При съёмках фильма животные не пострадали. В отличие от съёмочной группы. 70 человек получили ранения, семнадцатилетней актрисе понадобилась пластическая операция, оператору – 200 швов, а сам режиссёр заработал гангрену.

В 2015 году в северной Америке выпустили этот фильм, используя для рекламы фотографии травм съёмочной группы.

Забавный факт, что это по идее комедия, но постеры были вот такими:

Что куда более важно — у нас нет для него лекарства от болезни Паркинсона, с которой актёр живёт ровно полжизни. Подростком он мечтал об исключительной судьбе — но вряд ли предполагал, что сначала прославится как герой фантастического фильма-феномена, а потом станет жертвой неизлечимой болезни, медленно пожирающей его тело и разум, подобно кинговским лангольерам.

Впрочем, из лимонов, которые дарит ему жизнь, он уже успел наделать столько лимонада, что хватит ещё на пару поколений. Оптимизм и чувство юмора — вот его оружие против всех происков неумолимого времени.

Майк Фокс и его удивительная бабушка

Майкл Джей Фокс — канадец, чем гордится, несмотря на бесконечные шутки американцев в адрес северных соседей. Его отец служил в канадской армии, а значит, совершенно неважно, где родился наш герой, в шутку называвший себя «сыном полка»: где-то между бесконечными переездами семьи от одного места службы Уильяма Фокса к другому. В конце концов, когда глава семейства вышел в отставку, большая семья Фоксов (у Майкла есть брат и три сестры) осела в Барнаби, пригороде Ванкувера, где Майкл поступил в среднюю школу. Кстати, вместе с ним, на класс старше, учился ещё один знаменитый канадец — Брайан Адамс.

Как все канадские дети, Фокс мечтал стать хоккеистом. Впрочем, в подростковом возрасте он ударился в искусство: рисовал, сочинял рассказы и играл на гитаре в гаражных рок-группах. Но лучше всего ему удавалась игра на сцене. При поддержке учителя актёрского мастерства Майкл уже в двенадцать лет отправился пробоваться на телевидение, и ему практически сразу начали давать небольшие роли в эпизодах телесериалов. А когда ему исполнилось пятнадцать, он получил свою первую главную роль — в ситкоме «Лео и я», который телеканал CBS снял в 1976 году, а показал только в 1981-м. Майкл сыграл, собственно, Лео — мальчика-сироту, который живёт на яхте со своим дядей (его роль исполнил бродвейский актёр Брент Карвер).

В титрах своих первых телевизионных работ наш герой указан как Майк Фокс. Букву J он добавил к своему имени только тогда, когда начал карьеру в Голливуде. У Гильдии киноактёров США есть обязательное требование: все его члены должны носить разные имена, не совпадающие с именами никого из их коллег, как живых, так и покойных. А один Майкл Фокс в истории Голливуда уже был — характерный актёр из сериалов 1960-х. На самом деле второе имя Майкла — Эндрю, но «Майкл Э. Фокс» ему не нравилось. Поэтому он вписал J — в честь ещё одного актёра из фильмов 1960-х, Майкла Джей Полларда.

Несмотря на успехи, в семье Майкл считался белой вороной: он не только был единственной творческой личностью из всех пятерых детей Фоксов, но и всерьёз намеревался сделать актёрство своей карьерой. Когда ему исполнилось восемнадцать, он решил рвануть в Голливуд — и родители были в понятном ужасе от этого решения.

Спасение пришло со стороны бабушки по материнской линии, которая считалась в семье кем-то вроде провидицы: по семейной легенде, во время Второй мировой она увидела сон о том, что её сын, объявленный пропавшим без вести на войне, на самом деле жив, и это оказалось правдой. Бабушка заявила буквально следующее: «Не волнуйтесь за Майка, с ним всё будет хорошо. Он станет знаменитым на весь мир». Странным образом это убедило родителей — и они разрешили Майклу отправиться в Америку, хотя на тот момент он даже не закончил выпускной класс.

