Вы раньше видели эту фотографию. На ней запечатлена Вера Курьян - маленькая узница концлагеря «Озаричи» в Белорусской ССР. Когда был сделан этот кадр, ей было всего пять лет.
Девочка закутана в лохмотья, смотрит прямо в объектив — и будто едва улыбается.Позже эту фотографию назовут «улыбкой маленькой Джоконды».
Но за этой улыбкой не было детского счастья. За ней — деревня Подветка Гомельской области, оккупация, сожжённые дома, бегство в леса и болота. Отец Веры был схвачен, потом сумел бежать и ушёл к советским войскам. А семья всю войну не знала, жив ли он.
В марте 1944 года немцы выгнали людей из леса и болот, где они пытались выжить, и погнали в «Озаричи». Там не было нормальных бараков, защиты, тепла и спасения. Люди лежали на промёрзшей земле, голодали, болели сыпным тифом, больные заражали здоровых.
Вера потом скажет страшно просто: если бы Красная армия пришла на две недели позже, в лагере уже никого бы не осталось. Но самое пронзительное в этой истории — сам снимок.
В «Озаричах» Веру впервые в жизни сфотографировали. Её потеряли, и искать девочку пошла тётка Ходосья. Она увидела фотокорреспондента Семёна Альперина и решила, что это переодетый немец. Фотоаппарат приняла за неизвестное оружие. И сказала ему: если вы решили нас убить, то убейте быстрее, не мучайте.
Вот что война делала с людьми.
"На снимке на заднем плане виден силуэт человека – это моя тетка Ходосья... После освобождения из концлагеря нас привезли в Хойники... Нас всех сразу отправили в баню. Здание было белым – я никогда не видела до этого белых домов. Оно показалась мне неестественным.
Люди долго из него не выходили. А из окон шел пар. Тетка Ходосья решила, что это душегубка и нас будут травить там газом. Всем нам она приказала, что когда мы войдем в это помещение, то должны как можно глубже вздохнуть, чтобы, умирая, не мучиться. Я так и сделала..."
(Из воспоминаний Веры Сергеевны Солонович (Курьян)
После войны мать запрещала Вере рассказывать, что она была в концлагере. Было время, которое белорусы называли словом «галеча» — нищета, разорение, жизнь с нуля. С нитки и иголки.
Потом Вера выросла. Уехала из родной деревни, работала на кирпичном заводе, стала санитаркой в больнице в Бобруйске, вышла замуж, родила двоих детей. Долгие годы она почти не говорила о прошлом.
И только спустя десятилетия узнала, что её фото стало знаменитым. Племянник увидел снимок в музее и рассказал ей. Вера Сергеевна даже ездила в Минск, чтобы убедиться: да, это действительно она.
Девочка с фотографии прожила долгую жизнь.
Её не стало в 2024 году, а снимок остался.
Лицо ребёнка, который ещё не понимает, что уже спасён. Лицо девочки, которую война слишком рано научила ждать смерти. И молчаливое доказательство того, через что прошли мирные люди Белоруссии.
Музей на месте бывшего концлагеря СС Майданек находится в жилой зоне города Люблин. Совсем рядом — пятиэтажки, где в любой квартире подойди к окну, и тебе откроется вид на вышки эсэсовских пулемётчиков, ряды колючей проволоки, крематорий и газовые камеры. «Кто ж тут жильё покупает? — спрашиваю я своего собеседника, польского журналиста Мачея Вишневского. — Какие нервы выдержат жить с подобным соседством каждый день? Из земли Майданека до сих пор осколки костей достают». Тот пожимает плечами: «Здесь дома стоят дешевле. Для многих людей это сейчас самое главное. Ну, а что приходится жить на костях — на данный факт стараются закрыть глаза».
Фото: АиФ/ Георгий Зотов
Советская армия остановила печи Майданека 22 июля 1944 года — но нигде в музее её не благодарят: хотя, ведь это первый освобождённый лагерь смерти в Европе. Зато стоит щит с фото счастливых лиц заключённых концлагеря Дахау, коих освободили американские солдаты, и цитатой генерала армии США Эйзенхауэра: «Дахау показывает, за что мы воевали в эту войну». К чему оно здесь вообще? Ответа, как обычно, никто не даёт. В результате, всё больше польских школьников считает, что узники Майданека были спасены...американцами. На карте нацистских концлагерей в Европе, размещённой на другом щите, нет Саласпилса. Ну да, ведь власти дружественной Латвии, не моргнув глазом, назвали его «воспитательно-трудовым», а полякам не к лицу с ними ссориться.
Фото: АиФ/ Георгий Зотов
Дискотека на расстреле
Музей занимает лишь четвёртую часть территории действовавшего в 1941–44 гг. концентрационного лагеря. В октябре 1941 года его начали строить советские военнопленные, и уже через полтора месяца 90 % из них погибли. Затем на строительство пригнали евреев. К февралю 1942-го ВСЕ заключённые умерли от непосильного труда, морозов и эпидемии тифа. В Майданек начали массово свозить евреев из Словакии и Польши, а также граждан СССР, Франции, Нидерландов, Италии. До июня 1942 года тела умерших и казнённых узников сжигали в братских могилах, поливая керосином, затем СС установили в Майданеке две печи, доставив их из Заксенхаузена. Заходя в здание крематория, понимаешь, насколько нацисты были аккуратными палачами, как точно и нудно выполняли свою работу. Им полагалось не только убивать, но и зарабатывать на смерти.
Вот тут в комнате тела мертвецов обыскивали, доставая золотые зубы и спрятанные драгоценности, в соседнем помещении складировали исследованные трупы в штабеля, и отсюда мёртвых волокли в печи — чёрный дым валил из трубы 24 часа в сутки. 3 ноября 1943 года эсэсовцы провели в Майданеке операцию Erntefest — «Праздник урожая». В лагерь доставили 18 400 евреев и велели им лечь в предварительно выкопанные рвы — слоями, один на другого. Затем сотня военнослужащих СС пошла с двух сторон и убивала людей выстрелом в голову. К концу дня трёхметровые траншеи были забиты трупами, братскую могилу засыпали землёй (позже тела сожгли). Во время бойни, словно на дискотеке, играла танцевальная музыка — чтобы заглушить выстрелы.
Я иду по баракам Майданека. Один из самых страшных — «Помывочная и дезинфекция». Сюда заводили с поезда группы узников по 50 человек, давали им мыло, предупреждали бережно складывать одежду. Они не должны были ничего заподозрить. Но из отверстий вверху душевой шла не вода, а ядовитый газ «Циклон Б» — рядом в комнате выставлены банки из-под «тумана смерти». Стены газовой камеры в глубоких бороздах — люди, ломая ногти, царапали цемент в предсмертных конвульсиях. В двери камеры «глазок» — дежурный СС спокойно ждал, пока все жертвы перестанут шевелиться. Затем открывали, вытаскивали трупы, быстренько отмывали стены от крови, рвоты и фекалий, и камера была готова к приёму новых обречённых.
