Три часа ночи. В коридоре тяжёлые шаги. Скрипнула дверь, в кубрик влетает матрос и выпаливает буднично, словно соли просит:

— Ребята, у вас же оружие есть?

— Что надо?

— Да там… лодку захватили.

Спецназовцы решили, это вводная. Легенда учений. Весь предыдущий день они лазили по АПЛ, отрабатывали проникновение и освобождение, вечером пили чай с командиром. Тот их по-отцовски похвалил, но слегка осадил: «Хорошие вы ребята, но ерундой занимаетесь — атомную подводную лодку захватить невозможно».

Они экипировались и помчались «на учения». Подъехали к пирсу — лодка у стенки совсем другого проекта. А на пирсе лежит матрос.

— К тому моменту мы уже хорошо отличали живых людей от неживых, — вспоминает Андрей Козлов. — Я подумал — ничего себе, какие реалистичные маневры.

Патронов у группы не было: тренировки на таких объектах идут без боекомплекта. Но всегда найдётся предусмотрительный парень — у одного оказалось восемь патронов. Их разделили на штурмовую группу.

Когда Андрей Козлов первый раз спускался в захваченную атомную подводную лодку, у него в пистолете был один патрон…

«ТРЕВОГА!» ПО ПЕЙДЖЕРУ

Мы встретились в студии радио «Комсомольская правда». Передо мной — полковник запаса Андрей Владимирович Козлов. Герой России, три ордена Мужества, две медали «За отвагу». Ветеран управления «В» ФСБ — того самого «Вымпела». Ветеран СВО. Сегодня — советник губернатора Калининградской области по безопасности и работе с участниками СВО.

Хотя познакомились мы не в студии, а в Курской области в августе 2024-го. В составе отряда спецназа «Анвар» он одним из первых встал на пути оккупантов. А недавно сидели за рюмкой чая, и Андрей вдруг рассказал про сентябрь 98-го. Я, к своему стыду, об этих событиях почти ничего не знал.

Он не из офицерской династии. Брянский строительный техникум, срочная, дембель в 1993-м.

— Строить было нечего. Нужно было разбираться с таким новым злом, как бандитизм, — буднично вспоминает он.

Андрей пошёл в милицию, в роту специального назначения, потом ОМОН, затем СОБР. Первая чеченская. В 95-м старшина милиции Козлов получил первую медаль «За отвагу». Способности заметили, и в 98-м пригласили в региональный отдел специальных операций управления ФСБ по Мурманской области.

Начало сентября 1998-го. На пейджере — сигнал, которого, по его словам, ждёт каждый спецназовец в мире: «Боевая тревога».

— За мной, за простым сотрудником, прилетел водитель с шальными глазами. Я понял, что всё по-настоящему.

В отделе довели вводную: на Новой Земле, в посёлке Рогачёво, захвачены заложники в школе. Четверо матросов-срочников, дагестанцев, сидели на гауптвахте в Белушьей Губе за то, что месяцами гнули сослуживцев. Вымогали деньги, били тех, кто «недостаточно уважал». Двое были судимы до армии — за кражу и за грабёж, и по закону им на ядерный полигон дорога была закрыта. В военкоматах Махачкалы и Хасавюрта на судимости посмотрели сквозь пальцы.

На гауптвахте к четверым прибился пятый — матрос Дмитрий Хозяинов, призванный из Нарьян-Мара, сидел за самоволку. План созрел за два дня: убить выводного, забрать автомат, взять заложников, потребовать самолёт и улететь в Чечню. В сентябре 98-го она была вне досягаемости российского правосудия, и они это знали.

Выводным в то утро шёл матрос Евгений Никитин. Он конвоировал «штрафников» с «губы» на работы в жилой зоне. Напали на него внезапно. Проломили голову ломом. Потом добили его же штык-ножом. На теле — около двух десятков ранений.

ЗАХВАТ ШКОЛЫ

Дальше — по нарастающей. В медпункте гарнизона взяли начмеда, подполковника медицинской службы Данилюка, матроса-водителя сунули за руль санитарного «ЗИЛа». Подполковник по дороге выпрыгнул и поднял тревогу. С одним автоматом на охраняемый аэродром не сунешься, и «ЗИЛ» свернул к школе.

Там террористы захватили восемь учителей и 57 детей. До Беслана — самое большое количество детей-заложников в истории страны.

