И еще: зачем Долгорукий убил боярина Кучку? Ну, зачем? Ведь это был боярин, вассал Ростовского княжества, родного Юрию. Убил ли? Еще одна легенда. Не за что было его убивать. Награждать надо было!

Что означает в старорусском языке слово БОР? Место, где что-то берут. Это до появления слов "рынок", "базар". От того, что в лесах берут грибы-ягоды, дрова и прочее, в языке это слово стало и синонимом слова лес. Но только лошадь должна быть впереди телеги: сперва бор - это место, где что-то берут, приобретают, а потом - лес.

В древних могильниках вдоль Москвы-реки, которые сохранялись с дославянских времен до ХХ века, пока все их не раскопали и не застроили городами, находилось серебро. В виде украшений и даже утвари. Долгорукому о находке серебряных залежей стало известно в начале 12 века. Может, и до него знали ростовские князья об этом месте. Но понадобилось оно именно в то время, когда даже арабский серебряный динар - валюта Халифата, стал легче своего предка в два раза. Инфляция? Нет! Истощились золотоносные и сереброносные рудники, известные человекам еще с античных времен. Новые надо было еще найти!

Вот Кучка и нашел. Про "русскую гривну" слышали? Брусок 200 гр. серебра. По проложенному пути: Москва-Руза-Волоколамск-Лама- и так далее поступала гривна в Новгород. Оттуда - в Ганзу. Но тогда уже ее вес был 180 гр. Это цена трансфера из "выгодного географического места". Из московского серебра штамповались знаменитые немецкие талеры и другая евровалюта.

Отвлекусь немного. Знаете как говорят: Злата Прага. Мол, кра-асивая! Нет, братцы. Тут все буквально: примерно в то же время открыли в тех местах золотоносное месторождение. Вот Прага и стала красивой. В тех местах до сих пор кое-что добывают, в том числе уран.

Город от рудника Долгорукий поставил в семи верстах ниже по течению. Только оттуда можно было добраться до рудника. От истоков реки пути к Москве не было, вы уже знаете. В место секретное, расположенное выше по течению реки от крепости, чужаков не пускали. Даже во время т.н. "ига" 'это место, спрятанное в глухом лесу, продолжало пополнять казну московских князей. Значит, "налоговики" того времени его прошляпили. С тех времен секрет Москвы соблюдался строго. Лишь в середине 15 века повелел князь Иван Третий рудник затопить. Он истощился, но люди лазали в глубокие рукотворные шахты и гибли в них. От реки прокопали канал длиной примерно с километр и затопили рудник. На месте этом образовались живописные, с холодной водой даже в жару, Бездонные пруды.

А место это красивое с давних пор зовётся Серебряный Бор. Это потому, что "иголки у сосен там серебристые" - уверяют экскурсоводы и восторженные любители природы.

И это не единственное место вблизи Москвы, где добывали серебро.

Ответ на этот «банальный» вопрос знает каждый школьник: Москва смогла объединить разрозненные русские земли. Но какие объективные, глубинные причины привели к тому, что консолидация государственности произошла именно вокруг крохотного, малозначимого поначалу Московского княжества? Почему не Владимир? Не Тверь? Не Новгород?

Чтобы разобраться в этом, я запускаю цикл статей «Мозаика древнерусских княжеств». Мы посмотрим на географию, экономику и историческую судьбу княжеств через призму детерминизма. Всего будет 17 статей. 17 княжеств. Мы отправимся на тысячу лет назад, чтобы понять, как складывался этот пазл. И начнем мы с княжества, которое стало «генетическим кодом» будущей Москвы - с Владимиро-Суздальского.

В 1108 году хорошо знакомый нам князь Владимир Мономах приехал в неизвестное нам поселение на берегу Клязьмы и оглянулся на все четыре стороны света. Это место было хорошо, чтобы контролировать Волжский торговый путь и защищать южные границы его Ростово-Суздальского княжества от набегов волжских булгар. Поэтому он решил на месте этого поселения заложить деревянную крепость и, окружив её земляным валом, скромно назвал её Владимиром. И это название характеризовало его политический жест – город был личной меткой князя.

Клязьма – это не просто река. Она была намного полноводнее в то время и представляла из себя транспортную артерию вглубь Северо-Восточной Руси, была связкой между Окой и Волгой. И это очень интересная характеристика. Благодаря притокам рек и весенним разливам, Клязьма позволяла осуществлять бесперебойную торговлю и перевозить товары без сложного волока по суше.

До середины XII века единой столицы в привычном смысле не было, но старшим городом земли считался Ростов. Спустя 50 лет после основания Владимира Андрей Боголюбский переносит столицу княжества во Владимир, но не потому, что ему так захотелось. Это не смена адреса, а политический разрыв со старой боярской традицией, ведь знать была сильна в старых городах княжества, например в Ростове и Суздале. Кроме того, в новоиспеченном Владимире не было вече, что само по себе усиливало и не ограничивало власть князя.

