Серия «Мозаика княжеств Древнерусского государства.»

«От Милуши к Марене. Большой Косе — пойти бы ей замуж за Сновида. Маренка! Пусть же напьются п*зда и клитор! Говорит тебе Милуша: дай две гривны вчерашние». 

Новгородская грамота №955

Разговор о Новгородской республике или о городе, где купцы бросали вызов князьям, о первой дренажной системе и монополии на «электричество» для Европы. О том, какой продукт стоит у вас шкафу, ради которого тысячу лет назад вырубались целые леса, и о собственной новгородской ЧВК.

Новгород, несмотря на своё название «Новый город», считается одним из старейших городов Руси. «Повесть временных лет» упоминает, что в 859 году Новгород не только существовал, но и взимал дань с окрестных племен — с чуди, словен, мери и всех кривичей.

Поэтому 859 год - это дата первого летописного свидетельства о существовании политического объединения на этой территории, а не основания города как такового. Археологические данные, в свою очередь, говорят о том, что еще в V веке в Приильменье жили в своих поселениях финно-угорские племена.

В своей более ранней статье я разбирал, по отношению к чему Новгород являлся «новым городом». Скорее всего, речь шла о Рюриковом Городище, который располагался в двух километрах выше по Волхову. Городище являлось древнейшим административным и военным центром региона в ту эпоху. Видимо, уже в IX веке там располагалась что-то вроде княжеской резиденции.

Это доказывает и то, что, когда Новгород превратился в один из крупнейших городов Руси, Рюриково Городище всегда оставалось резиденцией князя. Даже спустя четыре столетия князья, включая и Александра Невского, жили именно там, а не в новгородском детинце. Это наглядный пример того, как глубоко в политической культуре новгородцев сидела память о «разделении властей».

Но Новгород по отношению к другим древним городам Руси (Киеву, Смоленску, Ладоге, Полоцку) действительно был «Новым городом». Дендрохронология – датировка по кольцам деревьев – показывает, что самые старые мостовые и постройки на территории Новгорода датируются приблизительно 930-950-ми годами. Возможно, перед нами первый «проектный» город Руси — не стихийно разросшийся посёлок, а сразу спланированный мегаполис. Когда Городище перестало справляться с бешеным потоком товаров, пришлось помахать топором, чтобы сколотить новый административный центр, подходящий под потоки серебра и меха.

Само географическое положение диктовало будущую судьбу города. Он располагался у истока реки Волхов, по сути, контролируя ворота из Балтики и Скандинавии во внутреннюю Русь. Диспетчер всей русской торговли, Новгород держал «ключи» от всех речных систем, сходящихся в Ильмене (Мста, Ловать, Шелонь), которые вели дальше к Волге и Днепру. Но город был не просто перевалочным пунктом, а одним гигантским складом. Потому что здесь перегружали товары с глубокосидящих судов на речные. Основной торговый трафик по Руси осуществлялся на скандинавских или чаще всего местных ладьях или плоскодонных речных судах.

Новгород — город с бинарной структурой, а его позвоночником является река Волхов. Она делит город на две части и служит социально-политической границей. Два берега — два полюса власти. Софийская сторона с Детинцем и собором Святой Софии являлся центром духовной и княжеской, а позже боярской власти. Торговая (восточная) сторона с рынком и вечевой площадью — центр экономической и политической жизни. В этом и есть весь Новгород — соперничество двух сторон, которое иногда доходило и до вооруженных столкновений на мосту, соединявшем две части города.

На левом берегу Новгорода — детинец (кремль) и Софийский собор, ставший резиденцией новгородского архиепископа. Эдакая витрина власти. На правом берегу Ярославово Дворище — настоящий бизнес-центр Новгорода. Здесь торги и купцы со всех стран, то место, где бьётся экономическое сердце республики. Здесь же у Николо-Дворищенского собора собиралось новгородское вече. Рядом с собором располагались Готский и Немецкий дворы. Здесь можно было услышать латынь, нижненемецкий и скандинавские наречия. «Москва-сити» Средневековья.

Интересно, что Новгород за всю свою историю ни разу не был взят штурмом. В 1238 году Батыю, который разорил всю Северо-Восточную Русь, оставалось 100 км до Новгорода. Но он повернул назад. Почему?

Помимо генерала «Мороза», у Руси был и генерал «Грязь». По мнению большинства историков, в спасении северной торговой республики нужно благодарить весеннюю распутицу, которая сделала лесисто-болотистую местность просто непроходимой для монгольской конницы. На месте, где Батый повернул назад, был возведён Игнач-Крест. Дело в том, что в этом районе современного Валдая начинались узкие дефиле среди болот. А это значит, монголы попросту теряли своё главное преимущество — манёвренность и обход с фланга. Хвалённая манёвренность степняков могла вмиг раствориться в русской хляби.

К тому же монгольское войско было истощено после трудной и затяжной зимней кампании. К марту лошади монголов были на пределе истощения. Кони стояли на пределе: тебенёвка — добыча травы из-под снега — почти не удавалась. А без корма вся монгольская армия попросту бы лишилась своих лошадей.

Факт остаётся фактом. Новгород не только пережил монгольское нашествие, но и даже не дал себя поцарапать. Это кардинально отличает его от судьбы Владимира, Киева, Торжка или Рязани. Благодаря русским весенним распутицам мы с вами можем читать берестяные грамоты и восхищаться домонгольской архитектурой.

Архитектурный облик Новгорода венчает Софийский собор — старейший каменный храм России. Внутри Софии сохранились знаменитые Магдебургские врата. В своём суровом и строгом облике он обретает свою монументальность, что резко контрастирует с изящным белокаменным убранством храмов Владимиро-Суздальской Руси.

В целом Новгород создал уникальный и самобытный образ брутальной архитектуры — мощный и приземистый. И на то были причины. Если владимирцы создавали свои изящные храмы из известняка, который легко поддаётся резьбе, то новгородцы строили из местных валунов и известняковой плиты. Такой грубый материал с трудом поддаётся тонкой работе камнетёсов. Кроме того, в условиях северных дождей и ветров избыточный декор быстро разрушался.

Знакомая нам история княжества начинается с «призвания варягов» в 862 году. Мы точно не знаем и, скорее всего, не узнаем никогда, что тогда происходило в Северо-Западной Руси. Приглашали ли действительно Рюрика на княжение добровольно, с хлебом и солью, или он захватил власть? Является ли расправа Рюрика над Вадимом Храбрым отражением реальных внутренних усобиц той эпохи? В конце концов, кем был сам Рюрик? Авантюрист? Скандинавский конунг? Балтский славянин?

Но сегодня речь не об этом. Как бы там ни было, уже в IX-X веках здесь сидят варяжские конунги. Они контролируют «краник», из которого льется арабское серебро, недоступное в суровой Скандинавии. Скорее всего, легенда о призвании Рюрика — это всего лишь политический миф, призванный легитимизировать власть династии Рюриковичей.

Уже в эпоху Ярослава Мудрого Новгород — вторая, северная столица Руси. Здесь Ярослав сидел наместником, пока не переехал в офис побольше — в Киев. В благодарность за помощь в борьбе за власть он дал новгородцам «грамоты» — первые привилегии, прецедент вольностей. С этого момента новгородцы получают право платить Киеву фиксированный взнос, а львиную долю доходов оставлять в собственном кармане. Прецедент вольностей был создан, и запахло настоящей автономией.

А с начала XII века начинается глубинная трансформация Новгорода и его постепенное обращение в республику. Местная боярская и купеческая верхушка, которая была экономически независима от князя, начинает методично закручивать гайки княжеской власти. Ключевым таким ограничителем был «ряд» — это договор с приглашенным князем. В этих договорах четко оговаривалось, что ни князь, ни кто-либо из его дружинников не имеют права приобретать земли в новгородских владениях. Ни кола ни двора — даже клочка под огород. Это не позволяло приглашённым князьям создать собственный экономический базис в пределах Новгородского княжества. По своей сути, князья были бездомными топ-менеджерами Новгорода.

1136 год стал для новгородцев роковым, определив дальнейшую судьбу Новгородской земли. Они не просто изгнали неугодного им князя Всеволода Мстиславича, но и устроили над ним суд. Обвинений Всеволоду было предостаточно, целый букет. Ему предъявили и то, что он плохо защищает интересы простых землевладельцев и горожан, припомнили его трусость, когда он первый покинул поле битвы у Жданой горы. Ну и то, что Всеволод втянул Новгород в ненужные войны с суздальцами, тем самым истощая казну.

Вообще, этот акт — средневековый импичмент, он закрепил принцип «вольности в князьях» — право веча избирать и изгонять правителя. Хочешь использовать свои связи или положение, чтобы вклиниться в прибыльный экспорт меха и воска? Нет уж, отныне приглашенный новгородский князь не мог вести внешнюю торговлю. Пожелал охотиться в неположенных местах? Новгородцы выкатили запрет и княжеской охоте, тем самым лишив князя возможности бесконтрольно разъезжать по новгородским землям и демонстрировать свою силу в регионах. Кроме этого, теперь ты, князь, не можешь и вершить суд без участия посадника. Значит, никаких расправ над княжеской оппозицией и личного обогащения через штрафы.

Год за годом, десятилетие за десятилетием — республиканская система зреет и усложняется. Возникают различные институты, эволюционируют должности. Посадник, тысяцкий, архиепископ, вече — четыре главных центра республики. И вокруг этого складывается своя сложная система сдержек и противовесов. Каждый государственный институт страховал или ограничивал другой. Настоящая государственная машина взаимного недоверия. Однако эта машина ехала и делала это довольно успешно.

