В Париже второй половины XIX века рабочий день прачки начинался затемно — в лавке, витрина которой смотрела прямо на улицу, или на одной из плавучих прачечных, пришвартованных вдоль набережных Сены. К 1880 году таких лодок-мастерских в столице было больше двадцати: деревянное сооружение стояло у берега на швартовых, а женщины набирали воду прямо из реки, не нося её вёдрами через весь квартал. Ещё до того, как просыпался остальной город, у дверей таких мастерских уже ждали первые корзины с чужим бельём, а внутри успевали разжечь печь и поставить греться первую воду.

Чьё бельё стирала прачка

Стиркой и глажкой чужой одежды и белья в Париже того времени зарабатывали десятки тысяч женщин, и через их руки проходило бельё большинства горожан. Кто-то относил вещи сам, кто-то договаривался, чтобы прачка забирала и приносила корзины лично. Тогда её рабочий день начинался ещё раньше, с обхода адресов по кварталу, а заканчивался тем же обходом уже вечером, с чистым бельём в руках.

Где именно стирали чужое бельё

Мастерская-лавка и плавучая прачечная были устроены по-разному, но задачи в них решались одни и те же. В лавке у дороги стояла печь, на которой грели воду и разогревали утюги, рядом — корыта для стирки и полоскания, а бельё для просушки развешивали здесь же или во дворе. На плавучей прачечной вместо печи и колонки была сама река: воду черпали прямо за бортом, а корыта вдоль борта позволяли нескольким женщинам стирать одновременно, плечом к плечу. Именно из-за такой скученности плавучие прачечные особенно быстро наполнялись паром и запахом мыла и щёлочи.

Чужие корзины и приметы на белье

Утро начиналось с приёма новой партии чужого белья. Рубашки, простыни и скатерти из разных домов легко было перепутать, поэтому в городах того времени вещи нередко метили — вышивали или вписывали чернилами инициалы или имя владельца прямо на ткани. Помогали и описи: в них заранее перечисляли виды вещей и оставляли место, чтобы вписать количество каждой. По такой метке или описи прачка сверяла, что именно ей принесли, и по ней же вечером собирала бельё обратно по клиентам, не полагаясь только на память.

Стирка одной партии, пока сохнет другая

Пока принятое утром бельё замачивали, работа над вчерашней партией уже шла полным ходом — рабочий день превращался не в один цикл, а сразу в несколько параллельных. Воду грели на плите или на печи прачечной, потом переливали в корыто. Испачканные вещи стирали руками на стиральной доске, добавляя мыло и то и дело подливая горячую воду, чтобы она не остывала раньше времени. После стирки бельё полоскали по несколько раз подряд, чтобы полностью смыть мыло, а для белых вещей в последнюю воду для полоскания добавляли синьку — синий краситель, без которого ткань после сушки желтела. Крахмалили воротники, манжеты и другие детали, которым нужна была форма, а лишнюю воду перед сушкой отжимали руками или прогоняли бельё через каток с валиками, чтобы ускорить просушку.

Утюг, который нельзя было отставить

Пока свежая партия сушилась, гладили то, что высохло накануне, — так на одном рабочем месте одновременно шли и стирка, и глажка, только с разными партиями белья. Утюг был тяжёлым, цельнолитым, и его разогревали на той же плите, что и воду для стирки. Пока один утюг вели по ткани, второй грелся ему на замену, чтобы не терять время на ожидание. Двигать утюг нужно было ровно и уверенно: неосторожный нажим или лишняя секунда на месте оставляли подпалину на ткани клиента. В прачечных, где стояли корыта и разогретые утюги, было жарко и сыро, а рукава работницы закатывали до локтя — так их и видели прохожие через открытую на улицу витрину.

Долгий день без выходных

Такой день растягивался на двенадцать-пятнадцать часов и повторялся шесть дней в неделю, без отпусков и больничных. Труд прачки считался тяжёлым и вредным для здоровья. Постоянный контакт с водой и щёлочью изнашивал руки и кожу, а сама профессия была связана с повышенным риском инфекционных заболеваний из-за постоянной работы с чужими, часто грязными вещами. Однообразная физическая нагрузка — от многочасовой стирки до переноски тяжёлых корзин с чужим бельём по городу — сказывалась на теле годами, а не проходила бесследно после одного тяжёлого дня. Отдохнуть от этой нагрузки в середине недели было попросту негде: шестидневная рабочая неделя почти не оставляла свободного времени.