О, и как же похорошел Владимир при Андрее Боголюбском и Всеволоде Большом Гнездо. Началась настоящая стройка века: Успенский собор, Золотые ворота, Дмитриевский собор. Эти постройки были созданы не для красоты, а чтобы стать символами могущества княжества и манифестом претензий на первенство.

Характерной чертой владимиро-суздальского зодчества стало белокаменное строительство. Строились эти величественные постройки из белого камня – местного известняка из Мячковских каменоломен.

В феврале 1238 года войско Батыя берёт штурмом Владимир и грабит его. Успенский собор был подожжён, и в нём погибает вся княжеская семья. Это был скорее психологический надлом великого города, после которого Владимир, как политический объект, уже больше никогда не оправится.

1054 год. Ярослав Мудрый умирает, и Русь делится на уделы. Ростово-Суздальское княжество становится одним из таких уделов и долго остаётся периферией в глазах киевских князей. И действительно, из-за удалённости от столицы Ростово-Суздальские земли долгое время считались окраинным регионом.

Юрий Долгорукий (1113-1157 гг.) стал первым, кто начал воспринимать этот край не как ссылку куда-то к чёрту на кулички, а как базу. Долгорукий активно развивал княжество. Он способствовал постройке Дмитрова, Переславль-Залесского, Юрьево-Польского и других городов. Юрий Долгорукий осознал, что пусть и обширные, но малозаселенные земли – это ничто. Поэтому он решает привлечь в своё княжество новых людей из южных земель и делает мудрый ход – он предоставляет им всем статус вольных землевладельцев.

Но главный парадокс Долгорукого был в том, что он строил Северо-Восточную Русь, но мечтал о Киеве. Это его и сгубило. Он трижды захватывал великокняжеский киевский престол, и в 1157 году он был отравлен киевскими боярами.

Но Долгорукий умер не зря – он стал хорошим антипримером для Андрея Боголюбского, который сделал прямо противоположный вывод. Он сам покидает Киев, против воли отца увозит Вышгородскую икону Богоматери (та самая знаменитая Владимирская) во Владимир. Это символичный жест, который характеризует перенос центра русской государственности во Владимир.

Политика Андрея Боголюбского была автократична, и он понимал, что децентрализация несёт хаос во все княжества. Он пытается строить единоличную монархию, изгоняет братьев и устраняет боярскую оппозицию. Он не давал удельных княжеств своим сыновьям, не желая и дальше дробить земли. Ну, тут кто играл в Crusaders Kings, тот поймет, о чём идет речь. Кроме того, он опирается не на собственную дружину из старших бояр, а на младших дружинников, так называемых милостников, что вызвало бурю негодования у знати. Итог для Боголюбского будет закономерен – в 1174 году боярский заговор завершился успешно, и князь был убит в своей резиденции в Боголюбово.

Естественно, после убийства Андрея началась самая настоящая свара между племянниками и братьями, в ходе которой после трёхлетней войны побеждает Всеволод Большое Гнездо. И вот правление Всеволода стало пиком могущества для Владимиро-Суздальского княжества. Прозвище «Большое гнездо» — это свидетельство о многочисленных сыновьях, которые были не только полезным инструментом, но и самым настоящим проклятием: контроль над огромными территориями и неизбежное будущее дробление княжества. Автор «Слова о полку Игореве» не зря упоминал Всеволода как могущественного князя, чьи воины могли «Волгу вёслами расплескать, а Дон шлемами вычерпать».

После смерти Всеволода наступила классическая удельная дробность. Владимирский стол формально сохранил статус «старшего», но на деле реальная власть ослабла. В 1237-1238 году случилась самая настоящая монгольская катастрофа. Владимир, Суздаль, Ростов, Ярославль и другие города были разрушены. Князь Юрий Всеволодович погибает (1238 г.) в битве на реке Сить. Монгольское нашествие привело Владимиро-Суздальское княжество к демографическому коллапсу, полному упадку ремёсел, сельского хозяйства и каменного строительства.

А после Батыя русские князья должны были получать от хана Золотой Орды ярлык – разрешение на княжение. Так, Владимир перестаёт быть столицей, превращаясь скорее в символ верховной власти в рамках ордынской системы.

Правили Северо-Восточной Русью потомки Владимира Мономаха и Всеволода Ярославича. То есть, скажу проще, Ярослав Мудрый был прямым дедушкой Владимира Мономаха. И этим Мономашичи кардинально отличались от черниговских Ольговичей и смоленских Рюриковичей, так как вели род от великого князя Киевского. Все позднейшие князья Северо-Востока Руси являлись потомками Всеволода Большое Гнездо – Тверские, Московские, Нижегородские, Ярославские князья.

