А некоторые породы и вовсе были созданы на основе арабских лошадей - как в России, так и в других странах Европы.
Заполучить их желали многие европейцы, так как эта сильная,выносливая и резвая на сверхдлинных дистанциях лошадь, если ее кровь добавлять в местные породы, открывала новые возможности в ведении войны с помощью кавалерии. Арабские страны долгое время не желали делиться с соседями своей породой, ведь это всё равно, что продавать на сторону уникальное оружие, с которым тебя же и завоюют.
Так что до 19 века арабские лошади в Европу попадали штучно и окольными путями либо как военный трофей, либо как подарок, когда на кону политическая жизнь целого государства. А чаще европейцам доставались арабские лошади не самого хорошего качества либо не чистокровные, а помеси.
Как я писала уже, в Россию арабские лошади стали попадать в 18 веке. Граф Алексей Орлов заполучил партию отличных арабских жеребцов в подарок и приобрел еще несколько таких же за деньги по случаю разгромной победы над турками. Из этого вышел немалый толк: от этих жеребцов было создано две великолепные породы: орловская верховая и орловский рысак.
Арабский жеребец Сметанка, графа Орлова
Чуть позже своих арабских жеребцов уже в 19 столетии приобрёл граф Фёдор Ростопчин. И тоже преумножил богатство российского коннозаводства, создав свою верховую породу.
На этом этапе, правда, были определённые сложности, так как арабские лошади, привыкшие к жаркому климату, не выдерживали тогдашнего содержания в климате Средней полосы России. И быстро умирали. Поэтому создавать породы на основе арабских, но с добавлением лошадей, более привычных к нашему климату было логично и оправданно.
Граф Сергей Алексеевич Строганов стал еще одним человеком, кто решил закупить большое количество арабских лошадей для того, чтобы улучшать арабской кровью местных, кабардинских, лошадей. И таким образом создать недорогих и удобных лошадей для псовой охоты, а также снабжать лошадьми местное казачество. Также планировалось и чистопородное разведение арабских лошадей.
В 1889 году начал работу конный завод - на юге, у подножья горы Змейка, что близ города Пятигорска. Назывался он тогда Графский Хутор. Туда граф привел первых арабских лошадей, которых лично отбирал и покупал в странах Ближнего Востока. Граф много путешествовал, причем не только по странам Ближнего Востока и Африки, но и по Южной Америке. В этих путешествиях он писал книги, так, в частности, появилась его "Книга об арабской лошади" и "Верхом на родину бедуинов в погоне за кровными арабскими лошадьми".
Содержание этих лошадей в России было налажено грамотно, вкупе с более мягким климатом курортного района Кавказских минеральных вод, так что рождающиеся у Строганова арабские лошади вырастали крупнее, чем их ближневосточные родители. К началу 20 века в заводе было уже около 100 голов прекрасных представителей арабской чистокровной породы. В Царской России этот конный завод был единственным заводом в стране, где велось чистопородное разведение арабских лошадей.
Жеребец Шеррак, графа Строганова
Дела в заводе шли превосходно, хотя в 1907 году граф Строганов женился на француженке и уехал в эмиграцию во Францию. Своими конными заводами (у него был еще один в Псковской области) и лошадьми он более не интересовался, хотя управляющий "Хутора" первое время и ждал от него писем. Тем не менее, арабские скакуны с Графского Хутора еще в 1913 году выставлялись в Москве и Ростове-на-Дону на конских выставках.
Но с началом Первой Мировой войны всё изменилось. Арабские скакуны с завода начали массово продаваться, и в 1915 году вместо них в заводе начали разводить кавалерийских лошадей. Гражданская война и тут прокатилась разрушением, оставив от завода лишь дом управляющего и две конюшни. Эти постройки дошли до наших дней.
К 1920 году завод полностью опустел, но, к счастью, истинная, мировая, слава у него была еще впереди.
В 1921 году в бывший завод графа Строганова по указанию Семёна Михайловича Будённого вновь привели лошадей. Теперь он назывался Терским конным заводом (потому что находился на земле Терского казачьего войска) и получил свой номер - 169. В советское времена все конные заводы имели свой номер, это было важно в военных целях.
Первоначально в завод заселили остатки стрелецкой породы и их помесей с тем, чтобы попытаться реконструировать эту породу (восстановить ее было уже невозможно). По названию местных земель новую породу, создавшуюся из старой стрелецкой, назвали терской. Однако вскоре терская порода была переведена из Терского конного завода в Ставропольский, где работа с ней продолжается и по сей день.