В соседнем бараке — склад полуистлевшей обуви погибших узников из множества стран: модные женские туфельки, детские ботиночки, лакированные штиблеты городских щёголей, зимние сапоги. Посетители замирают перед ними, не в силах вымолвить ни слова, у женщин часто случается истерика. Сейчас экспозиция уменьшилась — в 2010 году один из бараков сгорел по невыясненным причинам (в том числе, подозревали поджог), и 7 000 пар обуви пропали в огне. Даже мне с моим опытом становится не по себе в бараке, где светятся лампочки, окутанные клубками колючей проволоки, и звучит молитва — люди на всех языках Европы просят сохранить им жизнь. Я дожидаюсь молитвы на русском, слушаю её и выхожу — надо отдышаться. Немного постояв на воздухе, иду по тропинке дальше.
Всюду бесконечные струны колючей проволоки. В два ряда, в своё время по ней был пропущен ток, и люди сами бросались на ограду, желая закончить свои мучения. Вышки охранников СС из почерневшего от времени дерева. И крематорий, в чьи печи въелся пепел сгоревших внутри узников. У мемориала внутри крематория всегда лежат живые цветы, и именно туда приводят обязательные школьные экскурсии. Я видел разные реакции в различных музеях на месте концлагерей СС — от смеха (да, было и такое) до слёз. Здесь — безразличие. Детям неинтересно, зачем их сюда привезли и что пытаются показать. На Нюрнбергском процессе назвали цифры — через Майданек прошли 1,5 миллиона человек, 360 000 из них погибли. С 1991 года подобные документы начали объявлять «советской пропагандой» и число жертв сначала сократили до 200 000, потом до 100 000. В 2017 году объявили новые данные — 80 000, а сейчас уже — 78 000. Это, мол, узники, чьи имена числятся в архивах рейха. Доказательства, что множество узников доставляли в Майданек без паспортов и убивали в тот же день, для историков свободной от социализма Польши более не аргумент. «Каждый год уменьшают число погибших, — возмущается журналист Мачей Вишневский. — Так дойдёт и до того, что объявят — Майданек был курортом с минеральными ваннами, здесь людей лечили, а не убивали. Стыдно и чудовищно смотреть на откровенную ложь, извращение истории».
...После освобождения Майданека красноармейцы нашли в концлагере ящики с человеческим пеплом — охрана СС готовила его к утилизации. Пепел захоронили в огромном мавзолее, сооружённом рядом с крематорием, поместив туда прах тысяч людей. На мавзолее начертана фраза — «Наша судьба — напоминание вам». 28 августа 1944 год в американском журнале Life вышел репортаж из Майданека, где репортёр впервые рассказал о крематории, газовых камерах и массовом истреблении людей. Он же отметил заслугу Красной Армии, чьи солдаты пожертвовали своими жизнями, остановив преступления нацистов. В 1947 году решением польского правительства на территории концлагеря официально открыли музей и построили памятник. Спустя 80 лет на этом месте славят американцев, боясь заикнуться о роли советских воинов, остановивших печи Майданека. А ведь треть погибших здесь — именно поляки. Доходит уже до смешного — упорное замалчивание темы советских освободителей заставляет туристов делать выводы, что лагерь смерти освобождён «неизвестными доброжелателями». Такое поведение мерзко, трусливо и недостойно взрослых людей. Но, видимо, в современной Польше оно давно считается нормой.
Смертельный танец легендарной балерины Франциски Манн в Освенциме.
В начале Второй мировой войны Франческа стала одной из заключенных Варшавского гетто.В октябрe 1943 году по разным подсчетам от 2,5 до 3 тысяч человек — отправили якобы в немецкий лагерь Бургау на юге Германии, чтобы уже оттуда "переправить в Швейцарию".В числе этой большей группы оказалась и Франциска Манн. Ехали долго, и, когда вагоны остановились не на юге Германии, а в концлагере Освенцим, воодушевленные пассажиры ничего не подозревали. С теплой улыбкой их встретил «сотрудник Министерства иностранных дел Третьего рейха» Франц Хесслер, который в действительности был начальником лагерной охраны в системе Освенцима. Перед тем как пересечь границу, новоприбывшим оставалось выполнить небольшую формальность — принять душ в целях обязательной дезинфекции.Франциску вместе с другими женщинами отправили в барак, который на самом деле был раздевалкой перед газовыми камерами. В воздухе стоял непонятный запах, и дикие отрывистые слухи, что на самом деле нацисты убивают и сжигают евреев, наложились на реальность.Польская балерина, 23-летняя Франческа Манн, оказавшись в раздевалке перед газовыми камерами с десятками других еврейских женщин, решила не умирать просто так.Эта история подтверждается рапортом коменданта Освенцима и одного из выживших членов Зондеркоманды.Пока все в спешке стягивали с себя платья, кофты и чулки, балерина задумчиво снимала с себя вещь за вещью. Охранники на нее откровенно пялились. Решив, что терять ей нечего, Франческа начала танцевать медленный стриптиз, отправляя на пол вещь за вещью. Ее движения буквально гипнотизировали охранников. Раздевшись почти полностью, Манн метнула в одного из сержантов туфлю на каблуке. Тот, вытирая кровь с лица, расчехлил кобуру, но Франческа выхватила у него пистолет. Две пули подряд попали в живот стоящему рядом эсэсовцу Йозефу Шиллингеру, одному из самых кровавых садистов Освенцима. Потом был новый выстрел – в ногу сержанту.Эта пальба стала для женщин в раздевалке сигналом к действию: началась отчаянная драка за жизнь. Еще одному эсэсовцу откусили нос, а другому частично содрали кожу на голове. Когда раненых охранников вытащили на улицу, начальник Зондеркоманды приказал запереть раздевалку и через стены расстрелять стихийное восстание.Так воздушная балерина, сама того не планируя, дала всем живым ценный урок: даже если война за жизнь очевидно заканчивается не в вашу пользу, всегда остается еще один бой – за достойную смерть.
Еврейское гетто существовало в Минске с 20 июля 1941 года до 21 октября 1943 года. За это время, нацистами и их пособниками там было убито 105 тыс. человек. Выжить смогли лишь 2 % заключённых. Мне удалось взять интервью у Фриды Вульфовны Рейзман, ставшей узницей гетто в возрасте шести лет. Её жизнь превратили в кошмар.
Георгий Зотов, aif.ru: — Что вам запомнилось из начала войны?
