В декабре 1946 г. военной разведкой США (менее чем через год будет создана ЦРУ) был подготовлен документ «European U.S.S.R. Health and Sanitation». Это 40-страничный военно-медицинский обзор европейской части СССР, в котором для нас наиболее интересен раздел XI-6, посвященный голоду в Российской Империи и Союзе. Когда сегодня читаешь этот доклад, складывается впечатление что его составляли вовсе не американские спецслужбы, а какие-то коммунисты.

Только в XIX веке голод в России случался в 1822, 1833, 1840, 1873, 1880, 1883, 1891, 1892, 1898 и 1899 годах.
Беспорядки, вызванные гражданской войной, иностранной интервенцией и бойкотом после Октябрьской революции, привели к катастрофическому голоду 1920–1922 годов.

Военная разведка США прямо пишет о регулярном голоде при царе и называет причинами первого голода в СССР не желание Ленина всех заголодоморить, а бойкот советского правительства, интервенцию и гражданскую войну. Это вообще реально?

Советское правительство решило проблему нехватки продовольствия и голода путём коллективизации и механизации сельского хозяйства. Эта политика провалилась в конце первой пятилетки, и в 1932 году в СССР снова разразился катастрофический голод.

Провал был вызван нежеланием «кулаков» (богатых крестьян) сотрудничать с властями, кулаки открыто саботировали правительственный план. Однако в 1933 году все силы были брошены на борьбу с кулачеством, и с тех пор в СССР неуклонно растет урожай, а серьезных проблем с продовольствием, за исключением тех, что связаны с войной и засухой, не возникает.

США прямо обвиняет кулаков в провоцировании голода и признает, что после победы в 1933 г. СССР смог победить голод.

Правительство сократило экспорт зерна, чтобы обеспечить население большим количеством хлеба. Кроме того, в мирное время правительство старается создать запас, равный годовому, на случай чрезвычайных ситуаций, таких как война или неурожай.
<...>
До прихода советской власти консервирование было неизвестной отраслью промышленности в России. В 1936 г. в СССР было произведено около 600 млн. консервированных банок мяса, овощей, фруктов и около 225 млн. банок рыбы.

Удивительным образом, в докладе ни слова о преднамеренном геноциде той или иной этнической группы с целью "подчинения". Ничего о голодоморе украинцев, казахов, русских и др. Напротив, даже разоблачаются современные мифы, будто бы СССР вывозил зерно, а кулаки ничего плохого не совершали.

Американцы просто тогда ничего не знали? Да? За 13 лет так и не узнали? А потом откуда они узнали? Появились какие-то фундаментальные доказательства? Документы? Покажите тогда их нам, а то за все эти годы так ничего и не нашли.

Источник

Телеграмм канал «Чемоданчик Пруфов»

Охлопков Степан Васильевич — Ырыган Ыстапаан

16 декабря 1896 — 16 февраля 1967

Охлопков Степан Васильевич, известный в родной местности также как Ырыган Ыстапаан, — уроженец II Берт-Усовского наслега Борогонского улуса, представитель Лонхинского рода, потомственный труженик сельского хозяйства, земледелец, полеводческий бригадир, колхозный руководитель, депутат наслежного Совета и ветеран тыла. Его жизнь пришлась на один из самых сложных и переломных периодов истории Якутии: от традиционного крестьянского хозяйства дореволюционных лет — через земельные преобразования и коллективизацию — к становлению колхозного земледелия, Великой Отечественной войне и послевоенному труду. Особое место в его судьбе занимала земля: собственное хозяйство, земельный передел, организация пашенных работ, руководство полеводческой бригадой, посевные кампании и получение высоких урожаев. Именно эта связь с сельским трудом стала впоследствии одной из главных традиций нескольких поколений Охлопковых. [1][2][4][5]

Происхождение и ранние годы

Степан Васильевич родился 16 декабря 1896 года в Берт-Усовском наслеге. В метрической книге Соттинской Покровской церкви он записан как Стефан, сын Василия Порфирьевича Охлопкова и его законной жены Дарии Леонтьевны; оба родителя были православного исповедания. Эта метрическая запись позволяет считать 16 декабря 1896 года наиболее достоверной датой его рождения, несмотря на то что в позднейших советских анкетах встречались ошибочные 1892 и 1893 годы. [1]

Родители Степана Васильевича вступили в брак 30 октября 1894 года, за два года до его рождения. Сведения об их венчании сохранились в метрической книге Борогонской Вознесенской церкви за 1894 год. [15]

Его отец, Василий Порфирьевич Охлопков, известный в семейной памяти как Бааса оҕонньор, родился 20 декабря 1876 года. По состоянию на 1927 год он ещё был жив.

По отцовской линии семья принадлежала к Лонхинскому роду II Берт-Усовского наслега. Дедом Степана Васильевича был Охлопков Порфирий Львович, родившийся 10 ноября 1835 года. Он умер 31 мая 1910 года от внутренней болезни в урочище Түгүр Гыммыт, где проживала семья. Это позволяет связать Түгүр Гыммыт непосредственно уже с поколением деда Степана Васильевича. Поскольку сам Степан в тот период ещё жил одним хозяйством с отцом, эта местность была связана и с его детскими и юношескими годами. Урочище Түгүр Гыммыт располагается рядом с урочищем Кыыс Хаҥа и считается родовым алаасом Охлопковых. [14]

Бабушкой Степана Васильевича по отцовской линии была Елена Максимовна Охлопкова, урождённая Решетникова, родившаяся 1 февраля 1838 года. Она происходила из Бахсытского наслега Мегинского улуса. Елена Максимовна умерла 3 апреля 1889 года в урочище Тебюлях терьдё; причиной смерти был указан катар желудка. Таким образом, Степан Васильевич её уже не застал — она умерла за семь лет до его рождения. [14]

Мать Степана Васильевича, Дария Леонтьевна Охлопкова, урождённая Протодьяконова, родилась 2 января 1879 года. Она происходила из Торбос-Усовского рода Хоринского наслега. Её отцом был Протодьяконов Леонтий Семёнович — родившийся 28 мая 1842 года столяр и бывший старшина Хоринской волости, проживавший в урочище Ынах. По имеющимся сведениям, он умер приблизительно в 1922 году. [14]

Матерью Дарии Леонтьевны была Протодьяконова, урождённая Местникова, Евдокия Григорьевна, родившаяся 1 декабря 1855 года. Она происходила из Ортохойского рода I Курбусатского наслега Борогонского улуса. Таким образом, по материнской линии происхождение Степана Васильевича соединяло Хоринский и Курбусатский наслеги Борогонского улуса. [14]

