Все мы с детства знаем, что многие виды ящериц в момент особой опасности для спасения своей жизни отбрасывают хвост, а затем через некоторое время вновь его отращивают. Но мало кто слышал о существовании животных, которые обладают еще более выдающимися регенеративными способностями: они могут восстанавливать не только утраченные конечности, но и поврежденные внутренние органы. Кроме того, эти уникальные существа знают секрет вечной молодости. Кто же они, эти удивительные творения живой природы?

Речь идет об аксолотлях – земноводных, которые обитают в мексиканском озере Сочимилько и внешне напоминают миниатюрных дракончиков, благодаря чему их иногда еще называют водяными драконами.

Уникальность аксолотля заключается в том, что он является неотенической личинкой хвостатой амфибии амбистомы. Невероятно, но в отличие, например, от головастика, водяной дракон может оставаться в состоянии личинки на протяжении всей своей жизни, не превращаясь во взрослую форму земноводного, и при этом быть способным к размножению. Такое необычное явление называется неотонией (от древнегреч. «юный» и «растягивать»), что означает вечную юность. При неотонии только половая система животного развивается до состояния, характерного для взрослой особи, а остальные органы не претерпевают метаморфоз. Это связано с тем, что щитовидная железа аксолотлей вырабатывает недостаточное количество тироксина – гормона, индуцирующего процесс превращения личинки во взрослую особь. Однако, если изменить условия обитания животного, например, переселить его в более сухую и прохладную среду, то личинка может превратиться во взрослую амбистому. Аналогичный результат можно получить и при добавлении тироксина в пищу аксолотля.

Исторической родиной необычных животных являются мексиканские озера Чалько и Сочимилько, хотя сегодня встретить это уникальное земноводное можно только во втором из них. Эти удивительные существа были впервые завезены в Европу в 1864 году. С тех пор аксолотлей стали разводить в неволе. В аквариуме при соблюдении всех правил содержания водяные драконы могут прожить 15 – 20 лет.

С классического науатля, языка ацтеков, слово «аксолотль», точнее «ашолотль», переводится как «водяная собака» или «водяное чудище», что вполне соответствует внешнему виду животного. Аксолотль похож на крупного головастого тритона с тремя парами наружных жабр. Длина тела амфибии составляет около 30 см, а масса может достигать 3,5 кг. У аксолотля очень большая голова, несоразмерная с телом, маленькие глазки без век и широкий рот, поэтому создается впечатление, что личинка все время улыбается. Хвост водяного дракона очень длинный и отличается высокой подвижностью. Эта способность позволяет амфибии быстро перемещаться в воде. Нежная полупрозрачная кожа аксолотля может иметь белый, темно-серый, темно-зеленый и даже черный цвет.

Дыхательная система аксолотлей имеет уникальное строение: у водяных драконов имеются как внешние (жабры), так и внутренние (легкие) органы дыхания. Поэтому животные комфортно чувствуют себя и на суше, и в воде.

Аксолотли ведут хищный образ жизни. Основу их рациона составляют мелкие рыбы, амфибии, ракообразные, дождевые черви и насекомые. Несмотря на то, что в ротовой полости водяных драконов имеется множество мелких и острых зубов, животные заглатывают пищу целиком, не пережевывая ее. Зубы аксолотлей не приспособлены для разделения пищи, а лишь выполняют функцию фиксации пойманной добычи. Процесс переваривания занимает несколько суток. При отсутствии источника питания водяные драконы могут спокойно существовать без еды на протяжении нескольких недель.

Еще одной удивительной особенностью аксолотлей является их способность регенерировать утраченные части тела и поврежденные внутренние органы, что позволяет животным быстро восстанавливаться после драк, в процессе которых они часто наносят друг другу серьезные травмы. До сих пор ученые не могут ответить на вопрос, каким образом запускается процесс регенерации. Решение этой научной задачи может стать настоящим прорывом в области медицины и открыть новые возможности для лечения целого ряда заболеваний.

Несмотря на то, что в наши дни множество водяных драконов благополучно обитает в аквариумах по всему миру, в природных водоемах этих уникальных существ осталось очень мало. Животные занесены в Красную книгу как вымирающий вид. Виной всему хозяйственная деятельность человека: быстро растущий мегаполис Мехико с каждым днем требует все больше воды, поэтому озеро Сочимилько, последний приют диких аксолотлей, постепенно мелеет. Таким образом, сохранение животных в естественной среде обитания – это сложная задача, требующая комплексного подхода. Но у людей еще есть возможность спасти этих вечно юных улыбчивых амфибий.