А в Терский конный завод вернулись чистокровные арабские лошади. Всё создавалось с нуля: арабских скакунов для дальнейшего чистопородного разведения пришлось закупать за границей: в Англии, Франции и Польши.
1/2
А посёлок Новотерский стал местом жительства многочисленных семей работников завода: зоотехников, селекционеров, конюхов, жокеев, ветврачей, тренеров, водителей, кузнецов, шорников. Для них организовали всю инфраструктуру: пансионат, ведомственную школу, Дом Культуры.
Помимо графских конюшен и лошадей - у завода было 11 тысяч гектаров пашен и земель для выпаса, крупный рогатый скот, свиньи, куры, сад и огород. Огромный парк грузовиков, собственная стройчасть, мастерские, кухня, котельная. Здесь нашли работу около 800 человек различных специальностей. Фактически Терконзавод стал градообразующим предприятием.
Так началась новая жизнь бывшего графского завода. Арабская лошадь по-прежнему была очень нужна. Её использовали для улучшения донских и будённовских лошадей, приливали арабскую кровь к орлово-ростопчинским лошадям (а впоследствии и к их преемникам - русской и украинской верховым), позднее, начав разведение тракененской породы, приливали кровь арабских лошадей и там. На базе арабской породы реконструировали стрелецкую породу. И конечно, использовали самих арабских лошадей в конном спорте и в скачках.
К началу Великой Отечественной войны на Терконзаводе уже были получены прекрасные породные кони. После начала войны всё поголовье было успешно эвакуировано в Казахстан. Там ценные лошади пережили войну, а затем вернулись на свою родину, где работа с арабскими скакунами продолжилась.
Первые крупные успехи на мировой арене появились в 1955 году. Именно тогда первые питомцы Терского конного завода обрели покупателей из-за рубежа, принеся государству прибыль в валюте.
В 1958 году советские коннозаводчики в Польше приобрели жеребца по кличке Аракс. Он стал одним из нескольких жеребцов- основателей бренда "русский араб" и последующей славы этого бренда по всему миру. Причём, поляки продали Аракса в Россию только из-за масти. В Яновском конном заводе линию Амурата, к которой принадлежал этот жеребец, вели по серой масти, и гнедой Аракс не вписывался в племсостав даже несмотря на отличные результаты в скачках.
Аракс от Амурат Сахиб и Ангары
В Терконзаводе Аракс пришелся очень ко двору, поскольку там не было кобыл линии Амурата, и его можно было использовать на практически любых матках Терского завода.
От Аракса было получено более 100 голов жеребят во главе с легендарным Набегом, о потомках которого будет ниже. 23 дочери Аракса стали продолжательницами его крови в Терском конном заводе.
Если сегодня зайти на территорию Терского конного завода, можно увидеть два памятника лошадям, стоящие рядом. Памятник выдающейся кобыле-матке Натурщице и памятник жеребцу Асуану, чьё появление у подножья горы Змейки впоследствии оказало огромное влияние, без преувеличения, на все мировое арабское коннозаводство.
В СССР Асуан попал случайно, благодаря Никите Сергеевичу Хрущёву. Хрущёв не любил никаких лошадей. Не интересовался ими и вообще считал, что коневодство во времена, когда человек покоряет космос, это прошлый век. Ненужная никому отрасль.
В 1963 году в Египте была построена Асуанская ГРЭС - сложное инженерное сооружение, которое не только давало электричество, но и орошало окрестные территории, делая их пригодными для сельского хозяйства . Асуанскую ГРЭС строили по советскому проекту советские же строители. И естественно, на открытие были приглашены первые лица нашего государства, включая и Никиту Сергеевича.
Египтяне устроили гостям культурную программу с экскурсиями по местным достопримечательностям, среди которых было и посещение национального конного завода, где разводили арабских лошадей.
А надо сказать, что Египет, как страна, расположенная недалеко от Ближнего Востока, арабскими лошадьми занималась давно и ценила их не меньше самих арабов. Египетские арабы, что тогда, что сейчас - породные, изящные, изысканные лошади, являющие собой классический тип арабской лошади: утонченный, но костистый экстерьер, голова с характерным вогнутым профилем, лебединая шея, небольшой рост, короткий корпус, и при этом крепкая конституция.
Египтяне в те годы уже продавали своих лошадей в другие страны, но лучшие представители породы оставались у них, либо их продавали для скачек с условием, что по окончании скаковой карьеры эти лошади вернутся домой и станут производителями на родине.