Дария Леонтьевна умерла 7 января 1911 года, всего в 32 года. Причиной смерти была чахотка; местом её смерти указано кладбище урочища Кырджагас артык. Степану Васильевичу тогда было четырнадцать лет. Ранняя смерть матери стала одним из важнейших событий его юности. [14]

По материнской линии через Протодьяконовых в семейной памяти сохранилось также родство с семьёй писателя Василия Протодьяконова — Кулантая. Родственные связи объединяли Охлопковых с целым кругом старых семей Борогонской земли и соседних наслегов. [11][14]¶

После смерти Дарии Леонтьевны Василий Порфирьевич создал новую семью. Его второй женой стала Мария Петровна, родившаяся приблизительно в 1891 году. Более точное представление о составе этой семьи даёт сельскохозяйственная перепись 1917 года. В тот момент в хозяйстве Василия Порфирьевича находились его жена, которой было 25 лет, и два маленьких сына — четырёхлетний и двухлетний. Это позволяет уточнить годы рождения сводных братьев Степана Васильевича: Гаврил Васильевич Охлопков родился приблизительно в 1913 году, Дмитрий Васильевич Охлопков — приблизительно в 1915 году. В переписной карточке при Дмитрии также было отмечено, что он был немым. [16]

В составе хозяйства 1917 года была указана и 73-летняя женщина, обозначенная как мать. Её личность требует дополнительного уточнения, поскольку родная мать Василия Порфирьевича Елена Максимовна Решетникова, согласно другим генеалогическим сведениям, умерла ещё в 1889 году. Поэтому без дополнительного документа отождествлять эту 73-летнюю женщину с конкретным родственником было бы преждевременно. [14][16]

Перепись позволяет увидеть и хозяйственное положение отца Степана Васильевича. К 1917 году Василий Порфирьевич имел 2 лошади и 11 голов крупного рогатого скота, в том числе 4 коровы. Всего в хозяйстве насчитывалось 13 голов скота. Эти цифры дают редкую возможность представить материальную основу жизни семьи уже не только по позднейшим анкетам, но и по конкретной переписной карточке дореволюционного времени. [16]

Состав семьи в переписи 1917 года также показывает, что к этому времени двадцатилетний Степан Васильевич уже не входил в хозяйство отца. Это согласуется с более поздними биографическими материалами, согласно которым до 1913 года он жил с отцом одним хозяйством, а затем начал самостоятельную жизнь. [4][16]

По отцовской линии Степан Васильевич принадлежал к Лонхинскому роду II Берт-Усовского наслега. Его семья относилась к сельскому населению, жившему собственным трудом: в анкетах родители характеризовались как крестьяне-середняки, а их главным занятием до революции прямо называлось сельское хозяйство. Данные переписи 1917 года дополняют эту характеристику конкретными сведениями о составе семейного хозяйства. Таким образом, занятие землёй для Степана Васильевича не было случайно выбранной профессией — он вырос внутри крестьянского уклада и с детства был включён в хозяйственный труд семьи. [2][4][16]

Формального продолжительного образования Степан Васильевич не получил. Он самостоятельно научился читать и писать по-якутски. В официальных анкетах его образование определялось как малограмотное или как образование самоучки, однако вся его дальнейшая деятельность показывает, что недостаток школьного образования он восполнял практическим опытом, способностью организовывать хозяйство и стремлением учиться непосредственно в процессе работы. [4][5]

Собственное хозяйство и первые годы самостоятельного труда

Сельскохозяйственный труд начался для него ещё в юности. До 1913 года он жил вместе с отцом одним хозяйством. После смерти матери и создания отцом новой семьи Степан Васильевич постепенно перешёл к самостоятельной жизни. В дальнейшем он самостоятельно занимался крестьянским хозяйством. В кадровых материалах период его работы в собственном хозяйстве указан с 1910-х годов до конца 1920-х годов, а более поздняя автобиография показывает, что самостоятельность окончательно сложилась после выхода из общего хозяйства с отцом. [4][5]

Наиболее вероятным временем его отделения от отцовского хозяйства можно считать около 1913 года. Именно в этот период после смерти матери окончательно складывалась новая семья Василия Порфирьевича, а в 1913 и 1915 годах родились его младшие сыновья Гаврил и Дмитрий. Перепись 1917 года уже фиксирует Василия Порфирьевича с новой семьёй без Степана, что подтверждает: к этому времени старший сын уже вёл самостоятельную жизнь. [4][16]

Эти годы составляли важнейшую школу его жизни. До появления колхозов он уже хорошо знал устройство традиционного якутского сельского хозяйства: сезонность работ, содержание скота, сенокос, использование земельных угодий, обработку почвы и ответственность хозяина за результат собственного труда. Перед глазами у него был и хозяйственный опыт предыдущих поколений Охлопковых, связанных с родовым алаасом Түгүр Гыммыт. Позднее именно из таких людей, имевших реальный опыт ведения хозяйства, формировались первые сельские руководители нового времени.

В 1929–1930 годах Степан Васильевич работал при наслежном Совете II Берт-Усовского наслега на земельном переделе. Земельный передел представлял собой перераспределение сельскохозяйственных угодий между хозяйствами в условиях проводившихся тогда земельных преобразований. Участие в этой работе требовало знания местных земель, пашен, сенокосов и хозяйств, а также доверия со стороны населения и местных органов власти. Для дальнейшей биографии Степана Васильевича этот этап был особенно важен: от ведения собственного хозяйства он перешёл к работе, связанной уже с организацией землепользования всего наслега. [4]

С 1930 года он состоял членом наслежного Совета и участвовал в общественной работе. Так сельский хозяин постепенно становился не только непосредственным тружеником земли, но и одним из организаторов общественной и хозяйственной жизни II Берт-Усовского наслега. [5]

Становление колхозного земледелия

В 1931 году во II Берт-Усовском наслеге был организован колхоз «Күөл-эбэ», в который вступил Степан Васильевич. В характеристике 1941 года указано, что в этом хозяйстве он некоторое время работал председателем. Уже на этом раннем этапе коллективизации ему доверили руководящую работу. [5]

В 1932 году «Күөл-эбэ» объединился с сельскохозяйственной артелью «Чибирики», после чего сложился колхоз «Кыһыл-Кэккэ». Именно с этим хозяйством оказалась связана значительная часть жизни Степана Васильевича. [5]

