Если что, наша здесь была телеметрия на борту аэростата — данные по высоте, скорости, температуре и GPS с привязкой к видеосъёмке. При температуре в -60°C с разреженной атмосферой, что довольно типично для такой высоты. Это немного усложняло процесс.

И это не первый рекорд, который мы поддержали.

Зачем хостингу парашютисты

Мы хостинг-провайдер, то есть сдаём серверы в аренду, и иногда проверяем их на прочность способами, которые трудно объяснить бухгалтерии. 27 июня 2023 года мы запустили собственный спутник с сервером на борту («Союз-2.1б», космодром Восточный). Над полюсом он проходил каждые полтора часа. Дальше проверяли сброс с самолёта на льдину. Там весь спектр нагрузок, от удара о лёд до минус 30, при которых дубеют и кабели, и операторы.

Так к апрелю 2024-го появился арктический мини-ЦОД, только очень маленький. По сути, это один защищённый промышленный ноутбук на i5-8350U с 8 ГБ памяти плюс две системы спутниковой связи. Везли его на Барнео. Это российская (формально международная) научная база на дрейфующей льдине, её каждый год в апреле строят заново километрах в ста от полюса. С Ил-76 сбрасывают тракторы ДТ-75 (выпускаются с 1962 года, надёжные, как буханки) и десантируют трактористов.

Трактористов берут лучших, из бывших колхозов: такие чинят трактор без магазина, проволокой, зубилом и какой-то матерью. Они расчищают полосу, и дальше туда уже летают «Чебурашки» Ан-74 из Хатанги. Через несколько недель льдина уплывает.

План был 2 апреля сбросить ЦОД, подняться в стратосферу, выпустить нашего админа с двумя напарниками на рекорд. Потом спуститься к ЦОДу, подключить его, провести программу экспериментов через наш же спутник и через пару дней улететь на «Чебурашке».

Всё пошло не по плану.

Трещина

2 апреля лёд треснул прямо по расчищенной взлётно-посадочной полосе, самолёты садиться туда не могли в принципе. Расчистили вторую полосу с другой стороны льдины, треснула и она. Новые трещины могли пойти в любой момент, так что убираться оттуда надо было как можно быстрее.

Переносить базу на новую льдину было некогда: окно, когда вообще возможен арктический дрейф, заканчивалось. Решили эвакуировать, и раз самолёт сесть не может, то вертолётами. Вертолёту до Барнео топлива не хватает, поэтому по дороге делают два промежуточных склада: на Северной Земле, где у нас есть научная база, и на полпути, в точке Жалюзи-3.

Команда со 2 апреля каждый день сидела в боевой готовности и ждала разрешения на вылет. Выбор был такой: сброситься с Ил-76 вместе с оборудованием, провести на разрушающейся льдине три-четыре часа и поучаствовать в эвакуации либо отправиться назад в тёплый уютный дом.

Вариант был только один — 12 апреля. Конечно, да!

Костюм

Очень повезло, что готовились долго: все десять дней, пока ждали разрешения на вылет, Денис понемногу дорабатывал оборудование.

Внутри комбинезона идут провода: к обогреву, к стелькам, к очкам. На тренировках всплыла куча мелочей: то кабель внутри уехал, то натянулся и мешает, то из разъёма выдернулся. Денис вшивал всё это внутрь комбинезона, делал крепления для разъёмов и утеплял балаклаву накладками на щёки.

Дышать на 10 километрах нечем, поэтому сверху — кислородная система «Окси высота» от компании ПТС. С маской есть нюанс: она задирает очки, и под куполом обзор так себе. Обсуждалась даже идея зеркала на руку, как в скафандре у космонавтов.

Отдельная история — нашивки. Партнёрских нашивок на костюме штук 15, и Денис сначала решил пришить их сам. При его навыках шитья одна нашивка занимала не пять минут, а час. Дальше было ателье, где всё быстро сделали на машинках, но случилась политическая катастрофа: российский флаг пришили вверх ногами. Денис пообещал, что всё ателье расстреляют уже к концу недели, флаг перешили, тему закрыли.