Террористам выдали всё, что они требовали. Каждому автомат, каждому пистолет, патроны. И бензин — четыре канистры, чтобы поджечь вахтовку или самолёт с детьми, если что-то пойдёт не так.

— Серьёзные были намерения, от которых они отказываться не собирались, — уверен и сегодня Андрей Козлов.

Начальник гарнизона контр-адмирал Виктор Шевченко предложил себя в заложники в обмен на детей. Его взяли. Детей не отдали. Пятьдесят человек загнали в кузов, кто не влез — отпустили, и колонна пошла на лётное поле, где обычно садится плановый Ан-12.

Но из Мурманска в это время уже летел другой Ан-12.

— Как у вас тогда было с экипировкой? — спрашиваю ветерана спецназа.

— Единственное, что у нас было — это вера в свои силы. И очень хорошая подготовка, она не прерывалась никогда, несмотря ни на что. Ну и держались на остатках антитеррористического центра КГБ. Были даже «модные вещи» вроде пейджера и часов «Касио», которые я разбил при десантировании. А на свой первый штурм я шёл в камуфляжных штанах, в которых уволился из армии в 93-м. В свитере, который мне мать купила, когда ваучер продала. Бронежилет был хороший, шлем. А пистолет нёс в руке — не потому, что я всё время хотел воевать, а потому что нормальной удобной кобуры просто не было.

Самолёт загрузили под завязку, потому что не понимали, с чем столкнутся: альпснаряжение, оборудование для работы на судах, боеприпасы, спецсредства. Несколько сотрудников внесли в полётные списки как членов экипажа. Командир, Юрий Петрович Мясоедов, всю дорогу висел на связи с оперативным штабом.

Главный вопрос был — как высаживаться. Аэродром противник держит, садиться «в лоб» — значит штурмовать с колёс на глазах у людей с автоматами и канистрами. Решение придумали в воздухе, вместе с экипажем. Полоса на полигоне длинная, военная: самолёт сядет, докатится до дальнего конца, развернётся, откроет рампу и пойдёт выруливать обратно — из зоны видимости.

Так и сделали. На развороте, на ходу, начали выбрасывать снаряжение и выпрыгивать сами.

— Крайний сотрудник выпрыгивал на бетонную полосу, когда скорость была уже больше 60 километров в час. На борту остались только экипаж и бойцы под легендой. А террористы поехали навстречу самолёту — он же пропал из вида. Подготовленные, в общем, товарищи, соображали.

Но они не знали, что спецназ уже на острове.

СЮРПРИЗ ИЗ ШКАФА

— Самые главные люди в этой операции не штурмовики, а те, кто принял на себя ответственность и вел переговоры, — признается Андрей Козлов. — Юрий Мясоедов, переговорщики — Сергей Шарапов, Игорь Кондаков, сотрудник линейного отдела внутренних дел на транспорте по фамилии Гаджиев, имени уже не помню. Последнего включили в группу из-за национальности: лакец, играл дагестанского юриста, помощника депутата Госдумы. А общее руководство вёл заместитель начальника военной контрразведки ФСБ контр-адмирал Герман Угрюмов.

Реального опыта таких переговоров не было ни у кого. Учебников тоже. Они выторговали три главные вещи.

Сначала выпустили всех детей. Потом всех оставшихся гражданских, на борту остались только спецназовцы под видом членов экипажа. А третье не укладывается в голове. Они убедили пятерых, только что убивших человека ломом и штык-ножом, что выводной жив, зла не держит и заявление писать не будет: «Вы же раньше не говорили, будто вам тяжело служить далеко от дома — так вас перевели бы. Но без документов никак нельзя. Надо просто все по закону оформить. Вот и товарищ Гаджиев нам поможет».

Группа раскололась. Часть осталась в самолёте, часть поехала в штаб полигона «оформлять бумаги», прикрываясь контр-адмиралом. Штурмовать пришлось не самолёт с людьми, а кабинет.

— Военные — люди с фантазией, особенно на Севере, где белые медведи заходят на полигон, — улыбается Андрей. — В кабинете начальника полигона стоял с виду обычный шкаф. Открываешь дверь — а за ней оборудованная комната отдыха. Тяжёлая работа в тяжелых условиях, командиру иногда надо поспать.

В соседнем, настоящем, шкафу спряталась одна группа. В комнате отдыха — вторая. Козлов как раз прятался в ней.

— Нам не нужно было оборудовать никакой техники. Мы прекрасно слышали всё, что происходит в помещении. И условную команду тоже.