Кроме того, Владимиро-Суздальские князья проводили довольно интересную династическую политику. Например, по инициативе Владимира Мономаха, Юрий Долгорукий женился на дочери половецкого хана, а Всеволод Большое Гнездо — на дочери аланского (осетинского) князя. Такие браки позволяли не только обеспечить безопасность границ, но и заполучить союзников в междоусобных войнах.

После смерти Всеволода внутридинастические конфликты практически непрерывны на северо-востоке Руси. Но к XIV веку «владимирская» ветвь Рюриковичей буквально растворяется, а победу одерживает московская линия Всеволодовичей. Чуть-чуть напомню вам, кто это. Ярослав Всеволодович – сын Всеволода Большое Гнездо, и после гибели своего брата Юрия в битве с монголами на реке Сить он стал старшим среди всех Всеволодовичей. Сыном Ярослава Всеволодовича и был тот самый Александр Невский, чьи потомки и являлись московской линией.

Яркой чертой Владимиро-Суздальского княжества – оно было построено буквально руками русских колонизаторов. Княжество формировалось на относительно новых, ранее не заселенных славянами землях, где не было закостеневшего и пустившего корни в землю боярства. Здесь, по большей части, земли были освоены в процессе колонизации, и большая их часть принадлежала не боярству, а князю.

И что из этого вытекает? Правильно. Во Владимиро-Суздальском княжестве власть князя была огромной, но не безграничной. Боярская аристократия попросту не успела сформироваться, а как только она появлялась, князь переносил свою столицу в другой город. Кроме того, бояре во Владимиро-Суздальском княжестве были в большей степени служилой прослойкой и зависели от княжеской воли, а не владели землёй на правах наследственных вотчин. Именно это позволило в будущем формировать на этих территориях более централизованную власть.

Кроме того, князья Северо-Востока активно занимались колонизацией земель, приглашали переселенцев с беспокойного юга и основывали новые города. На территории Владимиро-Суздальского княжества проживали финно-угорские племена вроде меря, муромы и веси, но в процессе славянской колонизации они были ассимилированы. Но финно-угорский субстрат и по сей день звучит в названиях рек, озёр и поселений. Например, название Москвы предположительно имеет финно-угорские корни.

Другой интересный момент – это религиозные амбиции северо-восточных князей. Андрей Боголюбский стремился к возвышению Владимира, и он прекрасно понимал, что престиж бывает нужнее военной силы. Он пытался добиться учреждения отдельной митрополии во Владимире, но Константинопольский патриарх отказал в этом. Зато Владимирская икона Богоматери, которую Андрей перенёс из Вышгорода во Владимир, стала ключевым объектом почитания всей Северо-Восточной Руси. И только в 1299 году из-за политической нестабильности и ордынских разорений Киева митрополит Максим перенёс свою кафедру во Владимир.

В летописях и других источниках современники воспринимали жителей Владимиро-Суздальского княжества буквально как «залессцев», тех, кто живёт на окраине, провинциалов. Но по велению исторической детерменистской и беспощадной логике эти провинциалы в будущем и поглотят все остальные русские княжества.

Главной отраслью экономики княжества было сельское хозяйство. Земли княжества располагались в лесной зоне с преобладанием подзолистых почв. Они слишком кислые, бедны перегноем и питательными веществами. Кроме того, они быстро истощались. Но несмотря на это, у владимирских князей были значительные площади пахотных земель. Земледелие, в том числе и зерновые культуры, не только позволило обеспечивать существование населения, излишки сельскохозяйственных культур экспортировались в другие княжества, например в Новгород.

Великий Новгород хронически страдал от нехватки хлеба из-за бедных почв и сурового климата. Кстати говоря, владимирские князья нередко использовали «хлебную блокаду» как политическое оружие против Новгорода – они попросту перекрывали подвоз зерна, и Новгород быстро соглашался на условиях Владимиро-Суздальского княжества.

Ключевым перевалочным пунктом всей хлебной торговлей был город Торжок, расположившийся на реке Тверце, важном водно-волоковом пути. Здесь можно было найти товары из Владимира, Суздаля, Рязани, которые дальше транспортировались в Новгород. Купля-продажа зерна между новгородцами и владимирцами происходила именно в Торжке. О важности этого поселения говорит и то, что за него постоянно шла борьба. Владимирские, а позже тверские и московские князья неоднократно захватывали город, чтобы держать Новгород «за горло».

Но если у Владимира были скудные подзолистые почвы, почему они выращивали так много сельскохозяйственной продукции? Всё очень просто – легальный чит-код в виде Суздальского Ополья. Это безлесные участки среди лесов и болот восточной Руси. Центр Ополья располагался вокруг Суздаля, Юрьева-Польского и частично Владимира.

И это было самой настоящей аномалией среди лесов и болот, именно тут концентрация населения и власти. Такие плодородные земли привлекали и колонистов, в том числе и из южных княжеств. Кроме того, леса и болота вокруг защищали от внешних угроз.