Яппи с нашего двора

Уже в девятнадцать лет Фокс снялся в своём первом полнометражном фильме «Полуночное безумие» (1980). Снимала его Walt Disney Pictures, и это довольно типичное диснеевское кино с малоизвестными актёрами-тинейджерами, в котором интересен не сюжет, а история появления. «Полуночное безумие» основано на первой игре в жанре городского квеста, которая называлась просто The Game. Её придумали в 1973 году в Лос-Анджелесе, и хотя первые игры проходили подпольно, а информация о них распространялась по сарафанному радио, The Game стала бешено популярной среди молодёжи и привлекла внимание журналистов. Собственно, сюжет фильма — это и есть городской квест формата «охота за сокровищами», в который играют несколько команд школьников.

Начало 1980-х было временем расцвета для подросткового кино, и Майкл с его типажом «хорошего мальчика с района», казалось бы, отлично вписывался в большинство его поджанров. В конце концов, кто-то должен играть примерных отличников даже в криминальных драмах про подростковые банды («Класс 1984»). Однако у Фокса был один недостаток — невысокий рост. Со своими 163 сантиметрами он очень непрезентабельно смотрелся в кадре с большинством коллег. Поэтому предложения ролей не сыпались на него дождём, и денег постоянно не хватало.

Всё изменил один телефонный звонок: Майкла пригласили в новый ситком канала NBC «Семейные узы», который и сделал его звездой.

Когда ты невысокий актёр, тебе приходится работать, стоя на деревянных ящиках из-под фруктов. Когда ты невысокая звезда, все окружающие просто ходят в полуприседе.
Майкл Джей Фокс

«Семейные узы» задумывались очередной историей о противостоянии «отцов и детей», только в данном случае это были «хиппи против яппи», актуальная тема для Америки начала 1980-х. Майклу предстояло сыграть делового юношу, убеждённого республиканца, помешанного на успехе и деньгах, — Алекса Китона, этакого Гордона Гекко в молодости, выросшего в семье бумеров-хиппи. Роль он получил после того, как от неё отказался другой молодой талант, Мэттью Бродерик. И, надо сказать, не всем телевизионным боссам Фокс нравился — в первую очередь из-за роста и неказистой внешности. Но Майкл умудрился сделать так, что Алекс Китон затмил своих родителей, которым изначально полагалось быть главными героями шоу.

«Семейные узы» быстро завоевали популярность и стали любимым телешоу Рональда Рейгана, который полушутливо-полусерьёзно говорил, что ради небольшой роли в этом сериале он бы согласился вспомнить своё актёрское прошлое. Впрочем, Алекс Китон получился настолько обаятельным и живым — искренним, уязвимым, умеющим признавать свои ошибки, — что его полюбили не только республиканцы, но и демократы. Забавно, что сам Майкл Джей Фокс, пока снимался во всех семи сезонах сериала, не имел права голосовать на американских выборах, поскольку был гражданином Канады. Американское гражданство он получил только в 2000 году.

«Семейные узы» принесли Майклу три премии «Эмми» и известность национального масштаба. Предсказание бабушки почти сбылось — но пока только почти. Стать известным на весь мир ему ещё предстояло.

На съёмках «Семейных уз» в 1985 году Майкл познакомился с Трейси Поллан, которая играла в четвёртом сезоне Эллен, подружку Алекса. Экранные герои расстались, а вот в жизни у актёров всё сложилось иначе. На момент знакомства Майкл встречался с актрисой Нэнси Маккеон, а Трейси собиралась замуж за Кевина Бейкона. Однако, когда они увиделись снова — на съёмочной площадке фильма «Яркие огни, большой город» (1988), — оба были свободны. В том же году Майкл сделал Трейси предложение, и, как показало будущее, это было одно из лучших решений в его жизни.