По ней открыли двери с двух направлений и зажали террористов в тиски. Один попытался стрелять — короткая перестрелка, тяжёлое ранение, позже он скончался в больнице. Остальные пошли под суд.

Почти одновременно сработал в самолёте «экипаж». Внутри оставались двое террористов. Их взяли живыми.

Ни один заложник не пострадал. Самое быстрое освобождение воздушного судна в истории отечественного спецназа. Новому директору ФСБ, который был в должности всего около месяца, в тот же день ушла шифровка об успешном завершении операции. Директора звали Владимир Путин.

ГЛАВНАЯ НАГРАДА

— Вас как-то отметили тогда? — спрашиваю.

— Я помню, построили перед вылетом с Новой Земли и сказали: «Ребята, все спецназовцы страны, да и мира, мечтают, чтобы в их карьере произошёл такой случай. Что они дождались применения по назначению и так здорово выполнили задачу. И если бы существовала книга спецназа, вы были бы в неё внесены навечно, прямо золотыми буквами».

— Ни наград, ни званий?

— Тогда к наградам относились по-другому. Оценивали просто: вы живые, никто не ранен, вас не убили — это ваша работа. Поздравляю.

Настоящая награда пришла в гарнизонной столовой. Перед обратным вылетом группу решили покормить, и туда пришли родители. А до начала работы руководство больше всего боялось, что эти самые папы и мамы полезут освобождать детей сами. Люди на Новой Земле суровые, у многих карабины. Умения нет, а мотивация — серьёзнее некуда.

— Они благодарили за то, что мы спасли самое дорогое, что у них есть. Их детей. А командир гарнизона сказал в столовой: «Ребята, если вы ещё когда-нибудь решите приехать на Новую Землю, вы по ней ногами ходить не будете — вас на руках носить будут».

С детьми поговорить тогда не получилось. А много лет позже, уже в Калининграде, судьба свела его с сотрудницей местного управления ФСБ — девушкой, которая в 98-м жила с родителями на Новой Земле и училась в той школе. Она была там в тот день… Встреча получилась очень эмоциональной.

УЧЕНИЯ В ГАДЖИЕВО

Ровно через неделю, 11 сентября 1998 года, впервые в мире захватили атомную подводную лодку — «Вепрь».

Отряд Козлова оказался в нужном месте по чистой случайности. Они стояли на той же базе, через несколько пирсов, и отрабатывали комплексное занятие — как раз по освобождению атомной подводной лодки. Начать должны были утром, часов в восемь-девять.

— Зачем вообще в 1998-м тренировали освобождение АПЛ? — недоумеваю. — Кругом гарнизон, флот, охрана…

— Руководство ФСБ понимало, в каком состоянии дела не только в экономике, но и в вооружённых силах, — дипломатично отвечает Андрей. — Охрана ядерных объектов была одной из основных специальностей мурманского отдела, и учения шли невзирая на времена. Не заржавели.

19-летний матрос Александр Кузьминых был призван осенью 1997 года Приморским военкоматом Санкт-Петербурга, служить должен был торпедистом. В ту ночь он подошёл к часовому на пирсе — экипажи маленькие, все друг друга знают. Постояли, покурили, поговорили.

Затем Кузьминых ударил часового кувалдой и забрал автомат.

Офицеру, который в этот момент выходил из лодки, повезло — Кузьминых выстрелил и не попал. Тот юркнул назад в прочный корпус, вышел через рубку и убежал предупредить. Кузьминых спустился вниз. Во втором отсеке расстрелял отдыхающую смену. Потом ушёл в первый, торпедный, и застрелил ещё двоих.

Восемь человек. Все ранения смертельные. Но для верности, войдя в первый отсек, он включил лодочную объёмную химическую систему пожаротушения — ЛОХ, она мгновенно убирает из воздуха кислород, — и подал её во второй отсек. К раненым. Одного из восьми он называл другом.

— Он говорил: этот друг просил меня не убивать. Но я подумал и убил, — морщится мой собеседник.

Это выяснилось потом, на переговорах. Спецназ спустился в лодку, прошёл по отсекам, нашёл убитых и стал собирать и считать гильзы, чтобы понять, сколько у него осталось патронов. Вышло примерно половина магазина.

Командование лодки на запрос характеристики отозвалось о нём как о слабом специалисте, который по определению не должен знать свою специальность: всю службу провёл на камбузе. И при этом знал ведь, куда нажимать, что и когда.