Для Владимирского княжества Клязьма была такой же торговой артерией, как Волхов для Новгорода или Днепр для Киева. Владимир был самым важным городом на Клязьме, он был удобным для контроля речного пути. Стародуб-на-Клязьме был одним из древних городов Ополья, стоял на правом берегу реки. Гороховец находился ближе к устью Клязьмы, служил как оборонительный и торгово-пошлинный пункт. Боголюбово – княжеская резиденция Андрея Боголюбского, расположена при впадении реки Нерль в Клязьму, была очень важным административным и религиозным центром.

Клязьма соединялась с Окой, а та – с Волгой, открывая прямой выход в Волжскую Булгарию и дальше на восток. Владимирские купцы сидели именно на этом маршруте. Для Владимиро-Суздальского княжества была важна торговля не только с Новгородом, но и Волжской Булгарией.

Менее заметную для экономики роль играли охота, рыболовство и бортничество.

Главным экспортным товаром всего Северо-Востока были меха: бобёр, куница и соболь. Это очень важный ресурс! Своеобразная валюта средневековья, прямой эквивалент денег и драгоценных металлов. Дань берут мехами, мехами же платят наёмникам, мехами задабривают нависшую над Русью Орду.

Важным ресурсом был и белый камень (известняк) – знаменитые Мячковские каменоломни на Оке. Камень был большой редкостью для деревянной Руси, что привело к монополии владимирских строителей.

Чуть ранее я говорил и о важности экспорта зерна из Ополья. Это самый настоящий важный стратегический ресурс Владимиро-Суздальского княжества, а контроль над Опольем – продовольственная безопасность.

В обмен шли восточные товары, например, серебро, шёлк, хлопок, пряности и оружия.

В крупных городах княжества, вроде Владимира и Суздаля, было хорошо развито ремесло. Владимиро-суздальские ювелиры достигли высокого уровня в различных техниках: скани (это так называемая филигрань – ажурные узоры из тонкой проволоки), зерни (очень тонкое ремесло напайки тысяч крошечных серебряных и золотых шариков) и перегородчатых шариков. Но многие изделия сочетали эти техники.

Ниже приведу примеры:

- Суздальское оплечье (бармы) — XII–XIII вв. Серебряное оплечье с гравировкой, золочением, сканью, чернью, зернью и штамповкой. Один из самых ярких примеров придворного искусства.

- Потир (литургический сосуд для причастия) — первая треть XIII в., Владимиро-Суздальская Русь. Серебро с чеканкой, резьбой, золочением; часто сочетал скань и эмаль.

- Браслеты-наручи и колты с чередованием золотых и серебряных частей, украшенные зернью и эмалью.

- Различные оклады икон, кресты, перстни и серьги с зернью по скани (иногда с добавлением эмали для цветового акцента).

Наверняка многие слышали и про каменное строительство Владимиро-Суздальского княжества. При Андрее Боголюбском в 1158-1160 годах был построен главный кафедральный собор новой столицы. Белокаменный, шестистолпный и одноглавый. Стал символом возвышения Владимира, и именно здесь венчались на великое княжение и хоронили князей. Белый камень, резной декор и позолота – всё подчёркивало мощь княжества. По преданию, часть зодчих и каменщиков прислал германский император Фридрих Барбаросса, с которым Андрей Боголюбский был в дружбе.

В конце XII века при Всеволоде Большое Гнездо был построен придворный Дмитриевский Собор, посвященный Дмитрию Солунскому. Небольшой четырёхстолпный крестово-купольный белокаменный храм знаменит своей очень богатой белокаменной резьбой на фасадах. Только представьте себе, на этом храме было более 600 рельефов! Из камня были сделаны фигуры святых, животных, растений, фантастических существ и сцен из Писания. В 1197 году в него поместили икону Дмитрия Солунского и ковчег с частицей одежды святого.

Главной стратегической целью домонгольского периода была гегемония над Русью, а если быть точнее, замещение Владимиром Киева как центра. Нам об этом свидетельствует политика владимирских князей – перенесение столицы во Владимир, строительство грандиозных соборов. И действительно, реальная политическая и экономическая власть постепенно перешла к Владимиро-Суздальскому княжеству.

Я даже не знаю, как коротко сформировать интриги вокруг киевского стола, но попробую. В третьей четверти XII века сформировалась коалиция из различных князей против тогдашнего великого князя киевского Мстислава Изяславича из волынской линии Мономаховичей.

Формально главой коалиции был Андрей Боголюбский, считавший себя, как старший сын Юрия Долгорукого, старшим в роде Мономаховичей. Киевский великий князь вёл довольно своевольную политику и раздавал киевские волости своим родственникам, при этом игнорируя Ростиславичей из Смоленского княжества. Ну а Ольговичи из Северского княжества были традиционными противниками Киева.