До февраля 1935 года он состоял членом правления и работал бригадиром полеводческой бригады. Это была одна из ключевых должностей в земледельческом хозяйстве. Полеводческий бригадир отвечал за организацию посевных и уборочных работ, обработку земли, распределение людей, рабочего скота и инвентаря, соблюдение сроков и фактический результат на закреплённых полях. Работа требовала не только физической выносливости, но и умения рассчитывать силы хозяйства, чувствовать землю и организовывать коллектив. [4][5]

Главной сферой его практических знаний было именно полеводство и пашенное земледелие. В семейной памяти сохранилось важное свидетельство: Степан Васильевич был одним из тех, кто первым распахал земли Күөл Эбэ, ставшие впоследствии постоянными зерновыми пашнями. Позднее эти поля были расширены следующими поколениями земледельцев. Тем самым его деятельность оставила вполне материальный след на земле: пашни, созданные трудом первых колхозников, продолжали использоваться и после него. [11]

В 1935 году Степан Васильевич прошёл трёхмесячные курсы председателей колхозов в местности Дүөндү Усть-Алданского района. Получение специальной подготовки стало признанием его практического опыта и одновременно подготовкой к более высокой ответственности. После окончания курсов он продолжал работать полеводческим бригадиром и одновременно стал заместителем председателя колхоза. [5]

С июня 1936 года Степан Васильевич возглавил правление сельскохозяйственной артели «Кыһыл-Кэккэ». Современники признавали его способным выполнять эту работу, а сохранившиеся характеристики показывают руководителя, хорошо знавшего производство и не отрывавшегося от непосредственных сельскохозяйственных задач. [4][5]

Пашня, урожай и признание труда

Председательство Степана Васильевича пришлось на период, когда колхозное хозяйство ещё только приобретало устойчивую организацию. Председатель отвечал практически за всё: поля и фермы, посевную и сенокос, распределение труда, выполнение государственных планов, состояние скота, подготовку земли, хозяйственный учёт и дисциплину. Для Степана Васильевича руководство не стало отрывом от земли — основой его авторитета продолжали оставаться собственный многолетний опыт земледельца и работа в полеводстве.

Уже в 1936 году за хорошие результаты он был премирован колхозом 300 рублями — по тем временам это была весьма существенная сумма, сопоставимая примерно с несколькими месячными заработками колхозника; в пересчёте на современные деньги она могла бы соответствовать ориентировочно 100–150 тысячам рублей, хотя точный эквивалент зависит от выбранного метода расчёта. С 1938 года числился ударником, причём в одном из документов он назван колхозным районным ударником. Это означало признание высоких трудовых результатов не только внутри хозяйства, но и на районном уровне. [4]

В 1938 году его труд получил ещё одно заметное признание: за участие в районной сельскохозяйственной выставке Усть-Алданский районный исполнительный комитет наградил его карманными часами. [4][5]

Особенно успешными оказались 1938–1939 годы, когда хозяйство под его руководством получало высокие урожаи. Именно достижения в земледелии вывели Степана Васильевича на всесоюзный уровень. В 1939 году он участвовал во Всесоюзной сельскохозяйственной выставке в Москве. Участие в ВСХВ предоставлялось за конкретные достижения и было одним из наиболее значимых видов признания сельскохозяйственного труда того времени. [4][5]

В материалах 1941 года дополнительно отмечено его участие во Всесоюзной сельскохозяйственной выставке 1940 года за получение высокого урожая в 1938–1939 годах. Одновременно колхоз был представлен благодаря росту производства животноводческой продукции за 1939 год, а ферма хозяйства участвовала и в сельскохозяйственной выставке Якутской АССР. Таким образом, при Степане Васильевиче заметные результаты были достигнуты как в растениеводстве, так и в животноводстве. [5]

В семейной памяти сохранилась деталь, хорошо передающая масштаб отношения Степана Васильевича к земледелию: с одного из участков им было получено 9 центнеров зерна, а хорошо поднявшиеся хлеба в урочище Кыыс Хаҥа настолько выделялись, что их, по воспоминаниям, даже фотографировали с самолёта. [11]

Его работа не ограничивалась только хозяйственным руководством. 24 декабря 1939 года Степан Васильевич был избран депутатом наслежного Совета депутатов трудящихся II Берт-Усовского наслега. Он также возглавлял постоянную колхозную комиссию. Таким образом, его авторитет как сельского руководителя получил и общественное признание. [4][5]

Весной 1941 года он своевременно завершил весенний сев и при плане весенней обработки пара в 128 гектаров обеспечил обработку 138 гектаров, то есть перевыполнил установленное задание. В характеристике от 1 апреля 1941 года прямо отмечалось, что он работает активно. [4][5]

Обработка пара имела принципиальное значение для будущего урожая: это была вспашка и подготовка земли, очистка её от сорняков и создание условий для последующего сева. Поэтому показатель 138 гектаров при плане 128 гектаров — не формальная цифра, а прямое свидетельство большого объёма выполненной пашенной работы. [4][5]

Партийное дело 1941 года

Несмотря на многолетнюю общественную и руководящую работу, Степан Васильевич долгое время оставался беспартийным. Он не состоял в ВЛКСМ, ранее не являлся членом других партий и не проходил через привычную для многих советских руководителей комсомольскую ступень. При этом сохранившиеся характеристики не показывают политической неблагонадёжности: он не служил ни в старой, ни в белой армиях, не участвовал в антисоветских организациях, не привлекался к уголовной ответственности и не имел судимости. [4][5]

Весной 1941 года началось оформление его дела для вступления в ВКП(б). 1 июня 1941 года Степан Васильевич подал заявление в первичную партийную организацию I Берт-Усовского наслега с просьбой принять его кандидатом в члены партии. В заявлении он писал о своём крестьянском происхождении, работе в колхозе, грамотности по-якутски и специально подчёркивал отсутствие среди близких родственников богатых кулаков и лиц, выступавших против советской власти. [5]

Его кандидатуру поддержали сразу несколько людей, хорошо знавших его на протяжении многих лет. Среди рекомендателей были председатель колхоза Сасылыканского наслега Иван Филиппович Артамонов, первый секретарь Усть-Алданского райкома Пётр Васильевич Данилов и председатель I Берт-Усовского наслега Николай Иннокентьевич Москвитин. В рекомендациях Степан Васильевич характеризовался как передовой работник, достойный вступления в партию, правильно решающий хозяйственные вопросы и улучшающий состояние своего колхоза. [5]

На общем собрании первичной партийной организации его кандидатура была рассмотрена обстоятельно: ему было задано четырнадцать вопросов. В прениях было особо отмечено, что он хорошо работает на руководящей должности, успешно провёл посевную, выполнил обработку пара и справляется с поставленными перед хозяйством задачами. По итогам собрания было принято решение принять Степана Васильевича кандидатом в члены ВКП(б) с кандидатским стажем один год. Все три члена партии проголосовали за него, голосов против не было. Решение было оформлено 2 июня 1941 года и направлено на утверждение в Усть-Алданский райком. [5]

Между этими событиями и окончательным рассмотрением дела началась Великая Отечественная война — 22 июня 1941 года Германия напала на Советский Союз.