Как это выглядело на практике? Князь ограничивал амбиции бояр силой дружины. Бояре душили свободу князя «рядом» — договором. Тысяцкий следил, чтобы бояре не притесняли купцов. Архиепископ играл роль третейского судьи с крестом и кадилом. Высшим законодательным органом было вече — шумное, многоголосое, иногда переходящее в мордобой. Исполнительная власть лежала на плечах посадника и тысяцкого, которых то же вече избирало — и их же могло сместить в любой момент. Если посадник оказывался дураком или начинал злоупотреблять, народ не только лишал его должности, но и по-демократически громил усадьбу, вынося мебель и бочки с мёдом.

Думаете, архиепископ был обычным духовным лицом, как митрополит во Владимире? Нет, владыка являлся и хранителем государственной казны, контролером эталонов мер и весов и отвечал за внешнюю политику. То есть обвес на торгу приравнивался к святотатству, ведь за точность весов отвечает сама церковь! В этом винегрете различных республиканских институтов и есть весь Новгород — уникальный субъект истории Древней Руси.

Впрочем, не будем чересчур романтизировать. Эта система не была демократической в современном смысле слова. Реальная власть принадлежала узкому кругу боярских семей, которые не просто контролировали избрание посадников и тысяцких, но и формировали Совет господ — правительственный орган, готовивший решения для веча.

Так называемые Оспода собирались в Гранитовой палате, где формировали повестку дня: кого повесить, с кем торговать, а кому войну объявлять. То есть на всеобщее обсуждение выносились уже готовые варианты, где толпе часто оставалось только прокричать: «любо» или «не любо». А чтобы толпа не ошиблась с выбором, в ход шло боярское золото: специально нанятые люди «перекрикивали» соперников.

Уже будучи «взрослой» самодостаточной республикой, Новгород принял взвешенное решение. Несмотря на то, что монгольское нашествие обошло его стороной, новгородцы платят дань. Они встраиваются в ордынскую систему на особых условиях — через владимирских, а затем московских князей как посредников. То есть Новгород никогда не управлялся напрямую ордынскими баскаками. Это позволило Новгородской республике сохранить свою политическую автономию.

Еще одной интересной вещью является то, что новгородцы использовали князя как громоотвод. Именно князь брал на себя «грязную работу» по передаче дани Орде. Кстати, сам момент встраивания Новгорода в ордынскую систему был болезненным. Когда монгольские численники явились в город (1257-1259 гг.) для переписи населения, новгородцы подняли восстание. И его подавил Александр Невский, убедив новгородцев, что перепись – это меньшее зло, по сравнению, например, с горящим городом или карательным походом Орды.

XIII век в принципе стал для Новгорода богатым на события. На востоке теперь Орда, а на западе шведы и еще один новый политический игрок — Тевтонский Орден. Все знают Александра Невского — это хрестоматийный пример приглашенного кризис-менеджера. Новгородцы позвали его для отражения внешней угрозы, с чем он блестяще справился в битве на Неве (1240 год) и на Чудском озере (1242 год). Но как только непосредственная угроза миновала, Александра выгнали, опасаясь власти и влияния князя. Позднее, перед лицом новой опасности, его признали снова.

Весь этот цикл с признанием и изгнанием, а затем повторным изгнанием, демонстрирует нам прагматичную и кажущуюся для нас циничной политику новгородского боярства. Князь — это просто нож для консервной банки. Он со своей задачей справился, ну и отлично. Больше он нам не нужен.

После этого в XIV-XV веках начинается золотой век республики. Торговля процветает, территория просто огромная — в неё можно было бы вместить 6 Франций! Владения Новгорода простирались от Балтики и до Урала, при этом ещё охватывая огромные территории на севере. Торговля с Ганзой приносила колоссальные богатства.

Давление со стороны Орды исчезло, а с запада угроза не представляла серьезного интереса. Но теперь на Новгород нарастает давление Москвы. Московский князь Василий II Тёмный строил жёсткую вертикаль власти и стремился укротить новгородскую республику. Его соперник и двоюродный брат Дмитрий Шемяка, который тоже претендовал на московский престол, представлял интересы «удельной» оппозиции, то есть выступал за старые порядки, где каждый князь был хозяином в своём уделе.

Новгород дал Шемяке приют и официально признал его московским князем, тем самым поставив под сомнение легитимность Василия II. Однако Шемяка неожиданно умирает в 1453 году, по легенде, его отравил подосланный из Москвы повар, накормив отравленной курицей. С поварами на Руси шутки плохи. И у Василия II появляется железный повод для мести. Он идёт на Новгород.

В 1456 году московский отряд, усиленный татарской конницей, внезапно захватил Русу. Новгородское ополчение попыталось отбить город, но было полностью разгромлено. Новгородцы в панике подписывают Яжелбицкий договор, который становится значительным ударом по суверенитету республики. Договор запрещал Новгороду вести самостоятельную внешнюю политику и давать убежище врагам московского князя. Кроме того, было ограничено и вече.

Это не только убило самостоятельность Новгорода, в первую очередь Яжелбицкий договор расколол его напополам. Общество поделилось на сторонников «московской» и «литовской» партии. 14 июля 1471 года состоялась битва на Шелони, войско Ивана III наголову разгромило огромное новгородское ополчение, которое было деморализовано разбродом и шатанием внутри самого же себя. Сразу же после битвы Иван III казнил лидеров «литовской партии».

1478 год стал годом официальной смерти независимой Новгородской республики. Смерть эта сопровождалась глубоко символическим актом: снятием вечевого колокола. Его с мрачным звоном вывезли в Москву и подняли на кремлёвскую колокольню, заставив звонить в унисон с московскими.

Но мрачные годы для Новгорода, уже как города, а не вечевой республики, были еще впереди. 1570 год – черная страница в истории России. Иван Грозный, заподозрив новгородцев в желании перейти под протекцию польского короля, устроил в Новгороде чудовищный погром. Опричное войско явилось в город и устроило массовые казни, грабежи и уничтожило все торговые запасы.

Число жертв до сих пор доподлинно неизвестно, но оно измерялось тысячами. Иван Грозный совершил акт террора, направленный на Новгород, чтобы сломить любой дух сопротивления и вольнодумства. Торговые связи с Европой были подорваны, а многие купеческие семьи уничтожены. Новгород, к тому моменту потерявший своё значение после упадка Ганзы, после разграбления опричниками окончательно превратился в провинциальный город. Его смерть оказалась забвением.

Новгород превратился в захолустье. Теперь просто посмотрите на цифры: в современной Рязани — больше полумиллиона жителей, в Твери — свыше четырёхсот тысяч, во Владимире — триста пятьдесят тысяч. А в некогда самом богатом городе Руси, «Господине Великом Новгороде», сегодня проживает всего 220 тысяч человек. Эта цифра — всего в четыре раза больше того, сколько проживало в городе в эпоху Средневековья. Вдумайтесь: великий мегаполис, державший ключи от Балтики и Урала, превратился в скромный городок, чья тишина до сих пор хранит отголосок вечевого колокола.

Изначально я и не думал писать эту подглавку. Честно говоря, она выросла сама собой — из понимания, насколько это важно для объяснения новгородской внешней политики. Да, не секрет, что Новгород — принципиально бездинастическое государство. Пока вся остальная Русь послушно передавала княжеский стол по наследству в локальных ветвях Рюриковичей, Новгород сознательно не подпускал ни одну из них к своему «престолу» на постоянную прописку.

Но! Об этом много кто забывает. Всё вышеперечисленное не означает, что в Новгороде отсутствовала княжеская власть как институт. Князь оставался необходимым винтиком государственного устройства, например, как верховный военачальник и судья. То есть новгородцы не отказывались от князя, они просто не хотели превращать князя в наследственного суверена. Новгород был городом бояр. Не князя.

Вдумайтесь в цифру: за период зрелой самостоятельности, с 1136 по 1478 год, на новгородском княжении произошло около 60 смен. Самая настоящая карусель из князей, причём новгородское боярство виртуозно играло на противоречиях различных ветвей Рюриковичей. Бодаешься с Москвой? Приглашай тверских князей. Противостоишь Киеву? Давай-ка позовём князей из Смоленска? Владимир перекрыл поставки хлеба? Ставим князя из Чернигова.

Были и более экзотические варианты. В борьбе с Москвой приглашали литовских князей, например Наримунта Гедиминовича. Цель была простой и циничной: ни один княжеский дом не должен утвердиться здесь надолго.

По-настоящему вся власть в Новгороде принадлежала крупным боярским кланам. Они контролировали не только земельные владения, но и торговый капитал, при этом регулярно избираясь на выборные должности. Глава республики, то есть посадник, аналог венецианского дожа, выбирался из самых могущественных семей, нередко передавая свою власть сыновьям.

И всё же, когда одна семья наглела, включались механизмы баланса. Вспомните Онцифора Лукинича — представителя влиятельного клана, который в XIV веке провернул важную реформу. Отныне посадничество стало коллективным: к XV веку число посадников доходило до 18 и более. По мнению историка В. Л. Янина, реформа была проведена именно для того, чтобы ослабить монополию одного клана и не дать ему подмять под себя всё.

Очень известная фигура в истории Руси – Марфа Борецкая. Её влияние в последние годы независимости было огромно. При этом называть её посадницей неверно, посадником в Новгороде мог быть только мужчина. Благодаря огромному богатству, семейным связям и личному авторитету, Марфа Борецкая играла роль «серого кардинала» в древнерусской политике. Именно Марфа возглавляла «литовскую партию», выступавшую за союз с Казимиром IV против агрессивной московской политики.