В марте 1169 года войско коалиции под руководством сына Андрея Боголюбского – Мстислава Андреевича – взяла Киев штурмом. Столица подверглась страшным трёхдневным разграблениям. Не чурались тащить золото, серебро и ткани из церквей и монастырей, уводить людей в плен.

Андрей Боголюбский сделал характерный и потенциально дальновидный жест – он не стал править в Киеве и посадил там своего младшего брата. Тем самым Боголюбский продемонстрировал, что теперь великое княжение отделяется от киевского места и Киев перестаёт быть главным призом в княжеских усобицах. Я бы назвал это высокой эпохой феодальной раздробленности Руси.

Но другая политическая проблема Владимиро-Суздальских князей была хронической и практически нерешаемой. Патовая ситуация. Смотрите. Мудрый владимирский князь решает посадить своего брата, сына, деда… Не важно, своего ставленника на новгородский престол. Новгородцы могли не принять князя или же изгнать неугодного для них ставленника из Владимира.

Конфликт между Новгородом и Владимиром практически всегда происходил по инициативе владимирских и суздальских князей. Ещё одной немаловажной причиной борьбы этих двух княжеств был контроль за северными волостями (Заволочье, Двинская земля, Бежецкая волость), где можно поживиться за счёт дани с финно-угорских племён. Владимирские князья пытались перехватить эти доходы, например, поход Мстислава Андреевича в 1166/1167 годах за «двинской пошлиной».

Кроме того, Владимирские князья практически в открытую стремились к гегемонии на Руси и требовали, чтобы Новгород признал их «старейшинство». Новгород же был вечевой республикой: князь там был приглашённым военным предводителем, а не полновластным правителем. Вече часто изгоняло князей, что воспринималось владимирцами как непослушание.

Поэтому важным инструментом в этой «холодной войне» с горячими точками были перекрытые хлебные поставки. Новгород зависел от владимирского зерна, и это был прекрасный рычаг влияния на республику. Контроль над Торжком и верховьями Тверцы – это лакомый кусок для обоих княжеств.

Ещё одним вечным фронтом для беспокойства владимирских князей стало южное направление. Рязанское княжество, которое управлялось рязанской ветвью Рюриковичей, находилось в постоянном политическом напряжении с Владимиро-Суздальской землей. Рязань, расположенная на южном пограничье, служила своеобразным буфером между Владимиром и половецкой степью. Князья Рязани проводили самостоятельную политику, лавировали между половцами, Владимиром и черниговскими Ольговичами.

Половцы занимали во внутренней междоусобной политике Руси особенное место. Чаще, конечно, они выступали как противники, не против поживиться на набегах на южные территории Руси. У владимирских князей часто возникали мысли о союзах с кочевьями, например, половцы были в составе коалиции против Киева. Браки с половецкими княжнами были нередки для Рюриковичей.

После монгольского нашествия 1237-1238 гг. владимирские князья выбрали политику сотрудничества с Золотой Ордой. Например, Александр Невский неоднократно ездил в Орду за ярлыками на княжение, помогал собирать дань и подавлял антимонгольские восстания на Руси. Логика подобных князей была проста и прагматична. Орда находилась далеко, требовала в основном дани и военной помощи, но при этом не посягала на государственное устройство княжеств и религию. В отличие от западных соседей. Александр успешно воевал на западе и одновременно с этим лавировал на востоке. Эта модель адаптации позволила выжить Северо-Восточной Руси.

Ярлык на великое Владимирское княжение, который предоставлял формальное старшинство над Северо-Восточной Русью, стал предметом борьбы между владимирскими, тверскими и московскими князьями в XIV веке. Князья ездили в Орду, платили баснословные суммы, интриговали, доносили друг на друга и иногда даже приводили ордынские отряды. И всё ради ярлыка на княжение.

Владимирское войско представляло из себя практически классическую структуру для большинства русских княжеств домонгольского периода. Основу войска составляла княжеская дружина верхом на лошадях. Её дополняло городское ополчение из ремесленников и торговцев и сельское ополчение из зависимых людей. Также во Владимиро-Суздальской земле князья нередко опирались на «милостников» и «дворян» — лично преданных младших дружинников, получавших землю на службу.

Особенностью этого княжества были многочисленные людские ресурсы, по сравнению, например, с южными раздробленными княжествами. Но и была слабость в виде отсутствия степной кавалерии. Если на юге привычным союзником была половецкая конница, то в Северо-Восточной Руси – пешая рать и речные дороги. Да, лесисто-болотистая местность являлась естественной защитой от степных набегов, но она же и ограничивала манёвренную войну.

А Всеволод Большое Гнездо вообще был одним из первых, кто начал системно применять осадную технику. Как пример, походы на Рязань и взятие Торжка Всеволодом.

Очень важным эпизодом являлась Липицкая битва 1216 года между новгородско-смоленской коалицией и владимирским войском, которое имело значительный перевес в воинах. Однако оно проиграло из-за неудачной позиции и плохой координации между войсками, и эта битва серьёзно подорвала мощь Владимиро-Суздальского княжества.