7 июля 1941 года Усть-Алданский райком отменил решение первичной партийной организации и постановил воздержаться от приёма Охлопкова Степана Васильевича кандидатом в члены ВКП(б). Конкретная причина такого решения в сохранившемся деле не приведена. Особенно примечательно, что незадолго до этого его работу оценивали положительно все три рекомендателя, наслежный Совет и сама первичная партийная организация. [5]

Наблюдение Баишева Алексея Ивановича

При изучении этого эпизода обращает на себя внимание явное несоответствие между содержанием документов и окончательным решением райкома. Степана Васильевича нельзя назвать бездеятельным или хозяйственно слабым человеком. Напротив, к весне 1941 года он уже много лет состоял в наслежном Совете, был депутатом, руководил колхозом, являлся ударником, участвовал во Всесоюзной сельскохозяйственной выставке, своевременно провёл весенний сев и перевыполнил план обработки пара — 138 гектаров вместо 128. Его рекомендовали трое членов партии, включая районного руководителя, а местная партийная организация поддержала его единогласно. Поэтому, на мой взгляд, решение 7 июля 1941 года выглядит по меньшей мере несправедливым и недостаточно обоснованным. [5]

Особое внимание привлекает постоянно повторяющийся в деле вопрос о том, имеются ли у него родственники среди кулаков и тойонов. В нескольких независимых характеристиках и рекомендациях специально подчёркивается, что таких близких родственников у него нет. Само многократное повторение этого пункта показывает, насколько существенным для кадрового решения тогда считалось социальное происхождение. [5]

В том же II Берт-Усовском наслеге действительно проживала другая, состоятельная ветвь Охлопковых. К ней относился Охлопков Ефим Петрович — Дьэким Бодойбоҕо, бывший князец и староста Берт-Усовского наслега, а позднее выборный глава Борогонского улуса. Его хозяйство насчитывало более 300 голов крупного рогатого скота и было связано с большим урочищем Кыыс Хаҥа. После него последним выборным главой Борогонского улуса Российской империи был его сын Николай Ефимович Охлопков; позднее представители этой семьи подверглись раскулачиванию. Однако эта линия относилась к Дургинскому роду, тогда как Степан Васильевич принадлежал к Лонхинскому роду. Близкого родства между ними не установлено; речь могла идти лишь об очень далёком родовом родстве. [14]

К началу 1940-х годов урочище Кыыс Хаҥа находилось в хозяйственной сфере «Кыһыл-Кэккэ». Получалось необычное внешнее совпадение: колхозом и землями, связанными в памяти местных жителей с некогда очень богатыми Охлопковыми, руководил другой Охлопков — Степан Васильевич, хотя он происходил совершенно из иной родовой ветви и всю жизнь жил собственным трудом. При этом совсем рядом с Кыыс Хаҥа находился Түгүр Гыммыт — родовой алаас Лонхинской ветви Охлопковых, где ещё в 1910 году проживал дед Степана Васильевича Порфирий Львович. Это дополнительно показывает, что соседство двух ветвей Охлопковых в одной местности могло создавать внешнюю видимость более близкого родства, чем существовало в действительности. [14]

Нельзя исключить, что при рассмотрении дела на районном уровне одна фамилия, соседние местности и память о раскулаченной семье могли породить подозрение или ошибочное представление о родственных связях. Однако никаких документов, прямо доказывающих, что именно это стало причиной отказа во вступлении в партию, пока не найдено. Поэтому это следует рассматривать лишь как исследовательскую гипотезу. [5][14]

Версия о том, будто причиной могли быть его «неактивность» или слабая работа, напротив, плохо согласуется с сохранившимися материалами. Он действительно долго не состоял ни в комсомоле, ни в партии и лишь в зрелом возрасте решил вступить в ВКП(б). Но хозяйственные характеристики непосредственно перед рассмотрением заявления называют его активным работником и приводят конкретные результаты его труда. Следовательно, само позднее вступление в партийную жизнь могло вызвать дополнительные вопросы, но его нельзя смешивать с отсутствием общественной или трудовой активности. [5]

После отказа судьба Степана Васильевича резко изменилась. В том же 1941 году он оказался на трудовом фронте в Тикси. Документ, прямо связывающий партийный отказ с его снятием с председательства и направлением в Тикси, пока не найден, поэтому утверждать прямую причинную связь нельзя. Но хронологическая близость событий заслуживает внимания: ещё в июне 1941 года он официально проходил как действующий председатель «Кыһыл-Кэккэ», а затем в семейной памяти уже сохранился его отъезд на север и возвращение оттуда тяжело заболевшим.

Как потомок, я не могу не задумываться и о другом. Если бы Степан Васильевич вообще не подал заявление о вступлении в партию, если бы продолжил спокойно руководить хозяйством и оставался рядом с семьёй, дальнейшая судьба его дома могла сложиться иначе. В 1942 году на фронт ушли его сыновья Егор и Пётр. Особенно тяжёлой выглядит судьба младшего Петра, которого, по семейной памяти, отправили ещё до достижения восемнадцатилетия. Возможно, присутствие отца, его опыт, авторитет и наставления могли бы каким-то образом повлиять на обстоятельства жизни семьи или на решения, принимавшиеся в тот момент. Но утверждать, что это спасло бы сыновей от мобилизации или гибели, исторически невозможно: война распоряжалась судьбами миллионов людей независимо от воли отдельной семьи.

И всё же такая мысль имеет право остаться именно как семейное размышление. Одно решение, один отъезд, одна война могли изменить дальнейшую цепочку человеческих судеб. Если бы события пошли другим путём, могли иначе сложиться последующие семейные союзы, рождения детей и вся история следующих поколений. Возможно, тогда не появились бы и некоторые из нас, сегодняшних потомков. В этом заключается трагический парадокс семейной истории: мы можем сожалеть о несправедливости, о потерянных жизнях и о несостоявшихся возможностях, одновременно понимая, что именно из всех этих тяжёлых и случайных поворотов сложилась та родовая линия, продолжением которой мы сегодня являемся. [11][14]

Трудовой фронт и Великая Отечественная война

В 1941 году Степан Васильевич был направлен на трудовой фронт в Тикси. Северный труд оказался тяжёлым испытанием. В 1943 году он вернулся домой больным. [7][11]

Его вклад в военные годы был признан в памяти Ольтёхского наслега: Степан Васильевич включён в число тружеников тыла от колхоза «Кыһыл-Кэккэ». За самоотверженный труд в годы войны он был награждён медалью «За доблестный труд в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.» и имел статус ветерана Великой Отечественной войны как труженик тыла. Пока одни жители сражались непосредственно на фронте, на таких людях, как он, лежала другая часть общей тяжести войны — труд, необходимый для сохранения хозяйства и обеспечения страны продовольствием и сырьём. [7]

После возвращения с севера он не оставил работу. Несмотря на ухудшившееся здоровье, ещё около трёх лет работал бригадиром. Для человека, вся жизнь которого была связана с землёй и хозяйством, возвращение к труду стало естественным продолжением прежнего пути. [11]

Но главным личным испытанием военных лет стала судьба его детей.