И ещё важный штрих к портрету новгородской олигархии. В отличие от княжеской Руси, брачная политика здесь служила в первую очередь целям местной элиты. Браки совершались обычно внутри республики, между представителями различных боярских кланов — чисто брачные контракты, похожие на римские. Никаких тебе династических альянсов с иноземными принцами: главное — чтобы активы не утекли на сторону.

1478 год прерывает самостоятельную политику Новгородской республики. Политическая система уничтожается московскими князьями, а всё, что осталось от Новгорода, переваривается политической вертикалью власти Московского княжества.

Теперь к самому вкусному блюду. Поговорим о том, за что так любят Новгородскую республику – за её непохожесть и оригинальность по отношению к другим русским княжествам.

Новгород — единственная полноценная торговая городская республика на Руси. Слышу уже возмущённый гул читателей и особенно псковичей, но о младшем брате новгородской республики мы поговорим отдельно. Аналогами Новгорода могут считаться Венеция, Генуя, ганзейские города — те самые герои средневекового урбанизма. Эти города буквально исторгли, родили из самих себя собственные политические модели, основанные на выборности и коллегиальности. Новгород развивался по схожему пути, что делает его частью общеевропейского феномена, а не просто древнерусской экзотикой.

Повторюсь, что не стоит излишне романтизировать Новгородский строй. Вече действительно было верховным органом власти, но, как убедительно показал историк В. Л. Янин, за кулисами всем управляли боярские кланы, входившие в Совет господ. Так что перед нами не античная демократия, а аристократическая республика с фасадом из народного собрания.

Именно эта узкая прослойка бояр решала вопросы войны и мира, приглашения и изгнания князей. Механизм веча был грубым, слегка неуклюжим и нередко заканчивался красочным мордобоем прямо на мосту через Волхов. Но — и это удивительно — механизм работал. Топорно и, на сегодняшний взгляд, даже смешно. Голосование не проводилось подсчётом голосов, а скорее так, как сегодня в рэп-баттлах: чья толпа громче орёт, тот и выиграл. Иногда это, конечно, приводило к стенке на стенку на кулаках.

Очень интересна роль духовного лица новгородской республики – архиепископа, который не был обычным церковным иерархом. Его величали «владыкой», и эта уникальная должность сочетает в себе несколько, казалось бы, несочетаемых функций. Во-первых, религиозная – глава местной церкви. Но, во-вторых, в его обязанности входило хранение республиканской казны и архива. То есть владыка по сути был канцлером Новгорода, главным бухгалтером и нотариусом в одном лице. Его печать скрепляла важнейшие международные договоры, например с Ганзой. И отсюда третья функция – владыка отвечал за внешнюю политику.

Слыхали о споре об инвеституре в католической Европе? Папы с императорами веками грызлись за право назначать епископов. Так вот, у католиков полезли бы глаза на лоб, узнав, как выбирался в Новгороде архиепископ. Владыка избирался по жребию из трёх кандидатов, которые предлагались вечем. То есть не князь назначал, не патриарх из Константинополя спускал директиву, а сами новгородцы на своём шумном сходе решали — и жребий указывал, кому быть. Это было не только уникально для Руси, но и подчёркивало неразрывную связь светской и церковной власти. Очень сильный и неразрывный симбиоз. Представляете, в торговой республике духовное лицо наделено властью большей, чем в княжеских землях.

Да, в этом и есть уникальная черта новгородцев. У них было уважение к самим себе – официальный титул города в документах «Господин Великий Новгород». Здесь мы видим коллективное сознательное обобщение. Внимание! Город осознаёт себя как субъект феодального права, как сам себе суверен. Вся земля и вся власть принадлежала ни князю, ни архиепископу, ни посаднику, а «Господину Великому Новгороду». Это была довольно развитая правовая концепция городского суверенитета.

Еще одна важная отличительная особенность – гигантская площадь республики. На пике могущества площадь Новгорода составляла 2,5 млн квадратных километров, что сопоставимо с площадью современной Аргентины или Казахстана. Колоссальная территория республики тянулась от Балтики и Финского залива до Северного Урала. Однако большая часть так называемых «земель» (Двинская земля, Пермская земля и т.д.) – административных единиц, была незаселенными территориями. Это зона промысла и сбора дани с местных народов. Пятины – это исконная территория ильменских словен, где новгородское землевладение было реальным.

Кстати, об этническом составе. В основе политической нации — ильменские словене. Вокруг них — финно-угорские племена: водь, ижора, карелы, чудь. Они были включены в новгородские процессы в качестве данников. Однако мирным процесс славянской колонизации был только на первых порах — романтика быстро кончилась, и дальше началась насильственная ассимиляция и военные столкновения. Но были и исключения. Интересный пример — карелы. Часть карельских земель входила в состав республики и платила дань. При этом карелы имели не только собственную знать, но и военную организацию. Они активно участвовали в походах против шведов и немцев — то есть были не просто покорённым народом, а военными союзниками и торговыми партнёрами метрополии.

И ещё одна важная деталь, характеризующая новгородцев, — их самость и идентичность. Она формировалась веками и была основана на уникальном вечевом строе, экономической свободе и особом положении города в системе русских земель. Противостояние с так называемой «Низовской землей» — так новгородцы обзывали Суздаль, Владимир, а затем и Москву — было стержнем этой идентичности. «Мы — верховские, торговые, свободные; они — низовские, холопские, дворовые». И кстати, теперь становится понятно, почему так много новгородцев в конце существования республики стремились перейти под сюзеренитет князя Литовского и короля Польского Казимира IV. Расчёт был простым и трезвым: в составе рыхлого федеративного государства, каким была тогда Литва, у Новгорода оставалось куда больше шансов сохранить свои вольности, чем под железной пятой Москвы.

Описывая каждое из княжеств, я буду упорно упоминать этот важный стратегический торговый ресурс. Да, возникнет эффект дежавю, но смиритесь — он был краеугольным камнем экономики не только Новгорода, но и всей Руси. Речь, конечно, о мехах — главном «пушном золоте».

Новгород не просто торговал мехами — он контролировал колоссальные северные территории, где финно-угорские племена исправно платили дань именно пушниной. Меха соболя, куницы, бобра и белки рекой текли в Новгород, а оттуда расходились по Западной Европе и Ближнему Востоку.

И если нефть называют жидким или черным золотом, то меха – это золотое пушное. Масштабы торговли были просто гигантскими: только беличьих шкурок вывозилось до 550 тысяч штук в год. Меха играли роль твёрдой валюты, при этом обеспечивая Новгороду приток серебра и европейских товаров. Экономика республики была очень гибкой, Новгород даже мог обменивать северную пушнину на зерно из «низовских земель».

Свечи для церквей, печати для документов, консервация – для всего этого нужен был воск. Второй столп новгородской экономики. Новгород, с его обширными лесами и развитым бортничеством, был крупнейшим поставщиком воска в Европу. Даже были строгие правила торговли воском, например, было запрещено продавать воск с примесями.

Объем продаж воска был колоссальным. Его продавали большими такими «сырными», как я называю, стандартизированными кругами по 160 кг каждый. О популярности новгородского воска в Европе свидетельствуют и археологические находки. Так называемые «Божие печати», которыми опечатывались восковые круги, подтверждают, что каждая третья свеча, проданная в Европу, была сделана из воска.

Третьим столпом стояла соль из Старой Руссы. Старорусские солеварни приносили республике огромные доходы. В Средневековье соль была не просто приправой, а главным консервантом — холодильники ещё не изобрели, так что без соли ни мяса не заготовить, ни рыбы не сохранить. Хочешь пережить зиму — затаривайся новгородской солью.

Шокирующий экологический факт. Знаете, почему так облысело южное Приильменье? На выпарку одного-единственного килограмма соли уходило до четырёх кубометров леса. У вас сейчас в шкафу стоит 1 килограмм соли, стоимостью в сорок рублей, а ведь всего лишь восемьсот лет назад на эту массу ресурса тратилось от 4 до 8 деревьев. Масштабы впечатляли: ещё в 1588 году английский посол Джайлс Флетчер отмечал, что здесь дымило более 500 варниц. Целый лесной регион принесли в жертву соляной индустрии.

Также для Новгорода важным регионом была Карелия, где находились залежи болотной руды. Да, качество железа было «такое себе», однако собственные кузнечные промыслы обеспечивали республику железом для изготовления сельхоз- и ремесленных инструментов.

Собственных серебряных рудников у Новгорода не было, но именно он стал главным центром накопления серебра на Руси. Конечно, именно это побуждало московских князей с таким диким и необузданным желанием смотреть на завоевание республики.

В течение нескольких столетий, в так называемый «безмонетный период» (XII–XIV вв.), основным средством крупных платежей служили новгородские гривны – слитки серебра весом 200 грамм. Новгород одним из первых на Руси начал чеканить собственную монету — «новгородку», которая по весу была вдвое тяжелее московской деньги. Весомее во всех смыслах. Вообще, Новгород, я бы сказал, «пылесосил» и чужие монеты: в ходу были, например, «пражские гроши» из далёкой Богемии.

Подытоживая: Новгород был баснословно богатой республикой, настоящей жемчужиной русской торговли. Но — и это «но» перечеркнуло всё — богатство это висело на тонкой ниточке стабильных торговых путей и устойчивого спроса. Стоило перерезать артерию или устроить блокаду — и гигант начинал задыхаться. Именно эта фатальная зависимость от внешней торговли и сделала Новгород уязвимым перед экономическим давлением Москвы, что в итоге оказалось куда страшнее любого меча.