Монгольский разгром 1238 года практически полностью уничтожил военную систему Владимирского княжества. Старая дружинно-ополченческая структура была сломана.

Но восстановление военного дела Северо-Восточной Руси в XIII-XIV веках шло уже в новых условиях. Русские князья начали активно привлекать ордынскую конницу как наёмников. При этом перенимались элементы монгольской военной организации, например быстрые рейды, разведка или использование пленных в осадах.

В домонгольский период выделяют три ведущие архитектурные школы: киевскую, новгородскую и владимиро-суздальскую. Последняя считается самой яркой и оригинальной. Фасады Дмитриевского собора покрыты ковром белокаменной резьбы из 600 рельефов с изображением святых, животных, растений и сцен из Писания. Белокаменные памятники Владимира и Суздаля включены в список Всемирного наследия ЮНЕСКО.

Летописание во Владимиро-Суздальской земле действительно было активным и велось не только при княжеском дворе, но и в епископских центрах, особенно во Владимире и Ростове. А главной реликвией княжества была Владимирская икона Богоматери, которая путешествовала от Константинополя через Вышгород во Владимир и уже окончательно нашла своё место в Москве. Это самый настоящий символ. Икона едет туда, где власть.

Интересно то, что владимирскими князьями активно пиарится культ Бориса и Глеба для укрепления своей власти и легитимности. Например, Юрий Долгорукий построил церковь Бориса и Глеба под Суздалем, а Андрей Боголюбский пошёл дальше и начал освящать храмы в честь этих святых. Александр Невский был канонизирован в 1547 году, однако его местное почитание во Владимире началось гораздо раньше.

Но, пожалуй, самым значимым достижением княжества было формирование великоросской народности и самосознания в синтезе славянской колонизации, финно-угорского субстрата и ордынского влияния. Здесь, в этих землях, сложилось ядро будущего великорусского этноса.

Формально оно никуда и не делось. Оно трансформировалось. С 1320-х годов, пожалуй, начиная с Ивана Калиты, московские князья начали регулярно получать ярлык на Владимир, а с 1389 года Дмитрий Донской прямо завещает его сыну как наследственное владение и даже без ханского ярлыка.

Владимир уступил Москве не в силе. Москва была просто географически удобнее для объединения земель, а московские князья оказались более успешными в ордынской политике и чуточку хитрее.

Но! Очень интересно, что Москва позиционировала себя не как новая сила, а как наследница Владимира. Митрополит Киевский и всея Руси Пётр, по приглашению Ивана Калиты в 1325 году, переезжает из Владимира в Москву. А такой перенос церковного центра Руси в Москву придавало ей легитимность как общерусскому новому центру.

Владимир как политический центр «проиграл» конкуренцию Москве и даже Твери. Однако Москва стала сильной, знаете почему? Во-первых, она унаследовала от Владимира институты и традиции сильной и централизованной княжеской власти. Во-вторых, Москва унаследовала какие-то сакральные реликвии, вроде Владимирской иконы Богоматери или культа владимирских князей и святынь. И самое главное. Москва приняла Владимирскую идеологическую базу – идею гегемонии Северо-Востока над остальной Русью, летописную традицию и, как образец идеала, белокаменное зодчество. Москва стала ядром будущей России благодаря влиянию Владимира.

*******

Небольшой блиц-опрос.

Кострома: сырная, ювелирная, льняная и историческая.

Утро началось с того, что я долго не мог проснуться. В итоге, вместо запланированных девяти, я вышел из квартиры только к десяти часам. Плотно позавтракав в первой попавшейся столовой (чтобы точно хватило сил на весь день), я направился в центр, попутно штудируя интересные факты о Костроме.

Так вот, оказалось, что это не просто город, это целая сокровищница!

• Именно здесь, в стенах Ипатьевского монастыря (того самого, мимо которого я вчера проплывал), в Смутное время скрывался вместе со своей матерью будущий царь Михаил Федорович, родоначальник династии Романовых. И здесь же его объявили царем!

• Кострома – это “Сырная Столица” России! Производство твердых сыров началось тут в 1878 году, из молока местных костромских коров.

• А ещё город носит неофициальные звания ювелирной и льняной столицы – более 30% льна и украшений из золота и серебра производятся именно здесь!

Сусанинская площадь: храм античности и героический проводник.

Пока я переваривал эти факты, незаметно оказался в самом центре – на Сусанинской площади. Первым делом взгляд упал на Пожарную каланчу, построенную в начале XIX века. Выглядит как античный храм, только с 35-метровой вышкой! Караульный с такой высоты мог увидеть любой пожар в городе.

К сожалению, сейчас каланча оказалась на реконструкции, так что насладиться видами Костромы с её вершины не удалось. Обидно, но что поделать.