Еще больше интересных статей и захватывающих видео вы сможете найти на нашем Дзен-канале: ГОРОД НАУКИ | Дзен,

а также на нашем сайте: Научно-популярный онлайн-журнал "Город науки".

В книгах Носова никто не задавался вопросом: Откуда берутся новые жители Цветочного города и окрестностей? По всей видимости они и сами этого не знают.

Незнание действительно таково, потому что его нельзя объяснить простым авторским неупоминанием.

Дело в том, что Незнайка — один из исследователей этого мира, и Знайка тоже Они же все вместе — коротышки, сделали воздушный шар и полетели на нём исследовать ближайшие города и открыли Зелёный город и Змеевку.

Находятся три города недалеко, говорят все жители на одном языке и даже несколько дальше лежащий Солнечный город имеет жителей так же свободно общающихся с Незнайкой.

Если бы коротышки жили в той местности какое-то достаточно долгое время, то конечно бы они знали о близлежащих городах. Коротышки совершили бы такие же вылазки, в принципе они доступны даже пешком или на велосипеде до Солнечного города, куда Незнайка доехал на автомобиле без ночёвок и привалов.

Итак, понятно, что кто-то недавно поселил коротышек в эти города (непонятно насчёт Солнечного, ввиду ряда отличий, оставим на потом его разбор), но жители Змеевки, Зелёного и Цветочного городов находятся в них достаточно недавно, но им кажется что они живут там давно (за исключением гендерного отпочкования Змеевки от Зелёного города, которое недавнее даже для коротышек).

Если говорить о так называемой экранизации приключений Незнайки («Незнайка с нашего двора» 1983 г. на момент написания этих строк в 2026 г. — всё ещё единственная кино-, а не мульт- экранизация), то этот телефильм не только вольная фантазия о детях, превратившихся в коротышек из книг Носова путём непонятного (но реального в во вселенной фильма) волшебства. Это микс, смешение жителей из Зелёного "города женщин" и двуполого Цветочного. Но живут они все в Цветочном городе...

Если пытаться и в этом смешении рассмотреть не детскую условность игры на песочнице, то придётся экстраполировать в будущее уже известный из канона факт переселения (коротышек мужского пола из Зелёного города в Змеевку)... Значит, жительницы Зелёного города переехали в Цветочный. Так, прекрасные незнакомки во главе с красавицей Синеглазкой, выходившие в больнице Незнайку (и остальных друзей, упавших с воздушного шара), потом сами стали гостями... Спецпереселенки, однако.

Впрочем коротышки из Змеевки тоже оказались в Цветочном, родном городе Знайки, Незнайки, Пилюлькина, Шпунтика, Винтика, Ворчуна, Пачкули Пестренького и т.д.

Многие малыши и малышки чем-то заняты, какой-то работой, но она не очень-то общественно-полезная, а напоминает хобби. Даже Винтик и Шпунтик занимаются не инфраструктурными проектами, а монтажом каких-то агрегатов, что так или иначе напоминает хобби, не поддерживающее ежедневное жизнеобеспечение города (тот случай, когда хобби не совпадает с основной работой, вопреки поговорке: выбери себе хобби в качестве работы и тебе не придется в жизни работать). А например Сиропчик запомнился ничегонеделанием, попав в Змеевку, он пил сироп из авто, двигавшегося на газировке, то есть наоборот немного мешал общественно-полезной деятельности.

Описаны, правда, групповая добыча огромных плодов, но за пределами текста остаётся производство технологичных предметов обихода и зданий (почему его в самом деле скорей всего нет, объяснено в статье «Наносборка в мире Незнайки»).

Также в Цветочном городе один малыш в своём доме делает штаны, другой шляпы, и они потом меняются...
Вопрос тут не в натуральном обмене, который малоэффективен, а в том как именно малыш производит вещь... Описаний технологий почти никаких (а побрякушки на комбинезонах Винтика и Шпунтика — для виду, для забавы). Уж не с помощью ли машины по наносборке?

Заметим, что живут коротышки не семьями, а большими коммунами: в каждом доме поселены друзья из нескольких человек или нескольких десятков, как правило, одного пола. А в двух городах Зелёный и Змеевка целиком однополое население: женское в первом и мужское во втором. Точнее, в Зелёном живут малышки, а в Змеевке — сбежавшие не так давно от них малыши.
То есть никакого намёка, как мы видим, на половое размножение: нет даже семей.