Исторически закономерно, что интересы средневековой торговой республики и феодального герцогства или княжества отличительно разнятся. Эта аксиома применима и к Древней Руси. Московские или тверские князья с маниакальным упорством «собирали» русские земли, а вот новгородская верхушка никогда не страдала подобными амбициями.

Казалось бы, эта вещь не нуждается в объяснении, но, пожалуй, стоит этот момент прояснить. Новгород не воспринимал остальные русские земли как «своих», которых нужно объединять. Это был рынок сбыта и прекрасная буферная зона. И если для новгородский боярин видел в земле источник сырья и различных ресурсов, то для московского князя земля была источником власти. Формула проста до цинизма: больше земли — больше войска, больше войска — ещё больше земли. Так строилась московская вертикаль, похожая на удава, заглатывающего всё новые и новые территории.

Доминирующей целью для Новгорода являлся контроль над торговыми путями. И его политика была подчинена этой цели. Экспансия на север и восток носила не политический, а экономический характер – захват новых промысловых угодий для получения дани пушниной.

Новгородцам не нужно было «управлять» северными народами в привычном смысле. Им было достаточно контролировать ключевые точки – устья рек и волоки. То есть это были фактории, а не города. Прекрасные примеры: Волоколамск — контролирует важнейший волок между двумя речными системами; Торжок — фактория-щит на стыке новгородских земель с Владимиро-Суздальской Русью; Усть-Вымь или Холмогоры. В этих поселениях сидели тиуны — управляющие с небольшим военным гарнизоном. Их задача была проста и незамысловата: принять меха у местных, обеспечить сохранность складов. Позже Москва переняла эту систему «точечной колонизации», превратив её в сеть острогов — но это уже совсем другая история.

Теперь о врагах. Главным хроническим противником на северо-западе была Швеция. Это классический геополитический клинч — системный конфликт, вызванный столкновением стратегических интересов на Балтике. Драка шла за два лакомых куска. Во-первых, Карельский перешеек. Владеешь им — контролируешь выход из Ладожского озера в Финский залив. А ещё карелы платили новгородцам огромную дань мехом. Наценка при перепродаже этого меха Ганзе достигала 54%.

Во-вторых — устье Невы. Держишь Неву — держишь за горло всю новгородскую торговлю. Этот лакомый кусок был яблоком раздора двух государств. Швеция стремилась не только расширить владения и обратить местных в католичество, но и взять под контроль новгородские товарные потоки. В 1240 году грянула Невская битва. Александр Ярославич не стал ждать сбора всего ополчения и подмоги от отца из Владимира — решил действовать дерзко, с малой дружиной и при поддержке местных ижорян. Шведов разгромили, не дав им закрепиться в устье.

В 1300 году шведы построили в устье Невы крепость Ландскрону. Она была чем-то вроде пробки, которой «заткнули» выход Новгорода к морю. Новгородцы не стали этого терпеть и в следующий же год стёрли крепость с лица земли. Позже эта линия фронта оформилась в двух противостоящих друг другу крепостях: шведском Выборге и новгородском Орешке.

Не менее серьезную угрозу представлял Тевтонский орден, целью которого было покорение Балтики и последующую христианизация земель. Новгород же в свою очередь любил собирать дань с эстов, чуди и воды и рассматривал эти земли как свои даннические владения. Орден стремился перехватить торговые пути, идущие от Новгорода через Псков к Рижскому и Финскому заливам. В случае успеха немцев, Новгород попросту бы лишился сухопутных маршрутов в Европу.

И конечно, слабым звеном в новгородской политике оказался младший брат Новгорода – Псков. Именно Псков принял на себя первый удар немецких крестоносцев. В 1240 году группа псковских бояр во главе с посадником Твердило сама открыла ворота немцам. Они надеялись, что под властью Ордена им будет спокойнее и выгоднее торговать, чем в вечной зависимости от Новгорода. Прошу прощения, но этот недальновидный поступок характеризует Псков (точнее, прогерманских бояр) как больного синдромом «младшего брата».

5 апреля 1242 года на Чудском озере состоялась битва, в ходе которой новгородцы под командованием Александра Невского разгромили основные силы Ливонского Ордена. Эта победа была унизительным щелчком по носу немецким крестоносцам, и она позволила остановить прямую военную экспансию на восток.

Но кроме мечей и копий у Новгорода был ещё один фронт — торгово-дипломатический. Не будь Ганзейского союза, Новгород… Был бы другим. Ганза была для Новгорода главным каналом сбыта товаров. И главным источником серебра и европейских ремесленных изделий. Их отношения напоминали типичный «брак по расчёту»: партнёры ссорятся, недолюбливают друг друга, но жить друг без друга не могут.

Новгород получал свои преференции от торговли с Ганзой, но при этом находился в такой вакуумной «золотой клетке», которая серьёзно ограничивала новгородцев. Например, Новгороду запрещалось торговать с другими странами напрямую через море. Только через ганзейские порты – Любек, Висбю, Ревель, Ригу.

Но мы знаем точно, что суровые, дерзкие и меркантильные новгородцы не стали бы идти на такую сделку, если бы они не получали от этого огромные барыши. Но не единым золотом была хороша торговля с Ганзой. В Новгород попадали гигантские потоки текстиля, это была статья импорта номер 1! Из Ипра, Гента и Брюгге на Русь попадало фламандское сукно отличного качества.

Большая часть металлических украшений, что мы видим сегодня в музеях, сделана из импортного материала. Серебро поступало в виде «марок» и любекских монет, которые переплавляли в новгородские гривны. Медь, олово, свинец — всё шло в дело: литьё колоколов, посуда, церковная утварь, чеканка, пайка украшений.

С ганзейскими кораблями в Новгород плыли венецианское и немецкое стекло. Мало кто знает, но на Руси умели производить своё стекло, однако после монгольского нашествия секреты были утеряны. Стеклоделие вернулось только спустя четыреста лет. А ещё вино, пряности, сельдь, янтарь, пилы, свёрла, оружие — всё везли из-за моря. Только представьте, какую маржу накручивали новгородцы, будучи единственным окном в европейскую торговлю для всей Руси.

Новгород был не просто торговой республикой, а гигантским таможенным терминалом. Это гигантское накопление капитала сделало Новгород по-настоящему «Господином» и по-настоящему «Великим». Интересно, что барыши оседали не только в карманах бояр, гигантские деньги тратились на общественные нужды. Пока европейские столицы утопали в грязи, в Новгороде передвигались по мощёным улицам. За триста лет до парижской канализации под новгородскими мостовыми уже работали дренажные системы, которые были построены в эпоху образования Руси. Что уж говорить о повальной грамотности новгородцев, которые могли с берестой послать обычное послание в духе «купи рыбы» или «пришли рубашку». Писали крестьяне, писали женщины, писали даже дети.

Самое удивительное в отношениях Ганзы и Новгорода – ядерный паритет. Сейчас объясню, что я имею в виду. Если вдруг Ганза решает выключить рубильник и подрубить санкции, то в Новгороде моментально исчезают не только критически важные ресурсы, но и начинается «серебряный голод». Но это работало и в обратную сторону. Переверните медальку, и Европа остаётся без пушнины и воска. А что такое для Европы воск? Свет, то есть просто новгородцы выключают европейцам свет. А Ганзейские города на Балтике и вовсе сильно зависели от поставок новгородского зерна и хлеба.

В период с 1388 по 1392 год случился самый настоящий коллапс. Бравые новгородские ушкуйники – речные пираты, совсем потеряли страх. Грабили не только отдаленные земли, но и ганзейские коги прямо на Балтике и в устье рек. Немцы затребовали компенсации, но и новгородцы развели руками: «С нас спросу нет, это всё вольные люди».

Ганза перешла от слов к делу и начала арестовывать новгородских купцов и конфисковывать товар на огромные суммы. А в 1388 году и вовсе объявила полное эмбарго Новгороду. Республике не понравился этот беспредел, и в ответ они усадили ганзейских послов в «погреб». Торговля была парализована на несколько лет, и обе стороны так сильно пострадали от убытков, что подписали Нибуров мир, который стал «золотым стандартом» на следующую сотню лет. Здравый смысл победил.

Теперь обернёмся на восток. Я уже рассказывал о «хлебной удавке», которой душили Новгород владимирские, тверские и московские князья. Серебро, увы, в пищу непригодно, а на немецкой сельди долго не протянешь. Из-за скудости болотистых почв и северного климата Новгород катастрофически не мог себя прокормить. Как только князья Северо-Восточной Руси ссорились с республикой, они нажимали на «кнопку голода». На границе двух миров стоял Торжок — через него шёл основной поток зерна из плодородного Ополья. Стоило перекрыть там дороги, и через пару недель в Новгороде начинался дефицит. Цены на хлеб взлетали в 10-20 раз — и тут же начинали гореть боярские усадьбы. Беднота требовала «смены курса».

В целом, отношения Новгорода с Северо-Восточной Русью можно обозвать «токсичным симбиозом». Новгородцы, чтобы избежать излишней конфронтации с могущественными княжествами, у которых в руках был «пищевой рычаг», звали себе князей с Северо-Востока. Однако, они обычно звали к себе младших сыновей, и происходила их постоянная ротация.

К XV веку был окончательно сформирован культурный и ментальный разрыв. Новгород и Москва стали принципиально разными мирами. В Новгороде ценилось право и договоры, личная свобода купца и боярина. В Москве же сформировалась жёсткая и чёткая система вертикали власти. То есть, по сути, столкнулись цивилизация города и цивилизация двора.