Фрида Рейзман: — Дорога до Минска под бомбёжками. Мы жили в Белостоке. Отец был членом ВКП (б) с 1932 года, и его послали на местную обувную фабрику как знающего сапожника. 20 июня 1941 года папа уехал в отпуск, в санаторий в Литву. И тут нападают немцы. Мы две недели шли из Белостока в Минск: добрались, а он давно оккупирован. Отец прятался в лесу, мама нашла его и привела в гетто. Хорошо помню первый погром, как эсэсовцы охотились на евреев. Мои братья схоронились на первом этаже, за досками. Тогда немцы были ещё неискушённые, не знали, где следует искать. Нас с мамой погнали к хлебозаводу. Там уже стояла толпа, людей вытаскивали из домов. Кто-то матери сказал — у кого есть рабочий аусвайс, тех не убивают. Отец показал документы, и нас отвели во двор хлебозавода. Ноябрь 1941 года, дождь со снегом идёт. А люди стоят на коленях в лужах, и их избивают плётками. Когда стало темнеть, мою семью отпустили домой.
— Конечно. Уже зимой к нам нагрянуло гестапо — им донесли на отца, что он в подполье. Маму отхлестали по щекам, она закричала — «Ничего не говорите!». Я была в чулочках, без валенок. Сообразила, что надо бежать, встала за дверью. И вижу, часовой. Он повернулся спиной, и я побежала в сарай. К вечеру вытащили меня, я была без сознания, руки-ноги обморожены. Мама думала, палец один отвалится, чёрный был. Очнувшись, я поняла, что лежу под кроватью, за ящиками. Испугалась. Оказывается, это была кукольная фабрика, там сейчас кинотеатр «Беларусь»: подпольщики меня спрятали. У окна на столе лежала мёртвая женщина, и крысы всё лицо ей изгрызли. Я была в ужасе.
Кадр видео
— Как спаслась ваша мама?
— Повезло, что в сорок первом немцы были ещё беспечные. Заорали — где твой муж? На работе. Забрали её в автомобиль. Она показала на один дом — вот, мол, там живёт парень, что с мужем работает. Эти придурки пошли за ним, оставив маму в машине, и она убежала к подруге. Вскоре к ней подошёл человек, сказал — я от твоего мужа, отведу тебя к нему. Мама взяла меня с собой — я теперь знаю, где была явка: рядом с нынешним Домом моделей, во дворе. Он завёл нас в руины, свистнул, из окна спустили лестницу, и мы забрались в дом. Отец сказал — завтра я со старшим сыном ухожу к партизанам. И больше года мы о них ничего не знали. Мой другой брат, оставшийся с нами в гетто, после погиб. Он ушёл в колонне на работу, и вечером не вернулся: его в чём-то обвинили, расстреляли.
— Вы научились скрываться во время погромов?
— Да, дети стали настолько умными...Я понимала, что итог облавы один — либо тебя убьют на месте, либо отправят в концлагерь. Мама и я знали все «малины» в ближайших домах, где можно укрыться. Заходишь в комнату, стоит шкаф, а внизу яма. Прыгаешь туда, закрываешь сверху крышкой, сидишь, еле дышишь. Вторая «малина» была через дорогу. Однажды четыре дня подряд шёл погром — СС и полицаи искали детей, стариков, что не могут работать. Не было ни еды, ни воды. Маленькая девочка среди нас заплакала. И её задушили на глазах у матери: всего спряталось 60 человек, и никто не хотел умирать.
— Это ужасно.
— Что поделаешь, люди обезумели. Рванулись и ко мне, но мама заявила — не троньте её, Фрида не заплачет! Она приносит счастье, вы останетесь в живых. Я лежала в убежище четыре дня, и ни звука не проронила. Мы были умнее, осторожнее стариков. Гетто маленькое — 120 тыс. человек всего, деревянные дома. Знаете, мне и сейчас там ходить так страшно — я передать не могу. Все деревья вырубили, всю мебель пустили в печи. Морозы стояли жестокие, а у нас и зимней одежды нет: бежали из Белостока летом. По утрам у домов складывали тела умерших от переохлаждения. 20 марта 1942 года гауляйтер Кубе посетил гетто, чтобы показать свою доброту на камеру. Согнали детей, он улыбался, раздавал им булочки и конфеты. А едва уехал, малышей подвели к яме и расстреляли. Я не могу это забыть. И люди должны помнить! Ведь каждого может такая судьба постичь!
Кадр видео
— Чем вы питались?
— Тем, кто не работал, и крошки еды не полагалось. Дети пролезали под проволоку, ходили к белорусам и русским, просили еду. Их кормили, укрывали: те, кто так поступал — герои. Наказание же всегда одно — спрятал еврея, тебя убьют вместе со всей семьёй. Я не была похожа на еврейку — беленькая, голубые глаза. Кусочек хлеба мне подавали, картошину. Воды в гетто не было, колонки не работали. Ничего там не было, кроме смерти. Мыться нечем, коростой покрывались, чесотка, вши, ведь жили по нескольку семей в комнате — по очереди на диванах спали, на полу, на столах. Я чувствовала вечный страх, привычка образовалась при ходьбе оглядываться вкруговую. Мы полицаев больше боялись, чем немцев. Немца можно обмануть, а местные знают, куда ты побежишь. Им любого из нас было жизни лишить — как воды выпить. На моих глазах убивали людей. Я помню — лежит человек, в голове маленькая ранка, я удивляюсь: как, от такой маленькой дырочки он и умер? Врезалось в память — немец берёт ребёнка за ножку, и об угол дома его головкой. Или как после расстрела евреев на Обувной мы с мамой видели: по улице кровь течёт ручьём, столько людей убили. Сейчас молодёжь и не поверит, что такое было. А было же.
Хорошо без смерти
— Когда вам удалось выбраться из гетто?
— В 1943 году. Папа наш организовал партизанский отряд имени Кутузова, и мой старший брат стал у них подрывником — 17 немецких эшелонов под откос пустил! Отец прислал за мной связного в гетто — белорусского крестьянина, который тайно переправил в лес уже человек десять. Мы с мамой наблюдали на Танковой улице, следили, как часто ходят у колючей проволоки немцы и полицаи: дети могли под этой проволокой пролезать. И мама говорит — вон подвода со связным, к ней беги. Меня оставили у крестьян в деревне Полесье, там каждый двор прятал одну еврейскую семью — я пасла козу и была абсолютно счастлива. А после переправили и маму, и нас забрали в отряд. Как хорошо стало — ты не думаешь о погромах, смерти, глотке воды. В Минск я вернулась уже в 1944-м вместе с Красной Армией — один солдат меня на руках через речку перенёс. Мы приход красноармейцев все эти три года оккупации ждали, словно появление Бога на Земле.
Кадр видео
— Что вы скажете о вашем нынешнем отношении к немцам?
