Воспоминания в моей голове. Новое время. Часть 7
Стиральная машина
Еще до того, как у меня появился первый телефон, к нам приехало другое чудо — стиральная машина-автомат. Настоящее чудо из чудес! Она сама стирала, сама полоскала, и сама отжимала. Сегодня это кажется таким привычным, а тогда ее возможности казались просто космическими. В тот же день мы купили газовую плиту и музыкальный центр. Но они, в общем-то, были вещами хоть и радостными, но понятными. А вот стиральная машина... До нее у нас была реликтовая советская модель: отдельный бак для стирки, грохочущая центрифуга для отжима, а белье мы, по старинке, полоскали в ванне. Я до сих пор помню утро после большой стирки: вся квартира была похожа на морское судно с поднятыми парусами — простыни и пододеяльники висели на дверях, на створках стенки, на всех веревках и спинках стульев. С появлением автомата все изменилось. Первую стирку мы с мамой, затаив дыхание, наблюдали больше двух часов, пока она не закончила свой волшебный танец. Даже чай пили, сидя рядом, а не на кухне, боясь пропустить момент торжественного окончания стирки. Сейчас в интернете полно видео, где коты завороженно смотрят на крутящийся барабан. Такими котами тогда были мы с мамой. С тех пор в дом пришло много умной техники, облегчающей быт. Но именно стиральная машина стала для нас тем самым первопроходцем, который открыл дверь в новую, невероятно удобную жизнь.
Урожай
Новый участок постепенно превращался в землю, что приносила урожай. Там росла картошка. Много картошки. В лучшие годы урожай был больше ста ведер — целая гора. Рядом росла морковка — длинная, красная, с сочной ботвой. Кабачков вырастало столько, что их ели, ели, ели, но часть всё равно отправлялась в компост. Там же были еще грядки лука с чесноком, кусты смородины и малины. И, конечно, ягоды. Многие называют её клубникой, но вообще-то это Виктория — сорт земляники ананасной. Ягод было столько, что их собирали вёдрами, и это было просто чудо. Да и сами ягоды были огромными, налитыми соком, такими, что порой и в рот не войдет. Их ели просто так, толкли с сахаром, добавляли сметану, варили варенье. Эта ягодная феерия продолжалась несколько недель, а потом потихоньку шла на убыль. Тоже самое было и с малиной, и со смородиной. Времена были другие, поэтому из смородины варили варенье, и из малины, когда её было много, тоже Однажды мы поехали в сад, но забыли ключи. Делать нечего — приехали, собрали ягоды, и нужно было уже идти обратно на электричку. И тут я, впопыхах, запнулся и уронил полную банку с малиной прямо на дорогу. Не пропадать же добру? Собрали, что смогли. А потом, когда сварили из неё варенье, оно оказалось с неожиданной изюминкой — на зубах скрипели мелкие камушки, поднятые с пыльной дороги вместе с малиной. Виктории же постепенно становилось меньше с каждым годом. То ли сорт выродился, то ли земля выносилась. И ягоды вёдрами остались лишь в памяти сочными и вкусными.
На компьютерных сетях
В университетской жизни, как в калейдоскопе, мелькали типажи преподавателей. Молодые и яростные, чья энергия била через край; седовласые и невозмутимые, чья мудрость казалась бездонной, острословы, чьи пары проходили на взрывах смеха. Одной из самых ярких и противоречивых фигур был заведующий кафедрой общетехнических дисциплин, Геннадий Васильевич. Его биография говорила сама за себя: вся жизнь, отданная НПО автоматики, груда патентов, звание «Заслуженный» и стопка государственных наград. Казалось, его лекции должны были стать откровением. Но аудитория перед ним пустовала. Его голос, тихий и дребезжащий, словно старый радиоприемник, было сложно ловить. Мысли текли медленно, сбиваясь с курса и уходя в тихие профессиональные заливы, далекие от программы. Он приносил на лекции ноутбук, где аспирантки, жалея его, оформили ему конспекты в электронном виде. Он читал по ним, монотонно бубня, уткнувшись в экран. Как-то раз на паре по компьютерным сетям нас собралось всего трое. Пятнадцать минут мы вполуха слушали его бормотание о теоретических основах передачи данных. И тогда мой одногруппник, не выдержав, спросил с надеждой в голосе:
— Геннадий Васильевич, а практика по сетям у нас будет? Мы будем что-нибудь обжимать? Провода, коннекторы?
Преподаватель встрепенулся, оторвавшись от текста, словно его окликнули из далекого прошлого. Он пожевал губами, вглядываясь в нас невидящим взглядом человека, мыслящего другими категориями.
— Обжимать... — протянул он, примеряя это простое, приземленное слово. — Обжимать... Java... Java — это к другому преподавателю.
Мы молча переглянулись и закатили глаза. В этом абсурдном, нелепом ответе была вся его трагедия — великий теоретик, оторванный от земли, запертый в мире формул и схем, для которого «обжимать» было таким же чуждым понятием, как и «Java». Вопросов больше не было. Была лишь тишина.