Он занял вторую палубу первого торпедного отсека и заблокировался. Одного не сделал — не закрыл переборку между палубами: рассчитывал, что кто-то сразу придёт противодействовать. И ведь пришли — Козлов с напарником. Они услышали, как с той стороны Кузьминых все-таки блокирует люк.

— То есть на две минуты раньше — и мы бы открыли, столкнулись с ним лицом к лицу. В автомате были патроны. У меня в пистолете — только один патрон. Для нас бы это однозначно закончилось не очень хорошо.

«ВЗОРВУ ЛОДКУ»

Переговоры вёл капитан второго ранга Сергей Шарапов — тот же офицер, что неделю назад уговаривал пятерых «оформить перевод» на Новой Земле. Лицом к лицу, в отсеке, под стволом автомата. Руководителем на месте был Леонид Сердюков: он первым делом выгнал из лодки всех лишних начальников. Глубокая ночь, штаб развёрнут прямо на борту.

Про хладнокровие этого матроса — один эпизод. Когда речь зашла о патронах, Кузьминых потребовал ещё. Шарапов спросил: зачем, у тебя же есть. Тот отстегнул магазин, показал два патрона, один остался в патроннике:

— У меня всего три патрона. — И добавил, — ты не дёргайся, полковник. Тебе одного хватит.

На вопрос командующего Северным флотом «что ты хочешь, солдат» он поправил:

— Я не солдат, я матрос, — завесил тряпкой камеры, которые следят за отсеком в походе и при боевом применении, и лёг спать. Спал больше часа, на связь не выходил.

Проснулся — снова заговорил. Еду взял, но заставил Шарапова пробовать. Выйти в обмен на заложника отказался, хотя высокопоставленный флотский офицер вызвался добровольцем, лишь бы он покинул лодку.

— Матрос сказал: «Как только я выйду на поверхность, меня сразу на лапшу порубят».

От священника отказался. От разговора с матерью — тоже.

— Приведёте мать — сразу взорву лодку.

Вдоль торпед он сложил костры из регенеративных патронов и приготовил тряпку с маслом. Бросил бы — гарантированный пожар. Индивидуальный дыхательный аппарат надел заранее и держал при себе: пустят спецсредства или тот же ЛОХ — он готов.

В Москве собрали комиссию. Лодка стояла в базе с полным боезапасом, готовая к походу — ракеты, торпеды, мины. Вывод экспертов был однозначный: пожар в отсеке — взрыв атомной подводной лодки в базе. Под ударом стояла не одна Мурманская область.

Оперативный штаб принял решение на штурм.

Пока из Мурманска везли боеприпасы, спецназовцы уже готовились работать. Рядом, у соседнего пирса, стояла лодка того же типа, и на ней доучивали то, чего не успели на плановых занятиях.

Когда привезли оружие, Козлову, снайперу по первой специальности, дали винтовку. Позицию он занял на пирсе, в механизме выходного крана, вдвоём со вторым номером. 20 часов. Наблюдение за погрузочными люками, доклады обо всех перемещениях. Чтобы никто не покинул субмарину.

Про финал до сих пор ходят слухи: покончил с собой или нет. Андрей говорит коротко и уверенно:

— В ходе этих мероприятий матрос, захвативший лодку, был уничтожен нами.

По итогам двух операций за одну неделю Андрей получил премию в пять минимальных окладов, которая вместе с сослуживцами была заслуженно освоена в ресторане мурманской гостиницы «Арктика».

Спрашиваю на прощание, как изменился спецназ 98-го.

— Улетел в космос, — улыбается. В смысле — и по подготовке, и по экипировке. — Но нам тогда все равно было легко. Мы ежедневно занимались, жили на работе, нам это было привычно. А вот те, кто вёл переговоры без всякого опыта, под стволом, под угрозой смерти… Вот они и сыграли самую важную роль.

Книги спецназа, куда их обещали внести золотыми буквами, так и не завели. Считайте эту статью ее первым листом.

KP.RU

Заметка написана на реальных событиях. По просьбам выживших все имена были изменены :)).