Макфлай-младший, второй и единственный

На роль Марти Макфлая в новой картине Роберта Земекиса наш герой попал не сразу. Он очень понравился режиссёру на пробах, но шоураннеры «Семейных уз» запретили Земекису даже приближаться к актёру, которому в тот период приходилось буквально вывозить шоу на себе, особенно после того, как его экранная мама ушла в декретный отпуск.

Среди претендентов на роль были Джон Кьюсак, Роберт Дауни-младший и Джонни Депп, но первым Марти Макфлаем стал Эрик Штольц — ещё одна юная звезда поколения яппи. Он успел несколько недель поработать на площадке. Некоторые дубли с его участием сейчас можно найти на YouTube, чтобы лично убедиться: харизма Штольца совсем другого свойства, нежели та, которая требовалась от простого хорошего парня Марти. Эрик слишком смазлив и слишком серьёзен, чтобы уверенно балансировать на грани драмы и комедии, — а этим искусством Фокс всегда владел мастерски, на этом строил образ своего звёздного персонажа Алекса Китона.

Изначально не было никакого «Делореан», Марти уничтожал рок-н-ролл, фильм кончался ядерным взрывом, а продолжение не планировалось...

Земекису результат нравился с каждым днём всё меньше. Кристофер Ллойд, неподражаемый Эммет «Док» Браун, очень старался, но без химии между Доком и Марти из фильма ничего не выходило. Тогда, в январе 1985 года, режиссёр сделал ещё один подход к руководству NBC через своего друга (и одного из исполнительных продюсеров «Назад в будущее») Стивена Спилберга, и последнему таки удалось заполучить Фокса — при одном условии: тот не должен был бросать съёмки в сериале.

Майкл Джей Фокс в то же самое время пробовался на главную роль в вампирской комедии «Однажды укушенный». Но продюсеры предпочли ему Джима Керри, у которого это была первая главная роль в кино — и трамплин к большому голливудскому успеху.

Майкл появился на съёмочной площадке «Назад в будущее» 15 января 1985 года. Следующие три месяца для него слились в один бесконечный день. С десяти утра до шести вечера Фокс впахивал на площадке родного ситкома, затем очень быстро ехал играть Марти Макфлая. Эти съёмки заканчивались в полтретьего ночи, а то и позже — нередко он возвращался домой только на следующее утро. Спал урывками, часто в гримёрках или прямо на площадке за пределами кадра. В кадре же он всегда был бодр и полон энергии. Когда успевал учить текст и репетировать (а также осваивать скейтборд и вспоминать, как играть на гитаре) — загадка века.

Дальнейшее уже история. «Назад в будущее» стало хитом, собрав в общей сложности 381 миллион долларов в мировом прокате. А потом перестало быть просто фильмом, сделавшись поп-культурным феноменом. Это один из лучших фантастических фильмов о путешествиях во времени, один из лучших образцов семейного кино, одна из лучших картин 1980-х, однозначно лучшая работа Роберта Земекиса… да что уж там, многие считают его одним из лучших фильмов в принципе (96% одобрения на Rotten Tomatoes!). В нём прекрасно всё: филигранный сценарий, бодрая режиссура, обаятельная ностальгическая атмосфера (дважды ностальгическая — 1980-х и 1950-х), мягкий ироничный юмор — и, конечно, идеальная актёрская химия. На месте Майкла Джей Фокса и Кристофера Ллойда практически невозможно представить других исполнителей.

За первым фильмом последовали два сиквела, тоже неплохо проявившие себя в прокате. В «Назад в будущее 2» (1989) Майкл оторвался на полную: он сыграл не только постаревшую версию самого себя из будущего, но и собственных двоих детей, в том числе дочь. А в третьей части, вышедшей в 1990 году, Фокс чуть не закончил свою молодую жизнь в сцене повешения — в одном из дублей его по недосмотру едва не повесили по-настоящему.

