В предыдущем посте я упоминала, что у меня с семьей довольно сухое общение: "Жив? Цел? Орел!" (да, отсылка на того харизматичного парня и пиздатого большого орла). Но с моим папой у нас общение еще более скупое: "Жив? — Жив".
И вот дозваниваюсь я до папы, и как в том житейском примечании, что у детей к мамам тысяча и один вопрос, когда к папам только один:
— Где мама? (Она долго не отвечала на звонки).
— То тут, то сям. Я передам, чтобы она перезвонила.
— Ок. Сам как?
— Ок. Ты как?
— Ок.
Молчок.
У нас всегда так: подзависаем и не знаем, о чем говорить. И тут что-то мозг чешет: "Скажи! Расскажи свой сон!"
— Мне, короче, тут сон приснился, — начинаю я говорить и жалеть, что начала об этом говорить.
— ?
— Поле. Большой камень. На камне сидит мама. Я возле этого камня хожу по кругу и что-то ей рассказываю. Рассказываю, значит, рассказываю. Глаза поднимаю и понимаю, что она сидит на этом камне и свой живот большой гладит. Ну, типа, прям большой. Как будто беременная. Сидит так спокойно и умиротворенно.
И говорю это и думаю: "Ну что я несу? Мы и так постоянно какую-то неловкость испытываем, а тут я про сны начала. Он там в ауте, небось".
— Д..Да? Ух! Какой интересный у тебя сон, однако!
И прям чувствуется, как ему... Неловко?
— Ну, дочь. Я побежал. Работы непочатый край: вишня взошла, свекла заколосилась...
И трубку бросил. БРОСИЛ. Я сижу и думаю: вот что меня за язык тянуло начать об этом говорить?! Вот ему-то моих снов для полноты мира и не хватало, ага.
И вот, месяцев через семь, я на малой родине. Держу на руках своего братишку. И слушаю от папы, как я его до инфаркта миокарда довела, с вот такой рубец:
— Она (мама) строго-настрого пригрозила никому не говорить. Даже родным. Просто ставить перед фактом уже когда беременность окрепнет.
Что беременность будет тяжелой — маму предупредили изначально. Родители боялись сглазить, или типа того. На то были печальные причины. Потому знали о беременности бабушка, сестра мамы и папа. Всё. Ну, и потом весь маленький городишко от медиков. Но это уже ближе к родам, на которые прилетела и я.
— И вот мать бегает по больницам, мы только сами недавно узнали, и тут звонишь ты и свой сон рассказываешь, — продолжает папа. — И я так охерел! Ты в трубке что-то щебечешь, а я по углам потолка озираюсь: "Может, камеры где-то? Розыгрыш? С чего ты вообще этот сон начала рассказывать?". Ведь тебе никто не мог сказать. Ну, кроме мамы. А у нас еще и спор был, кто первый проболтается...
Обычно язык за зубами не держится у папы...
— А я так и охерела, — подхватывает мама. — Приезжаю домой, этот, — зырк на папу, — заговорчески говорит: "Сама говорила никому не говорить, а сама всё дочке вывалила". Сидели оба в шоке, что такое вообще возможно.
С Уважением,
Роксана Акирова