Даже от профессиональных историков часто можно услышать такой тезис: слабость новгородской системы заключалась в её торговой природе. Купеческий город не может создать боеспособного профессионального войска. Люди, у которых краеугольным камнем является торговля, а не война, воевать не любят и не умеют.

Странно слышать такие заявления в мире, где существовали Венеция, Генуя, Пиза и Дубровник. Генуя выставляла одну из самых грозных сил в Европе — своих легендарных арбалетчиков, наводивших ужас на всех, включая императоров, Венеция была одним из первых государств, где появились наёмники, а ломбардские оружейники считались лучшими оружейниками Европы.

Российский историк Александр Быков в своей диссертации железно доказал: новгородское войско веками успешно отстаивало независимость республики и контролировало огромные территории. А вот деградировать военная система начала лишь в XV веке — когда республика окончательно превратилась в олигархическое государство, и боярство, панически боявшееся вооружённого народа, перестало вкладываться в сильное ополчение. Но об этом позже. Давайте по порядку.

Новгород делился на пять административных единиц — концов: Плотницкий, Славенский, Неревский, Людин и Загородский. Каждый конец формировал собственный отряд во главе с кончанским воеводой — выборной должностью. Итого пять кончанских воевод, по числу концов. Так вот, по своей сути, эти отряды были отдельными воинскими единицами, коими командовали кончанские воеводы, и они составляли одно войско под общим командованием.

Но в этом теоретически идиллическом строении новгородского ополчения был один большой изъян. Уж очень часто кончанский патриотизм превалировал над общереспубликанским. Это могло привести и приводило к тому, что в бою отряды действовали несогласованно. В летописях есть случаи вооруженных конфликтов между жителями разных концов города. В 1218 году из-за слухов о несправедливом суде над местным жителем люди с Неревского конца напали на главу города, сторону которого принял Людин конец. Ну и всё по классике: бойня, массовые ранения, компромисс так и не был достигнут.

С 1136 года приглашенный князь являлся прежде всего военачальником. Его функции строго оговаривались в договоре — ряде. Как только угроза для Новгорода исчезала, то часто князя выставляли за порог. Например, Александр Невский прошёл через это дважды.

Географическое положение Новгорода диктовало свои условия для развития военного дела. Город находился на пересечении речных путей, поэтому флот был жизненно необходим для новгородцев. В конце концов, сегодня мы знаем, что новгородцы стали искусными мореходами и кораблестроителями.

У новгородцев было несколько типов судов, и начнём мы с базового — ладьи. Она эволюционировала из долблёной «однодревки», чьи борта постепенно наращивали досками для большей грузоподъёмности. По сути, это ствол гигантского дерева, к которому пришивают бока.

Однодревка, или, по-научному, моноксил, называлась так потому, что основа корпуса изготавливалась из цельного ствола дерева. Хорошее дерево нужно было ещё найти: подходили только стволы от метра до полутора в диаметре, чтобы судно получилось достаточно вместительным. Внутреннюю часть бревна выдалбливали, затем обжигали горячими углями — размягчённый слой легче снимался.

Вот из таких судов и выросла ладья. На край долблёной основы набивали несколько рядов досок. По сути, однодревка служила чем-то вроде киля. К XII веку появляются палубные ладьи, пригодные уже для морских переходов. А венцом эволюции стала «морская» ладья XIII–XIV веков — хай-тек своего времени. Её размеры: 18–25 метров в длину, около 8 в ширину. Грузоподъёмность — до 200 тонн, скорость — до 300 км в сутки. Главный козырь — прекрасная мореходность и манёвренность, позволявшая уходить от штормов и врагов.

У большинства читателей возникнет интересный и закономерный вопрос. А русская ладья и скандинавский драккар – это по существу одно и то же? Нет, это совершенно два разных типа корабля, несмотря на их внешнее сходство. Не буду вдаваться в технические подробности, как-нибудь отдельно выпущу для этого статью. Вкратце – драккар в первую очередь это военный корабль, который был идеален для дальних рейдов. Но гибкий корпус драккара не подходил для волоков на суше.

Ладья же, в свою очередь, это универсальное судно как для рек, так и для морей. И создавалось оно для торговли, то есть для перевозки товаров. И это не считая отличия в парусах.

А можно ли насад считать аналогом драккара, хотя бы частично? При схожести их функций, а использовались оба типа судна для перевозки ценных ресурсов и воинов, можно с полной уверенностью сказать, что нет. Это два разных судна. Если провести такую аналогию из жизни, то драккар — это «морской хищник», быстрый и яростный. Насад же представлял из себя нечто вроде «речной крепости» и предназначался для безопасной транспортировки чего-то и обороны.

И да, драккар — это килевой корабль, он идеально приспособлен для морских и океанских волн. Насад же — плоскодонное судно с довольно малой осадкой. Поэтому его стезя — речные пути, в море он бы легко перевернулся. Насад всё же ближе к европейским речным баркам.

И тут меня могут подловить. Есть же ещё одно произведение кораблестроительного искусства — ушкуй. Легенда Новгорода. Схожи ли ушкуи с драккарами? Ведь ушкуйник — прямой синоним пирата, и своей тактикой они сильно напоминали викингов. Молниеносный рейд на вражескую землю, дерзкое ограбление — и пока местные жители, дрожа, собираются у церкви, ушкуйники уже отчаливают в свою тихую гавань, гружённые добычей.

Ушкуй для таких операций подходил блестяще. Он превосходно преодолевал волоки: по сути, его можно было перетащить даже на руках. Вмещал до 40 человек, и все они были гребцами. Но несмотря на сходство тактик — быстро приплыть, загрузить сокровища, исчезнуть, — драккары и ушкуи философски разные суда. Драккары позволяли скандинавам выходить в открытый океан и пересекать Северное и Средиземное моря. Ушкуй же — не про борьбу с океанскими волнами, а про способность просочиться куда угодно. Мелкая осадка позволяла ему проходить там, где другие застревали. А если река кончилась — бери свой мобильный корабль и тащи до следующей реки.

Кстати, нам до конца не ясна роль ушкуйников в новгородском военном деле. Позволю себе назвать их ЧВК и новгородским спецназом одновременно. Они отвечали за экспансию и разведку. И вот что характерно: Новгород официально открещивался от ушкуйников перед лицом Ганзы, шведов или Золотой Орды. «Это не мы, это какие-то вольные люди!» — говорили бояре, а сами, вероятно, получали свой процент с добычи. В 1360–1370-е годы ушкуйники наводили ужас на всё Поволжье, практически парализовав торговлю Орды.

Но давайте снова ступим на твёрдую сушу и поговорим о самом Новгороде. Территория республики была огромной, и её оборона строилась на системе «пригородов» — отдельных крепостей, прикрывавших ключевые направления. Ладога защищала со стороны Балтики. Орешек контролировал исток Невы. Ямгород прикрывал водный и сухопутный пути из Ливонии. Копорье, расположившееся на скальном мысе Ижорской возвышенности, служило административным и военным центром Водской земли. Порхов был южным форпостом, выстроенным для сдерживания литовцев.

В 1951 году случился настоящий переворот в исторической науке. Были открыты берестяные грамоты — главное культурное чудо Новгорода. Более тысячи таких документов сохранились благодаря влажному новгородскому грунту. Более того, грамоты представляли из себя не только государственные акты, но и реальный социальный срез города, частичку того времени. Частая переписка, торговые записи, любовные письма, детские упражнения и даже шутки. Научные работы Зализняка, Гиппиуса и Янина доказывают, что до монгольского нашествия Новгород был городом с поголовной грамотностью, а древненовгородский диалект имел яркие отличия от языка Киева.

Берестяные грамоты перевернули представление о средневековой Руси. Навыками письма и чтения владели не только элита и духовенство, но и ремесленники, купцы, женщины и даже дети. Пока в Западной Европе простолюдины даже не понимали молитв на латыни, новгородский сапожник царапал послание жене: «Пришли рубашку». Такое развитие грамотности — прямое следствие торгово-ремесленного характера города.

Не менее богатым было и новгородское летописание. Новгородская первая летопись (НПЛ) старшего и младшего изводов считается не только древнейшей летописью самой республики, но и одним из главных, наряду с «Повестью временных лет», памятников для реконструкции ранней истории Древнерусского государства.

А теперь — о красках. Новгородская иконописная школа — яркая и самобытная в древнерусском искусстве. Её характерная черта: использование ярких, локальных цветов, особенно красного, создающего мощный эмоциональный контекст. Икона «Битва новгородцев с суздальцами» — это не только церковное искусство, но и самый настоящий исторический памфлет. Это пропаганда военной силы Новгорода в религиозной обёртке. Она отображает реальное историческое событие — осаду Новгорода суздальцами, где низовское войско, предки будущих москвичей, позорно проиграло.

Интересно, что композиция иконы выстроена почти как современный комикс. На трёх регистрах изображены три фазы битвы. Верхняя часть: новгородцы выносят на стену икону «Знамение» и ведут переговоры. Средняя: суздальцы выпускают стрелы в икону. Согласно легенде, за это святотатство они тут же подверглись каре «ослепления». Нижний регистр: новгородская конница триумфально громит суздальцев. Использование киновари, того самого фирменного красного, в нижнем регистре добавляет динамики и торжества. И вот ещё любопытный штрих: икона была написана спустя триста лет после событий — в 1470 году, именно тогда, когда конфликт Новгорода с Москвой, преемницей Суздальского княжества, накалился до предела.

