История искусства знает немало моментов, когда судьба человека ломалась и пересобиралась заново за одно мгновение. Для Лены Хейдиз таким моментом стал душный августовский вечер 1994 года в итальянской Болонье. До этого дня её жизнь была подчинена строгой логике текстов и чужих смыслов — тридцатипятилетняя москвичка работала переводчиком-синхронистом, и ничто в её буднях не предвещало радикального творческого взрыва. Но у судьбы, как оказалось, был другой план.

Всё началось с нелепой, почти комичной бытовой путаницы. Лена договорилась о встрече со своей итальянской подругой. Местом встречи была названа «Чертоза». Для подруги-итальянки это слово означало лишь банальную автобусную остановку. Для Лены же, доверившейся буквальному переводу, ориентиром стали монументальные ворота Чертозы ди Болонья — древнего картезианского монастыря, превращённого в гигантский городской некрополь.

Художница стояла у ворот, вглядываясь в редких прохожих. Минуты складывались в часы, а подруги всё не было. Стрелки неумолимо приближались к шести часам вечера — времени, когда кладбище закрывалось для посещений. Именно в этот предзакатный час, когда надежда на встречу растаяла, к воротам подошел кладбищенский сторож. Раздался глухой, металлический скрежет: мужчина начал закрывать массивные створки на тяжелый засов.

В эту секунду Лена Хейдиз оказалась на пороге ловушки — пространственной и экзистенциальной. Но вместо того чтобы сухо указать опоздавшей иностранке на выход, сторож совершил нечто необъяснимое. Заметив растерянную девушку у закрывающихся дверей, он впустил её внутрь и запер засов, отрезав их обоих от шумного внешнего мира.

То, что произошло дальше в стенах Чертозы, напоминало кинематографичный сон. В сгущающихся сумерках, среди величественных склепов и застывших мраморных изваяний, сторож стал для Лены проводником. Он водил её по тёмным аллеям ночного некрополя к самым красивым надгробиям и прямо в темноте читал наизусть стихи Джозуэ Кардуччи — великого болонского поэта, который и сам обрел покой на этом кладбище. Поэзия Кардуччи, звучащая на музыкальном итальянском языке среди безмолвных могил, полностью перевернула сознание Лены. В тот вечер, окруженная тишиной вечности, она, по её собственным словам, впервые по-настоящему поняла, что такое смерть. А вместе с этим пришло и осознание жизни.

Когда мистическая экскурсия завершилась, сторож подвёл её к воротам и отодвинул засов. На прощальный вопрос об имени он лишь тихо ответил: «Это неважно. Встретимся на Небесах».

Выйдя за ворота Чертозы, Лена Хейдиз уже не была прежним человеком. Случайная ошибка с автобусной остановкой обернулась высшим разрешением на бунт против привычной реальности. Она поняла, что искусство — это не просто профессия, а священнослужение, где каждый истинный творец подобен священнику. Переводчик умер в Болонье, и прямо у кладбищенских ворот родился большой, самобытный русский художник.

Уже в следующем, 1995 году, Хейдиз уедет в Кёльн, где начнет свою знаменитую серию графики с черепами — прямую рефлексию той болонской ночи. Из этих мрачных, но живых контуров позже вырастут её знаменитые философские циклы по Ницше, а спустя двадцать лет она вернётся к истокам, написав образы святых, оберегавших Чертозу. Но начало всему положил один вечер, закрывающийся засов и незнакомец, читавший стихи среди могил.

Кёльн и Святой Бруно: Круг замкнулся

Связи в этой истории кажутся по-настоящему мистическими. В 1995 году, сразу после потрясения в Болонье, Лена Хейдиз уезжает в творческую командировку именно в Кёльн.

Кто такой Святой Бруно? Бруно Кёльнский — великий католический святой XI века, который родился в Кёльне. Именно он основал Орден картезианцев (Ordo Cartusiensis).

Связь с Чертозой: Слово «Чертоза» (Certosa) — это итальянское произношение названия Шартрёз (Chartreuse), первой обители, которую основал Бруно. Любой монастырь этого ордена в Италии стал называться Чертозой, включая и тот самый в Болонье, где Лена встретила сторожа.

Уехав в Кёльн, Хейдиз и физичеки, и подсознательно вернулась на родину того самого духовного ордена, на чьих землях она пережила экзистенциальный кризис. Символично, что спустя 20 лет, в 2014 году, когда она начнет свой большой католический цикл картин, одно из главных полотен она назовет «Der heilige Bruno» (Святой Бруно).