Перейдя площадь, я оказался у памятника Ивану Сусанину – тому самому герою, который спас Михаила Романова от польско-литовского отряда. Вот она, живая история!

Костромские торговые ряды: экскурсия из подвала.

Следующей целью стали Торговые ряды, раскинувшиеся по соседству. Оказавшись внутри, я сразу поймал себя на мысли: “Да это же Большой Базар Стамбула, только по-русски!” Точно так же здания были разбиты на секции, где раньше располагались купеческие лавки. Разница лишь в том, что стамбульский Базар — это одно огромное сооружение под общей крышей, а здесь — самостоятельные строения, объединенные в один архитектурный ансамбль.

Решив купить сувениры, я, совершенно случайно (как всегда это бывает с лучшими открытиями!), оказался в лавке-музее в подвальной части. Женщина за прилавком поинтересовалась, знаю ли я, что это за место. Услышав “нет”, она устроила мне целую персональную экскурсию! Рассказала об истории торговых рядов, их функциях, товарах и многом другом.

Когда она закончила, поинтересовалась, откуда я приехал. Тут уж мой черёд был удивлять – в подробностях рассказал о своем водном марафоне, а когда она продолжила задавать вопросы — о поездке в Антарктиду и прочих интересных историях из жизни за последние три года. Это был такой обмен знаниями и историями, который ни за какие деньги не купишь! После крайне занимательного диалога я купил сувениры, и мы, крайне довольные взаимным просвещением, попрощались.

Сырная дегустация, или как подоить искусственную корову.

Выйдя на улицу, я направился к набережной, но по пути увидел Музей сыра. Ну как тут пройти мимо, когда ты в “Сырной Столице”?

Проследовал к кассе и узнал, что ближайшая экскурсия начнётся только через полчаса. Купив билет, я решил скоротать время и прогуляться до набережной, пройдя через центральный парк.

Через несколько минут я был на месте. Легкий ветер, волны – красота. Справа от меня красовалась пристань, у которой был пришвартован туристический теплоход.

Рядом, на возвышении, стояла знаменитая “Беседка Островского” – названная так в память о великом писателе, который, находясь в Костроме в 1848 году, любовался волжскими просторами примерно с этого самого места.

Решив последовать его примеру, я присел на скамейку и стал наслаждаться видом реки.

Вернулся как раз к началу экскурсии, которая оказалась очень интересной. Работница музея рассказала об истории сыроварения на Руси, технологии изготовления и куче других интересных вещей.

Интерактивная часть порадовала: можно было покрутить ручку старинной маслобойки.

Или, что было совсем неожиданно, подоить искусственную корову, которая, правда, давала воду вместо молока. Это было весело!

Время пролетело незаметно, и вот уже экскурсия подошла к концу. Но самое вкусное было впереди – дегустация! Те, кто отдельно оплатил эту услугу, прошли в специальную дегустационную. Комната без окон, ремонт в которой сохранили с купеческих времён – атмосфера на 100%.

На большом деревянном столе стояли подставки в виде сырных треугольников. На каждой – пять видов сыра, два кусочка зефира, миндальные и грецкие орешки.

Под руководством “сырного сомелье” мы по очереди пробовали каждый вид сыра: сначала в чистом виде, потом с указанной закуской. А затем следовала краткая, но очень познавательная справка о каждом сорте. Это было истинное эстетическое и гастрономическое наслаждение!

От Долгорукого до Островского: прогулка по истории.

По окончании дегустации, сытый и довольный, я продолжил прогулку. Посетил памятник Юрию Долгорукому, основавшему Кострому в 1152 году.

Затем отправился на Аллею признания. Там в брусчатку вмонтированы металлические таблички с именами людей, которыми Кострома гордится: Юрий Долгорукий, Михаил Романов, архитекторы, деятели искусства… Целая история города под ногами!

Я ещё немного погулял по улицам, разглядывая интересные старинные здания и различные памятники, каждый из которых хранил свою уникальную историю.

Особое внимание привлекла гостиница “Островский”, в стенах которой скрывался ресторан “Гроза”.

Завершил же свою культурную программу я в уютной хинкальной, где смог пополнить запасы энергии перед дальней дорогой.

После сытного обеда я закупился провизией в “Пятёрочке” (на этот раз она была на месте, без квестов!) и направился в яхт-клуб.

Погодные отсылки к Островскому: гроза.

Прибыв на место, уложил вещи внутрь каяка, привязал еду к задней части, дотащил его до воды и вновь отправился в путь.

На прощание я ещё раз полюбовался Ипатьевским монастырем, но уже с совершенно иным взглядом – ведь теперь я знал его богатую историю!

Выйдя из Костромы-реки, я вновь оказался в Волге. Отсюда город открылся по-новому: во всей своей красе, с захватывающими дух видами.

Затем я взял курс на мост, находящийся ниже по течению.