Перед вылетом была барокамера в Звёздном городке (проверяли кислородные системы при пониженном давлении), тренировочные прыжки с меньших высот на широте Иваново и вибрационные и ударные испытания аппаратуры.

Прыжок

Окно случилось 12 апреля, в День космонавтики. На паспортном контроле (из России на полюс нужна выездная печать) Денис проходил последним, и тут за ним пришёл пограничник и сказал сотруднице: «Ты это, пока границу не закрывай». Она удивилась: «А что, ещё придут?» — «Нет, эти сейчас, наверное, назад в Россию пойдут, там что-то с погодой не то». Но вылетели.

Над базой сбросили паллеты с грузом и сам ЦОД. 360-камеру на нём почти сразу оторвало стропой парашюта, и она летела рядом на страховочном фале, дико вращаясь. Видео с неё смотреть невозможно.

Потом Ил-76 поднялся на 10 500 метров. Открытая спецификация машины меньше её реальных возможностей, забраться на такую высоту непросто, удержаться — тоже, а топлива оставалось на четыре часа обратного пути. Минимальная приборная скорость на такой высоте — около 400 км/ч, относительно земли выходит около 800 км/ч. Над полюсом стратосфера начинается, по разным оценкам, с 9–10 километров, так что 10 500 — это как раз она.

Рампа открылась, трое пассажиров вышли.

Представьте, что вы резко высунули голову в окно машины на 400 км/ч. Удар, пара кувырков, плотности воздуха уже хватает, чтобы стабилизироваться. Рулишь, высматриваешь напарников: при выброске на такой скорости их раскидывает по небу немало.

Дальше, говорит, уши. Перепад давления большой, а продуться нельзя: нос не зажать, мешает кислородная маска. Щёки чуть покалывает.

Видимость отличная, очень повезло: ни туманов, ни облачности. Лагерь видно, рулишь на него, раскрываешься. Свободное падение заняло около двух минут, парашюты раскрывали примерно на километре.

Вот так выглядит выход, Ил-76 ещё в кадре:

Медведей внизу не оказалось, приземлился он поближе к вертолётам, прямо на целую часть взлётки. Корниенко и Лынник тоже встретились с землёй, не сомневайтесь. Про медведей, кстати, был большой вопрос подготовки. Выдали сигналы охотника, фальшфейер, шумовой пистолет и посоветовали насыпать стекла в карманы. Концепция менялась с каждым специалистом по медведям, причём каждый лично голыми руками убивал одного. К базе медведи так и не пришли.

Внизу стало понятно, почему покалывало щёки: Денис их отморозил. При ударе о воздух сместилась балаклава, и между ней и кислородной маской открылась очень тонкая полоска кожи.

А вот что осталось через два дня:

Корниенко тоже отморозил щёку, Лынник — палец. Кожа слезла, обошлось без ампутаций, для такого рекорда последствия минимальные. Без тех самых накладок на щёки, которые Денис вшивал, пока ждали разрешения на вылет, обморозился бы он куда сильнее.

Связь

Внизу у Дениса было несколько часов и один проход нашего спутника. У мини-ЦОДа два канала связи: модем через спутниковый телефон «Иридиум» и трансивер «Стратонавтики», то есть приёмопередатчик (436,26 МГц, 1 Вт) с направленной антенной, сектор 30 градусов. Спутник за проход один раз передаёт телеметрию и один раз слушает, поэтому в него надо попасть 30-градусным лучом, пока он быстро летит по небу. Своего спутника надо было ждать, поэтому сначала — «Иридиум». Открываете в Windows старый добрый диалап, модемное соединение, как в начале нулевых (Денис говорит, что лет 20 так не делал), поверх запускаете их софт, сжимающий трафик, и потом это всё не работает.