Итальянская традиция: Прогулка «по покойникам»

Вторая деталь объясняет, почему ночная прогулка со сторожем была такой кинематографичной и физически ощутимой. В старинных итальянских некрополях и соборах устройство захоронений отличается от привычного нам:

Могилы под ногами:

В Чертозе ди Болонья, как и во многих древних католических комплексах, погребения часто совершались прямо под каменными плитами пола (в галереях, крытых аркадах и залах монастыря). Люди в буквальном смысле ходят по надгробным плитам, на которых высечены имена, гербы и даты.

Памятник рядом:

Сама скульптура или памятник (кенотаф, монумент) ставились у стены рядом с плитой или чуть поодаль.

Поэтому, когда сторож вел Лену Хейдиз в сгущающихся сумерках и читал стихи Кардуччи, они не просто шли между рядами холмов, они физически ступали по вечности — по плитам, под которыми покоились люди, рассматривая выступающие из темноты мраморные монументы. Это усиливало ощущение того, что грань между живыми и мертвыми в тот вечер практически стерлась.

Certosa: un secondo tra il passato e l'eternità

La storia dell'arte conosce molti momenti in cui il destino di una persona si è spezzato e ricomposto in un solo istante. Per Lena Hades, quel momento è stato una calda e afosa sera d'agosto del 1994, a Bologna. Fino a quel giorno, la sua vita aveva seguito la rigida logica dei testi e dei significati altrui: la trentacinquenne moscovita lavorava infatti come interprete simultanea, e nulla nelle sue giornate faceva presagire una radicale esplosione creativa. Ma il destino, a quanto pare, aveva altri piani.

Tutto è iniziato con un malinteso quotidiano quasi comico. Lena aveva appuntamento con una sua amica italiana. Il luogo d'incontro concordato era semplicemente "Certosa". Per l'amica italiana, questa parola indicava una banale fermata dell'autobus. Per Lena, invece, che si era fidata di una traduzione letterale, il punto di riferimento erano diventati i cancelli principali della Certosa di Bologna: l'antico monastero certosino trasformato in un gigantesco e monumentale cimitero cittadino....

L'artista aspettava all'ingresso, scrutando i rari passanti. I minuti diventavano ore, ma dell'amica nessuna traccia — d'altronde, lei stava aspettando fedelmente in un posto completamente diverso. Le lancette dell'orologio si avvicinavano inesorabilmente alle sei di sera, l'orario in cui il cimitero chiudeva ufficialmente i battenti ai visitatori. Erano quasi le sei quando il custode si avvicinò ai cancelli. Si sentì un cigolio sordo e metallico: l'uomo stava iniziando a chiudere le massicce ante con un pesante chiavistello.

In quel secondo, Lena Hades si è trovata sulla soglia di una trappola — spaziale ed esistenziale. Ma invece di indicare freddamente l'uscita alla straniera in ritardo, il custode fece qualcosa di inspiegabile. Notando la ragazza smarrita davanti alle porte che si stavano chiudendo, la fece entrare e sbarrò il chiavistello, tagliando fuori entrambi dal rumoroso mondo esterno.

Ciò che accadde dopo, tra le mura della Certosa, ricordava un sogno mistico. Nel crepuscolo della sera che avanzava, il custode divenne per Lena una guida verso un'altra realtà. La condusse attraverso le gallerie e i viali bui del necropoli serale, in una passeggiata che era, nel senso più letterale del termine, un cammino sull'eternità. Secondo l'antica tradizione italiana, infatti, le sepolture lì avvenivano direttamente sotto le lastre di pietra del pavimento, mentre i monumenti scultorei venivano posti lungo le pareti adiacenti. Passo dopo passo, i due calpestavano fisicamente le tombe dei defunti, mentre il custode, nel buio della sera, recitava a memoria le poesie di Giosuè Carducci — il grande poeta bolognese che riposa proprio in quel cimitero. La poesia di Carducci, risuonando nella musicale lingua italiana tra i marmi silenziosi, cancellò il confine tra i vivi e i morti. Quella sera, Lena Hades comprese per la prima volta cosa fosse davvero la morte. E, insieme a questo, arrivò la consapevolezza della vita.

Quando la visita serale si concluse, il custode la riaccompagnò ai cancelli e aprì il chiavistello. Alla domanda di Lena su quale fosse il suo nome, l'uomo rispose solo a bassa voce: «Non importa. Ci vedremo in Paradiso».

Oltrepassati i cancelli della Certosa, Lena Hades non era più la stessa persona. Quell'errore casuale con la fermata dell'autobus si era trasformato in un permesso superiore per ribellarsi alla realtà quotidiana. L'interprete era morta a Bologna, e proprio davanti ai cancelli del cimitero era nata una grande e originale artista russa, consapevole che l'arte è un servizio sacro, simile al sacerdozio.