Старший сын Егор Степанович Охлопков, родившийся в 1918 году, был призван 27 июня 1942 года. Он служил рядовым на Западном фронте и домой не вернулся. В официальных военных сведениях он значится пропавшим без вести; в семейной памяти его судьбу связывали с боями под Вязьмой. После него осталось четверо детей, ставших военными сиротами. [8][10][11]

Другой сын, Пётр Степанович Охлопков, также был призван в 1942 году. До войны он работал учётчиком в колхозе. По воспоминаниям семьи, к моменту отправки ему ещё не исполнилось восемнадцати лет: близким объясняли, что за время военной подготовки он достигнет призывного возраста. Пётр служил в стрелковой части и погиб 3 февраля 1945 года, когда до Победы оставалось всего несколько месяцев. Его военная судьба завершилась в Чехословакии. [9][11]

Потеря двух сыновей стала для Степана Васильевича глубокой личной трагедией. В памяти родных сохранился образ человека, который внешне оставался сдержанным и немногословным, но тяжело переживал гибель детей. Особенно больно ему было видеть осиротевших внуков. После войны он, по воспоминаниям близких, мог плакать, говоря им, что их отец не вернулся. [11]

Семья и послевоенные годы

Первой женой Степана Васильевича была Акулина Охлопкова, урождённая Прудецкая. В этом браке родились дети Егор, Пётр, Марфа и Афанасий. В личном листке 1940 года вместе с ним в одном хозяйстве были записаны жена Акулина, Пётр, Марфа и Афанасий; старший Егор к тому времени уже жил как взрослый человек. [2][4]

Дочь Марфа Степановна Охлопкова, родившаяся в 1930 году, умерла молодой, в 1947 году. Сын Афанасий Степанович Охлопков, родившийся в 1934 году, также прожил недолго и умер в 1952 году. Таким образом, на долю Степана Васильевича выпали не только гибель двух сыновей на войне, но и ранняя смерть ещё двух детей. [2][11]

Позднее его супругой стала Мария Сергеевна Бочкарева, урождённая Неустроева, родившаяся 17 сентября 1908 года в семье, происходившей из Саһылыкаан-Суотту. Она была женщиной с большим жизненным опытом, пережившей немало трудностей. В семейной памяти её запомнили спокойной, степенной, умеющей воспитывать прежде всего личным примером и постоянно напоминавшей детям не делать зла другим людям. [2][11]

У Степана Васильевича и Марии Сергеевны родились дочь Мария Степановна Слепцова — Морууса 10 февраля 1947 года и сын Степан Степанович Охлопков 7 апреля 1956 года. Мария Сергеевна имела также сына от прежнего брака — Николая Петровича Заровняева, ставшего для семьи частью общего родственного круга. [2][11]

Младший сын появился на свет, когда оба родителя были уже зрелыми людьми. В собственных воспоминаниях Степан Степанович писал, что мать родила его примерно в пятидесятилетнем возрасте, а отцу было около шестидесяти. Несмотря на возраст родителей, мальчик с ранних лет воспитывался именно в духе сельского труда. [11]

Основной жизненной местностью Степана Васильевича долгие годы оставалась Күөл Эбэ. Здесь находился его дом, здесь он работал, распахивал землю и руководил хозяйством. В 1963 году, когда младшему сыну подошло время идти в школу, семья переехала из с. Күөл Эбэ в с. Бэйдиҥэ, в Арҕаа Үрэх. Для потомков обе местности стали частью семейной памяти. [11]

И после ухода с большой руководящей работы Степан Васильевич продолжал трудиться. В разные годы его помнили как бригадира, счётовода, работника, связанного со скотом, а в пожилом возрасте — сторожа. Он работал столько, сколько позволяли силы и зрение. Его жизненное отношение к труду можно выразить просто: должности менялись, но он практически никогда не переставал быть человеком сельского хозяйства. [11]

По характеру его вспоминали спокойным, сдержанным и немногословным. Он не стремился производить впечатление словами и выражал отношение к людям поступками. После тяжёлых потерь военных лет ходил несколько согнувшись, но при встрече с внуками улыбался. В этой тихой сдержанности родные видели не холодность, а характер человека, пережившего чрезвычайно много и сохранившего заботу о семье. [11]

Последние годы и смерть

Степан Васильевич прожил жизнь, практически целиком связанную с родной землёй и сельским трудом. От традиционного собственного хозяйства он прошёл путь до руководителя коллективного хозяйства, от непосредственной работы на полях — до организации посевных на сотнях гектаров, от местного бригадира — до участника главной сельскохозяйственной выставки Советского Союза.

Он умер 16 февраля 1967 года в Усть-Алданском районе Якутской АССР, в Ольтёхском наслеге. Причинами смерти были указаны кровоизлияние в мозг и общий кардиосклероз. Степану Васильевичу было 70 лет. [12]

Его смерть завершила жизнь первого поколения Охлопковых, чья судьба оказалась непосредственно связана со становлением организованного земледелия и колхозного хозяйства родного наслега. Но дело, которому он отдал десятилетия, не прекратилось вместе с ним.