Коннект был несколько раз, данные не прошли. Поддержка потом ответила примерно так: ой, знаете, нам все говорят, что функция модема не работает, но что с этим делать, мы не знаем. Спасибо, блин.

Голос через «Иридиум» проходит через слово, а тембр меняется так, будто человека долго били: Дениса все спрашивали, сколько у него открытых переломов.

План Б — SMS: координаты и короткий текст через трекер «Иридиум» уходят нормально. Денис подключил трекер к мини-ЦОДу, плата собрала данные с датчиков (GPS, температура снаружи и внутри) и запихнула их в SMS. Технически это звуковой файл, который просовывается в окно на транспондере, потом демодулируется и уходит текстом на почту.

Пока ждал спутника, Денис успел сходить с полярниками в баню. Баня, кстати, относится к жизненно важным модулям, её построили сразу после палаток. Купель — с солёной водой минус 2–3 градуса.

Потом он развернул нашу антенну и начал целиться в спутник. На улице было минус 30, для тех мест довольно мягко. Компьютер работал, но экран тормозил до 1 FPS, то есть до кадра в секунду, курсор постоянно терялся, аккумулятора хватало минут на десять.

Кабели задубели, оператор — тоже.

Компас на полюсе не работает, так что азимут брали, сильно думая. Пакеты телеметрии приняли, приём отличный, координаты вроде ушли, проверить было некогда. Антенну потом отогревали на буржуйке, а ноутбук переехал в палатку к печке.

Вот он, весь ЦОД целиком, с ноутбуком, антенной и контейнером:

Вывод такой: комплект работает, но нуждается в куче доработок, в первую очередь в дополнительном обогреве. Зато передача с полюса через наш спутник возможна, и полярников это порадовало: кроме «Иридиума», связи у них не было.

Потом была эвакуация вертолётами: Жалюзи-3, мыс Баранова на Северной Земле, посёлок Хатанга. На Жалюзи-3 пакеты наконец нормально дошли. Уже там Денису рассказали, что автоэкспедиция в 100 километрах от них заливала видео о своей поездке через спутники Маска.

Лынник, кстати, успешно сбросил гитару: прошлая разбилась, эта только помялась, так что на каждой остановке были концерты. На мысе Баранова Денис за 10 тысяч рублей отправил девять сжатых фотографий в «Телеграм» через местную спутниковую тарелку.

В Хатанге погранпункта нет, а границу команда прошла на вылете. То есть формально это были люди, которых здесь быть не должно, поэтому их поскорее запихнули в «Чебурашку» до Красноярска и приняли в страну уже там.

Вот они все трое уже внизу, с флагом нашего арктического ЦОДа:

Этот рекорд — 12 апреля 2024-го: Ил-76, 10 500 метров, минус 55, выход на 400 км/ч, около двух минут падения, раскрытие примерно на километре. Новый, 22 августа 2026-го: тепловой аэростат, 11 551 метр, минус 59 на высоте, пик 501 км/ч, 2 минуты 30 секунд падения, раскрытие на 1 565 метрах.

До этого мировой рекорд прыжка с теплового аэростата, 10 060 метров, держали польские спортсмены.

Рекорд России по высоте полёта теплового аэростата прошлый был 10 678 метров Фёдора Конюхова и Ивана Меняйло, тоже над Алтаем.

Делали новый прыжок не мы. Сергей Бойцов — мастер спорта, больше 25 лет в спорте и больше 2 000 прыжков. Аэростат разработки «Русбала» пилотировал Иван Меняйло, президент Федерации воздухоплавательного спорта России. Проект Stratum Jump 11–12 организовала компания «Создан Небесами» при поддержке Минспорта, Олимпийского комитета России, Роскосмоса, Росавиации и правительства Московской области. Парашютные системы — «Параавис», высотная экипировка — Cool Zone и «Чуле», кислород — АО «ПТС», судя по всему, та же компания, что делала кислородную систему для нашего прыжка в 2024-м. Подготовка: барокамера Центра подготовки космонавтов до 12 километров, тесты при минус 60, аэротруба.