За каждый из сиквелов Майкл Джей Фокс получил по пять миллионов долларов. Это в двадцать раз больше его гонорара за первую часть «Назад в будущее».

Бабушка в итоге оказалась права: Майкл Джей Фокс прославился на весь мир. Только этот мир с тех пор чаще называл его Марти Макфлаем, чем настоящим именем. Как рассказывал актёр, однажды его так назвал даже буддийский монах в захолустье Бутана. Впрочем, он совершенно не против: своего самого знаменитого героя он искренне любит, как и Кристофер Ллойд — своего Дока Брауна.

Продюсеры фантастической комедии «Волчонок», съёмки в которой Фокс закончил за месяц до «Назад в будущее», очень мудро решили выпустить ленту в прокат в следующий после фильма Земекиса уик-энд— и фильм собрал в общей сложности 80 миллионов долларов при бюджете в 1,2 миллиона.

Бразильские кинопрокатчики из рекламных соображений назвали картину Garoto do Futuro («Мальчик из будущего»), а в Италии героя Фокса переименовали из Скотта в Марти. Это при том,что немалую часть экранного времени Майкл вообще неузнаваем: он носит грубоватый грим человека-волка, потому что его герой — оборотень. Но сталкивается этот оборотень с обычными тинейджерскими проблемами: например, пытается завоевать школьную популярность и внимание симпатичной девушки (кто сказал «Сумерки»?). Впрочем, если отбросить «эффект Марти Макфлая», «Волчонок» — довольно стереотипная подростковая комедия. В наше время такое наивное кино можно смотреть только в режиме ностальгии.

Бой с тенью

В 1998 году грянул гром среди ясного неба: Майкл Джей Фокс в интервью журналу People заявил, что у него болезнь Паркинсона. Это неизлечимое заболевание нервной системы, медленно и неотвратимо превращающее человека в развалину: оно вызывает прежде всего двигательные нарушения, от тремора до паралича, а заодно нарушения речи, памяти, мыслительных способностей. И оно крайне редко настигает людей младше сорока — всего в трёх-четырёх процентах случаев. Майкл просто вытащил несчастливый билет.

Уже после того, как Фокс объявил о своём диагнозе, выяснилось, что болезнь Паркинсона выявили ещё у трёх членов съёмочной группы ситкома «Лео и я», где играл пятнадцатилетний актёр, — в том числе у режиссёра Дона Уильямса. Этот феномен известен учёным, исследующим болезнь: её часто обнаруживают у целого кластера, то есть, например, у людей, живших в одном доме или работавших в одной компании (хотя, уточняют некоторые специалисты, четыре человека — это ещё не кластер). Считается, что к заболеванию приводит сочетание генетических и внешних факторов, причём до сих пор толком неизвестно, какие из них оказываются решающими. Да и про внешние факторы не всё понятно: это могут быть токсины в питьевой воде или воздухе, пестициды в еде или даже вирусная инфекция.

Болезнь диагностировали ещё в 1991 году, когда Фоксу было тридцать. Тогда он снимался в фильме «Доктор Голливуд» — очень славной романтической комедии, где играл врача, который вместо работы мечты в Лос-Анджелесе застрял в захолустном городишке и обнаружил, что такая жизнь ему нравится гораздо больше. Если сюжет показался вам смутно знакомым, то неспроста: Pixar обвиняли в плагиате этого фильма, когда вышли «Тачки».

На съёмках Майкл заметил, что у него начал самопроизвольно дёргаться мизинец. Он отправился в клинику — и после полной диагностики получил диагноз-приговор. Врачи честно предупредили актёра, что даже при постоянной терапии у него осталось в лучшем случае десять лет более-менее активной профессиональной деятельности. А то и жизни.

