Миллионы лет эволюция скрупулёзно ковала человека как безупречную машину по утилизации чистых калорий. Наш волосатый пращур бегал по тундре за настоящим, брызжущим кровью мамонтом не ради эстетического катарсиса, а ради спасительного жира, который помог бы его геному дожить до следующей пятницы. Высшим кулинарным достижением палеолита была горсть диких, слегка подгнивших ягод, сожранная наперегонки с пещерным медведем и червями. Цель была проста и естественна — банальное биологическое выживание.

И вот, спустя тысячелетия кровавой борьбы за углеводы, венец творения в лице томной молодой особы сидит в кондитерском бутике эпохи постмодерна. Перед ней на тарелке возлежит не еда, а произведение искусства — сложносочинённый десерт, напечатанный на кондитерском 3D‑принтере по сложнейшей математической формуле. Поверхность этого муссового фрактала украшена молекулярным кружевом, а белая глазурь отливает голографическим сиянием за счёт дифракционной решётки, нанесённой лазером на шоколад. Девица долго разглядывает эту геометрическую безупречность, делает глубокий вздох и с лёгким экзистенциальным надрывом шепчет: «Текстура мангового конфи недостаточно концептуальна, в ней нет трагизма».

Человечество превратило банальный метаболизм в оккультный ритуал, а ужин — в акт легализованного вандализма. Повара-кондитеры создают шедевры, тратя часы на вымеривание молекулярных цепочек и создание 3D-фактурных текстур лишь для того, чтобы очередная искательница хайпа пришла и с хрустом разрушила эту выверенную чуть ли не до молекул систему безжалостной десертной ложкой, превращая «Микеланджело» из белого шоколада в банальный пищевой комок ради жалкой горсти молекул АТФ и лайков в «тиктоках». Это великое эстетическое лицемерие — маскировать первобытный животный инстинкт пожирания под светский раут, делая вид, будто мы охотимся за смыслами, хотя на самом деле мы всё так же, как и десять тысяч лет назад, просто хотим набить свой урчащий желудок…

Петрович, косо глядя на экран смартфона, приподнял бровь. Заметив там в потоке очередное хвастовство вычурными десертами от гламурной дивы, он перестал жевать свой жареный на старой сковородке окорочок. На дисплее сияла безупречная геометрическая сфера из молекулярного мусса, политая глянцевой глазурью, которую девица кокетливо ковыряла серебряной ложечкой.

«Фракталы они там жрут, альтушки комнатные», — ворчливо подумал Петрович, отправляя в рот очередной сочный кусок жареной курицы. В его мире мамонты давно вымерли, но инстинкт безошибочно подсказывал: пока юные блогеры уничтожают ложками произведения искусства, мир держится на тех, кто умеет просто и качественно пожарить мясо. Он решительно смахнул ленту новостей, выключил экран и с искренним первобытным удовольствием вонзил зубы в румяную корочку.