Посему, знающие цену своим скакунам египтяне решили похвастаться ими перед Хрущёвым. Не учли они только то, что ему на этих лошадей было плевать. Первое время он ходил и выслушивал про достоинства той и другой лошади, но потом ему это откровенно надоело. И когда египтяне остановились возле очередного красавца, серого (внешне белого) жеребца по кличке Раафат и начали рассказывать, как и почему он хорош, утомлённый Никита Сергеевич, перебил их и сказал "так много о нем рассказываете, раз он так хорош, взяли и подарили бы".
Раафат, он же Асуан от Назира и Юсрии
Так, не совсем изящно, но Раафат стал подарком Никите Сергеевичу. Хрущёв вряд ли мог даже предположить, что благодаря его безразличию к "устаревшим в век технического прогресса" лошадям Советский Союз получил жемчужину, которая прославит наше арабское коневодство на весь мир, принесёт миллионы долларов в казну и окажет колоссальное влияние на всё арабское коннозаводство в целом.
Жеребца привезли, естественно, на Терский конный завод, переименовали в Асуана: в честь события, благодаря которому он оказался в России. На тот момент в заводе уже были накоплены от выводных из Англии, Франции и Польши жеребцов породные качественные кобылы-матки, и кровь Асуана тут пришлась как окончательная огранка, превращающая алмаз в бриллиант.
Например его сын Пластун сначала блистал в скачках на Пятигорском ипподроме, затем был продан с аукциона в Европу, где от него получили более сотни потомков, помимо успехов на выставках, отлично показавших себя и в скачках, и конном спорте. Другой сын Асуана, Патрон, стал двукратным чемпионом Дании.
Пластун от Асуана и Пики
Дочь Асуана Полька попала в Италию, где позже встретилась с другим терским арабом, Пеленгом. От этой пары был получен жеребец Поуленг, чемпион Бельгии и Голландии.
Другие дочери Асуана - Пена, Парта, Пирога стали родоначальницами многих арабских лошадей шоу направления в США и Европе.
А сын кобылы Панночки, внук Асуана по матери, жеребец Дончак, и вовсе был куплен самими арабами, и попал в королевские конюшни в Омане. Это ли не наивысшее признание качества советского арабского скакуна, ведь Аравийский полуостров является родиной арабской лошади, она там национальная гордость, и своих ценных арабских лошадей много в любой арабской стране.
Нрав от Асуана и Наины, переименованный потом в Нарав ибн Асуан, в 1981 году был продан в Германию, где стал чемпионом Nations Cup в Ахене, затем получил Титул резервного чемпиона мира. Производитель в Германии, Швеции, Англии.
Всего от Асуана было получено 249 жеребят, из них 30 жеребцов и более 70 кобыл получили племенное назначение в разных странах мира.
Маскат от Асуана и Малютки, производитель арабского отделения Хреновского конного завода
В 1967 году арабские лошади Терконзавода появились на Королевской выставке в Лондоне, и заставили о себе говорить. Тогда первые потомки Аракса, Корея, Канна и, конечно же, Асуана заявили о себе в полный голос в Европе, и, попадая после продажи в новую страну, неизбежно становились там чемпионами породы среди арабских скакунов местного разведения.
С 1970 по 1986 годы на Терконзаводе проводились международные аукционы, знаменитые на весь мир, куда стекались покупатели с буквально всех континентов. Именно тогда сформировался бренд "русский араб", то есть арабские скакуны русского разведения, очень красивые и породные, при этом обладающие отличными рабочими качествами.
В 1974 году в Терский конный завод приехал американский предприниматель и знаток арабской породы, Говард Кейл. Он приобрёл на аукционе несколько голов арабских лошадей. В их числе, после долгих переговоров с советской стороной он взял великолепного Муската от Салона и Мальпии.
Мускат
В 1980 году Мускат стал легендой арабской породы в США, завоевав североамериканскую "тройную корону". А именно, выиграв титулы на выставках Scottsdale Champion Stallion, Canadian National Champion Stallion и U.S. National Champion Stallion. Этот ошеломляющий успех русского арабского скакуна привлек внимание к лошадям Терконзавода новых покупателей из США.
Ну а сам Мускат дал жизнь огромному числу (около 1500 голов) жеребят, великолепного экстерьера, новых чемпионов породы в разных странах мира. Что, разумеется, стало новым толчком к развитию европейского и американского арабского коннозаводства.