Более того, коротышки не стремятся жить вместе для того, чтобы продолжать род: организм этих коротышек возможно не способен к размножению. Но это совсем не факт, тем более, как отмечено выше, они совсем недавно заселились в местность у Огуречного ручья и близлежащие городки, а следовательно могли не успеть у себя обнаружить спящий половой инстинкт, тем более они есть следствие какого-то генетического эксперимента.

А способность к размножению может появиться при изменении условий содержания, примерно как у личинок амфибий —аксолотлей и их взрослой формы — амбистон. Это свойство называется Неотения.

Как литературный образ коротышки Носова происходят от сказочных маленьких человечков Брауни писательницы Анны Хвольсон (идею из книг которой и взял Носов). Образ таких маленьких людей основан на легендах Северной Европы о гномах, дварфах, тролля, альвах и т. п.
Естественно, эти человечки Брауни имеет разные возраста в повести «Незнайка на Луне» он лунные жители имеет разные возраста, причём признаки полового созревания и даже по старение, все эти бороды, усы седины. А пары, сидящие в ресторане (на каноничных иллюстрациях Валька), где их женщины имеет вторичные половые признаки...

Хотя размеры коротышек из Цветочного цветочного города такие же как у населения под поверхностью Луны, но судя по всему (более социально разнообразному обществу) коротышки в таком виде живут под Луной гораздо давнее, чем на вот этой Земле.

Наиболее вероятно теория, согласно которой на Земле произошла какая-то катастрофа скорее всего ядерная, люди мутировали, а скорее всего какие-то высшие силы сделали их неотеничными.

Есть гипотезы, что неотения не раз играла роль в эволюции.
Так появление человека напоминает, что у зародыша обезьяны не стали развиваться все признаки взрослой обезьяны, а сохранил во взрослом состоянии черты зародыша или новорождённой обезьяны, пропорции головы к телу у новорождённых шимпанзе: голова по отношению к телу больше, чем у взрослых обезьян, что напоминает строение человека.

И легко предположить следующий виток развития человечества: дети, точнее люди в будущем состоянии, будут похожи на детей, но при этом они взрослые и даже смогут размножаться. Так что мы ещё увидим беременную Кнопочку, тоже красавицу...

На вопрос, вынесенный в заголовок, выше был дан лишь частичный ответ — Коротышки в Цветочный город берутся путем переселения из Змеевки и Зелёного городов. Но это свежее пополнение.

Так кто заселил коренных жителей, Незнайку и его старых друзей (и врагов)? Но тема эта иной статьи.

Напомню лишь о Наставниках, уже упомянутых в конце второй статьи этой серии о Лоре (вселенной, массиве) Незнайки. Наставники эти из романа А. и Б. Стругацких «Град обречённый», которые проводили(или контролировали) некий Эксперимент в искусственном городе незнамо где, куда заселили самых разных людей из разных десятилетий ХХ века (кстати основная масса по сюжету из тех же 1950 –1960-х гг., что и времена создания книг о Незнайке Носовым). Ни о Наставниках, ни об Эксперименте ничего напрямую в тексте романа не написано... лишь косвенные факты.

Так и города мира Незнайки незнамо где. И сам он Незнам Незнамович Незнайкин, как подписался в гостинице Солнечного города. То есть сами коротышки понимают, что у людей должны быть имена и фамилии, но имеют только клички...

Часть цикла «Ужасы» на ЯПисатель.рф

Глеб пил кефир. Персиковый, в пластиковой бутылке, тот самый — из ларька у остановки, каждый вечер уже третий год, можно сказать. Не потому что нравился. Привычка просто. Или ритуал, если это слово вообще применимо к кисломолочному продукту (смешно звучит, согласитесь). У подоконника стоял, во двор смотрел, глотал. Двор пустой, фонарь качается, а март — ну, не хочет быть весной. Сырой, грязно-серый, с ветром, от которого веет чем-то гниющим, тухлым.

Аквариум.

Забыл сказать про аквариум. Аксолотль там жил — Альт, Глеб его звал. Не кличка, просто... обозначение. Три года назад покупал, тогда решал: кот или что-нибудь необычное. Кот мяукает, требует еды, на клавиатуру лезет. А этот? Сидит в двадцатилитровом стекле, розовый, жабры шевелит, и улыбается. Вечная улыбка. Встроена в анатомию — они все такие. Но Глебу, если честно, казалось иногда (может, просто воображение), что Альт улыбается именно ему. Лично. На него смотрит и, понимаете, улыбается.

Книгу нашёл в феврале.