I fili invisibili del destino la spinsero oltre. Già l'anno successivo, nel 1995, Hades si recò per un soggiorno di lavoro a Colonia. Questa città fu scelta quasi inconsciamente: Colonia è la terra natale di San Bruno, il grande santo cattolico che nel XI secolo fondò l'Ordine dei Certosini, i cui monasteri in Italia vengono chiamati, appunto, "certose". Il cerchio si era chiuso. Proprio nella patria del fondatore della Certosa, ispirata da quella sera bolognese, Hades creò la sua prima celebre serie di grafiche con i teschi. Vent'anni dopo, l'artista tornerà alle origini dando inizio a un monumentale "ciclo cattolico" di dipinti, dove una delle tele centrali sarà proprio l'immagine di San Bruno. Ma tutto ha avuto inizio in quella sera, con un chiavistello che si chiudeva alle sei e uno sconosciuto che recitava poesie sopra le lapidi del passato.

фото картин - Santa Caterina de' Vigri era clarissa,

Santa Caterina da Siena - domenicana,

San Bruno - certosino

e San Francesco - il primo francescano

--------------------------------------

Невидимые нити судьбы потянули её дальше. Уже в следующем, 1995 году, Хейдиз уехала в творческую командировку в Кёльн. Этот город был выбран словно подсознательно: Кёльн — родина Святого Бруно, того самого великого католического святого, который в XI веке основал Орден картезианцев, чьи монастыри в Италии и называют «чертозами». Круг замкнулся. Именно на родине основателя Чертозы, вдохновленная болонским вечером, Хейдиз создала свою первую знаковую серию графики с черепами.Спустя ровно двадцать лет Лена Хейдиз вернулась к истокам, чтобы отдать дань уважения той поворотной точке. В канун Рождества, 25 декабря 2014 года, она начала масштабный католический цикл картин, запечатлев на холстах образы святых, чья духовная традиция неразрывно связана с Чертозой.

В рамках этого цикла в 2014 году родились сильные, глубокие полотна:«Der heilige Bruno» (Святой Бруно) — портрет основателя ордена картезианцев, чьё безмолвное наследие хранило покой болонского некрополя.

«San Francesco d'Assisi» (Святой Франциск Ассизский) — яркая, экспрессивная работа, посвященная первому францисканцу.

«Santa Caterina da Siena» (Святая Катарина Сиенская) — образ великой итальянской святой и покровительницы Европы.

«Santa Caterina de' Vigri» (Святая Екатерина Болонская) — холст, ставший визуальным воплощением её личной глубокой молитвы. В тексте этой молитвы, написанной на итальянском языке, Хейдиз обращается к великой заступнице Болоньи и покровительнице художников с признанием, что верила в сакральность искусства с самого детства.

ps ЧЕРТОЗА и ШАТРЕЗ - это ОДНО И ТОЖЕ,

Monastère de la Grande Chartreuse (accès réservé aux personnes autorisées) -- Grande Chartreuse - Il monastero della GRANDE CERTOSA (Grande Chartreuse) è la casa madre dell'ordine dei Certosini. Si trova nelle Alpi francesi,

ТРУДОЛЮБИВЫЙ КАК ЧЕРТОЗИНЕЦ (ТО ЕСТЬ КАРТЕЗИАНЕЦ) - LAVORIOSO COME UNO CERTOSINO - все итальянцы знают этот мем. Он - в десятку!

Провожал на работу летом

Котики — это не только ценный мех, но и 3-4 килограмма диетического мяса... Да-да, это не опечатка: до недавнего времени отношение к картезианским котам, она же порода шартрез, было исключительно потребительское. Но, как бы это противоречиво не звучало, именно благодаря таким неоднозначным взглядам котейки дожили до наших дней.

Мда, парень, жизнь тебя потрепала...

Несмотря на французское название, корни шартрезов идут из Турции, Ирана и Сирии. Оттуда по Шёлковому пути вместе с крестоносцами и купцами котейки к 13 веку попали в Европу. Переезд не принёс им большой радости: на родине котиков разводили на мех — шубку шартрезов перекрашивали и продавали как более ценный мех. Во Франции же котеек использовали как крысоловов. Тоже не самое чистое дельце.

Хоть шерсть котов и кажется очень мягкой, на самом деле, шерсть у них жестковатая и плотная, похожая на овчину.

Вплоть до 20 века котейки худо-бедно жили среди народа, охотились на грызунов и периодически сами становились предметом охоты. Лишь немногим везло чуть больше —они попадали в дома вельмож и монастыри. По одной из версий, именно в монастыре и зародилась порода: мол, служители Гранд-Шартрёз на протяжении четырех веков занимались селекцией котов. Однако единственное тому подтверждение — многочисленные городские легенды. Современное название породы может быть связано как с картезианским монастырём, так и с испанской тканью, схожей по текстуре с шерстью этих котов.

У него такой взгляд, как будто он меня сейчас сам на шапку пустит.