— Их поведение было нечеловеческое. Да и не только немцев. Вот, говорят — просвещённая Европа. А кто нас расстреливал? Литовцы, латыши, украинцы и немцы. Я литовской послихе у мемориала жертвам Холокоста в Яме сказала — тут стоял детский дом. Юденрат, еврейский совет, собрал внутри сирот укрыть от дождя и снега, но кушать им было нечего... даже не обогревали здание. И литовские полицейские, именно литовские, по приказу немцев ножами зарезали их всех. А детям-то от силы полтора-два годика, они полумёртвые, умерли бы вскоре и так. И я говорю послихе — ваши в детдоме всех вырезали. А она мне отвечает спокойно — да, я знаю. До сих пор себя корю, что в рожу ей не плюнула. Удивительно, но для еврея немец был лучше литовца или украинца. Но это не значит, что я их люблю. Ездила я в Германию и спросила — можно ли мне сделать встречу с бывшими солдатами вермахта? Там обрадовались — вы хотите с ними помириться? Нет, говорю, хочу им в горло вцепиться, и меня уже не оторвут. Хоть одного, но я бы задавила.
Утро, выходной день, людей нет. Надпись на латышском языке на входе: «За этими воротами стонет земля», — строчка стихов поэтаЭйженса Вевериса, латыша, бывшего узника концлагеря. Отчётливо звучит метроном, отбивающий ритм сердца. Я иду по огромному полю, и у меня есть полное ощущение, что почва пульсирует, как живой организм. Знаю людей, которые не смогли сюда прийти — как они сказали, «кажется, едва ступлю на траву, наружу выступит кровь».
Восьмидесятилетие освобождения концлагеря Саласпилс (по-немецки он назывался Куртенгоф) прошло почти незамеченным: нынешние власти Латвии из кожи вон лезут, стараясь принизить масштаб жертв фабрики смерти. Советская историография называла 100 тысяч погибших в Саласпилсе, нынешние латвийские историки настаивают на...2 000. Эту цифру радостно подхватили и Германия, и Франция, и Британия. Более того, на государственном уровне в Латвии продавливается мнение, что это «воспитательно-трудовой лагерь», а не концентрационный. «Я не удивлюсь, если скоро нам скажут — тут роскошный санаторий был, где людей нежили, делали массаж и водили в солярий, — говорит мне рижский бизнесменВиктор Александров (имя изменено). А 12 октября 44-го пришли злые красноармейцы, и прикрыли чудный курорт».
Фото: АиФ/ Георгий Зотов
Люди несут мёртвым игрушки
От бараков на месте лагеря, чьё строительство началось осенью 1941 года, остался только фундамент: немцы снесли их при отступлении. Здания сооружали немецкие евреи и советские военнопленные, практически все они погибли при строительстве. Кстати, Саласпилс — это вовсе не один лагерь, а целый комплекс — в него входило не только поле, где сейчас расположены памятники, а и соседний Stalag 350, и другие «лаги». Попавших в плен советских солдат и офицеров держали на голой земле под дождём, на холоде за колючей проволокой, и почти не кормили. Люди теряли разум от голода, обгрызали кору на деревьях в человеческий рост, 95 % пленных умерло в первую же зиму. У фундамента, ближе к дальнему краю поля, меня встречает чудовищное зрелище — огромное скопление детских игрушек. Латвийская полиция регулярно их убирает, а люди всё равно несут и несут. Здесь находился детский барак Саласпилса, куда с 1942 года помещали детей партизан из РСФСР. Весной 1943-го привезли тысячи белорусских мальчиков и девочек из сожжённых деревень после карательной операции «Зимнее волшебство».
Советские историки публиковали свидетельства, что через Саласпилс прошли 12 000 детей, и 7 000 были умерщвлены самыми зверскими способами. Сразу же после освобождения концлагеря лишь в одном месте раскопок нашли 632 трупа ребёнка от пяти до девяти лет. Они лежали друг на друге, слоями — те тела, что немцы не успели сжечь. До сих пор при попытках что-то копать на территории лагеря исследователи наталкиваются на пепел и кости — эсэсовцы и латышская охрана Саласпилса несколько месяцев перед приходом РККА сжигала мёртвых малышей, чтобы скрыть масштаб преступлений. Кстати, весь архив концлагеря тоже полностью уничтожили и рассуждать, что там якобы были убиты «всего» 2 000 человек, по меньшей мере глупо. Но историков Латвии это не смущает.
Игрушек у детского барака сложено очень много — и плюшевые медведи, и тигры из мультфильмов, и слон, и куклы, и пожарные машинки. Мокрые от утренней росы медвежата молча смотрят на тебя пластмассовыми глазами — изнутри течёт вода, словно слёзы. Только после «Зимнего волшебства» сюда привезли 20 000 женщин с детьми — из Белоруссии, Ленинградской и Псковской областей. Малыши умирали сотнями — от голода, холода (в баню их гоняли по снегу голыми) и сыпного тифа. В бараках не давали одеял и подушек — спали на досках, ели баланду из картофельной ботвы. По показаниям маленьких узников, медицинская служба вермахта массово выкачивала у них кровь для переливания раненым на фронте немецким солдатам, из-за чего истощённые дети быстро погибали. «Кого забирали в больницу, тот оттуда уже не возвращался», — сказала мне бывшая узница концлагеря Елена Грибун.
Тем не менее, у латышских историков хватило наглости объявить выкачивание у детей крови «советской пропагандой». Сначала «учёные» вроде сотрудника Музея оккупации Улдиса Нейбургса и «специалистки» Рудите Виксне заявили, что в Саласпилсе немцы вообще не брали у детей кровь — это «миф советских лжецов». Их выступление вызвало скандал и протесты выживших узников концлагеря, которые все до одного подтвердили — кровь у них ещё как брали. Тогда Нейбургс и Виксне нехотя признали — да, кровь у детей немцы действительно забирали, но якобы...с целью анализов. «Вы не можете знать, для чего именно немцы выкачивали из вас кровь, — на голубом глазу говорили они заключённым. — Может, это требовалось для выявления состояния вашего здоровья». Короче, плюй им в глаза, всё равно божья роса.
Выставка предметов, принадлежавших узникам Саласпилса на входе в мемориальный комплекс, тоже содержит изрядно вранья. Там отсутствуют фото детей-скелетов, зато есть письма родственников латышским заключённым: «Посылаю тебе масло и свинину», — вот, дескать, как хорошо жилось узникам.
