· Подпольные серые и белые крысы (одни живут тут со времён постройки особняка, другие то и дело сбегают из лаборатории профессора, тайно выпускаемые сердобольной помощницей профессора). И те, и другие на дух не переносят друг друга и ведут ожесточённую борьбу.

· Репродуктор (всякий посторонний шум каких-то неведомых голосов, иногда прерываемый фривольными песенками или джазом).

Сцена первая, акт первый.

Полутёмная кухня профессорской квартиры, коричневые тона. Репродуктор хрипло орёт на полную громкость.

Кухарка стоит спиной к зрителю. Готовит ужин, режет салат.

Заходит дворник. Сходу обнимает кухарку за округлую задницу, получает мокрым полотенцем по роже и, ухмыляясь, садится за стол.

За столом в дальнем углу, почти в темноте, сидит подвыпивший Шариков в коричневом костюме-тройке. Небольшая бородка, усы. Читает газету, перевёрнутую вверх ногами. Вид у него что ни на есть буржуазный. Даже серебряные часы-луковица, свисавшие из кармана на цепочке, говорили о многом: это респектабельный человек,  видавший  за своим столом  немало осетрины и с хреном, и просто так, да и икрой пожалуй не брезговали.

Кухарка ставит на стол мутную бутыль. Две тарелки с салатом. Шарикову достаётся деревянная ложка.

Шариков: Полноте, сударыня. Не пристало есть ложкою салат. Вы уж извольте-с как полагается. Вилочку слева, ножичек справа, да ещё одну для десерту. И салфеточку, чтоб не обляпаться. И что это, никак самогонка? Право слово, какое то нахальство с вашей стороны такое выкладывать. Давайте лучше Францию или Италию.

Кухарка молча убирает бутыль, достает откуда то из верхнего шкапчика темную бутылку вина. Ставит на стол. Шариков довольно цокает языком.

Крысы под полом что-то отчаянно пищат, отбирают друг у дружки какую-то снедь.

Дворник прислушиваясь: Как будто скребутся. Кошку, может отловить вам для такого дела?

Шариков: Кошка крыс плохо ловит. Боится. Тут надо крысиного яду. Или вот...

Заходит профессор Преображенский. Похлопывает по плечу кухарку.

Преображенский: Ничего, ничего, милочка. Лук, он знаете ли, полезный.

Кухарка режет лук, плачет, и у профессора тоже начинает щипать глаза. Он отходит и садится рядом с Шариковым.

Преображенский: Ну-те-с, милостивый мой. Чем порадуете?

Шариков: Знаете, профессор, я тут вычитал, что иностранные интервенты собираются отобрать... тьфу (чихает от лука) — отобрать и поделить весь, понимаете ли, капитал. Глаза его стекленеют.

Профессор удивлённо приподнимает бровь.

Шариков выходит из транса и продолжает, переворачивая газету:

Шариков: Ребус получается, Филипп Филиппович. Если так поглядеть — одно читается, а если вот так...

Преображенский: Любопытно. Дайте-ка. Действительно. Тьфу ты, погань какая. Да, убавьте репродуктор, прошу вас, милочка, сосредоточиться никак не получается. Что это за выкрутасы?

Дворник: (как бы невзначай) А ежели газетку ещё повернуть, то по-другому понять можно.

Кухарка: Песня сейчас самая модная, Филипп Филиппович. (Убавляет звук.)

Репродуктор переходит на шёпот, но вдруг рявкает джазом, потом снова шипит.

Дальше переиначил  giga chat и увлекся немного. ( Видимо ассоциация с Пикабу сработала)

**Пикабушный театр драмы.**

**Пьеса: «Собачье сердце: Дубль два, или Репортаж из-под стола»**

**192.. г. Время семь тридцать пополудни, зима, квартира профессора Преображенского.**

**Действующие лица:**

*  **Профессор Преображенский** — хирург, человек с усталым, но пронзительным взглядом.

*  **Шариков** — Полиграф Полиграфович. Недавно получил вторую порцию мозгов. Выглядит как дореволюционный буржуа, но пахнет псиной и портвейном.

*  **Кухарка Зина** — красивая, миловидная дама с усталым лицом и железной выдержкой.

*  **Дворник Фёдор** — носитель сакрального знания. Пьян, но гениален. Имеет связи с вышестоящим начальством и крысиной мафией.

*  **Репортёр Майлз** — представитель иностранной интервенции. Пишет в блокнот, путая кириллицу с латиницей.

*  **Подпольные серые и белые крысы** — ведут ожесточённую гражданскую войну за кусок засохшего сыра. Серые — коренные, белые — сбежавшие из лаборатории.

*  **Репродуктор** — голос эпохи. Хрипит, шипит, внезапно выдаёт джаз или фривольные частушки.