Путь от отрицания до принятия своей болезни занял у Майкла почти семь лет. В процессе он пытался утопить проблему в алкоголе и едва не утонул в нём сам, но выбрался с помощью терапии и при поддержке семьи. В придачу к старшему сыну Сэму, родившемуся в 1989 году, в 1995-м у Майкла и Трейси появились дочки-близнецы Скайлер и Аквинна (а в 2001-м родилась ещё одна дочь, Эсме). А ещё Майкл успел сняться в нескольких фильмах — в частности, у Тима Бёртона в «Марс атакует!» (1996). Он исполнил небольшую роль репортёра, встречающего делегацию агрессивных инопланетян. Спойлер: долго этот герой не прожил.

В том же 1996-м вышли «Страшилы» Питера Джексона — фильм, в котором Майкл Джей Фокс в последний раз появился на большом экране в главной роли. И эта роль далека от Марти Макфлая, насколько возможно. Его герой Фрэнк — медиум, который начинает с мошеннического бизнеса по «изгнанию злых духов» (с духами он договаривается заранее), а заканчивает противостоянием с призраком серийного убийцы. «Страшилы» прославились тем, что цифровых спецэффектов для них понадобилось больше, чем для любого другого фильма, снятого на тот момент.

Однако ни впечатляющий визуал, ни саундтрек Дэнни Эльфмана картину не спасли — в прокате она провалилась, не выдержав конкуренции с «Днём независимости». Питер Джексон после этого не снял ни одного фильма вплоть до «Властелина колец». А Майкл Джей Фокс сосредоточился на телевидении.

В 1998-м, когда актёр сделал своё сенсационное заявление, он снимался в третьем сезоне ситкома «Спин-Сити» о буднях мэрии Нью-Йорка. Фокс играл протагониста — молодого энергичного вице-мэра Майка Флаэрти, умеющего искусно врать на пресс-конференциях.

За эту роль он получил «Эмми» и три «Золотых глобуса» — правда, уже после того, как объявил о своей болезни, что заставило хейтеров утверждать, будто он преувеличивает тяжесть своего состояния ради пиара. Однако вскоре стало понятно, что своим заявлением Майкл просто подстелил соломки перед неизбежным уходом, случившимся в конце четвёртого сезона. Во всех его эпизодах уже можно заметить, что Фокс постепенно теряет подвижность мимики и с трудом стоит на ногах без опоры. Кстати, в финале закадровый текст сообщал зрителям, что Майк Флаэрти переехал в Вашингтон и занялся защитой окружающей среды — по каковому поводу встречался с сенатором Алексом Китоном (да-да, персонажем Фокса из «Семейных уз»).

Майкл нашёл для себя ещё одно дело: основал Фонд исследований болезни Паркинсона — именно он сейчас находится по адресу michaeljfox.org. На сегодняшний день фонд уже профинансировал исследований на общую сумму более миллиарда долларов. Многие методики терапии при болезни Паркинсона были разработаны с его участием. Волшебной таблетки пока не найдено, но способов улучшить качество жизни больных и продлить их годы существует уже немало. Более того, учёные предполагают, что ещё до конца десятилетия докопаются до достоверных причин возникновения болезни.

Хотя Майкл больше не мог выдерживать многодневные съёмочные марафоны, работу он не бросил — и предсказанные докторами «ещё десять лет в профессии» превратил в тридцать. Он озвучивал персонажей («Стюарт Литтл», «Атлантида: Затерянный мир»), появлялся в эпизодах сериалов («Клиника», «Юристы Бостона», «Хорошая жена») и даже запустил собственное «Шоу Майкла Джей Фокса», где сыграл, по сути, самого себя: телеведущего с болезнью Паркинсона, который пытается вернуться к работе. Когда весь мир праздновал 21 октября 2015 года — дату, когда Марти и Док прилетают в будущее, — Майкл вместе с Кристофером Ллойдом появились на сцене телешоу Джимми Киммела в образах своих знаменитых персонажей, обнаруживающих, что 2015-й уже не тот.

А через год Фокс вышел на сцену стадиона Нью-Джерси с группой Coldplay, чтобы поучаствовать в исполнении кавера на Johnny B. Goode («Назад в будущее» — любимый фильм лидера группы Криса Мартина и его сына Мозеса).