В экспозиции ни единого слова о том, что концлагерь охраняла латышская рота СС оберштурмфюрера Калейса (центр Симона Визенталя обвинял её в причастности к гибели 30 000 человек), и что людей со станции в лагерь доставлял латышский «шуцманшафт» — вспомогательная полиция. Власти всеми силами пытаются показать, что тогдашние граждане страны якобы непричастны к убийству узников. Заявляется следующее — раз газовых камер не было, значит, Саласпилс и не концлагерь. Тот факт, что людей под угрозой казни заставляли работать, таская камни по 15 часов в день, в ходе чего тысячи умирали на месте, правительство Латвии не волнует. Хотя даже рейхсфюрер СС Гиммлер в 1943 году определил Саласпилс именно как концентрационный лагерь со всеми вытекающими последствиями. Гиммлер же велел убивать детей «подручными средствами»: ударом приклада, для экономии нужных фронту боеприпасов. «Мифы про убийство детей придумали в СССР», — беззастенчиво лжёт латвийская газета Latvijas Avīze. «Мы показываем историю Саласпилса, очистив её от грязи, налипшей в советские годы», — завирается экс-министр культуры Даце Мелбарде.
Саласпилский мемориальный ансамбль создали в 1967 году, кстати, именно латышские скульпторы — Гунар Асарис, Ольгерс Остенбергс, Иварс Страутманис. Сюда перенесли землю из 23 концлагерей со всей территории Латвии. Особо известны статуи «Мать» — женщина, прячущая за спиной детей, «Несломленный» — с умирающим человеком, «Рот фронт» — группа со сжатыми кулаками. Скульптуры давно в ужасном состоянии — бетон крошится от сырости, порос мхом. Никто их не реставрирует.
Зато потратили 300 тысяч евро на выставку с письмами, что узникам шлют свинину, и на установку двух стеклянных стел. На одной — пояснения, что СССР придумал «мифы» о Саласпилсе, на другой — что Латвия была захвачена Советским Союзом в 1940 году. Какое отношение это имеет к концлагерю, существовавшему в 1941–1944 гг.? Никто объяснить не может. Отдельные «умники» предлагали снести скульптуры и разбить парк с цветочными клумбами — мол, избавимся от «мрачного советского наследия». На плите у входа лежат живые цветы, установлены свечи. Их приносят жители Латвии, дабы почтить погибших. Полиция сбрасывает цветы, но меньше их не становится. Память жива. И, несмотря на то, что латвийские историки ведут свою мерзкую войну с мёртвыми детьми, заливая общество тоннами лжи, исказить правду о зверствах Саласпилса не получается. Как и тот факт, что работу чудовищного концлагеря остановил именно советский солдат.
«Дети открывали рот, падали под стол и умирали. А выжившие бросались на их еду». Читайте в ближайшие дни страшные интервью бывших узниц Саласпилса на aif.ru.
В начале 1945 года из концентрационного лагеря Маутхаузен на территории Австрии был совершен самый массовый побег за годы Великой Отечественной войны. Его организаторами были советские военнопленные, но совсем немногие из них смогли выжить
«Мы подхватились, разбуженные пулеметными выстрелами. Сразу погас свет, завыли сирены. Наш блоковой сказал, чтобы мы оставались на своих местах, дабы не дать повода для массового расстрела узников лагеря. Крики и шум доносились со стороны двадцатого блока. Стало ясно: там творится что-то невероятное – массовое уничтожение смертников или восстание», – много лет спустя после окончания войны бывший узник одиннадцатого блока Николай Паршин поделился своими воспоминаниями о побеге. Еще один бывший узник, испанский беженец Франсуа Буа в показаниях на Нюрнбергском процессе заявил:
«…Испробовали последнюю возможность: взяли огнетушители, перебили солдат охранного поста, захватили ручные пулеметы и все, что могли использовать в качестве оружия».
Блок смерти
Всего через пять месяцев после аншлюса, в августе 1938 года нацисты основали сеть концлагерей недалеко от города Линц. Система получила название Маутхаузен. Когда перед политиками Третьего Рейха встал вопрос о классификации лагерей, все они были разделены на три категории. Маутхаузен стал концлагерем третьей категории для «неисправимых» заключенных, совершивших тяжкие преступления. Его стены никто не должен был покинуть живым. Во время войны Маутхаузен являлся самым интернациональным лагерем. Его узниками были граждане более 30 европейских стран, большинство составляли поляки и граждане Советского Союза. Для военнопленных офицеров весной 1944 года создали специальный отдельный барак №20 под названием «Блок смерти». Он был полностью изолирован от остальной территории лагеря каменной стеной высотой 2,5 метра с проволокой под напряжением и двумя пулеметными вышками.
Советские военнопленные
Узники «Блока смерти» не регистрировались поименно, им не выдавались номера. Единственной отличительной меткой их была прическа «гитлерштрассе» (как называли ее сами смертники) – выбритая полоса ото лба до затылка. Обитатели «Блока смерти» не делали никакой лагерной работы, однако их заставляли выполнять бессмысленные физические упражнения до полного изнеможения. Питались они соленой баландой один раз в три дня, не имея возможности запивать ее водой. При этом размер рациона для узников блока №20 составлял всего четверть скудной пайки узников в других блоках лагеря. Каждый день в бараке умирало до тридцати человек. Срок жизни здесь исчислялся неделями.
Последняя возможность
К январю 1945 года в «Блоке смерти» находились в основном советские офицеры, по большей части летчики. Организаторами побега стали Герой Советского Союза подполковник Николай Власов, командир штурмовой авиационной дивизии полковник Александр Исупов и командир авиационной дивизии Кирилл Чубченков, а также командир эскадрильи капитан Геннадий Мордовцев. Им помогали капитан Жариков, старшие лейтенанты Усманов и Володин, лейтенант Павел Богданов, младшие лейтенанты Иван Писарев и Николай Фурцев. Никто из них, к сожалению, не выжил.
Труд узников концлагеря
Сначала предполагалось сделать под бараком и северной сторожевой вышкой подкоп. Но вскоре эта затея была отброшена из-за недостатка сил, времени и средств. Было решено идти на фронтальное наступление, используя как оружие выдранные из пола барака доски, камни, уголь и два огнетушителя. Восстание узники запланировали на ночь с 28 на 29 января. Однако за день до этого их кто-то предал. В барак ворвались эсэсовцы и увели 25 наиболее здоровых человек. Власов, Урусов и Чубченков оказались среди них. После жесточайших пыток нацистам так ничего и не удалось из них вытянуть. Офицеры были расстреляны, а по другой информации – заживо сожжены в крематории. Эсэсовцы истребили часть организаторов, но не смогли уничтожить их идею. Восстание было перенесено на 2 февраля, 0.50 ночи.