Архитектура Новгорода отличается простотой, суровостью и некоторой грузностью форм. Основным типом храмов республики являлась одноглавая четырехстолпная церковь кубической формы. Интересно, что эти храмы были сложены из грубых и неотесанных волнистых камней, что придавало церквям вид некой мощной неотесанной силы.

Развитая торговля неизбежно тянула за собой развитие права. Сохранившиеся берестяные грамоты свидетельствуют о сложных правовых и договорных отношениях с другими державами, в том числе с Ганзой. К счастью, до нас дошла Новгородская Судная грамота — важнейший памятник русского права XV века и настоящий кодекс деловой жизни.

И всё это... Нет, не кануло в Лету. Политика Москвы по отношению к покоренному Новгороду оказалась двойственной. С одной стороны, Московские князья пытались полностью уничтожить всю память о вечевой вольнице. Например, новгородский вечевой колокол был снят и увезен в Москву.

Но Москва осознавала всю культурную и экономическую ценность новгородского наследия. Московские князья вывезли в Москву самые ценные иконы и уникальные книжные собрания, при этом переселяя в новоиспеченную столицу лучших новгородских мастеров — иконописцев, зодчих и литейщиков.

Пусть каждый сделает для себя вывод сам. Это всё, что я смог кратко изложить о Господине Великом Новгороде. Статья лишь прошлась по верхам: от «призвания варягов» до снятия вечевого колокола, от торговли мехами и воском до хлебной удавки, от кончанских полков и до удалых ушкуйников. В статье старался разжевать лишь самое главное — много интересных деталей осталось за бортом, но я намеренно не стал раздувать этот текст. Новгород слишком огромен, чтобы уместить его в одну статью.

Новгород — уникальное, яркое и удивительное явление в истории Руси. Торговая республика, говорившая на своём диалекте, писавшая на бересте и колонизирующая далекие северные земли, веками балансирующая между Ганзой, Ордой и Москвой. Несмотря на то, что она проиграла, её звон до сих пор слышен в русской культуре, но многие это не замечают по собственному незнанию.

*****

Следующие древнерусские княжества были разобраны:

1. Владимиро-Суздальское княжество

2. Тверское княжество

Первый каменный храм после Батыя, убийство московского князя прямо в ханской ставке и два века войны за право стать столицей — это трагедия Твери, которая была первой во всём, но проиграла в главном.

— Куда это? Тебе одна дорога, а мне другая. Вам в Тверь, а нам в дверь.

Лесков Н. С., На ножах, 1870

История Тверского княжества сильно отличается от истории других княжеств Руси. Ну просто потому, что это княжество относится уже к позднему послемонгольскому периоду Руси, где всплывают новые политические игроки, а старые и древние монументальные русские города теряют своё влияние. Ну и кроме того. У Москвы было два самых опасных врага. Два княжества, которые были опаснее Орды или голода. Два княжества, которые претендовали на первенство на Руси. Это княжества Литовское и Тверское.

Поэтому я хочу изложить историю Тверского княжества в уважительном виде – ведь этот город, который отстоит от Москвы всего лишь на 170 километров, мог стать столицей России. И именно там могли вершиться судьбы не только русской земли, но и всего мира. Однако Тверь не объединила русские земли, не смогла. А почему? Давайте разберём этот вопрос подробнее. И начнём мы с самого города.

У Твери самое что ни на есть классическое узловое географическое положение. Она располагается на такой вот стрелке, точнее мысу, где река Тверца впадает в Волгу.

Стоит упомянуть, что это очень важно. По Тверце и далее через Вышневолоцкий волок открывался путь в Новгородскую землю. То есть тот самый хлеб из Владимирского Ополья шёл именно через этот маршрут.

По Волге у Твери был прямой выход на восток и северо-запад. Благодаря своему географическому положению, Тверь стала ключевым торговым и экономическим узлом.

Первое упоминание Твери в летописях датируется 1135 годом, однако это считается косвенным и спорным свидетельством. Однако как форпост Тверь действительно возникла в XII веке, будучи основанной Новгородом как опорный пункт на пути к Волге. Но в XIII веке Тверь уже переходит под власть Владимира. Так Тверь рождается чужим инструментом, и только потом город стал сам себе на уме.

Название Твери происходит от реки Тверца, которая, в свою очередь, имеет финно-угорский субстрат. Вероятнее всего, название связано со словом «tiort», что значит «быстрый». Таким образом, мы видим в очередной раз паттерн Северо-Восточной Руси – финно-угорский субстрат под славянским влиянием.

Так, а в чём же географическое преимущество Твери? Тверь стоит на Верхней Волге, и он первый крупный город на Волге выше по течению от её истоков. Контроль над таким важным стратегическим участком давал отличные бонусы: сбор пошлины с судов, контроль движения товаров между Новгородом, восточными и южными княжествами.

Тверь смогла расцвести только на чужом пепелище. Город быстрыми темпами строится именно во второй половине XIII века и в 1247 году становится столицей нового крупного самостоятельного княжества, в то время как вся Русь лежит в руинах после монгольского нашествия.

Тверской детинец (кремль) строится на мысу, при слиянии Волги и Тверцы. Вот такая «стрелка» — это очень выгодное и типичное для русских крепостей место, так как кремль имеет естественную защиту с нескольких, обычно трёх сторон. Водные преграды делали город труднодоступным для осады.

Первый каменный храм после монгольского нашествия появился на Руси только спустя пятьдесят лет и был построен в Твери. Спасо-Преображенский собор (1285 год) – это политический манифест. Тверь как бы заявляет: мы первые, кто восстанавливается, первые, кто снова строит в камне!

После смерти Ярослава Всеволодовича, отца Александра Невского, в 1246 году его сыновьям было положено утвердить уделы. Так, Тверь достаётся Ярославу Ярославичу, младшему брату Александра Невского.

Вторая половина XIII века прошла для Твери тихо и спокойно относительно других русских княжеств. Город принимал беженцев и активно застраивался. Монгольские карательные походы (вроде Дюденевой рати 1293 года) обошли новоиспечённое княжество стороной. Лесистая местность и удалённость от степной зоны способствовали восстановлению Твери и демографическому росту.

Михаил Ярославич Тверской – первый великий тверской политик и первая великая тверская трагедия. В 1305 году он получает от Орды ярлык на великое княжение Владимирское, и при нём Тверь достигает пика своего могущества. Михаил Ярославич контролировал значительную часть Северо-Восточной Руси, активно влиял на Новгород через хлебные блокады.

И Михаил Ярославич сознательно использует в актах и печатях титул «великий князь всея Руси». Таким образом, это князь втянулся в борьбу с другим русским городом, претендовавшим на первенство. И столкновение с Москвой становится неизбежным. Два растущих центра в одном регионе. Князь Московский Юрий Даниилович решил пойти на хитрость и женился на Кончаке, сестре ордынского хана Узбека. С помощью династического брака в 1317 году он получает ярлык на великое княжение, а затем, с ордынской поддержкой, воюет против Михаила.

И Михаил Ярославич совершил глупую неосторожность. В ходе известной Бортеневской битвы жена Юрия Данииловича попала в тверской плен и умерла там.

Вполне возможно, что этот плен был специально подстроен московским князем, ведь ханская сестра умерла от яда. Поэтому в 1318 году Михаил был вызван в Орду, обвинён в утаивании дани и в смерти Кончаки. Михаил был казнён 22 ноября 1318 года.

На фотографии изображен памятник, посвященный Бортеневской битве. Однако не указано, что основную часть бежавшего войска составляли московские и суздальские полки. Монголы, вероятно, не принимали участия в сражении.

Но и Михаил Тверской не был божьим одуванчиком. Более десяти лет он собирал дань для монголов со всей Северо-Восточной Руси. В 1305 году, получив ярлык, он напал на Москву. В 1315 году он разбил новгородцев, используя помощь монгольского войска. Это типичный пример средневековой русской замятни за право собирать дань.

За своего отца сполна отомстил Дмитрий Грозные Очи. В 1325 году он лично убивает Юрия Московского, и знаете где? Прямо в Орде. 21 ноября 1325 года, по преданию, прямо у ханского дворца, Дмитрий Грозные Очи зарубил Юрия Данииловича мечом. За что Дмитрий и был казнён в 1326 году.

Уже в следующем году происходят трагические события в самой Твери. Народ восстаёт против ордынского баскака Чолхана, убивает ордынских чиновников. Умелые интриганы из Москвы используют это в своих интересах. Иван Калита ведёт ордынское войско в Тверь и топит город в крови, за что получает ярлык на великое княжение. 1327 год стал поворотным моментом в истории всей России. Тверь выигрывала битвы на поле боя, но проигрывала в интригах ордынских шатров. Москва оказалась циничнее и дальновиднее.

Тверь упорно сопротивлялась. Князья неоднократно пытались вернуть ярлык, заключали альянсы с Литвой и вели войны с Москвой. Это противостояние напоминало Столетнюю войну, только продолжалось дольше — больше полутора веков.

1368, 1370, 1372 годы – это тверско-литовские походы на Москву. Князь Литовский Ольгерд дважды подходил к стенам Москвы, но всё закончилось без решающего успеха для Твери. А уже в 1375 году Дмитрий Иванович (через пять лет он получит прозвище «Донской») собрал большую коалицию из русских княжеств и осадил Тверь. Тверскому князю пришлось капитулировать и признать себя «младшим братом» московского князя. Может, это и не было концом, но это было суровым приговором.

Куликовская битва 1380 года сыграла на руку Москве – она приобретает моральный облик объединителя Руси. Потому что тверская модель союза с католической Литвой потеряла свою привлекательность в глазах других князей.