Наша часть — бортовой модуль, про него на следующей неделе.

Большое спасибо всем Вам за лайки и донаты....

«Волга» создавалась в ОКБ-424 под руководством авиаконструктора Михаила Гудкова специально под данный эксперимент. Герметичная гондола, снабженная системами терморегуляции и катапультирования, имитировала спускаемый аппарат корабля «Восток-1», на котором летал в космос Юрий Гагарин. Находиться внутри можно было только в сидячем положении или сильно согнувшись, в то же время у каждого члена экипажа имелось собственное герметичное отделение.

Стратонавты, профессиональные испытатели парашютов полковник Петр Долгов и майор Евгений Андреев были не только коллегами, но и друзьями. У обоих за плечами — по полторы тысячи прыжков, связанные с риском для жизни испытания катапульт и других устройств-механизмов, ну и, разумеется, долгая подготовка к означенному эксперименту, включавшая в себя управление стратостатами.

На сей раз предстояло нечто особенное и чрезвычайно ответственное: следовало подняться на высоту более 25 километров (туда, где уже днем светят звезды), а затем «выпасть» за борт и долететь до земли.

Оба прекрасно знали, для чего это нужно Родине: требовалось отработать варианты эвакуации космонавтов из спускаемого с орбиты аппарата. Систем гарантированного приземления у капсулы еще не было (Гагарин катапультировался с «Востока» на 7-километровой высоте, после чего приземлился на двух парашютах).

Если бы, например, в стратосфере произошла непредвиденная разгерметизация спускаемого аппарата, космонавт мог потерять сознание, и тогда автоматика должна была выбросить его в скафандре за борт, а после раскрыть парашют. Но на какой высоте можно «опереться» на разреженный воздух, как сработают автоматические системы при почти космическом холоде? На эти вопросы ответов все еще не было.

Перед каждым из двух парашютистов стояли свои задачи. Андрееву нужно было пролететь большую часть расстояния «камнем» (с чудовищной скоростью, в противоперегрузочном костюме летчика-истребителя) и раскрыть парашют менее чем в километре от земли. Долгову, одному из конструкторов системы автоматического раскрытия сверхвысотного парашюта, предстояло испытать его в условиях разреженной атмосферы — раскрыть сразу же после выброса из гондолы, а вместе с тем проверить надежность тогдашнего прообраза современного космического скафандра СИ-ЗМ (с прозрачным гермошлемом, системами жизнеобеспечения и обогрева).

Перед стартом стратонавты прошли десатурацию (выведение из организма азота), чтобы избежать декомпрессионной болезни от перепада давления.

В своей книге «Небо вокруг меня» Евгений Андреев красочно описал происходившее: «С увеличением высоты небосвод меняет окраску. Сначала он становится бледно-голубым, потом сине-фиолетовым и, наконец, черным... На высоте тринадцать тысяч метров термометр показывает шестьдесят пять градусов ниже нуля».

Парашютисты были облеплены датчиками: все показатели посредством телеметрии передавались на Землю, на командный пункт управления полетом.

«Еще чуть более получаса подъема, и выходим в зону равновесия. Скороподъемность ноль. Высота двадцать пять тысяч четыреста пятьдесят восемь метров. Два часа двадцать минут потребовалось нам, чтобы набрать ее», — вспоминал Евгений Николаевич.