Потомственная сельскохозяйственная традиция Охлопковых

Сельское хозяйство стало для этой ветви семьи Охлопковых настоящим потомственным делом. Родители и предки Степана Васильевича на протяжении поколений были связаны с землёй и родовыми алаасами; сам он начал с семейного и собственного крестьянского хозяйства, участвовал в земельном переделе, был полеводческим бригадиром, распахивал новые пашни и многие годы руководил колхозом. После него профессиональную связь с землёй продолжили его потомки. [2][4][5][11][14][16]

Особенно ярко эта преемственность проявилась в судьбе его младшего сына Степана Степановича Охлопкова. Родившийся 7 апреля 1956 года, он с детства был приучен к сельскому труду. Уже школьником каждое лето работал на сенокосе, был погонщиком быков, работал в механизированном звене. Позднее вся его профессиональная жизнь оказалась связана с аграрной отраслью. Он стал заслуженным работником сельского хозяйства Республики Саха (Якутия), почётным гражданином Усть-Алданского улуса, руководил крупными сельскохозяйственными структурами, возглавлял «Сахаплемобъединение», а в 2009–2011 годах занимал одну из высших руководящих должностей аграрной отрасли республики — пост министра сельского хозяйства Республики Саха (Якутия). [11][13]

Показательно, что государственная должность не стала для него конечной точкой отношения к земле. После завершения государственной службы Степан Степанович продолжил профессионально заниматься крестьянским хозяйством: выращивать картофель и другие сельскохозяйственные культуры, заниматься животноводством и разведением крупного рогатого скота. Любовь к сельскому труду, которую когда-то воплощал его отец, для него осталась не только частью биографии, но и повседневным делом. [14]

Следующее поколение также сохранило эту связь. Внук Степана Васильевича — Сергей Степанович Охлопков, сын Степана Степановича, профессионально занимался сельским хозяйством и крестьянским хозяйством. А сегодня в этой же сфере работает уже правнук Степана Васильевича — Степан Сергеевич Охлопков, продолжая трудовую линию своего отца, деда и прадеда. [14]

Таким образом, сельскохозяйственная история семьи охватывает уже несколько поколений. Менялись эпохи, формы собственности, техника, государственные учреждения и масштабы хозяйства, но сохранялось главное — профессиональная связь семьи с землёй, растениями и животноводством.

Особенно символично, что начало этой преемственности прослеживается ещё через родовой алаас Түгүр Гыммыт, где жило старшее поколение Охлопковых, а затем через самого Степана Васильевича, который собственными руками и под своим руководством распахивал земли Күөл Эбэ, добивался высоких урожаев и выводил небольшое сельское хозяйство далёкого якутского наслега на Всесоюзную сельскохозяйственную выставку. Спустя десятилетия его сын дошёл до руководства всей сельскохозяйственной отраслью республики, а затем вновь вернулся к непосредственному крестьянскому труду. В этом видна не только профессиональная преемственность, но и глубокое семейное отношение к земле как к делу жизни. [5][11][13][14]

Для потомков остаётся надежда, что эта традиция не оборвётся и дальше: что уважение к сельскому труду, умение работать на земле и ответственность за родную землю будут передаваться следующим поколениям так же, как они передавались от Степана Васильевича его детям, внукам и правнукам.

Значение и память

Степан Васильевич Охлопков не принадлежал к людям, чья жизнь измеряется громкими речами или большим количеством официальных званий. Его заслуга была другой и, возможно, более фундаментальной. Он принадлежал к поколению сельских тружеников, которое собственными руками создавало хозяйственную основу родной земли.

Он вырос в семье, многие поколения которой были связаны с землёй, начал в семейном крестьянском хозяйстве, участвовал в перераспределении земель, стоял у истоков первых коллективных хозяйств, руководил полеводческой бригадой и колхозом, первым распахивал будущие зерновые поля, добивался высоких урожаев, представлял результаты труда на районных и всесоюзных выставках, выполнял общественную работу и в тяжелейшие военные годы трудился для страны в тылу. За этот труд он был награждён медалью «За доблестный труд в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.» и имел статус ветерана Великой Отечественной войны как труженик тыла. [4][5][7][11][14]

Его биография особенно ценна тем, что в ней история большой страны видна через судьбу одного сельского человека. Коллективизация для него была не отвлечённым историческим процессом, а конкретной землёй, которую требовалось распределить и распахать. Всесоюзная сельскохозяйственная выставка была результатом конкретного урожая. Война означала не только трудовой фронт в далёком Тикси, но и двух сыновей, не вернувшихся домой. Послевоенная жизнь — необходимость вновь работать, растить детей и сохранять хозяйство после пережитых потерь.

Не менее важен и семейный перелом его ранней жизни. В четырнадцать лет он потерял мать, умершую от чахотки, а вскоре отец создал новую семью, в которой родились младшие сыновья Гаврил и Дмитрий. Около 1913 года Степан Васильевич отделился от отцовского хозяйства, а перепись 1917 года уже показывает его отца с новой семьёй без него. Так личная семейная история оказалась связана с ранним взрослением человека, которому впоследствии предстояло самостоятельно построить свою жизнь и стать одним из организаторов сельского хозяйства родного наслега. [4][14][16]

При этом теперь удаётся проследить семейную географию ещё глубже — к поколению его дедов и бабушек. По отцовской линии это Түгүр Гыммыт, родовой алаас Охлопковых рядом с Кыыс Хаҥа; по материнской — Торбос-Усовский род Хоринского наслега, урочище Ынах и род Протодьяконовых. Благодаря этому биография Степана Васильевича оказывается частью не только истории одного человека, но и более широкой истории старых родов и алаасов Борогонской земли. [14]

Именно поэтому память о нём важна не только для одной семьи. Она является частью истории Күөл Эбэ, Берт-Усовского и Ольтёхского наслегов, истории становления сельского хозяйства Усть-Алданской земли и истории тех людей, чьим повседневным трудом создавалась жизнь северного села.

Для семьи Охлопковых Степан Васильевич остаётся человеком, с которого особенно ясно прослеживается многопоколенная связь с сельским хозяйством. Его пашни продолжили обрабатывать другие. Его любовь к земледелию перешла к сыну, внуку и правнуку. Его потомки смогли подняться от непосредственного крестьянского труда до руководства сельскохозяйственной отраслью республики — и при этом не потеряли уважения к самой земле.

В этом, пожалуй, и заключается главное наследие Ырыган Ыстапаана — Охлопкова Степана Васильевича: не только в занимаемых должностях и полученных наградах, а в созданной им традиции труда. Он оставил после себя землю, которую возделывал, семью, которую берег, и пример отношения к делу, переживший своего создателя уже на несколько поколений.

Источники

[1] Метрическая книга Соттинской Покровской церкви за 1896 год. Национальный архив Республики Саха (Якутия), ф. И-226, оп. 15, д. 32, стр. 83. Запись от 16 декабря 1896 года о Стефане, сыне Василия Порфирьевича Охлопкова и Дарии Леонтьевны.

[2] Посемейный список по 2-му Бярть-Усовскому наслегу Борогонского улуса Якутского округа. 1 октября 1927 г. — 1 октября 1928 г. Якутское статистическое управление, оп. № 38, отдел сельского хозяйства, д. 378.

