Заключеніе.
II. Религія. … Преобразование терпимости въ любовь
...Философы и политики изыскали основания, предписывающія людямъ терпѣть другъ друга. По какому праву буду я требовать себѣ свободы,въ которой я отказываю себѣ подобнымъ? Но подобное разсужденіе является скорѣе формальными, чѣмъ реальнымъ. Развѣ доказано, что свобода другихъ стоить моей свободы? Да, можетъ быть, если подъ свободой понимаютъ голую способность хотѣть или не хотѣть. Но подобная свобода есть школьная абстракція. Всякая реальная свобода воплощается въ идеяхъ, познаніяхъ, наклонностяхъ и привычкахъ, которыя ее опредѣляютъ. И эта свобода, въ дѣйствительности, гораздо лучше, чѣмъ иная, дѣйствующая по высшимъ принципамъ. Какимъ образомъ поэтому оказывается, что всѣ свободы могли бы имѣть равныя права? Развѣ заблужденіе имѣетъ равныя права съ истиной, порокъ съ добродѣтелью, невѣжество съ наукой? И всѣ наши познанія, познанія моральныя, такъ же какъ и познанія физическія, развѣ они не претендуютъ равнымъ образомъ на научную достовѣрность? Если истина должна терпѣть заблужденіе, то это можетъ быть только временно, въ теченіе отсрочки, данной этому послѣднему для просвѣщенія и исправленія.
Въ концѣ-концовъ, принципъ терпимости служить понятіемъ не очень хорошимъ, выраженіемъ презрительной снисходительности, мыслимымъ отказомъ отъ того, съ чѣмъ, казалось бы, соглашаются. Непонятно, какъ можно было бы оправдывать или даже выносить терпимость, если не допускать ее во всемъ съ иной точки зрѣнія, чѣмъ позитивно-научная.
Но религія именно и требуетъ на ряду съ точкой зрѣнія науки точки зрѣнія чувства и вѣры. Для нея цѣнность свободы не измѣряется количествомъ тѣхъ научныхъ познаній, на которыя она ссылается. Индивидуальность, какъ таковая, индивидуальность невѣжды такъ же, какъ и индивидуальность ученаго, индивидуальность преступника такъ же, какъ и индивидуальность честнаго человѣка, имѣетъ свою собственнную цѣнность. Міръ, гдѣ царятъ личность, свобода грѣшить и ошибаться, разнообразіе и гармонія, этотъ міръ для религіознаго человѣка лучше, прекраснѣе, ближе къ божественному совершенству, чѣмъ міръ, гдѣ все было бы лишь механическимъ приспособленіемъ къ единой и неподвижной формулѣ. Единственный способъ для конечнаго подражать безконечному, это разнообразить себя до безконечности.
Вотъ почему религіозный человѣкъ цѣнитъ главнымъ образомъ въ томъ, что онъ встрѣчаетъ у другихъ людей, не тѣ пункты, въ которыхъ эти послѣдніе сходятся съ нимъ, a тѣ, въ которыхъ они отличаются отъ него. Онъ не просто терпитъ эти различія. Они въ его глазахъ суть часть всеобщей гармоніи, они суть существо другихъ людей; и по этому самому они суть условіе развитія его собственной личности.
Взгляните, говорилъ сапожникъ Іаковъ Бёмъ, на птицъ въ нашихъ лѣсахъ. Онѣ хвалятъ Бога каждая на свой ладъ, на всѣ тоны и всѣми способами. Видимъ ли мы, чтобы Богъ оскорблялся этимъ разнообразіемъ и заставлялъ умолкнуть нестройные голоса? Всѣ формы бытія дороги Безконечному Существу.
Религія предписываетъ намъ любить другихъ и любить ихъ за нихъ самихъ. Болѣе смѣлая, чѣмъ философія, она создаетъ изъ любви долгъ, долгъ по преимуществу. И она указываетъ людямъ любить другъ друга въ Богѣ, т.-е. подниматься къ общему источнику бытія и любви. Братьямъ естественно любить другъ друга.

... Когда борятся двѣ силы, обѣ одаренный жизненностью и плодотворностью, онѣ развиваются и растутъ въ этомъ самомъ столкновении. И когда дѣлается все болѣе и болѣе очевидной цѣнность и неразрушимость ихъ обѣихъ, разумъ умудряется сблизить ихъ другъ съ другомъ въ самой ихъ борьбѣ и образовать изъ ихъ соединенія болѣе богатое и гармоничное бытіе, чѣмъ представляешь каждая изъ нихъ, взятая отдѣльно.

В Откровении Иоанна языком метафор было произведено деление на зоны, с которыми связаны события, после того, как "звёзды упали на землю".