В 1978 году русские арабские лошади, купленные на аукционе Терского конного завода, на чемпионате Голландии заняли все пять призовых мест.
Намёт от Салона и Натурщицы. В 1973 г. продан в Италию. затем в Польшу, затем в Нидерланды. Чемпион Голландии 1982, 83 гг. Позже был продан в США.
В 1981 году 11-й аукцион в Терконзаводе посещает американский промышленник Арманд Хаммер. Он делает самую знаменитую на тот момент покупку. Гнедой жеребец Песняр от Набега и Песни покупается им за 1 млн долларов. Что становится по тем годам самой высокой ценой, когда-либо уплаченной за арабскую лошадь. 1 млн долларов за лошадь и сегодня немаленькая сумма, а тогда она была просто космическая.
В США Песняр был среди десяти национальных чемпионов страны и в десятке лучших арабских лошадей в Канаде. Оставил он потомков и в СССР, лучшим из которых стал сын Топ, чемпион Европы.
В 1983 году жеребец Менес от Набега и Метрополии был сдан в аренду на 15 лет за полтора миллиона долларов задатком. После окончания аренды ввиду пожилого возраста было принято решение не возвращать Менеса через океан в Россию. Полная сумма, которую государство выручило за этого жеребца - 2,4 миллиона долларов.
Менес
В 1985 году жеребец Пеленг уходит в США за 2,3 миллиона долларов.
Пеленг от Набега и Пальмиры
Негатив, Салон, Момент, Менес, Мускат, Намек - питомцы Терского конного завода, которые в разные годы стали чемпионами Европы и мира.
Набор от Негатива и Лагодны
Чем закончилась история с покорением мира русскими арабами? Развалом СССР и последующей разрухой, которая прокатилась по всему нашему коннозаводству в 1990-е. Аукцион из России был перенесён в Голландию.
Приглашать заводчиков из России туда никто не приглашал, питомцы Терского конного завода "попали в игнор". Точнее не в игнор, лошади-то хуже не стали. Но были попытки купить всё племенное поголовье Терского конного завода по бросовым ценам, воспользовавшись тяжёлой ситуацией.
Воспользовались ситуацией и свои люди, жадные до денег: начали "откусывать" у завода земли и продавать их под частную застройку и коммерческие помещения.
Ситуация в заводе стала налаживаться лишь после 2007 года, когда Терконзавод приобрёл неравнодушный к арабской лошади и к истории Терского завода человек.
Как ни удивительно, на Терском конном заводе и сейчас есть дети Асуана. Жеребец Аполлон Терск родился в Терконзаводе в 2014 году от искусственного осеменения.
Апполон Терск от Асуана и Пелопии
Вообще искусственное осеменение в арабской породе не практикуется, но Всемирная ассоциация арабских скакунов (WAHO) сделала исключение и разрешила использовать этот метод, так как кровь Асуана, как жеребца, с большой долей вероятности передававшего исключительный экстерьер и породность потомкам по-прежнему актуальна и востребована во всем мире.
Более того, масштаб влияния Асуана на всё мировое арабское коннозаводство сегодня ещё только осознается заводчиками и исследователями арабской породы, пишутся научные работы, делаются сравнения потомков Асуана с арабскими скакунами современных линий, и, как правило, не в пользу последних.
Хранителем замороженного семени Асуана является Всероссийский научно-исследовательский институт коневодства (ВНИИК).
Сегодня аукционов на Терконзаводе нет. Но завод по-прежнему разводит арабских скакунов отличного качества, причём по разным направлениям: скачки, шоу, классический конный спорт. Регулярно проводятся экскурсии по заводу с выводкой лошадей для всех желающих.
Значит, проблемы с потенцией и проблемы с лактацией. Серьёзно? Мы сейчас будем сравнивать?
Мужик приходит: «Я не могу, я устал, у меня стресс, это всё возраст, дай таблетку». Ага. А ты попробуй сутки не спать, из тебя ребёнок еду сосёт, грудь как две пережжённые котлеты, а этот приходит и говорит: «Мне нужно настроение». Бля, а мне настроение нужно, чтобы твою таблетку в чай подсыпать, но я же кормлю!
И главное — решение у всех одно. Ему: выпей синюю виагру — и всё встанет. Мне: выпей чай с фенхелем, приложи капусту, помолись богине плодородия — и молоко, блять, появится. Серьёзно? Он выпил — через час уже боец. Я выпила — через час я просто женщина с капустой на груди, которая хочет спать.