Хотелось бы в финале этой истории написать что-нибудь обнадёживающее, но увы. Чудес не происходит — состояние Майкла продолжает ухудшаться. В 2018 году у него нашли доброкачественную опухоль спинного мозга, которая угрожала привести к параличу. После её удаления актёр в буквальном смысле заново учился ходить — и однажды упал на кухне и сломал руку. Это случилось утром того дня, когда он должен был сниматься в эпизоде фантастического фильма «Увидимся вчера», спродюсированного Спайком Ли.

Это определённо была самая тёмная минута моей жизни. Я был просто раздавлен. Я сидел на кухонном полу, прислонившись к стене, ждал приезда скорой и чувствовал, что ничего хуже со мной ещё никогда не случалось. Теперь я сомневался во всём. Я понимал, что никак не могу сделать вид, будто всё хорошо. Не было никакой светлой стороны, никакой возможности перевернуть ситуацию. Только боль и сожаления.
Майкл Джей Фокс

Вдобавок незадолго до своего шестидесятилетнего юбилея Фокс признался, что болезнь добралась до его памяти: он уже не в состоянии запоминать реплики, и это приводит к конфузам на съёмочных площадках. Это значит, что Майкл уходит из кино — вероятнее всего, навсегда — и начнёт реже появляться на публике. Впрочем, он продолжает писать книги: в ноябре прошлого года на полках американских магазинов появилась уже четвёртая книга его мемуаров No Time Like the Future с подзаголовком An Optimist Considers Mortality («Размышления оптимиста о смертности»).

Всё-таки оптимиста? Да, несмотря ни на что. «Оптимизмом шестидесятилетнего» Майкл Джей Фокс называет благодарность и умение без лишних эмоций принимать всё, что преподносит тебе жизнь. В конце концов, эта жизнь действительно сделала ему немало подарков. А ему достаточно было подарить нам одного Марти Макфлая, чтобы навсегда остаться в наших сердцах.

Я живу спокойной жизнью и действительно ею наслаждаюсь. Мне никто не верит, но я люблю жизнь. Люблю проводить время со своей семьёй, с Трейси. Люблю не делать кучу разных бесполезных вещей, которые делал раньше, потому что сейчас у меня нет на них энергии или времени. И я благодарен судьбе, что прошёл столь суровые испытания до шестидесяти лет. Я многое переосмыслил, нашёл ответы на многие вопросы — и уже не буду ими задаваться, когда мне стукнет семьдесят или восемьдесят.
Майкл Джей Фокс

автор текста Светлана Евсюкова
источник https://www.mirf.ru/kino/maikl-dj-foks-jizn-i-roli

В отличие от эротики, которая стремится к эстетизации желания, или порнографии, сосредоточенной на физиологическом аспекте, сексплотейшн — дразнит, шокирует, высмеивает и критикует общественные табу.

Истоки: от бурлеска до подпольных лент

Зародыши жанра можно разглядеть ещё в начале XX века — в бурлеск‑шоу и ранних немых фильмах, в которых кокетливые танцовщицы и двусмысленные шутки предвосхищали то, что вскоре станет основой сексплотейшна. Но настоящий расцвет пришёлся на 1960‑е годы, когда социальные нормы начали трещать по швам. Молодёжная революция, сексуальная свобода и ослабление цензуры создали идеальную почву для фильмов, которые больше не боялись показывать то, на что раньше лишь намекали.

В США это совпало с упадком Кодекса Хейса — свода правил, десятилетиями диктовавшего, что можно и нельзя показывать на экране. Режиссёры и продюсеры, работавшие на периферии Голливуда, быстро поняли: если добавить к дешёвому хоррору или криминальной драме пару откровенных сцен, сборы вырастут в разы. Так родился сексплотейшн — жанр, который стал продавать соблазн как товар.