Весь XV век Тверь находится в тени Москвы, лавируя между московскими и литовскими князьями. Но в 1485 году Иван III подошёл к Твери с большим войском. Большинство бояр переходит на сторону Москвы, и город сдаётся практически без сопротивления. Последний тверской князь Михаил Борисович бежит в Литву, и Тверское княжество наконец-то присоединяется к Москве.

Есть одна трагическая и поэтическая деталь: тверская ветвь Рюриковичей идёт через Всеволода Большое Гнездо, Ярослава Всеволодовича к Ярославу Ярославичу (младшему брату Александра Невского). Московские князья происходят от того же Ярослава Всеволодовича и через его сына Александра Невского. Сын Невского – Даниил Александрович становится первым московским князем. Ирония судьбы, что два самых враждебно настроенных друг к другу княжества Руси являются двоюродными братьями в первом поколении.

По всей Руси княжеский стол нередко переходил к братьям, племянникам или даже дальним родственникам. А вот тверская линия была на редкость последовательной. Прямое наследование от отца к сыну держится дольше, чем где-либо на Руси. Естественно, это даёт не только стабильность, но и преемственность политического курса.

Но и были явные минусы. Каждый князь нёс в себе память о предыдущей жертве и предыдущей обиде. Тверская политика была пропитана личной местью не меньше, чем государственным расчётом. Простите за тавтологию, но вспомните хотя бы самоубийственное убийство «Дмитрием Грозные Очи» московского князя в монгольской ставке.

Для тверских князей династические браки часто были политическим инструментом в борьбе против Москвы. В условиях постоянной борьбы со своим соседом, тверские князья активно женятся на литовских принцессах. Дмитрий Грозные Очи был женат на Марии – дочери великого литовского князя Гедимина. А одна из тверских принцесс – Ульяна Александровна, была женой еще одного великого литовского князя – Ольгерда. То есть, представляете, какие династические узлы создали эти два могущественных княжества.

Но на самом деле политическое направление для Литовского и Тверского княжеств не всегда совпадало. Ольгерд, конечно, неоднократно помогал своему шурину, но интересы Литовского государства лежали на юге, в борьбе за галицко-волынское наследство.

История тверской династии буквально пестрит шекспировским трагизмом. Чуть выше я уже рассказывал про антиордынское восстание в Твери в 1327 году, которое было спровоцировано наглыми бесчинствами ханского посла Чолхана. Тверской князь Александр Михайлович был вынужден спасаться от карательной экспедиции, которую возглавил московский князь Иван Калита. Сначала он нашёл себе убежище в Пскове, а затем перебрался в Литву.

И вот, спустя десятилетие, в 1337 году, он умудряется получить от хана Узбека ярлык на тверское княжение. Но хитрый и беспринципный Иван Калита оговорил тверского князя, и в 1339 году Александр Михайлович был вызван в Орду, где он и был казнён вместе со своим старшим сыном Федором.

Вторая половина XV века – агония Тверского княжества. Москва аккумулировала большую часть русских земель, и Тверь попросту не могла конкурировать со своим извечным врагом. Тверской князь Михаил Борисович отчаянно надеялся на помощь со стороны Литвы, но это только ускорило развязку. В 1485 году Иван III, узнав о тайных переговорах Михаила с литовским князем Казимиром, решил действовать на опережение и осадил Тверь. Бояре перепугались будущей резни и начали покидать город, их примеру последовал и Михаил Борисович.

В ночь с 11 на 12 сентября 1485 года Михаил, осознавая безнадежность ситуации, тайно покидает город и бежит в Литву. Так Тверское княжество исчезает с политической карты мира и присоединяется к Московии. А Михаил Борисович ровно на двадцать лет пережил собственное княжество и умер в изгнании в 1505 году.

Если меня сейчас читают тверичане, знайте, что Тверь — несостоявшаяся Москва. Тверь много где была первой. Первой в 1247 году получила ярлык на великое княжение. Первой претендовала на объединение Руси. Первой, кто после монгольского нашествия начал строить в камне. Первой, кто возобновил своё летописание. И это делает, по сути, тверскую идентичность трагичной.

Тверское боярство занимало уникальное по своей сути промежуточное положение. В отличие от Новгорода, где боярство было правящей олигархией, или от Ростова и Киева с их сильными вечевыми традициями, в Твери ни городское вече, ни боярство не играло такой роли. Здесь стоит вспомнить пример Боголюбово и Владимира. Ведь это объясняется тем, что княжеская власть в Твери утверждается здесь одновременно с освоением земель.

Но это не значит, что боярство было каким-то аморфным сословием. За небольшой отрезок времени, может быть, за сотню лет, боярство стало щеголять своими родовыми фамилиями. Они начали возглавлять полки, выполнять дипломатические миссии. Об их состоятельности говорит и то, что после падения Твери (и даже до) многие из бояр перешли на службу к Ивану III.

Но в чём Тверь и проиграла своим соперникам, так это в своём постоянном антагонизме по отношению к Москве. По сути, Московское государство ориентировалось на консолидацию русских земель, а что Тверь? А у Тверского княжества главной идеологической осью был антимосковский пафос. Тверские князья постоянно аппелировали к традиционному праву старшего перед своими московскими собратьями.

Кроме того, Тверь являлась, в отличие от Москвы, западноцентричным городом. Близость к Новгороду и постоянные контакты с Литвой, а через неё и с Европой. Существовали установленные пункты сбора пошлин с литовских купцов, что говорит о систематическом характере этих связей. В Твери возникла своя уникальная культурная среда, по сравнению с более консервативной и изоляционистской Москвой.

Вспомним купца, чьё имя вы точно слышали – Афанасий Никитин (умер в 1475). Без всякого сомнения, он являлся продуктом развития городской культуры Твери. Его знаменитое «хождение за три моря» является результатом не только личной смелости, но и продуктом мощной тверской торговой традиции.

Афанасий Никитин хотел установить торговые связи с Северным Кавказом и, покинув Тверь около 1466 года, пустился в путешествие по Волге. Представьте себе, он совершил путешествие в Индию за 30 лет до Васко да Гама! А если внимательно прочитать его «Хождение за три моря», то в авторе мы увидим человека широких взглядов и толерантного, ему не была чужда религиозная терпимость. Всё это отражает культуру и социум Твери, царившую в ней атмосферу.

Нам нужно понимать, что Тверь возникла и разбогатела благодаря своему географическому положению. Этот город не складывался стихийно, а был намеренно основан в важном стратегическом месте, там где река Тверца впадает в Волгу. Таким образом, Тверь становится эдаким перевалочным пунктом между Новгородом и Восточными землями.

Не стоит забывать, что Волжский торговый путь был важнейшей и, по сути, единственной торговой артерией, соединявшей Балтику с Каспием и, соответственно, с Арабским халифатом. У Твери были на руках добротные карты, в отличие от той же самой Москвы, которая находилась в стороне от Волжского пути.

Пушнина, воск, рабы, мёд, лён и другие товары из Новгорода шли по рекам Мста и Тверца до Твери, где перегружались на более крупные суда для дальнейшего транзита по Волге. В обратном направлении на Русь шли не только пряности, шёлк и драгоценности, но и арабские дирхемы. Лихие тверские купцы становились полноценными участниками этой торговой сети, снимая сливки с проезжих торговцев в виде пошлин. Археологические находки в Твери представлены предметами как западного, так и восточного происхождения.

Но мы точно знаем, что Волжский путь был известен за много столетий до возникновения Твери как крупного города. Мало того, что известен, так им ещё и активно пользовались скандинавские мореплаватели и славянские торговцы. Археологи находят клады с арабским серебром, которые датируются VIII веком нашей эры. То есть за четыре столетия до упоминания в летописях Твери. Тверь не создала этот маршрут, а укротила его, взяв под свой контроль.

Еще будучи в составе Владимиро-Суздальского княжества, Тверь играла очень важную роль в связи с Новгородом. Уже позже, когда Тверь появилась как самостоятельное крупное княжество, её князья держали в руках манипулятивный «тверецкий ключ» — устье реки Тверцы, которая была основным транзитным путём из Волги в Новгород. И тут по аналогии с Владимиром тверские князья активно пользовались этим, оказывая давление на Великий Новгород, например, блокируя поставки хлеба и других товаров. Да, конечно, новгородцы могли воспользоваться другим путём подвоза хлеба, например, через Волок Ламский, который они контролировали совместно с Москвой, но он не был так удобен.

В исторических монографиях я редко где встречал такую информацию, которая просто необходима для понимания экономического базиса Тверского княжества. Тверь хорошо зарабатывала на льне и пеньке, которые экспортировались в Европу через Великий Новгород. Для сравнения с сегодняшними реалиями, лён и пенька были нечто вроде редкоземельных металлов, уж простите за такое глупое сравнение.

Дело в том, что лён и конопляное волокно являлись стратегическим сырьём и использовались для изготовления парусов и канатов для кораблей и одежды. Наряду с пушниной и воском, они были одной из главных статей русского экспорта.

И если Новгород находился в зоне рискованного земледелия, то у Твери с плодородной почвой дела обстояли чуть лучше. Да, назвать тверские почвы плодородными нельзя. В Верхневолжье они обычно суглинистые, и, скорее всего, урожаи были нестабильными. К сожалению, мы не располагаем необходимым комплексом доказательств и источников, но, вероятнее всего, сельское хозяйство Твери было ориентировано на самообеспечение.