Сколько платили и почему это было непредсказуемо

Заработок прачки зависел от количества заказов и от щедрости конкретных клиентов, и в отличие от самого рабочего дня, который повторялся почти неизменно, доход мог сильно колебаться от недели к неделе. По некоторым оценкам, прачка получала примерно столько же, сколько швея, — заметно меньше, чем мужчина на промышленном производстве того времени. Часть подработок, которыми женщины пытались компенсировать нехватку денег, не попадала в официальную статистику того времени или учитывалась в ней неполно.

Один день в году — не как все

Один день в году был устроен совсем иначе. В середине Великого поста парижские прачки на время оставляли корыта и устраивали собственный праздник. Женщины каждой прачечной выбирали свою "королеву", и процессия с ней проходила по бульварам города на глазах у тех же горожан, которые в остальные дни просто отдавали им бельё в стирку. Прачка стала заметной героиней литературы и живописи эпохи. В 1877 году вышла "Западня" Эмиля Золя о судьбе женщины этой профессии. К самой профессии независимо обращались и другие художники: Дега, по свидетельству современников, специально задерживался у витрин таких лавок в собственном квартале, приглядываясь к работе прачек.

Для сравнения — Россия

Похожая работа существовала и в Российской империи, только чаще в другой форме: в дореформенных усадьбах женщина, отвечавшая за стирку, нередко одновременно исполняла обязанности кухарки или судомойки, а не занималась только бельём. По некоторым данным, оплата труда прачек в России составляла от 25 копеек до рубля в день — с большим разбросом в зависимости от места и хозяина.

Что стояло за чистой рубашкой

Чистая рубашка или свежая скатерть в доме парижанина означали, что где-то в городе женщина уже несколько дней провела над корытом, катком для отжима и раскалённым утюгом. Она приняла бельё утром, весь день простояла у стирки и глажки сразу нескольких партий и вечером разнесла готовые свёртки обратно по клиентам. Один такой день был лишь звеном в многодневном цикле, где утро начиналось с новых заказов и вчерашней недосушенной партии, а вечер — с денег, которые редко удавалось предсказать заранее.

Какая ещё городская профессия должна появиться в этой серии следующей?

Источники и материалы

— Salsbury, B. The Labor of Parisian Laundresses. Cleveland Museum of Art, 2023.

— Malcolmson, P. E. English Laundresses: A Social History, 1850–1930. University of Illinois Press, 1986.

— Warwick University, Modern Records Centre. Laundry workers.

— The Library Company of Philadelphia. White Clothing and Victorian Laundry.

Вечером, накануне большой стирки, хозяйка просеивала золу. Это был только первый шаг в цепочке, которая растягивалась на весь следующий день, а иногда и не на один. Прежде чем бельё становилось чистым и сухим, ему предстояло пройти через золу, кипяток, удары деревянным вальком и ледяную воду реки.

Речь пойдёт о том, как была устроена большая стирка в XIX веке — в России и в Англии, — когда ни машины, ни водопровода в доме ещё не было.

Зола вместо мыла

Даже в XIX веке мыло было не единственным средством для стирки. Особенно в деревенском хозяйстве продолжали использовать щёлок — щелочной раствор, получаемый из древесной золы, который называли "буком" или "бучей", а сам процесс стирки в нём — "бученьем". Раствор делали по-разному: где-то золу заливали водой и настаивали несколько дней до получения концентрированной, мылкой на ощупь жидкости, которую перед использованием обязательно разбавляли. Стирать в неразведённом щёлоке было можно, только вещь после этого изнашивалась быстрее.

В Англии похожее замачивание в зольном щёлоке называлось "bucking". Отдельно, в некоторых хозяйствах, для очистки и отбеливания тканей использовали выдержанную мочу — это был самостоятельный, хотя и родственный способ, а не непременная добавка к любому зольному щёлоку.

Бученье: кипячение в печи

Дома процесс выглядел так: бельё замачивали, заливали щёлоком и укладывали в вёдерный чугун — котёл размером с ведро воды. Чугун при помощи ухвата и специальной роликовой подставки — тоже называвшейся катком — вкатывали в жаркое нутро печи. Для некоторых операций отдельно использовали и выдержанную мочу: со временем в ней образовывались щелочные соединения, помогавшие очищать посеревшую ткань.

Валёк: чтобы выбить грязь силой

Для более быстрой стирки и полоскания использовали валёк — деревянный инструмент с короткой рукояткой, подтверждённый музейными описаниями. Большую стирку могли устраивать сравнительно редко: она требовала запаса воды и топлива, свободного времени и участия нескольких человек, поэтому стирали в основном постельное и нижнее бельё. По музейным данным, основная форма подобного инструмента прослеживается на протяжении многих веков, с изменениями лишь в деталях.