Золотой век: драйв, драйв и ещё раз драйв

1960-70‑е — время расцвета сексплотейшна. В Европе, особенно в Италии и Франции, режиссёры смешивали эротику с готикой, детективом и даже комедиями. Итальянские «мондо»‑фильмы, маскировавшиеся под документалистику, щедро сдабривали экзотические сюжеты наготой, а французские ленты вроде работ Роже Вадима превращали эротизм в стиль жизни.

В Америке жанр принял более прямолинейные формы. Фильмы Расса Мейера, такие как «Быстрее, киска! Убей! Убей!» (1968), стали эталоном стиля: здесь женщины‑бойцы, гипертрофированная сексуальность и абсурдный сюжет сливались в безумный коктейль. Мейер не скрывал, что снимает «для парней», но делал это с такой иронией и визуальной дерзостью, что его картины позже стали культовыми. Он превратил сексплотейшн в карнавал — яркий, гротескный и нарочито ненастоящий.

Параллельно в Великобритании расцветал другой подвид жанра. Фильмы студии Hammer добавляли эротики в свои готические хорроры: вампирши в кружевах, томные взгляды и намёки на запретные страсти стали частью фирменного стиля. Это был сексплотейшн для тех, кто любит поизящнее, — не лобовое соблазнение, а игра в кошки‑мышки.

1970‑е: когда границы стираются

К 1970‑м жанр достиг пика популярности, но и начал меняться. На сцену вышел «блэксплойтейшн» — поджанр, который смешивал сексуальность с расовыми стереотипами и уличными драмами. Фильмы вроде «Суперфлай» (1972) использовали откровенные сцены как часть атмосферы гетто, где секс, наркотики и насилие шли в одной связке. Тут уже была не только провокация — это было зеркало эпохи, пусть и кривое.

В то же время в Европе режиссёры вроде Хесуса Франко и Джо Д’Амато доводили формулу до абсурда, снимая ленты, где сюжет служил лишь поводом для череды эротических эпизодов. Но даже в этой массе встречались находки: например, «Чёрная Эммануэль» (1975) стала феноменом не только из‑за откровенности, но и из‑за экзотического антуража, превратившего эротику в путешествие по «запретным» странам.

Закат и наследие: от подполья к мейнстриму

К 1980‑м сексплотейшн начал терять популярность. Причина была проста: порнография стала легальной и доступной, а значит, фильмы, которые раньше дразнили недосказанностью, теперь проигрывали в конкуренции. Зрители хотели большего — и получали его без посредников.

Но жанр не исчез бесследно. Он растворился в мейнстриме, оставив следы повсюду. Откровенные сцены в боевиках 80‑х, эротические триллеры 90‑х («Основной инстинкт» Пола Верховена) и даже современные арт‑проекты, играющие с табу, — всё это в той или иной степени наследники сексплотейшна.

Более того, сам подход — использовать сексуальность как инструмент провокации — перекочевал в другие жанры. Например, Квентин Тарантино в «Убить Билла» или «Доказательстве смерти» явно наследует стилю Расса Мейера: здесь тоже есть гипертрофированные женские образы, стилизованное насилие и ощущение, что всё это — большой ироничный аттракцион.

Почему это важно?

Сексплотейшн часто считают «низким» жанром, но именно он лучше всего фиксировал дух времени. В 60‑х он ломал табу, в 70‑х отражал социальные страхи и желания, а в 80‑х показал, как быстро меняется восприятие сексуальности.

Сегодня, когда границы допустимого снова пересматриваются, интерес к сексплотейшну возрождается. Фестивали показывают ретроспективы Расса Мейера, а молодые режиссёры цитируют старые ленты, переосмысляя их язык. Жанр, который когда‑то считался маргинальным, теперь воспринимается как важная глава в истории кино — глава о том, как соблазн превратился в искусство.

источник https://postmodernism.livejournal.com/2739005.html