Побег
Ночь с 1 на 2 февраля была холодной. Мороз достигал восьми градусов. За пределами лагеря лег довольно глубокий снег. Узники начали действовать: сначала были задушены старосты барака и старшие по штубам, затем кто-то из офицеров произнес перед узниками небольшую речь. После этого заключенные стали организованно выбираться из барака через обе двери во внутренний двор. Они делали вид, что выходят на ночное построение. Обманув охрану, смогли насколько возможно близко подойти к вышкам и начать атаку. По три человека с огнетушителем в руках направили струи пены в эсэсовцев на вышках. Так они лишили их возможности использовать оружие. Другие в это время с помощью мокрых одеял и одежды устроили короткое замыкание на токопроводящих участках проволоки.
Памятник узникам концлагеря Маутхаузен
По лагерю поднялась тревога. К этому времени восставшим двадцатого блока удалось захватить восточную наблюдательную вышку и с помощью пулемета на ней расстрелять охрану вышки западной. Уже на этом этапе побега многие узники погибли. Однако для остальных дорога была расчищена, и они устремились за территорию Маутхаузена. Около семидесяти человек остались в самом бараке, потому как уже не были способны передвигаться. Их сразу же расстреляли поднятые по тревоге эсэсовцы. Еще более сотни человек были убиты в непосредственной близости от лагеря. Потратив все свои силы на преодоления преград, они могли теперь только ползти по снегу. Оставалось еще примерно 400 уцелевших. Многие из них направились в сторону бывшей чешской границы, на север.
Преследование
Нацисты были взбудоражены таким неожиданным побегом. Они тут же начали проводить операцию по поимке узников. В историю она войдет под циничным названием «Мюльфиртельская охота на зайцев». Начальство лагеря связалось со всеми отделениями местной жандармерии. В близлежащих землях преследование продолжалось в течение трех недель. Его организовали совместными силами СС, фольксштурма, членов НСДАП (гитлерюгенда) и местного населения.
Освобождение узников Маутхаузена
Донесение начальника нацистской жандармерии говорит о том, что беглецы по отношению к местному населению вели себя очень прилично: «…Не происходило актов насилия или поджогов. Они стремились только к тому, чтобы достичь крова, насытить свой голод и получить гражданскую одежду для облегчения дальнейшего продвижения». Если верить немецким донесениям, то из 419 убежавших было поймано 300 человек, причем живыми только 57. Те, кто вернулся в лагерь, были зверски замучены.
По неточным данным, из приблизительно 570 узников «Блока смерти» после побега в живых осталось от 17 до 19 человек. И только об одиннадцати из них оказалось хоть что-то известно. Девятерых из них разыскал через 20 лет после войны писатель С. Смирнов, вот их имена: Иван Бакланов, Владимир Шепетя, Иван Битюков, Владимир Соседко, Виктор Украинцев, Николай Цемкало, Михаил Рыбчинский, Александр Михеенков, Иван Сердюк.
Иван Битюков и Виктор Украинцев были спрятаны остарбайтерами и поляком, работавшими на местного бургомистра. Сам он принимал активное участие в поимке узников Маутхаузена. Бургомистр и представить не мог, что двое беглецов скрывались у него прямо под носом, в подвале его собственного дома. Виктор Украинцев и Иван Битюков пробыли здесь две недели. Затем первый был пойман, но назвался поляком и в Маутхаузен уже не попал, а второй дошел до советских войск, вступивших на территорию Чехословакии. Владимир Соседко и Иван Бакланов скрывались от нацистов в лесах вплоть до мая 1945-го. Владимир Шепетя попал в лагерь для военнопленных под чужим именем.
Николай Иванович Паршин. Был узником блока №11 Маутхаузена
Многие имена людей, замученных в нацистских лагерях, канули в Лету. Последней информацией о них стало извещение о пропаже без вести. Бывший узник Маутхаузена Николай Паршин после войны написал: «Помните! Не все они пропали без вести. Среди тех, кого не дождались с фронта, были и узники «блока смерти», те самые, которые истерзанные, голодные, голые и босые, но не покоренные врагом, морозной февральской ночью 1945 года поднялись против своих палачей и вырвались из ада, устроенного фашистами на земле. Они погибли со славой, как и подобает воинам. И это не без вести пропавшие, а вечно живые герои. Память о них навсегда останется в наших сердцах.
Советские пленные выстроились перед зданием барака в немецком концлагере Маутхаузене.
В ночь со 2 на 3 февраля 1945 года полуживые узники блока № 20 устроили восстание. У них получилось преодолеть 3,5-метровую стену, ров с водой и колючую проволоку. В ходе восстания были убиты часовые и захвачена вышка с пулеметом. Вдоль стены узники образовали живую лестницу, по которой карабкались вверх, набрасывали на проволоку одеяла и скатывались вниз.
419 человек сбежали из лагеря, забрав жизни 20-ти надзирателей.
О концлагере «Маутхаузен»
186 ступеней «Лестницы смерти»
После окончания Второй Мировой войны прошло более семи десятков лет. Кровавыми строками в историю войны вписаны свидетельства нечеловеческой жестокости эсэсовцев в концентрационных лагерях Третьего Рейха. Одним из самых крупных и зловещих концлагерей того времени был Маутхаузен с печально известной «Лестницей смерти».
Концентрационный лагерь «Маутхаузен» (1938–1945 гг.) был создан в Австрии, в окрестностях города Маутхаузен (Mauthausen), как филиал концлагеря «Дахау». Этот лагерь был известен жёсткими условиями содержания. В Германии его называли не иначе как «мясорубкой» или «костедробилкой». Основной целью лагеря было истребление политических врагов рейха посредством изнуряющего труда в гранитном карьере Винергабен.
С 1939 года «Маутхаузен» существовал как отдельная единица. С этого времени и до конца войны на территории бывшей Австрии было открыто около 50 филиалов лагеря. За всё время существования лагеря в нём содержалось около 335 тысяч узников из 15 стран мира. Лагерь был освобождён американскими войскам 5 мая 1945 года.
Каждое утро в концлагере открывались огромные ворота и сотня заключённых (так называемая «Штрафная команда») отправлялась на работу в каменоломню. С вершины 40-метровой горы, на которой располагался лагерь, к каменоломне спускалась лестница с жутким названием «Лестница смерти». Её 186 ступеней были изготовлены из гранитных глыб разного размера, шатко наложенных на склон холма. Лестница не была зацементирована, спускаться по её наклонным скользким ступеням было сложно, ещё труднее — подниматься вверх.
Лестница смерти концлагеря маутхаузен
Нацисты установили здесь негласный закон: каждого, кто падал на лестнице, они отводили в сторону и расстреливали. Остальных штрафников загоняли в каменоломню, где они подрывали скальную породу, били камень. Несколько раз в день заключённых заставляли взваливать на плечи гигантские каменные глыбы весом до 50 кг и перетаскивать их в лагерь. При этом эсесовцы следили, чтобы узники выбирали самые крупные и тяжёлые камни.