[3] Поселенная книга по 2-му Бярть-Усовскому наслегу Борогонского улуса Якутского округа. 1 октября 1926 г. — 1 октября 1927 г. Якутское статистическое управление, оп. № 38, отдел сельского хозяйства, д. 92.

[4] Личное дело № 531 Охлопкова Степана Васильевича. Усть-Алданский райком; начато 8 апреля 1940 года. Личный листок по учёту кадров, автобиография, характеристика и материалы о подборе колхозных кадров.

[5] Личное дело № 896 Охлопкова Степана Васильевича, отказанного в приёме в партию. Усть-Алданский райком; 16 марта — 7 июля 1941 года. Заявление о вступлении кандидатом в члены ВКП(б), анкета, автобиография, рекомендации И. Ф. Артамонова, П. В. Данилова и Н. И. Москвитина, характеристика от 1 апреля 1941 года, протокол собрания первичной партийной организации от 1 июня 1941 года и решение райкома от 7 июля 1941 года.

[6] «Кыһыл Кэккэ» холхуос Аҕа дойду Улуу сэриитин кэмигэр үлэтэ. Краеведческие материалы Бейдигинской модельной сельской библиотеки об истории колхоза «Кыһыл-Кэккэ» и его первых председателях.

[7] Ольтёхский наслег. Труженики тыла. Усть-Алданская централизованная библиотечная система / материалы «Бессмертного полка». Охлопков Степан Васильевич указан среди тружеников тыла колхоза «Кыһыл-Кэккэ»; также отмечены его награждение медалью «За доблестный труд в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.» и статус ветерана Великой Отечественной войны как труженика тыла.

[8] Охлопков Егор Степанович. Карточка участника Великой Отечественной войны, Усть-Алданская МЦБС / «Бессмертный полк»: уроженец Берт-Усовского наслега, рядовой, Западный фронт, пропал без вести.

[9] Охлопков Пётр Степанович. Карточка участника Великой Отечественной войны, Усть-Алданская МЦБС / «Бессмертный полк»: призван в 1942 году, Западный фронт, выбыл в 1945 году, сведения о захоронении в Чехословакии.

[10] Алфавитная книга «О». Архив военного комиссариата; сведения о призыве Егора Степановича Охлопкова 27 июня 1942 года.

[11] Е. Н. Винокурова, М. Н. Никонова, И. А. Охлопков. «Уйбаан Туймалыырап, П. С. Охлопков — Кыһыл кэккэттэн силис тардан». 2019. Воспоминания Охлопкова Степана Степановича, Марии Андреевой, Варвары Говоровой / Охлопковой и других родственников о Күөл Эбэ, Степане Васильевиче Охлопкове, его труде, семье и военных годах.

[12] Справка о смерти / свидетельство о смерти I-СН № 796051. Охлопков Степан Васильевич; дата смерти — 16 февраля 1967 года; место смерти — Якутская АССР, Усть-Алданский район, Ольтёхский наслег; причины смерти — кровоизлияние в мозг, общий кардиосклероз.

[13] Охлопков Степан Степанович. Биографические сведения. Материалы о заслуженном работнике сельского хозяйства Республики Саха (Якутия), руководителе «Сахаплемобъединения» и министре сельского хозяйства Республики Саха (Якутия) в 2009–2011 годах.

[14] Семейно-генеалогические материалы и исследовательские наблюдения Баишева Алексея Ивановича. Сведения о Лонхинской и Дургинской (Жургинской) ветвях Охлопковых, предках Степана Васильевича по линиям Охлопковых, Решетниковых, Протодьяконовых и Местниковых; Порфирии Львовиче Охлопкове, Елене Максимовне Решетниковой, Леонтии Семёновиче Протодьяконове и Евдокии Григорьевне Местниковой; родовых и семейных местностях Түгүр Гыммыт, Кыыс Хаҥа, Ынах, Кырджагас артык и Тебюлях терьдё; Ефиме Петровиче и Николае Ефимовиче Охлопковых, а также о продолжении сельскохозяйственной традиции Степаном Степановичем, Сергеем Степановичем и Степаном Сергеевичем Охлопковыми; 2026 год.

[15] Метрическая книга Борогонской Вознесенской церкви за 1894 год. Запись о браке Василия Порфирьевича Охлопкова и Дарии Леонтьевны от 30 октября 1894 года.

[16] Карточки переписи и список глав семей Лонхинского рода II Берт-Усовского наслега за 1917 год. Национальный архив Республики Саха (Якутия), ф. И-343, оп. 3, т. 3, д. 707, стр. 13. Сведения о хозяйстве Василия Порфирьевича Охлопкова, составе его семьи, возрасте сыновей Гаврила и Дмитрия и количестве скота.

Баишев Алексей Иванович, правнук.

Глава 10. Советское государство и право в период тоталитаризма. Суть модернизации 30-х годов.
О советском тоталитаризме: комментарий из 2001 г.
...Когда утвердился Сталин - оставалось 10 лет до войны, и их Россия прожила, по выражению Д.И.Менделеева, "бытом военного времени". Как странно: в середине 90-х годов прошел ряд российско-германских конференций историков, посвященных предвоенным годам. И Германские историки почти все подчеркивали, что советскую историю 30-х и последующих (!) годов нельзя понять, если не учесть, что война изначально готовилась в Германии как война на уничтожение, на истребление советских славян. Германские историки говорят, а у нас об этом никто - ни слова.

Что такое "быт военного времени"? Это тоталитаризм, самопожертвование (и неизбежно невинные жертвы тоталитарной машины). И дело в том, что эти жертвы принимаются теми, кто воюет за страну, и ненавидятся теми, кто в этой стране есть "пятая колонна". Разве не так стоит вопрос? Так давайте честно определять свою позицию.

Вот, тотальная коллективизация - зачем? Чтобы решить срочную проблему хлеба, т.к. промышленность не поспела кормить город через товарообмен. Чтобы изымать средства из села для индустриализации. Чтобы механизировать поле и обеспечить заводы массой рабочих. Это проблемы, отложить которые было нельзя, не отказавшись от советского проекта в целом. Но ведь уже и отказаться от него было нельзя, даже если бы Сталин захотел - неужели этого кто-то не видит? Вызывать из Америки Керенского, чтобы он "демократически" готовился к войне с Германией? Искать среди сектантов нового Григория Распутина?

Наш тоталитаризм оказался слишком жесток, потому что лишних денег для смягчения шока не было. Коллективизация - самая трагическая глава советской истории. Формула "не все было плохо в СССР", которую одно время употребляли наши левые патриоты, предполагает, что уж это, уж коллективизация-то наверняка было плохо. Так пусть Бабурин скажет, как бы он в тот момент решал эту проблему, окажись он на месте Сталина. И скажет не об эксцессах и дефектах, а о принципиальном выборе.