Вся Верхняя Волга в ту пору была покрыта лесами. Лес был основой жизни и экономики средневековой Руси. Ведь это, по сути, не только дрова для отопления и строительный материал для домов и крепостей. Но и продукты его переработки: смола и дёготь. Дёготь в ту эпоху был незаменим для смазки осей, пропитки обуви, а смола была необходима для строительства и ремонта судов. Вся эта продукция была в изобилии в лесах Тверского края и справлялась вниз по Волге. Куда? В безлесные степные районы и дальше на юг, где, конечно, спрос на древесину и дёготь был огромен. Элементарные законы экономики.

Волга, Тверца и другие более мелкие реки и многочисленные озера. Они изобиловали рыбой. А рыба в те времена, не была деликатесом. Рыба была одним из основных источников белка, тем более во время многочисленных православных постов, когда мясо было под табу.

Ну а что по ремеслу? Славилась ли Тверь прослойкой мастеров? Без всякого сомнения. Наряду с Нижним Новгородом и Москвой, Тверь являлась крупным ремесленным центром. Высокого уровня развития достигла обработка металлов, например, тверские замки даже продавались в далёкой Богемии (совр. Чехия). Ювелирное дело тоже не отставало. На монетах Твери, которые, кстати, первыми начали чеканиться после монгольского нашествия, встречаются разнообразные сюжеты. Кожевенное производство тоже было на высоте. Только представьте, в ходе раскопок Тверского кремля было найдено свыше 82 тысяч единиц кожаных изделий!

И что же делала Тверь со своим капиталом? Огромные доходы от транзитной торговли и ремесла были тем самым фундаментом, на котором велась полуторавековая борьба с Московским княжеством. Огромные суммы позволяли тверским князьям перекупать у Орды ярлыки на великое княжение, содержать боеспособную дружину и строить каменные храмы. Вообще, если посмотреть на первую половину XIV века, то благодаря своему войску Тверь часто побеждала в локальных битвах с Москвой. Но в долгосрочной перспективе…

На протяжении XIV и первой половины XV века Тверское княжество имело одно из самых мощных войск в регионе. Его основу составляла княжеская дружина, классическая формула русского военного дела той эпохи. В армии были и отряды удельных князей и тверских бояр, а также городской полк. Присутствовали и военные речные суда.

Но Тверь распылялась и надрывалась в ходе военных конфликтов, что попросту не могло не сказаться на её казне. Она постоянно воевала то с Москвой, то с Новгородом, то с Ордой, и даже участвовала в походах на Литву и на смоленские земли. Подумать только, но уже к концу XIV века в тверских крепостях были пушки! А местные мастера достигли в их изготовлении значительного успеха.

Сама Тверь была труднодоступной для вражеского войска. Тверской кремль построили на правом берегу реки Тьмаки, прям там, где она впадает в Волгу. Фактически, кремль был с трёх сторон защищен реками. Но слабым местом Твери были незащищенные посады, которые ярко горели при каждом крупном нападении московичей и ордынцев. Разорялись неукреплённые торгово-ремесленные поселения, нанося огромный ущерб экономике Твери.

Но важно понимать, что Тверь опиралась даже не на свою мощь, а на мощь своего литовского союзника. После потери Тверью великокняжеского ярлыка она больше не могла самостоятельного угрожать Москве. И единственным способом вести войну с Москвой стал союз с Литвой. Литовско-тверские отношения начали завязываться еще с XIII века.

В 1368 и 1370 годах тверские и литовские войска напали на Москву, которую успешно сожгли. Однако московский кремль так и не был взят. В итоге Дмитрий Иванович, который спустя десяток лет прозовут Донским, сохранил свою власть. В политическом плане Тверь явно проиграла – в Сарае, столице Золотой Орды, эти походы вызвали недовольство. Не только среди монголов, но и среди русских князей.

Потому что уже в 1375 году уже сам Дмитрий Донской организовывает поход на Тверь, против которой выступают почти все северо-восточные князья. Суздальские, ростовские, ярославские и новгородские полки осаждают Тверь. Московское войско жгло сёла, травило посевы и убивало людей, уводило их в плен. Это была война на истощение, Дмитрий Иванович хотел сломить экономическую базу княжества. Тверь смогла продержаться только месяц, после чего заключила унизительный мир. Тверской князь признал себя «младшим братом» московского и навечно отказался от претензий на Владимирский стол.

После этого у Твери всё пошло наперекосяк. Бояре начинают переходить на московскую службу, ведь служба у богатого и сильного московского князя сулила больше барышей. А ведь всего лишь сотню лет назад процесс был совершенно противоположный.

И вот роковой 1485. Иван III «зажёг посад» и осадил Тверь 8 сентября. А уже через два дня тверские бояре бегут из города. Для тверского князя Михаила Борисовича это было моральным ударом. 12 сентября он, оставшись без поддержки элит, тайно бежит из осаждённого города в Литву. Участь Твери была предрешена. Город присягнул на верность Ивану III.

Одной из наиболее развитых школ летописания была тверская школа. Её зарождение обычно связывают с деятельностью тверского епископа Симеона и стартовой точкой летописания считают 1285 год. Основными памятниками тверской летописной школы являются «Рогожский летописец» и «Тверской сборник», исследователи прямо называют летописную традицию Твери антиордынской и антимосковской. Поэтому ценность этих текстов колоссальна, ведь она позволяет нам взглянуть на процесс глазами проигравшей стороны.

Уникальный культурный феномен не только Тверского княжества, но и всей Руси – «Хождения за три моря» Афанасия Никитина. Это текст родился из недр тверской торговой культуры, Никитин составил первое письменное описание Индии. И написал это не монах или дипломат, а купец.

А во второй половине XIII века начинает складываться самобытная и прекрасная тверская школа иконописи. Её сложно перепутать с какой-либо другой школой. Тверские иконы и миниатюры обычно характеризуются суровыми ликами святых и более тёмной палитрой, с тяжелым плотным колоритом и густыми цветами.

В 1549 году Иваном Грозным, который хотел подчеркнуть своё родство с именитым предком, был канонизирован князь Михаил Ярославич Тверской, умерший мученической смертью в ордынской ставке. Да, дата довольно поздняя, но его культ зародился в Твери сразу же после его трагической гибели в 1318 году. И естественно, он активно культивировался местными князьями в качестве идеологического оружия против Москвы, чей князь был виноват в гибели Михаила. Книжники Твери создали целый цикл произведений, включая «Житие Михаила Ярославича Тверского», где он предстает святым страстотерпцем.

Кстати, о тверских книжниках. Тверь была крупнейшим центром книжности на Руси. Здесь не только переписывали чужие произведения, но и создавали свои. Повести о тверских князьях, сказания о чудотворных иконах, произведения эпистолярного жанра… К сожалению, для нас многое из богатейшего книжного наследия Твери было утрачено. Это связано не только с пожарами и разорениями, но и стремлением Москвы к культурной унификации и подгонкой исторических нарративов и летописей под свою собственную идеалогию.

Но, несмотря на свою «антимосковскость», многие тверские тексты, в том числе и летописи, дошли до нас благодаря более поздним московским сводам, в том числе и великому «Лицевому летописному своду» XVI века. Сегодня задача историка — это вычленить оригинальный голос тверского летописания в московской редактуре, которая стремилась создать единый и «правильный» нарратив о прошлом Руси.

1485 год, и Михаил Борисович бежит в Литву с мечтами о возвращении тверского престола. Но его мечтам не суждено было сбыться, через двадцать лет он умрёт в изгнании. Ключевым фактором падения Твери стало поведение местной элиты, которая, видимо, понимала всю безнадежность ситуации, посему и присягнула Ивану III. Централизация власти – это исторический процесс, который уже на том этапе был необратим, и тверские бояре понимали это.

Бороздины, Бокеевы, Карповичи – все они перешли на службу к Московскому князю. Иван III – самый мудрый и, пожалуй, самый недооценённый правитель в истории Руси, сделал очень умную штуку. Чтобы не злить элиты аннексированного княжества, он создал особый «Тверской двор», где была сохранена местная боярская дума. Позже тверская знать органично влилась в состав общерусской аристократии.

Знаете, в чём главный парадокс Твери? Два с половиной столетия своей самостоятельной жизни Тверь ориентировалась на Великое княжество Литовское, но в итоге была поглощена Московским царством. Ирония истории.

А как же с ответом на вопрос? Почему Москва? А не Тверь? Ведь она была первой, она была сильнее и в армейском деле, и в экономическом базисе, кроме того, за ней стояли надёжные союзники. Ответ на этот вопрос довольно многослойный, и он, скорее, лежит не в плоскости историографии, а в моём собственном моральном суждении.

Тверь… Она была непоследовательной в своей политике. Москва на протяжении всей своей истории сохраняла и поддерживала сотрудничество с Ордой, в отличие от других княжеств. Тверь же, в свою очередь, выбрала моральную позицию и, что еще более важно, эмоциональную реакцию. Личные интересы перевесили государственные. Восстание 1327 года было просто катастрофическим срывом всей политической стратегии Твери, и Иван Калита умело этим воспользовался.

И не стоит забывать, что в политическом плане Тверь проиграла Москве. Но при этом она внесла неоценимый вклад в сокровищницу русской культуры. Да и без вызова Твери Москва бы не стала тем, чем она в конце концов стала. Борьба между этими двумя княжествами, которая длилась больше двух веков, отточила московскую политическую машину. Заставила быть её до боли циничной и эффективной. Второй парадокс. Тверь проиграла, но позволила Москве стать победителем на длинной исторической дистанции.

******

Следующие древнерусские княжества были разобраны:

1. Владимиро-Суздальское княжество