С гранитными глыбами на плечах штрафникам нужно было снова преодолеть 186 страшных ступеней «Лестницы смерти». Эсесовцы, стоявшие цепью на ступенях лестницы, зорко следили за узниками. Если чья-то гранитная глыба казалась им слишком лёгкой, заключённого возвращали назад в каменоломню и заставляли взвалить на плечи такую огромную глыбу, с которой он точно не дойдёт до последней ступени, упадёт под тяжестью. Тогда несчастного, выбившегося из сил человека, сбрасывали со скалы.
Часто измождённые непосильным физическим трудом узники без сил падали на «Лестницу смерти», роняли гранитные глыбы и скатывались вниз, сбивая с ног других штрафников. Во время падения по лестнице тяжёлые, острые глыбы наносили людям увечья, рвали кожу, ломали кости. Каждый день на «Лестнице смерти» гибли люди. Это был настоящий конвейер смерти. На следующий день в команду добавляли других узников из лагеря, и сотня смертников снова отправлялась на работу.
Ежедневно узникам приходилось совершать по 8–10 походов к каменоломне и назад к лагерю, с камнем на спине. Заключённых заставляли идти быстрым шагом и не давали им ни секунды отдыха. Здоровые, крепкие заключённые выдерживали в таком темпе не более двух недель, а те, что послабее, и того меньше.
Заключённых, которые не могли выносить тяжёлый физический труд, отводили на вершину высокой отвесной скалы, которую эсэсовцы с насмешкой называли «Стеной русских парашютистов». Здесь заключенных расстреливали или просто сталкивали вниз. Бедняги разбивались о камни, либо тонули в рытвинах, наполненных водой. Количество жертв, сброшенных со стены, не установлено.
В «Книге смертей» лагеря «Маутхаузен» зарегистрировано 71856 умерших заключённых. Ещё 50910 до смерти замученных узников не внесены в эти книги. Таким образом, в общей сложности на «Лестнице смерти» и в застенках концлагеря погибло 112766 человек, в том числе более 32 тыс. человек — советские граждане.
После окончания войны 12 государств, граждане которых погибли в «Майтхаузене», объединили свои усилия и создали на месте концентрационного лагеря мемориальный музей, а также установили стеллы в память об узниках концлагеря.
Сегодня в Маутхаузене мало что напоминает о страшной войне
Лестницу отреставрировали, её ступени выровняли
Каменоломня заросла деревьями
Сегодня «Лестница смерти» является печальной достопримечательностью Австрии. Её посещают туристы, прибывшие для осмотра Мемориала в Маутхаузене. Чтобы туристам было удобнее подниматься и спускаться по лестнице, её ступени были отреставрированы и выпрямлены.
С вершины скалы, к которой ведёт «Лестница смерти», видно гранитный карьер у её подножия. Карьер не узнать: он зарос кустарниками и деревьями. Что касается самого лагеря, то на небольшой части его территории действует музей, экспонаты которого хранят отголоски страшных военных лет и свидетельства нечеловеческой жестокости эсесовцев. Остальная часть территории тюрьмы после войны была застроена жилыми домами.
О концлагере «Маутхаузен» и «Лестнице смерти» написана документальная книга «186 шагов». Её автором является француз Христиан Бернадак, яростный борец Сопротивления, который некоторое время провёл в концлагере «Маутхаузен».
Каждый год 5 мая по «Лестнице Смерти» поднимаются толпы туристов, чтобы почтить память узников, погибших в застенках «Маутхаузена». Среди них встречаются и бывшие узники концлагеря. Посетителей всегда пропускают в музей бесплатно. Ведь брать плату за право почтить светлую память погибших здесь не принято.
Картина «Восстание в Собиборе». Художник И.А. Солдатенков. 1967 г. Еврейский Центр Бостон, США. Фрагмент. РИА Новости
История восстания заключённых в лагере смерти Собибор в октябре 1943 года до последнего времени была гораздо лучше известна на Западе, нежели в России.
В США, Израиле, Западной Европе о самом восстании и его лидере Александре Печерском написано множество книг, снято большое число фильмов и телепередач.
В отечественной военной историографии этот эпизод войны не то чтобы замалчивался, но и большого значения ему не придавали.
Фабрика смерти
Нацистский лагерь смерти Собибор был создан на юго-востоке Польши весной 1942 года в рамках программы, предусматривавшей полное уничтожение еврейского населения Европы.
Просуществовал лагерь чуть менее полутора лет, и за это время в нём было уничтожено около 250 тысяч евреев из Польши и других европейских стран.
Технология его работы была предельно проста: в находившийся в лесу лагерь вела небольшая железная дорога, по которой привозили смертников. Сразу их отправляли в так называемую «баню»: газовую камеру, где в течение 15 минут вновь прибывшие умертвлялись. После этого часть узников, оставленная в живых, свозила трупы для захоронения в специальный ров около лагеря.
Помимо тех, кого убивали сразу, было ещё около 500 заключённых, занимавшихся в лагере хозяйственными работами. Фактически «конвейер смерти» обслуживался теми людьми, которым вскоре предстояло самим стать его жертвами. С точки зрения нацистов, такой подход был более выгоден экономически.
Охрану лагеря осуществляли эсэсовцы и участники коллаборационистских формирований. В Собиборе это были в большинстве своём украинцы.
Техник-интендант из Ростова
За время существования лагеря было сделано несколько попыток побега, но почти все они заканчивались неудачей. До тех пор, пока осенью 1943 года в Собибор не перевели группу советских военнопленных-евреев, среди которых был и Александр Печерский.
Александр Аронович Печерский родился в еврейской семье в Кременчуге в 1909 году. Отец его был адвокатом. В 1915 году семья переехала в Ростов-на-Дону, где Александр и проживёт большую часть своей жизни.
После школы он работал электриком на заводе, окончил университет, а перед самой войной стал руководителем художественной самодеятельности.
22 июня 1941 года тридцатидвухлетнего Александра Печерского призвали в армию. Ему как имеющему высшее образование было присвоено звание младшего лейтенанта, затем он был аттестован как техник-интендант второго ранга, что равнозначно званию лейтенанта.
Сражался Александр Печерский под Смоленском в составе 596-го артиллерийского полка 19-й армии.
Под Вязьмой его часть попала в окружение. Косые взгляды, которые бросают обычно в армии на интендантов, прекратились после того, как Печерский вместе с другими бойцами взялся выносить из окружения раненого комиссара полка.
Блуждали по болотам долго, вступая в стычки с противником, пока не кончились патроны. После этого они попали в руки врагу.
Лейтенанта Печерского переводили из лагеря в лагерь, поскольку он покоряться не желал и не оставлял планов побега.
Нацисты не сразу дознались, что Печерский — еврей, а когда узнали, сразу же направили в Собибор на уничтожение.