Аргентина — это почти край света! И… Перед самым полетом у Лары поднялась температура. Уже второй день 39. На таможне у них не пропустили бутылку коньяка, которую Павел хотел выпить в самолете. Перелет же не маленький. Он открыл ее отпил большими глотками почти четверть. Оценил количество остатка, сколько еще там. Лара, еле стоящая, держалась за Павла, взяла у него бутылку и не отрываясь опорожнила половину. Видимо, жар не спадавший и по дороге к аэропорту требовал восполнения жидкости. Допив коньяк, Павел хотел выбросить тару в ведро, но облокотившаяся на него Лара не позволила ему даже шагнуть от стойки таможенника.

Пройдя на автопилоте паспортный контроль, они свалились на диванчик у столба под транспортерной лентой на втором этаже.

Лара дернулась во сне, Павел вскочил на ноги и стал испуганно крутить головой по сторонам. Он понял — они проспали свой рейс. Три часа под действием алкоголя для них пролетели как пять минут.

У соседней стойки регистрации на какой-то рейс Павел стал объяснять в какую ситуацию они попали. Только с третьего объяснения девушка поняла, рассмеялась и показала им на табло. Отправление их рейса задерживается на пять часов. Болтаясь по магазинам, Павел купил две бутылки дорогого виски, не пожалев солидной суммы. Выгодно, да и понемножку в отеле для расслабления. Но рейс еще отложили на два часа. И Лара слезно стала проситься домой. Видимо, действие алкоголя закачивалось, и температура давала себя знать. Пришлось ее упросить опять выпить. И они опустошили вторую.

Почти на автопилоте они вошли в лайнер. Попросили соседку поменяться местами. После такого количества алкоголя явно место у прохода пригодится не один раз. А иллюминатор им не понадобится.

Но не успел самолет еще вырулить на взлетную полосу, Ларины ноги вытянулись, и она, чуть сползая с кресла, заснула. Только стюардесса смогла застегнуть ей ремень безопасности. Лара спала, как заправский мужик, громко храпя и иногда подергивая ногами. Все старания стюардесс и стюардов разбудить Лару и Павла, чтобы предложить им обед на выбор, потерпели крах.

Большую часть пути самолет уже пролетел, как его начало сильно болтать. Несколько раз мигал свет в салоне. Пассажиры стали просыпаться, волнение прошло по салону. Стюардессы улыбаясь, стали проверять ремни безопасности. Через несколько минут объявили о вынужденной посадки в связи с грозовым порогом на пути следования маршрута. Самолет пошел на посадку. Только Лара мирно спала и не выказывала никаких переживаний в связи с прерванным полетом из-за погодных условий. Павел же попросил воды. Когда ему принесли стаканчик с водой, он не стесняясь спросил бутылку.

Лайнер приземлился. Когда он вырулил к указанному месту стоянки, его окружили спецмашины. Через некоторое время командир корабля огласил, что вынужденная посадка произошла в аэропорту Эль-Дорадо, Колумбийской столицы Богота. Время пребывания неизвестно. Ждите дальнейших объявлений.

В Колумбии шла гражданская война между правительством и повстанцами. И Богота была центром многочисленных внутриполитических конфликтов. Не только погодные, но и политические преграды свалились на пассажиров, следовавших на отдых в Буэнос-Айрес, чтобы отдохнуть на пляжах Аргентинской столицы. И навряд ли они догадывались, что пляжи эти не приспособлены к отдыху. Но это так для тех, кто еще собирается туда.

В салоне самолета стало душно. Народ взмолился чтобы открыли двери. После согласования с диспетчерской службой двери приоткрыли. Хоть солнце и не светило, над полем нависли темные тучи, но высокая температура и влажность еще больше усугубили положение в салоне. Опять закрыли двери. И тут Лара проснулась. В отличие от тех, кого вытошнило в полете при тряске, Лару стало тошнить от духоты в салоне. Третий пакетик был уже наполнен и ждал хозяек самолета, которые еле успевали помогать многочисленным детям, плачущим и капризничавшим от невыносимой духоты. Лару проводили в туалет. По дороге она осчастливила какого-то мужчину дорогим виски, уже частично переработанным женским желудком.

Народ стал возмущаться. Детский плач заполнил салон. Шел второй час пребывания на стоянке. И вот командир корабля объявляет о подготовки самолета к взлету.

Через десять минут после взлета самолета температура в салоне постепенно стала падать. Народ зашевелился, где-то уже послышались шуточки, стюардессы готовились к раздаче второго обеда.

"Заметки о неспортивном поведении"

Мы играли детьми в разведку, мы курили тайком «звезду»

В прошлой жизни я был Василием Алексеевым