Я не представляю, как можно, взвешивая историю не на фальшивых весах, не признать, что советский строй проявил небывалую силу и провел страну раненную, но полную жизни, через самые тяжелые периоды. Представьте, что мы входим в войну или послевоенную разруху не с ВКП(б), а с "Выбором России" во главе, не с Жуковым и Молотовым, а с Грачевым и Козыревым, не с солидарными карточками, а с либерализацией цен. Допустим, мы в 1990 г. этого еще не могли себе представить и вдоволь изгалялись над советским тоталитаризмом с его карточками - но сегодня-то мы повидали альтернативу воочию, причем даже без войны с сильным противником. Представьте, что это сегодня, при Немцове и Хакамаде, у нас уничтожили 2/3 жилищ - это ведь не два дома в Москве.

Сравните два сходных явления: эвакуацию миллионов жителей и половины промышленности в 1941 г. на земли "братских", по выражению В.Зорькина, народов - и нынешнее положение русских беженцев в РФ. Тогда я, ребенок, был уверен, что могу пешком пройти до Тихого океана и в каждом доме я буду родным - хоть в избе, хоть в юрте или яранге. Почему же сегодня, без войны, так жалко положение даже наших братьев по племени, русских, при всем гуманизме нового, недогматического и не тоталитарного мышления? Недоработка нового строя? Нет - его суть. Говорят: ах, нет закона о статусе беженца, в этом все дело. Чушь! Никакого закона о статусе "выковырянных" не было в 1941 году, а была советская власть и ее "убогие идеологические догмы".

Так скажите прямо, дорогие наши патриоты, что было бы лучше для России? Какова была реальная альтернатива? Стесняются, молчат. Ибо вот что пришлось бы ответить: лучше было бы отказаться от индустриализации, для которой не было средств. Лучше было бы не механизировать поле, а поддержать кулаков с дешевой батрацкой силой. Лучше было бы вновь начать гражданскую войну, расстреливая этих батраков в селе и безработных в городе. Лучше было бы сдаться Гитлеру и отдать Сибирь Японии. Разница в том, что демократическая антисоветская элита это фактически и заявляет, а патриотическая просто молчит.

Наши демократы и патриоты обходят тот факт, что тоталитаризм был принят, а если строго говорить, то и создан народом - это был общий порыв. По-разному, но к этому должны же с уважением отнестись и демократы, и патриоты. С патриотами того времени ясно - и с М.Шолоховым и с Джамбулом. Ну так послушайте хоть демократов. Б.Пастернак так объясняет тот факт, что он написал целый поэтический цикл во славу Сталина: "Искренняя попытка жить думами времени и ему в тон". А.Сахаров писал в письме в день смерти Сталина: "Я под впечатлением смерти великого человека. Думаю о его человечности". Зачем же замалчивать эти факты? Или Пастернак и Сахаров глупее нынешних демократов?Ссылка

Глава 10. Советское государство и право в период тоталитаризма. Суть модернизации 30-х годов.
Международная обстановка
...Этот сложный период в жизни советского государства (называемый иногда «сталинизмом») - неотъемлемая часть всего процесса, тесно связанная со всей предыдущей историей России и во многом предопределившая последующие победы и поражения СССР.
Приведу показательный отрывок из книги Зиновьева «Нашей юности полет»:
"…Кто дал Сталину право распоряжаться мною? На этот вопрос ответил мне следователь Лубянки: народ! Я рассмеялся: мол такой демагогией сыт по горло.
Ты сопляк - спокойно ответил следователь, - не знаешь еще, что такое народ и что такое власть. И запомни: выражение «враг народа» - не пустышка для пропаганды и не абстрактное обобщение, а точное и содержательное понятие, отражающее сущность эпохи. Тот, кто восстает против Сталина, восстает против народа. Он есть враг народа. Мы, органы, выражаем волю народа.
Потом, скрываясь от органов и скитаясь по стране, я присматривался к власти и народу. Мне достаточно было всего несколько месяцев, чтобы понять как прав был тот следователь. Я с абсолютной ясностью понял одно: противопоставление народа и власти в нашем (сталинском) обществе лишено смысла, что власть здесь есть прежде всего организация всего народа в единое целое. Сталинизм способствовал созданию новой сети власти, вырастал на ее основе, но вместе с тем противостоял ей, боролся против нее, стремился сдержать ее рост.
Миллионы шакалов устремились в эту сеть власти. И не будь сталинской сверхвласти, они сожрали бы все общество с потрохами, разворовали бы все, развалили. Когда эта сеть власти приобрела более менее приличный вид, сталинизм как форм власти был отброшен. НАРОДОВЛАСТИЕ закончилось и власть перешла в руки «законной» партийно–государственной системы.

Коллективизация
...Середина 20-х годов прошла под лозунгом «Лицом к деревне», что на деле означало экономическую поддержку зажиточных крестьян. Проведенная в 1924 г. либерализация избирательного права была в полной мере использована кулаками как наиболее организованной и обладающей средствами категорией крестьян. В ходе выборов в местные Советы в 1925 г. доля безлошадных крестьян среди депутатов упала до 4%. Обретение кулаками реальной политической власти на селе создавало опасное положение и в партии - недовольство сельских парторганизаций подкреплялось усилением
левой оппозиции в центре.

Изменение политической обстановки способствовало и социальному расслоению. В 1927 г. 3% хозяйств, относимых к категории кулацких, имели 14-20% всех средств производства и примерно треть всех сельхозмашин на селе. Расширилась сдача земли кулакам в аренду, теневой найм батраков, ссуды семян и инвентаря за отработки. Получение достоверного «социального портрета» села стало важной государственной задачей. Над ней работало несколько групп ученых-аграрников, органы статистики, группы ЦКК-РКИ, изучавшие хлебофуражный баланс, а также специальная комиссия СНК СССР под руководством А.И.Рыкова. «Аграрники-марксисты» (например, бывший «максималист» Л.Н.Крицман, возглавивший в 1928 г. Аграрный институт) делили крестьянство на три упрощенные категории: кулаки, середняки, бедняки. А.В.Чаянов и его школа, исходя из теории трудового крестьянского хозяйства, различали шесть социальных типов и выделяли в категорию кулацких лишь то хозяйство, «центр тяжести доходов которого лежит в торговых оборотах, ростовщическом кредите, в том числе сдаче в аренду инвентаря на кабальных условиях».
Ссылка