Должное внимание на шартрезов обратили лишь в 20 веке, когда порода чуть было полностью не исчезла из-за войн. Французским заводчикам пришлось собирать остатки породы буквально по частицам. Так как котиков было мало, а близкородственное скрещивание — не есть хорошо, картезианцев скрещивали с персами, британцами и даже нибелунгами — длинношерстной версией русской голубой кошки.

Мемы про то, что коты — сладкие булочки, которых хочется съесть, вызывают у картезианских котов исторические флешбеки.

В 1977 году Международная федерация кошек поставила точку и окончательно разграничила породы шартрез, британская короткошёрстная и русская голубая, — были написаны индивидуальные стандарты для каждой породы. Идеальные пропорции для нашего героя — около 7 килограммов красоты для котов и 3-5 килограммов для кошечек, помноженные на серо-стальной густой мех и яркие глаза цвета мёда.

В отличии от британских котов, шартрезы не такие мордатые, а от русских голубых они отличаются цветом глаз и более крепким коренастым телосложением (слева - русская голубая, справа - шартрез).

На сегодняшний день картезианские коты — достаточно редкая порода ввиду малочисленности поголовья. Несмотря на все тяготы своей доли, а отчасти благодаря им, характер котиков такой же тихий и нежный, как их мяуканье. Шартрезы не орут дурниной и не устраивают показательных истерик у пустой миски.

Сами гуляйте, раз так хотите, я устал.

Это спокойные и ласковые коты. Они почти не проявляют агрессии, что делает их прекрасными компаньонами для больших, но не слишком активных семей. И хотя правдивость монастырского происхождения картезианцев доподлинно не установлена, характер и поведение усатых удивительно подчёркивают их аскетичность. Коты неприхотливы, спокойно могут оставаться одни и привязываются к одному хозяину. Слишком ярких проявлений чувств ждать не стоит — разве что тихое урчание может рассказать владельцу о настрое его питомца. Тыгыдыка в пять утра тоже не бойтесь.А вот маленьких шалостей — вполне. Говорят, у этих котеек есть чувство юмора. Правда шутят они всегда за счёт владельцев.

источник

Начнем обзор с породы, носящей элегантное название шартрез. Названа порода была по имени католического монастыря Гранд Шартрёз - основного оплота монахов-картезианцев (кошек, кстати, тоже иногда называют картезианскими). Подтвержденная история этих кошек начинается с XIV века.

Итак, шартрез - это зверики довольно плотного телосложения, коренастые, с основательной шеей и подкачанными плечами. Веса немалого, - до 5 кг, если измерять в кошках, и до 7 кг – в котах. Моська - перевернутая трапеция, уши прямые, высоко посаженные. Нос - цвета мокрого асфальта, а подушечки массивных лап - изящного цвета «пепел розы». Хвост длинный, толстый у основания и сужающийся к кончику. Учитывая габариты кошака имейте в виду - если кот вам этим хвостом зарядит, вы гарантированно это почувствуете.

Окрас чистокровных шартрезов - сугубо серебристо-серый, с голубым отливом. Полосок, пятен, манишек и перчаток они не носят. Шубец - короткий, с плотным густым подпушком (в монастырях 14 века, поди, калориферов не держали). Так что если вы аллергик или не считаете, что кошачья шерсть в еде и чае - это приправа, то шартрезу вы не подойдете - линяют они достаточно активно и обильно.

Шартрезы – обладатели янтарных круглых глазищ (оттенки, как правило, от светло-желтого до медового), что в свое время сподвигло англичан предъявлять право на породу, указывая сходство шартрезов с британцами. Впрочем, отдельные источники утверждают, что в молодости эта порода щеголяла и зелеными глазами, да кто ж теперь докажет-то.

Вокализация у них не выраженная, иными словами говоря - орать не будут. Они в принципе тихие, мяучат шепотом.

Несмотря на то, что представители породы толерантны к детям, собакам и прочей живности, грызунов и причек лучше с ними не держать - схомячат нафик.

По характеру представители породы вполне спокойные и уравновешенные, самодостаточность - их конек, так что для общения им вполне подойдут и интроверты, и трудоголики. На руки к вам почем зря лезть не будут, а вот если вы будете к ним приставать - обольют двумя литрами презрения, но удовольствие наблюдать серую пушистую жопку рядом с собой вам гарантировано.

Текст мой, фото взяты с сайтов krasivosti.pro и globallookpress.com (не реклама,  а попытка соблюдения авторского права)

Делитесь своим мнением, наблюдениями за вашими питомцами,  указывайте на неточности,  ибо я не претендую на фелинолога,  своими постами просто отдаю дань восхищения всем котам в серебристых шубках.

Все настолько стало уныло в мире , что я уже не стесняюсь выкладывать свои фотографии

Пусть первой будет фотография с моим любимым котом