И при этом он ещё обижается! «Ты меня не хочешь, ты остыла». Конечно, остыла, я тут круглосуточный комбинат питания, а ты просто лежишь и ждёшь, пока твой орган решит, быть ему сегодня героем или нет. Знаешь, когда я сцеживаюсь в три часа ночи, я тоже не горю желанием, но никто не спрашивает моё настроение. Даже моя грудь не спрашивает — она просто наливается и требует, как партийный деятель.
А потом он говорит: «Это психологическое, мне нужна поддержка». Поддержка? Да я тебе поддержку сейчас организую: хочешь, подержу твою таблетку, пока ты её глотаешь? Или хочешь, подержу твою руку, когда будешь пытаться понять, куда там вставляется этот насос для молока? Нет? Тогда не ной.
В общем, проблемы одинаковые: у него не стоит, у меня не течёт. Но разница в том, что если у него не стоит — он может просто лечь спать. А если у меня не течёт — ребёнок орёт, соседка смотрит как на врага народа, и муж советует «расслабиться». Расслабиться? Да я расслаблюсь, когда ты купишь запасную грудь в аптеке.
Так что не надо мне про свои эрекции. Ты просто полежи с моим молокоотсосом десять минут — и твоя потенция покажется тебе детским лепетом. Потому что я, блять, каждый день рожаю заново, а ты просто иногда встаёшь не с той ноги.
Итог: мужские проблемы — это когда не хочешь. Женские — когда надо, даже если ты уже не человек, а доильный аппарат. И кто из нас после этого слабый пол? Сильный пол лежит и жалуется, а слабый пол в это время сцеживает поллитра и варит суп. Всё, я пошла. Мне ещё ребёнка кормить, а мужу — покупать новую упаковку, потому что старая кончилась… или не началась. Какая разница.
Второго февраля тысяча девятьсот девяностого года я пришёл на стажировку в газету «Из рук в руки». Мне было семнадцать, в кармане лежал школьный аттестат за восемь классов, а в голове — полная, оглушительная пустота относительно того, чем я собираюсь заниматься дальше, так как я ушел из художественного училища, понимая что это не мое. Ведущая стажировки, объясняла, как звонить незнакомым людям по объявлениям и предлагать им рекламные площади. Холодный обзвон, так это называлось. Берёшь трубку, набираешь номер из «Экстра-М» или «Центр плюс» и говоришь заученный текст, пока на том конце тебя либо слушают, либо кладут трубку. Заказчиков было немного, но они были, и этого хватало, чтобы процесс казался живым.
И вот тогда, не сразу, не в первый день, а когда уже появилась какая-то почва под ногами, в голове щёлкнуло: а что если одному и тому же клиенту предлагать не одну газету, а сразу несколько? Я устроился ещё в пару издательств и в одно рекламное агентство, и теперь приходил к заказчику не с одним предложением, а с целым пакетом — размещайтесь тут, тут и тут, и получите комплекс. Это сработало. Не то чтобы я стал богатым, но деньги потекли, и впервые в жизни я почувствовал, что могу их делать сам, из воздуха, из телефонного провода и собственного нахальства.
К сентябрю мне стало тесно и я решил перейти на другой уровень, в найм и иметь стабильную зп. Я устроился менеджером по рекламе и маркетингу в оптовую фирму, торговавшую обувью и компьютерными комплектующими — теми самыми, которые только-только появились на московских прилавках и пахли новой, ещё не освоенной страной. Паспорт у меня так и не спросили. Сколько мне лет, никто не поинтересовался. Восемь классов образования в трудовой книжке не значились, потому что никакой трудовой книжки не было. Мне было семнадцать, я носил зеленый пиджак, купленный на деньги от работы рекламного агента, и мне поручили рекламу всей фирмы – я умею убеждать.
За девять месяцев я провёл четырнадцать межотраслевых выставок, в Экспоцентре, ВДНХ, Гавани. Четырнадцать. Я сам не вполне понимал, как это получилось, но получалось: я договаривался с площадками, монтировал стенды, фотографировал и печатал каталог обуви на ризографе, запускал рекламные кампании в печатных изданиях, заказывал фирменный стиль, заказывал визитки. Стенд у нас был красный, не стандартный белый, как у всех остальных, а собственный, красный, и мы возили его с выставки на выставку, как кочевники возят свой шатёр.
Однажды мы опоздали на регистрацию. Все места в павильоне были распределены, но организаторы, взглянув на наш красный стенд, как-то махнули рукой и впихнули нас в последний момент — прямо у входа. За нами стоял «Дзинтерс», латвийский бренд, который рассчитывал быть первым, на кого натыкается покупатель. Они были в ярости. Устраивали мелкие диверсии: то свет отключат в нашем секторе, то листовки со стойки стащат.