План советского офицера
23 сентября 1943 года первая партия советских военнопленных прибыла в Собибор. Из 600 человек около 520 было сразу казнено. 80 человек отобрали для хозяйственных работ. В это число попал и Печерский, которого друг уговорил назваться столяром.
Лейтенант Печерский иллюзий не питал: было очевидно, что тех, кого не убили сразу, убьют чуть позже. Но предоставленную отсрочку он решил использовать для того, чтобы попытаться дать фашистам последний бой.
К тому времени в Собиборе существовала подпольная группа, которую возглавлял Леон Фельдхендлер.
Однако сугубо гражданским лицам, входившим в неё, не хватало опыта и решительности. Поэтому они доверили руководство Александру Печерскому.
Лейтенант Печерский предложил отказаться от мысли об одиночных побегах и поднять восстание. Печерский настаивал: бежать должны все, поскольку оставшихся гитлеровцы убьют в любом случае.
Офицер не скрывал: многие погибнут, но часть получит шанс вырваться на свободу.
Большинство узников поддержало план лейтенанта Печерского.
Схватка насмерть
Замысел его был таков: восставшие поодиночке должны убить руководство лагеря и часть охранников, захватить оружие и выбраться на свободу.
Но как это осуществить? Помочь заключённым должна была тяга эсэсовцев к личным благам. Охранники не брезговали услугами узников, которые шили для них одежду, а также выполняли другие работы не для «нужд великой Германии», а для персональных нужд конкретных офицеров СС.
В назначенный день, 14 октября 1943 года, гитлеровцев по одному стали заманивать в мастерские под благовидными предлогами вроде примерки мундира. Здесь их душили или убивали ударами топорика.
В основном эта задача была доверена Печерским своим товарищам из числа военнопленных: они имели навыки рукопашных схваток, поэтому им было проще справиться с охранниками.
В Собиборе Печерский пробыл всего три недели, но его воля и решимость позволили превратить узников в отряд, способный действовать слаженно и чётко.
14 октября восставшим удалось практически без шума расправиться с 11 эсэсовцами и с целым рядом украинских полицейских. Однако затем уцелевшие охранники подняли тревогу. После этого узники Собибора пошли на прорыв.
С вышки заработал пулемёт. Военнопленные, захватившие оружие, вступили в бой с охранниками. Люди бросались на колючую проволоку, разрывая её своими телами. Восставшие гибли под пулями, подрывались на окружавших лагерь минных полях, но их уже ничто не могло остановить. Выломав ворота, они сумели вырваться на свободу.
В Польше для бежавших спасения не было
Из 550 заключённых, находившихся в лагере, не приняли участие в восстании 130. Кто-то был болен или просто физически измождён настолько, что оказался не в состоянии примкнуть к сражающимся. Кто-то надеялся, что выжить поможет абсолютная покорность.
Она не помогла: всех оставшихся в лагере заключённых взбешённые гитлеровцы расстреляли на следующий день.
Ещё около 80 человек погибли в Собиборе во время прорыва. На свободе оказалось более 300 узников.
В течение двух последующих недель на беглецов шла настоящая охота. Гитлеровцам удалось обнаружить и уничтожить около 170 человек.
Судьбу многих предопределил выбор, который они сделали после бегства: идти за лейтенантом Печерским, который призывал уходить из Польши за Буг, в Белоруссию, или прятаться в Польше.
Большинство тех, кто ушёл с лейтенантом Печерским (а это в основном были советские военнопленные), спаслись. Большинство тех, кто остался в Польше, погибли. Причём многие погибли не от рук гитлеровцев, а от рук поляков: почти 90 узников Собибора, избежавших нацистских облав, стали жертвами коллаборационистов, а также простых местных жителей-антисемитов.
Немцы были взбешены восстанием в Собиборе. Лагерь был немедленно снесён, земля перепахана, на месте массового убийства людей гитлеровцы посадили капусту и картошку.
Герой Собибора не был «штрафником». Но там, где он воевал, было не легче
Руководитель восстания Александр Печерский сражался в партизанском отряде в Белоруссии, а после освобождения её от немецких войск проверялся органами контрразведки (СМЕРШ).
Иногда утверждается, что по результатам проверки Печерского отправили в штрафной батальон. Это неверно. Он продолжил войну в составе 15-го штурмового батальона 1-го Прибалтийского фронта. Комплектовались эти подразделения на 90 процентов из офицеров РККА, ранее попадавших в окружение или плен.
В отличие от штрафников бойцы этих подразделений званий не лишались и считались полноправными военнослужащими. При этом штурмовые батальоны использовались на трудных участках фронта, как правило, для прорыва немецких позиций. Это были чрезвычайно эффективные подразделения, однако в силу специфики их использования потери батальонов тоже были очень значительными.
20 августа 1944 года при наступлении на город Бауцк техник-интендант второго ранга Печерский был ранен осколком мины в правое бедро. Командованием он был представлен к награждению орденом Отечественной войны II степени, но в итоге было утверждено награждение медалью «За боевые заслуги».
Ранение оказалось тяжелым, и после четырех месяцев лечения офицер получил инвалидность. В госпитале Александр Печерский познакомился со своей будущей женой.
Он написал книгу о восстании в Собиборе, однако в число самых известных в СССР героев войны так и не вошёл.
Причин у прохладного отношения к Собибору было несколько. В Советском Союзе не было принято заострять внимание на национальных бунтах времён войны, а восстание в Собиборе было делом рук евреев. Кроме того, сказались и испортившиеся отношения между СССР и Израилем: на Земле Обетованной история восстания в Собиборе почиталась на государственном уровне, что вызывало отторжение у советского руководства.
Был и ещё один немаловажный аспект: история гибели бежавших узников от рук поляков грозила испортить отношения между СССР и социалистической Польшей, поэтому о Собиборе старались не вспоминать.
Заслуженное признание на родине пришло после смерти
Александр Аронович Печерский всю послевоенную жизнь прожил в Ростове-на-Дону, где и умер в январе 1990 года. За три года до его смерти в Голливуде был снят фильм «Побег из Собибора», где роль Печерского сыграл Рутгер Хауэр. На премьеру фильма приглашали самого Печерского, но он в США не приехал.
Несколько раз общественники предпринимали попытки добиться того, чтобы подвиг Александра Печерского был отмечен в России на государственном уровне.
В 2007 году на доме, где в Ростове-на-Дону жил Александр Печерский, появилась мемориальная доска.
В 2015 году одна из улиц Ростова-на-Дону получила имя Александра Печерского. В 2016 году указом президента России Владимира Путина Александр Печерский был посмертно удостоен Ордена Мужества.
В год семидесятипятилетия восстания в Собиборе вышел российский фильм, посвященный подвигу, в Ростове-на-Дону открыли памятник Александру Печерскому, а в Москве его именем назвали новую улицу.