А вот тут началось самое интересное. Погода стала портиться, и очень быстро. Впереди небо было ясным, но сзади надвигалась огромная иссиня-чёрная туча. Молнии сверкали одна за другой, разнося по округе раскаты грома.

Пройдя под мостом, я увидел пляж, пригодный для стоянки. Но по плану мне нужно было пройти ещё пять километров, чтобы выйти из черты города. Оглянувшись назад и оценив скорость перемещения туч, я решил рискнуть.

С самого начала путешествия я постоянно вывожу для себя правила, исходя из вновь приобретённого опыта. Сегодня появилось ещё одно, новое золотое правило каякера-дальнобойщика: вечером, при наличии пригодного места для стоянки, и угрозе попадания под дождь в ближайшее время - немедленно выходить на сушу, и ставить палатку. Без вопросов. Без всяких “по плану ещё пять километров”. Этот урок мне преподали очень наглядно.

Тучи, резко ускорившись, быстро догнали меня. Свет померк, молнии стали сверкать прямо над головой. Хорошо, что я следовал одному из предыдущих правил и заранее натянул неопреновую юбку, положив при этом непромокаемую куртку в ноги, чтобы быстро надеть в случае необходимости. Этот “случай” наступил очень быстро.

Крупные капли начали колотить по воде, поднимая брызги. С каждой секундой их количество увеличивалось, и через минуту дождь стал настолько плотным, что берег растворился из виду, несмотря на его близость. Неожиданно налетевшие мощные порывы ветра стали вырывать весло из рук, заставляя меня крепко сжимать его. Каяк начало разворачивать и относить к центру реки.

Напрягшись, я смог подойти почти вплотную к берегу, где деревья хотя бы немного укрывали меня от ветра, и продолжил движение. Я испытал на себе множество дождей, но этот оказался самым сильным. Куртка очень быстро промокла почти насквозь, капли стекали по ресницам, закрывая и без того скудный обзор.

К счастью, такие мощные ливни быстро заканчиваются. Спустя примерно пятнадцать минут его интенсивность упала до приемлемых величин. Впереди даже вновь стали появляться кусочки чистого неба. Тем не менее стихия не унималась, и с неба продолжали падать капли.

Лагерь под дождем и триумфальный ужин.

Пройдя запланированные километры, я вышел к отличному месту для ночлега: пологий песчаный пляж, переходящий в травяную подстилку, за которой начинался пролесок. Кто-то даже установил в этом месте жёлтый брезентовый тент.

Я ещё ни разу не разбивал лагерь под дождём, и решил подождать, когда он утихнет. Просидел в каяке 15 минут, с легкой завистью наблюдая за проходящими мимо круизными теплоходами – там, наверняка, царили тепло и уют.

Тем временем осадки и не думали заканчиваться. Начали спускаться сумерки, становилось прохладно. Подумав, что лучше может и не стать, я вылез из каяка, вытащил его на берег и, накрыв кокпит юбкой, быстро стал перебрасывать туда вещи из переднего герметичного отсека.

Добравшись до палатки, хранившейся в самой передней части, я быстро поставил её, радуясь автоматическому механизму. Оперативно перенеся внутрь необходимые вещи, я закрыл молнию тента, и через несколько секунд дождь ударил с новой силой.

“Успел!” — с облегчением подумал я. В тот же миг приступил к ужину из готовой еды, купленной в "Пятерочке", запивая её прохладным морсом. Закончив трапезу, я лёг в спальник и быстро заснул под умиротворяющий шум дождя. Вот такой вот триумф над стихией!

Итоги дня:

• Костромские тайны: Узнал о связи Костромы с Романовыми, её статусе “Сырной”, ювелирной и льняной столицы.

• Случайная экскурсия: Получил персональный тур по торговым рядам и поделился приключениями с хранительницей лавки.

• Сырный гуру: Посетил Музей сыра, подоил искусственную корову и прошел крутую дегустацию с сырным сомелье.

• Исторический марафон: Познакомился с памятниками Сусанину, Долгорукому и Аллеей признания.

• Битва со стихией: Пережил самый мощный ливень и ураганный ветер за весь поход.

• Новое правило: Вынес важный урок о приоритете безопасности перед “планом”.

• Триумфальный бивуак: Впервые ставил палатку под дождем и успел укрыться в ней прямо перед новым ударом стихии.

Завтра меня ждал настоящий день контрастов! От раскаленного солнца и поисков спасительного родника, до преодоления юбилейных 1000 километров пути! Я увидел гигантскую Костромскую ГРЭС с одной из самых высоких труб в мире, необычных “буксиров-сиамских близнецов” и даже нашел отличное место для ночлега. Правда, пришлось отбиваться от очень голодных слепней, а затем столкнуться с таинственными ночными гостями. Обо всём этом — в следующем посте!

Если история понравилась — ставьте плюс, подписывайтесь и следите за продолжением! До новых встреч!