И вот наступил решающий момент. Долгов запросил добро на выполнение задания и получил с Земли утвердительный ответ. Первым шел Андреев. Когда он начал разгерметизацию своего отсека, костюм наполнился кислородом под давлением. Вот как описал эти минуты испытатель: «Через стеклянную стенку термоперегородки вижу спокойное, улыбающееся лицо Петра Ивановича. — До свидания, Петя! — Счастливого пути! По старой традиции прикладываю правую руку к гермошлему для приветствия. Затем переношу ее на поручень кресла. Резко сжимаю рычаги кресла и выстреливаюсь в пустоту».

Катапультировался через шлюзовой колодец в днище гондолы. Если бы эти двое знали, что прощаются навсегда, но... привыкшие находиться в зоне особой, грозящей смертью опасности люди ни о чем подобном в такие моменты не думают. Падая со скоростью 900 километров в час, Андреев собственные ощущения хорошо запомнил:

«Привычной упругости воздуха не чувствуется. Чтобы меньше замерзало остекление гермошлема, переворачиваюсь на спину... В беспредельной темноте черного неба светятся звезды, они кажутся очень близкими и какими-то не настоящими. Покосился через плечо вниз, а там голубизна, ярко-оранжевое солнце... Красотища!

Смотрю на высотомер — уже девятнадцать тысяч метров. На этой высоте падение происходит с наибольшей скоростью. Когда достиг высоты двенадцать тысяч метров, скорость уменьшилась, натяжные устройства высотного костюма ослабли. Свободно вздыхаю, выпрямляю тело и переворачиваюсь лицом вниз. Падать становится очень легко. Внизу Волга с ее многочисленными притоками. Хотя поверх высотного снаряжения надет морской спасательный жилет, купаться не хочется, решаю уйти от воды, выбрав ориентиром громадное поле, разворачиваюсь и под углом сорок пять градусов планирую в его сторону. На высоте тысяча пятьсот метров срабатывает сигнальное устройство. Через двадцать секунд прибор откроет парашют. В последний раз осматриваю свое снаряжение и берусь левой рукой за вытяжное кольцо. Выдергивать его не приходится, парашют открывается автоматически».

Он успешно приземлился на поле, устоял на ногах, пробежал несколько метров, укрощая парашют. Первым делом привычно осмотрел купол — все было в порядке. Разостлав по земле полотнище, чтобы его быстрей заметили поисковики, лег в самую середину и стал напряженно вглядываться в небо, искать глазами напарника. Наконец увидел чуть поодаль два раскрытых купола и едва заметную, блестящую на солнце фигуру в скафандре. От сердца отлегло, но, как вскоре выяснилось, рано...

Петр Долгов приземлился мертвым. Безжизненное тело волочилось по полю за куполом три сотни метров. Впоследствии благодаря заключению комиссии по расследованию ЧП выяснилось: в шлеме скафандра обнаружили крохотное, приведшее к разгерметизации отверстие.

Анализируя возможные причины трагедии, эксперты пришли к выводу: после (и вследствие) катапультирования Андреева стратостат с гондолой сильно раскачало воздушной струей. В результате Долгов катапультировался не по штатной траектории (не по центру люка) и при вылете задел гермошлемом небольшой, выступавший из проема штырь. Был насквозь пробит плексиглас, из скафандра начал выходить воздух. Испытатель умер в стратосфере быстро: закипели кровь и лимфа.

Перед этим ему достало сил выдернуть из-за пояса десантный нож-стропорез. Видимо, хотел обрезать стропы и как можно скорее оказаться там, в тех слоях, где уже можно дышать, а после раскрыть запасной парашют. Однако смерть опередила... Винить в ней было особо некого, поскольку предусмотреть все возможные риски на подобных испытаниях невозможно. Небо, покоряясь смельчакам, испокон веков собирало с них смертную дань...