В Бытие 1-ой главы деление немного иное: Млечный путь = небо (твердь), небо = суша, море = море. По сути "сотворение" - это рисование астрономической карты в привязке к географии и развитием астрономии (принцип что наверху, то и внизу). Изначально люди не придавали никакого значения астрономии - земля была безвидна и пуста (не было разграничений и привязки в небу, но с развитием астрономии появилась потребность в легимитизации власти царей указанием на небесный порядок ("небесное воинство"). Вот как это описывает Библия:

"...при общем ликовании утренних звезд, когда все сыны Божии восклицали от радости?" (Иов 38:7). - параллелизм: утренние звёзды = сыны божии

"Когда Всевышний давал уделы народам и расселял сынов человеческих, тогда поставил пределы народов по числу сынов Божиих (бней Элохим)...". (Второзаконие 32:8-9) - границы царств привязаны к созвездиям ("сынам божиим")

Стихи 3-5: фиксация смены времени суток (первый этап)

Стихи 6-8: выделение на небе Млечного пути, делящего небо надвое (второй этап)

Стихи 9-11: обособление двух половинок космоса (воды) и наречения одной сушей, а другой - морем (третий этап)

Стихи 13-19: начало наблюдения за Луной, солнцем и планетами с установлением их орбит (четвёртый этап)

Стихи 20-23: формирование из звёзд созвездий (которым человечество впоследствии даст имена - Бытие 2:19) на море - условно, водяные знаки: Рыбы, Водолей, Козерог; и на тверди - Орёл, Лебедь (пятый этап)

Стихи 24-25: формирование из звёзд созвездий на суше - условно, сухопутные знаки: Овен, Телец, Лев (шестой этап)

Заключеніе.
II. Религія. ... Догматы.
...Религіозное познаніе, имѣющее своими объектомъ не то, что есть, а то, что должно быть, не можетъ опредѣляться по способу научнаго познанія; но если, независимо отъ своей практической цѣнности, оно предлагаетъ какое нибудь символическое обозначеніе, которыми можетъ удовлетвориться разумъ,. такой, какими его сдѣлалъ опытъ науки и жизни, то есть полное право сказать, что оно обладаетъ истиннымъ и законными интеллектуальными содержаніемъ.
Таково основаніе того, что называется догматами, и того элемента, что входитъ въ составъ каждой реальной религіи. Основныхъ догматовъ религіи два: I) существованіе Бога, единаго Бога, живого, совершеннаго, всемогущаго и 2) связь, равно живая и конкретная, этого Бога съ человѣкомъ.
Не было бы согласно съ фактами утверждать, что идея Бога въ настоящее время оставлена разумомъ. Разумъ все болѣе и болѣе отходить отъ идеи о томъ матеріальномъ и внѣшнемъ божествѣ, которое было бы только увеличенными естественными существомъ. Но, напротивъ того, онъ все болѣе и болѣе привязывается къ тѣмъ понятіямъ, которыя, будучи соединенными вмѣстѣ, опредѣленными, углубленными, вполнѣ точно отвѣчаютъ тому, чему религіозное сознаніе поклоняется подъ именемъ Бога.
Видимая природа вездѣ есть раздѣленіе, разрушеніе, разложение, разсѣяніе, уничтоженіе. А мы мечтаемъ о сохраненіи, концентраціи, примиреніи, универсальной гармоніи. Развитіе одного индивидуума, по естественному ходу вещей, предполагаетъ подавленіе нѣсколькихъ другихъ. Сверхчеловѣкъ Ницше желаетъ хорошихъ рабовъ.

...Практика предполагаетъ авторитетъ и послушаніе. Непонятно, какъ можно было бы уничтожить эти принципы въ религіи, какъ и вообще въ жизни. Но религіозный авторитетъ есть, очевидно, духъ и одинъ только духъ. Всякій иной авторитетъ есть лишь органъ, посредствомъ котораго проявляется авторитетъ духа. Будучи исключительно моральнымъ, религіозный авторитетъ можетъ быть воспринятъ и можетъ найти себе повиновеніе только со стороны свободныхъ сознаній.

Религіозные обряды это не цель, но лишь средство. Они должны способствовать осуществленію религіозныхъ целей. Цели же следующія: чистота сердца, отреченіе отъ эгоизма, установленіе общины, где каждый членъ существовалъ бы для целаго, какъ цѣлое существовало бы для каждаго члена и где, по слову св. Іоанна, все были бы едино, подобно тому какъ въ Боге Отецъ и Сынъ—едино суть.

Религія будетъ, такимъ образомъ, сохранять свой древній характеръ ангела—хранителя человеческихъ обществъ. Она хочетъ соединить все сознанія, следовательно всехъ людей; она стремится осуществить между ними связь любви, какъ опору, какъ принципъ матеріальной связи. Въ этомъ смысле она будетъ тщательно сохранять обряды, которые, пройдя сквозь столько вековъ и народовъ, могутъ служить незамѣнимыми символами вѣчности и полноты человѣческой семьи. Она будетъ продолжать ихъ поддерживать, постоянно вливая въ нихъ все болѣе глубокую, духовную и универсальную мысль. Вмѣстѣ дѣйствовать, чувствовать и колебаться, работая надъ общимъ дѣломъ, вотъ въ чемъ, согласно съ самими разумомъ, лежитъ тайна единенія. Τὰ κοινὰ συνέχει, говорилъ Аристотель