**Сцена первая, акт первый.**

*Полутёмная кухня. Коричневые тона, кафель, вечный запах жареного лука. Репродуктор на стене орёт на полную громкость бодрый марш.*

*Кухарка Зина стоит спиной к зрителю. Рубит салат с такой яростью, будто это классово чуждый элемент. Заходит Дворник, пошатываясь. Сходу пытается обнять Зину за округлую задницу. Получает мокрым полотенцем по лицу, ухмыляется беззубым ртом и тяжело падает на табурет.*

*За столом в дальнем углу, в полумраке, сидит Шариков. На нём коричневый костюм-тройка, явно с чужого плеча. Небольшая бородка, усы. Он читает газету «Известия», перевёрнутую вверх ногами. Из кармана жилетки свисает серебряная цепочка от часов-луковицы. Рядом с ним на столе стоит гранёный стакан, на дне которого налит тягучий портвейн «Три топора».*

**Шариков** *(не отрывая глаз от газеты, говорит с чудовищным прононсом, пародируя старорежимную знать)*: Полноте, сударыня. Не пристало-с человеку моего калибра есть салат ложкою. Вы уж извольте… Вилочку слева, ножичек справа, да ещё одну для десерту. И салфеточку крахмальную. И что это за пойло в мутной таре? Какое-то, право слово, нахальство с вашей стороны. Давайте лучше Францию. Или Италию. Я, может, в Ницце виллу присматривал, пока вы тут лук свой пролетарский кромсали.

*Зина молча убирает мутную бутыль. Достаёт откуда-то из верхнего шкапчика тёмную пыльную бутылку без этикетки. Ставит перед Шариковым. Тот довольно цокает языком, нюхает горлышко и залпом выпивает.*

*Из-под плинтуса доносится отчаянный писк. Под полом идёт ожесточённая возня.*

**Дворник** *(прислушиваясь, тычет грязным пальцем в пол)*: Как будто скребутся. Опять контра под полом заседает. Кошку, может, отловить вам?

**Шариков** *(брезгливо морщится)*: Кошка крыс плохо ловит. Боится. Буржуазный инстинкт, классовая трусость. Тут надо крысиного яду. Или вот… *(задумчиво смотрит на свои начищенные штиблеты)* …штиблетом их. Метод прямого вразумления.

*Дверь открывается без стука. Заходит Профессор Преображенский. Он в жилетке, поверх которой накинут старый халат. Похлопывает Зину по плечу.*

**Преображенский**: Ничего, ничего, милочка. Лук, он знаете ли, полезный. Слёзы прочищают не только носоглотку, но и... Апчхи

*Зина режет лук, плачет. У Профессора тоже начинает щипать глаза. Он достаёт огромный клетчатый платок, промокает веки, тяжело вздыхает и садится на табурет рядом с Шариковым.*

**Преображенский**: Ну-те-с, Полиграф Полиграфович. Чем порадуете?

**Шариков** *(вытирает рот рукавом тройки)*: Знаете, профессор, я тут вычитал… *(чихает от лука, брызги летят на газету)* …что иностранные интервенты собираются отобрать… тьфу, дьявол… — отобрать и поделить весь, понимаете ли, капитал. И нас с вами в Сибирь, на лесоповал.

*Глаза Шарикова на секунду стекленеют, зрачки расширяются. Он смотрит в одну точку, его начинает мелко трясти.

**Профессор** *(удивлённо приподнимает бровь, бормочет себе под нос)*: Буржуа, значит… Интересно, какой отдел мозга ему этот пафос дал… Неужто затылочная доля?

**Шариков** *(выходит из транса, моргает, трясет головой и снова переворачивает газету)*: Ребус странный получается, Филипп Филиппович. Если так поглядеть — одно читается, а если вот так, вверх тормашками… *(показывает газету Профессору)* …получается, что не они нас, а мы их должны… того. К ногтю.

**Преображенский** *(берёт газету двумя пальцами, брезгливо разворачивает)*: Любопытно. Дайте-ка. Действительно… Тьфу ты, погань какая. Набор букв. Зина! Убавьте репродуктор, прошу вас. Сосредоточиться никак не получается. Что это за выкрутасы?

**Дворник** *(как бы невзначай, ковыряя в зубах)*: А ежели газетку ещё на сорок пять градусов повернуть, то по-другому понять можно. Там, в типографии, наборщик вчера с моей смены вернулся. Он буквы вверх ногами ставит, когда про мировую революцию читает, чтоб начальник не догадался. Конспирация.

**Кухарка** *(вытирая слёзы)*: Песня сейчас самая модная, Филипп Филиппович. «У самовара я и моя Маша». *(Убавляет звук. Репродуктор обиженно хрипит и сбивается на шёпот).*

*Внезапно из репродуктора вместо песни раздаётся оглушительный американский джаз. Труба визжит, барабаны грохочут. Шариков вздрагивает, роняет часы-луковицу. Они падают в тарелку с салатом.*

**Репродуктор** *(на фоне джаза, бодрым голосом Левитана)*: А в это время на Пикабу вышел новый пост! Профессор Преображенский снова недоволен! Пять тысяч комментариев! Видео с котом, который похож на Швондера, собрало миллион просмотров!

*Джаз обрывается. Репродуктор шипит, как раскалённая сковорода.*

**Шариков** *(брезгливо вылавливая часы из салата, с них свисает капустный лист)*: Вот же сволочи. Ни минуты покоя. И салат испортили. Зина, водки. И салфетку. Настоящую. Я этот лук есть не буду, у меня от него классовая неприязнь к пролетариату обостряется.

*Зина молча ставит перед ним гранёный стакан с водкой. Шариков смотрит на водку, потом на свои начищенные штиблеты, потом на тёмный угол кухни, где в тени шевелятся крысиные тени*

**Шариков** *(внезапно трезвея, говорит совершенно нормальным, но охрипшим голосом  )*: А цепляться-то не за что, Филипп Филиппович. Мозги-то ихние, хапуги вашего. Буржуазной педерастии, а лапы — мои. И жрать хочется.

*Он залпом выпивает водку, занюхивает капустным листом с часов и тянется за деревянной ложкой.*

**Занавес.**