Через годы, когда эксперимент рассекретили, Международная авиационная федерация (FAI) зарегистрировала на имя Евгения Андреева два мировых рекорда, зафиксировавших время (4 мин. 30 с.) и дистанцию (24 500 м) свободного падения. (Их и спустя полвека не побили ни знаменитый австрийский парашютист-экстремал Феликс Баумгартнер, ни другой кандидат в рекордсмены, менеджер Google Алан Юстас, а прыгал каждый из них с высоты порядка 40 км.)
Андреев и Долгов ни к каким рекордам не стремились, просто добросовестно и самоотверженно делали свое дело. Трагически погибший стратонавт прыгал до этого 1409 раз, становясь мировым и общенациональным рекордсменом порядка десяти раз. Именно он испытывал первые катапультные устройства военных самолетов, всякий раз рискуя жизнью. А до того прошел всю Великую Отечественную, был командиром 4-й роты 350-го полка 114-й гвардейской стрелковой дивизии 3-го Украинского фронта, участвовал в штурме Будапешта и Вены. В его наградном списке по два ордена Ленина, Красного Знамени и Красной Звезды, многочисленные боевые медали. Одна из официальных формулировок гласила: «Гвардии лейтенант П.И. Долгов 8 апреля 1945 года, будучи ранен в предыдущих боях, не покинул своего места и командовал ротой в бою за Вену... Лично подбил самоходное орудие, подавил 4 огневые точки противника и уничтожил 42 гитлеровцев».
Став после войны инструктором-испытателем парашютной техники в НИИ ВВС (ныне — ГЛИЦ имени В.П. Чкалова), Петр Иванович за техническую изобретательность получил в 1952 году Сталинскую премию.

Евгений Андреев, будучи моложе своего товарища, во время войны обучался в школе испытателей парашютов. В 1954-м при очередном экспериментальном катапультировании со скоростного бомбардировщика получил тяжелую травму: в момент выстрела катапульты на пути вылета оказалось кресло, ударившее в бедро; 16 сантиметров кости раздробило на мелкие фрагменты, превратив ногу в кровавое месиво.

В Институте Склифосовского, услышав вердикт «ампутация», 27-летний испытатель взмолился: «Оставьте ногу, я еще буду прыгать». И тогда хирург Алексей Смирнов, собирая в течение двух месяцев костяной «пазл», сделал невероятное.

После года реабилитации настал черед медкомиссии ВВС, которая поначалу заключила: все, отпрыгался. Однако, загодя предвидев такой оборот, Евгений не просто физически восстановился, но сотворил усиленными тренировками настоящее чудо. Как будто повторяя судьбу Алексея Маресьева, решил наглядно опровергнуть мнение врачей. Эту сцену в своей книге Андреев тоже описал:

«Ах так?! — думаю. Да как разбежался, сделал заднее сальто, на одной руке стойку зафиксировал... «Черт с тобой, — махнул рукой генерал, председатель комиссии. — Прыгай».

И он вновь приступил к прыжкам. Использовал специальную обувь, поскольку нога после операции оказалась короче другой на четыре сантиметра...

Эксперимент 1962 года «Звезда» был признан частично успешным, несмотря на трагический исход. И тем не менее стратостат «Волга» с тех пор в небо не запускали. Секретным указом оба испытателя были удостоены звания Героя Советского Союза, полковник Петр Долгов — посмертно.

Андреев в дальнейшем прыгал и «выстреливался» еще долго, правда, уже не с таких заоблачных высот. Благополучно выйдя в отставку, прожил до 2000 года.

Имя его погибшего товарища присвоили улицам в Пензе и в Москве, стало Долговом родное село Петра Ивановича в Пензенской области. В память о нем учредили приз лучшему спортсмену-парашютисту. Но многие ли соотечественники знают об этих героях?..

Еще в 1960-е спускаемые аппараты с космонавтами внутри начали приземляться на парашютных системах. Казалось бы, прыжки из стратосферы стали не нужны вовсе. Однако ничего лишнего, бесполезного в освоении небес не бывает. Как знать, не окажется ли бесценный опыт тех двух уже довольно далеких от нас русских покорителей «седьмого неба» востребованным в совершенно новом контексте..