Пользовались вальком так: бельё раскладывали на мостках у воды, затем с силой били по нему плоской стороной валька, выбивая жидкость, — и повторяли это снова и снова, пока бельё не становилось чище. После этого его поливали щёлоком и снова били, уже с усилием, а полоскали в реке — а зимой в проруби.

В стирке участвовали все женщины дома, но полоскание чаще доверяли младшим — девушкам и молодым женщинам, тогда как старшие оставались у котла.

Полоскание в реке — и в проруби

В Англии, как и в России, полоскание у воды оставалось нормой практически весь век — рядом с рекой стирали даже зимой, когда та замерзала. Река решала главную задачу — смывала остатки щёлока и загрязнения; сам процесс при этом был по-настоящему опасен. Известны случаи, когда прачки тонули во время полоскания — работа у воды в любую погоду не прощала ни спешки, ни усталости.

Прачечная как отдельное хозяйство

В городах XIX века существовали и организованные прачечные, устроенные почти одинаково что в столице, что в провинции. В одном помещении стояла печь с несколькими котлами — для щёлока, запаривания, кипячения — и бочки, в другом — каток для разглаживания, столы для глажки и полки для готового белья. Женщины полоскали бельё в реке или на озере в любую погоду, а хозяин прачечной нередко договаривался с владельцем специально оборудованного плота — портомойни, — платя ему за каждую прополосканную корзину.

Труд этот считался настолько тяжёлым, что провинившуюся домашнюю прислугу иногда отправляли в прачечную в наказание, называя это "ссылкой" или "каторгой". Постоянная сырость и мокрые руки и ноги были частью повседневных условий этой работы — не исключением, а самой обычной стороной профессии прачки.

Попытки индустриализировать этот труд в России XIX века не всегда были успешными. По некоторым данным, в 1880-х годах в Москве появилось акционерное "Общество прачечных", потребовавшее крупных вложений, — оно распалось спустя всего пару лет, вернув акционерам лишь часть вложенных денег. Более удачная попытка случилась почти 30 лет спустя: паровая прачечная, обслуживавшая гостиницы, рестораны и состоятельные дома, использовала мыло вместо золы. Эти сведения происходят из научно-популярного источника и заслуживают дополнительной архивной проверки, прежде чем считаться установленным фактом.

В Европе стирали похоже, но по-своему

В Англии для отбивания белья использовали похожие деревянные инструменты, только называли их по-разному в зависимости от местности: beetles, bats, dolly, posser — единого термина не существовало. Состоятельные хозяйства могли позволить себе box mangle — тяжёлое устройство с валиками и грузом, которым бельё после сушки разглаживали и прессовали, заменяя горячий утюг для крупных вещей вроде простыней и скатертей. Остатки воды из белья до этого удаляли отдельно: вручную или при помощи более простых валиков для отжима.

Иногда бельё раскладывали на траве, на специальных отбельных лужайках. Под действием света, воздуха и влаги ткань постепенно становилась светлее — это был долгий, но бесплатный способ отбеливания, не требовавший ни щёлока, ни дополнительного топлива. В англоязычной бытовой культуре XIX века понедельник стал традиционным днём стирки, а сушка, отжим и глажка следовали в последующие дни недели.

Во Франции строили общественные прачечные — lavoir. Их устройство различалось от места к месту, но многие имели отдельные зоны или резервуары для стирки и для полоскания. Похожие общественные дома для стирки существовали и в других странах, хотя назывались иначе и были устроены по-своему. По сути это была та же идея, что и русская прачечная с портомойней: вынести самую тяжёлую и грязную часть работы за пределы собственного двора.

Большая стирка XIX века была не одним действием, а долгой цепочкой: золу превращали в щёлок, щёлок кипятили в печи, чистоту выбивали силой удара, полоскали в ледяной воде, а сушили на солнце или ветру. Каждый из этих этапов требовал своего инструмента, своего времени и своих усилий. В России и Англии эту задачу решали разными инструментами и словами, но по схожему принципу. Это был терпеливый, тяжёлый труд, который занимал не час, а весь день, а иногда становился делом не одной хозяйки, а целого дома.

Какой ещё вид тяжёлой домашней работы прошлого разобрать следующим в этой серии?

Источники и материалы

— kulturologia.ru. Почему стирка в XIX веке была равносильна каторге, и элита Российской империи отправляла стирать свои наряды за границу.

— cgon.rospotrebnadzor.ru. Как стирали и гладили на Руси.

— Artefact (ar.culture.ru). Валёк для стирки.

— oldandinteresting.com. History of Laundry; Laundry history 1800s; Lye and bucking; Box mangles.

— Wikipedia. Laundry; Box mangle.