«Нашёл» — это громко сказано. Искал на Авито подставку для монитора, наткнулся на объявление про старые книги, Бутово, самовывоз. Поехал. И там, среди помятых детективов и журналов 80-х годов, лежала она. «Пикатрикс». На корешке — латинские буквы, бумага жёлтая, хрупкая. Перевод русский, машинописный — кто-то когда-то сидел и перепечатывал на печатной машинке. Листы в переплёт вложил.

Продавщица — такая тётка, лет шестьдесят, в вязаной кофте, посмотрела на книгу и:

— А, это. Мужнина. Забирайте за сто. И лучше не на ночь.

Он забрал за сто.

Три недели на полке лежала. Пролистал быстро — средневековая арабская магия, как её переводили, рецепты всякие. Как удачу привлечь. Как дождь вызвать. Как природу подчинить. Полная ерунда, конечно. Абсолютная. Но какая-то... притягательная ерунда, если можно так сказать.

Один рецепт, но проходил его взглядом раза три.

Назывался странно — в переводе получилось: «О преклонении мира перед волей». Суть примерно такая: можно заставить мир прогнуться. Физически. Буквально. Не весь, конечно — кусочек вокруг тебя. Нужна вода (есть), огонь (найти можно), живое существо, которое не говорит (в углу аквариума Альт жабрами пошевелил — совпадение), и нужно произнести... не заклинание. Утверждение. Кто ты. Что хочешь. Почему мир должен тебя слушать.

Глеб не верил. Ни в магию, ни в таро, ни в гороскопы — ничего.

Но был март. Три часа ночи. Кефир горчил, как обычно, но сильнее — привкус какой-то, не персиковый, металлический. Срок годности проверил — май. Значит, не в напитке. Значит, в нём самом. Или в воздухе. Или просто в этой ночи, которая пахла озоном и чем-то ещё.

Аквариум на стол поставил.

Альт в воде качнулся, хвостом стенку задел. Свечу нашёл в ящике — IKEA, белая, для романтики (которой, кстати, ни разу не было; смешно). Зажёг. Вода, огонь, живое существо, которое молчит. Три из четырёх.

Четвёртое — он сам.

— Ну ладно, — сказал вслух, не то к аксолотлю, не то к пустой комнате. — Допустим.

Прочитал. По-русски, как печатали на машинке. Текст короткий: я есть, мир прогнётся подо мной, потому что я — воля, а мир — форма. Вот и всё.

Дочитал. Свечу потушил пальцами — ожог, чёрт.

Ничего.

Разумеется, ничего. Глеб фыркнул, аквариум убрал, допил кефир (привкус не исчез), лёг спать. Утром — работа, отчёты, созвон в девять. Мир не собирался прогибаться. Он собирался быть обычным понедельником.

Проснулся в 3:17.

Не звук. Свет.

Шар в комнате висел. С кулак, может, чуть больше. Бледно-голубой, как мыльный пузырь, если бы его сделали из электричества. Гудел. От гуда — зубы ноют. Шаровая молния. Глеб видел передачу, знал, что такое бывает. Но в квартире? При закрытых окнах? В марте?

Висел над аквариумом.

Альт не прятался. Стоял на лапах (они умеют, оказывается) и смотрел вверх, на шар. Улыбался. Шире, чем обычно. Или свет так лежал — Глеб не знал.

Встать попробовал — не смог. Не паралич. Просто тело решило, что лежать правильнее. Тело было умнее головы, которая объясняла: молния, редкое явление, опасно. Тело уже знало — это не молния.

Шар двинулся.

Медленно. К нему — к Глебу. И пока плыл, воздух за ним менялся. Уплотнялся. Из света и тени — проступал контур.

Женщина.

В мокрых волосах, на голое тело вода стекает (хотя откуда вода, если кроме аквариума её нет нигде), босая, и лицо — Глеб не мог разглядеть. Не потому что темно, просто взгляд соскальзывал. Видел подбородок, губы. Дальше — нет. Как из мокрого стекла смотрела.

Повернула голову.

— Триста лет мне, — сказала голосом, который был и шёпотом, и скрежетом одновременно. — Выползла из тьмы.

Глеб почувствовал, как кефир поднимается из желудка. Персиковый. Горький. С серой привкус — теперь понял, что был за привкус всё это время.

— Я... — начал.

— Позвал, — перебила (или это не перебила, голос менялся, то женский, то вообще никакой, то шуршание, как газета по асфальту). — Прочитал. Огонь. Вода. Молчащее живое.