Я вырос в очень бедной семье. Трое детей, больной отец, одна работающая мать. В школе я ходил со старым дерматиновым дипломатом, потому что на портфель не было денег, а в училище зимой носил шинель, которую дал папин друг-пожарный, и вещмешок на плечах. Однокурсники хвастались «Левайсами» и ботинками на платформе, а я считал копейки на обед. Комплекс неполноценности сидел во мне как второй скелет, и я компенсировал его деньгами, наглостью, скоростью.
И вот в этой фирме я придумал ход. Из отдела продаж нам выдавали комплектующие — дешёвые, бросовые, предназначенные для раздачи дилерам в качестве рекламных образцов. Учётности не было никакой. Порядок на складах отсутствовал, в головах у руководства — тем более. Всё делалось наспех, на коленке, после того как затопит, сгорит или потеряется и я начал эти образцы продавать. Не воровать в прямом смысле — они же предназначались для раздачи, — но и не раздавать. Продавать. Деньги по тем временам выходили огромные, и я тратил их на такси, на рестораны, на то, чтобы выглядеть не хуже тех ребят из престижных институтов, с которыми я теперь ездил на корпоративы.
Коллектив у нас был молодой и пьющий до беспамятства. Каждые выходные — тусовка, водка, музыка, чьи-то квартиры, чьи-то дачи. Люди не из ПТУ, нет — из самых влиятельных семей по меркам ещё советского, уже трещащего по швам Союза. Я вписывался в их компанию как мог, хотя внутри оставался тем мальчишкой в строительных ботинках.
Осенью, на очередной выставке в Питере, в мой день рождения, начальник узнал, сколько мне лет. Восемнадцать. Его реакция была театральной — глаза, руки, какое-то «как, чёрт возьми». Но я продолжил работать и никто меня не уволил.
А потом меня поймали. До сих пор не понимаю, как именно всё сложилось, какая-то дикая, подставная конструкция. Я продавал обувь — не фирменную, а свою, турецкую, кожаную, плетёную, которую мне поставляли знакомые ребята – с каким-то темным прошлым, с которыми я познакомился в ресторане, когда гулял на широкую ногу. Одна клиентка приехала в фирму с претензией: в каждой коробке не хватает по одной штуке от пары обуви. Скандал, разбор, и вдруг выясняется, что обувь моя, но продавалась через фирму, и теперь я должен. Владельцы фирмы были из казанских, и слово «должен» в их устах звучало не как бухгалтерский термин. Меня вызвали на ковёр и поставили на деньги.
Я не придумал ничего лучше, чем собрать всю технику, которая была у меня дома — магнитофон, видеомагнитофон, колонки, всё, что можно было унести, — отвезти в ломбард. Занял ещё у тех самых знакомых, которые поставляли мне турецкую обувь, занял с клятвой, что отдам. Собрал сумму, отвёз, положил на стол. Казанские пересчитали, кивнули, и я ушёл. А потом сел в электричку и уехал в деревню, к отцу.
Полгода я жил там в ожидании, что за мной приедут. Каждую ночь вздрагивал от звука мотора на дороге. Каждые шаги за окном — они. Седеть я тогда не начал, но внутренне поседел точно. Сейчас я понимаю, что деньги были не те, ради которых кого-то убивают, и никто бы за мной не поехал. Но мне было восемнадцать, и мир состоял из страха и непонимания, что делать дальше, как справляться с этой паникой, помощи не было никакой, отец вообще был не в ресурсе для решения таких задач и я пробовал все что мог, начиная от чтения Библии, которую я вообще не понял, заканчивая Фрейдом и мистикой...
Там же в местной библиотеке, я познакомился с книгами Тома Кленси "Игры патриотов" и "Охота за Красным Октябрем", вот эти книги меня спасли. Там главный герой в самых сложных ситуациях не сдавался и находил решения, проявлял настойчивость и стойкость, проявлял волю и это стало моей путеводной звездой в дальнейшем.
Денег не было совсем. Мы питались грибами, кабачками, хлебом и картошкой. Я делал крестики из серебра, прятал между страницами книг, вырезая полости и оборачивая в фольгу и отправлял по почте в Москву, маме. Она разносила их по комиссионкам и художественным магазинам, отдавала на реализацию и мы жили на эти деньги. Так и жили…