Альт развернулся к Глебу. Улыбка была, жабры шевелились, но глаза — чёрные бусинки, которые раньше были пусты — смотрели. Осмысленно. Как кот на муху, которая ещё не поняла, что конец близко.

— Не горю желаньем лезть в чужой монастырь, — произнесла, и Глеб узнал песню. «Машина времени». Макаревич. Слышал тысячу раз, но не так. Не в три ночи. Не из рта мокрой женщины, которой быть не должно. — Но ты открыл дверь. Свою. Свой монастырь.

Шагнула ближе. Под ногами — ни мокрых следов, ни звука. Пол уходил из-под неё в последний момент. Или прогибался. Прогибался.

— Каждый день был последний, — говорила она. — Триста лет. Каждый день. Ты понимаешь это?

Глеб не понимал. Глеб лежал, одеяло до подбородка натянул (взрослый мужик, программист, а натянул, как в детстве, от темноты в коридоре). Помогало когда-то. Сейчас нет.

Шар погас.

Темнота стала другой. Плотная. С фактурой, как мокрая шерсть.

— Что нужно? — прошептал.

Тишина.

Нет. Не тишина. Аквариум. Бульканье. Альт двигался, быстро, рывками, в стенки бился. Глеб к выключателю рванулся.

Свет.

Женщины нет.

Аквариум на месте. Альт на месте, неподвижный, улыбается. Но вода горячая. Почти кипяток. Аксолотлям горячую нельзя — гибнут, Глеб читал. А Альт — живой, розовый, и на боку, левом, над передней лапой — символ. Круг, внутри что-то, как буквы, но не русские, не латинские. Как в книге.

Отшатнулся.

— Мир прогнётся однажды, — сказал голос за спиной.

Обернулся. Никого. Стена. Обои в полоску (сам клеил в прошлом году).

На обоях — отпечаток ладони. Мокрой. На уровне лица. Вода стекала вниз; или не вода — пахло озоном, чем-то органическим, сладким, как кефир, забытый на батарее на неделю.

«Пикатрикс» со стола схватил.

Открыл там, где рецепт. Дочитал до конца. До абзаца, который раньше пропустил — мелкий шрифт, машинописный, почти нечитаемый: «...и тот, кто произнесёт сии слова, откроет путь. Мир прогнётся, ибо природа формы — уступать воле. Но пусть знающий знает: мир, прогнувшись, себя не возвращает. И то, что войдёт — не выйдет. Позвавший станет домом для вошедшего, как кувшин для воды, как аквариум для того, что в нём живёт.»

Аквариум.

Посмотрел на Альта. Альт посмотрел. Жабры дрогнули. Символ на боку пульсировал или казалось. Глеб уже не верил ни тому, что казалось, ни тому, что не казалось.

Свет мигнул.

Раз. Два. На третий — погас. И в темноте однушки на третьем этаже в Бутово — зажглись два глаза. Не у аквариума. У входной двери. На высоте человеческого роста. Голубые, с вертикальным зрачком.

— Под нас, — сказал голос.

Не «под меня». Под нас.

Их было двое. Минимум двое.

Глеб стоял в темноте, книгу сжимая, и понимал — ясно, как никогда в жизни — что он не позвал. Открыл. Прогиб в реальности. Щель. Если бы было слово для такого — оно бы звучало как крик.

Кефир во рту. Персиковый. Кисломолочный. Невозможный. Не пил его два часа.

Откуда?

Изнутри, подсказал кто-то.

Альт стукнул хвостом о стекло. Громко. Как стук в дверь.

Свет не вернулся.

* * *

Утром Глеб не пошёл на работу. Созвон в девять прошёл без него. Коллега написал в чат, позвонил потом — только гудки. Через четыре дня участковый вскрыл квартиру.

Пустая.

Аквариум на столе, вода комнатной температуры. Аксолотль — живой, розовый, улыбается. На боку ничего. На подоконнике — пустая бутылка из-под кефира. На полке — только «Гарри Поттер» и справочник по Python. Книги, про которые Глеб никогда не говорил.

Участковый: «Жилец отсутствует. Следов борьбы нет. Питомец жив.»

Закрыл дверь.

В подъезде пахло озоном. Но март — всегда озоном пахнет. Наверное.

Аксолотль улыбался в пустой квартире. Шире, чем обычно. Впрочем, у них у всех такая морда.

Подпишись, ставь 👍, Пушкин бы подписался!

[Моё]

Автор: ЯПисатель.рф (Вадим Стирков)

Текст также размещён на: яписатель.рф/ru/feed/ulybka-v-akvariume