Он оказался прав. Рыцарь Лёха и очкарик Колька действительно обсуждали возможность проникновения на территорию детского сада. Славка своими ушами услышал, как Лёха рассказывает товарищу о неких сталкерах из переулков, что лазят сюда по ночам, а значит, у них тут точно имеется секретная тропа прямо под носом у пионеров.
— Другие улицы более открыты для наблюдения, — деловито рассказывал рыцарь Манной каши. — Там ворота, там сторож с собаками, а здесь заброшенный дом с участком под огород. Видишь, он весь зарос. Я давно подозреваю, что утечка происходит именно с Бабеля.
— Лёш, я ничего такого не вижу, у меня очки запотели. Вокруг обычные старые заборы, деревья, а ещё домик на дереве. И то его почти не видно, там пионеры сидят, да? — шмыгая носом, отвечал Колька.
— Они самые. Днём дежурят новички и девочки, а ночью — те, кто постарше. Вожатые в основном. И что любопытно: как они ни дежурят, а всякая гнусь с детского сада всё равно проникает в город. Иногда похищают детей, иногда убивают любимых питомцев, вредят, портят, воруют памятные игрушки, и хотя все знают, что к детскому саду ходить нельзя, а всё же находятся проходимцы... Я тебя просто на всякий случай привёл: может, ты тут какую скрытую дверь углядишь? Лучше бы, конечно, всё тут обойти по кругу, но тогда начнутся неудобные вопросы. Пионеры наверняка уже нас заметили.
Славка недовольно скривился. А он-то думал... А они, видите ли, проверку устроили. Не доверяют воины пионерам, подглядывают. Впрочем, это взаимно.
— Есть один тип, Каракула, — доносился из значка голос Лёхи. — Он обитает в переулках где-то поблизости. Коллекционеры трепались, будто бы три дня назад он поменялся с одним непом с Восточной улицы... Какие-то ценные карточки с машинками на странный браслет. И что я сегодня увидел в больнице? Это тот самый мальчишка, что менялся с ним, — у него перелом кисти. Якобы из-за браслета, но, естественно, ему никто не верит, да и сам он уже верит всё меньше и меньше. Я успел с ним пообщаться, пока мы навещали Олега. Олегу я, конечно, пока ничего не говорил, но пацан успел нарисовать мне рисунок.
— А потом? — послышался голос Кольки.
— А потом он стал путаться, стал говорить, что сломал руку, неудачно спрыгнув с дивана. Это же неп. Пионеры не расследуют несчастные случаи с непами, ну, вернее, стараются вообще не обращать внимания. Если, скажем, кого-то сбило машиной или на стройке с балкона упал — ну, прибегут, поохают, покричат на очередном собрании, призывая к бдительности, и всё. А если не всё? Мне кажется, такие гады, как Каракула, специально с ними торгуют, продавая опасные штуковины из «Ромашки». Ты только представь: у непа есть что-то ценное, ему впаривают такой браслет, а через несколько дней с ним происходит несчастный случай. И проверять никто не будет, и пожаловаться тоже некому. Такие вот, братец, странные дела.
— Хм, но ты точно уверен, что браслет отсюда?
— Ещё как. У меня в кармане его рисунок, не хочу доставать, а то ещё намокнет. Пожар произошёл много лет назад, но все в городе знают, что дошколятам из «Ромашки» выдавали специальные металлические браслеты. У каждой группы были свои, с номером и телефоном детского сада на случай, если ребёнок потеряется. Такую практику хотели ввести повсеместно, но после пожара... Не хочу говорить о всяких страшных вещах, но ходят слухи, что погибших опознавали по таким вот браслетикам. Понимаешь, к чему я клоню?
Эти слова окончательно убедили Славку в том, что рыцарь заявился сюда просто чтобы убедиться, что всё в порядке. Однако информация о таинственном браслете была действительно важной. На всякий случай он записал всё, что услышал, в блокнот, а потом внимательно наблюдал затем, как посторонние прогуливаются вдоль забора. На соседнюю улицу они не пошли: им помешали старые сарайки, крытые рубероидом. Лёха и Колька дошли до угла, обследовали стену ближайшей постройки и коротко обсудили, можно ли через неё перебраться в сад. Лёха увидел на стене защитный знак, сделанный выжигателем по дереву, указал на него пальцем, затем коротко объяснил его значение, после чего они вернулись обратно. К тому времени они оба совершенно продрогли, и Колька начал чихать.
— Может, домой пойдём? — уговаривал он товарища. — Нет тут ничего, ни одной скрытой двери, только зря ноги мочили.
— Ладно, — нехотя согласился Лёха. — Я и сам вижу: защита у пионеров в порядке. Ни войти, ни выйти. Вот только после такой проверки у меня появились новые мысли на этот счёт.
— Какие? — спросил любопытный Колька.
— Фиговые. Если защита в порядке, значит, кто-то с кем-то в сговоре. Например, Каракула — с кем-нибудь из дежурных.
— Ты не шутишь? Ты же сам говорил, что пионеры все сплошь идейные.
— Хе-хе, а ты думаешь, они тут забесплатно кукуют? Э нет, дружище. Они тут день-деньской только тем и занимаются, что рубли высиживают. Пойдём, я тебе сейчас про них всю правду расскажу, какие они тут дежурные.
Славка задумчиво наблюдал, как чёрный зонт удаляется в сторону двухэтажек и исчезает за пеленой дождя. Слова рыцаря о нечистых на руку пионерах были весьма обидными, и в то же время он не мог не признать, что какая-то доля правды в них действительно существует. За рубли дежурим, за конфеты — это же, если вдуматься, фактически оплачиваемая работа. Прямо как у взрослых. Дежурные могут продавать друг дружке дежурства за конфеты? А почему нет, могут. Болтают по банкам связи, хотя это строго запрещено, — тоже есть. И совсем недавно Кира пыталась подкупить его конфетой, подстрекая нарушить строгую инструкцию. Хм. Так почему бы и не быть среди дежурных некой продажной шкуре, готовой ради лишнего юбилейного рубля пойти на настоящее преступление? Правда, это очень странно. Риск слишком велик. Тем более что Лёха сказал, будто бы Каракула менял браслет на карточки. Это наверняка обмен с последующей перепродажей. Неужели он ради этих карточек рисковал собственной жизнью? Но опять же: Лёха предположил, что охотников за опасными сокровищами может быть несколько. Да и кроме того, может быть всё совсем иначе: например, сталкер сотрудничает с дежурным, сбывает добычу коллекционеру, а уже тот перепродаёт. Хотя всем известно, что коллекционеры — главные выгодоприобретатели от любого обмена, пари или сделки с участием юбилеек. Может быть, Каракула как раз и есть инициатор вылазок на территорию детского сада. Но кто же тогда такой рисковый? Кто туда лазит? Все же знают — оттуда не возвращаются.
Тут он понял, что своим умом такую задачку ему нипочём не решить. Нужно было поставить в известность кого-нибудь из вожатых, из тех, к кому больше всего доверия. Например, рассказать своему тёзке, Славе Сикорскому, бывшему судье ума. Он умный и опытный, он точно сумеет помочь. Надо идти к нему сразу, как только закончится его затянувшееся дежурство. Хотя нет: сначала надо переделать все домашние дела, а уже только потом идти к Сикорскому на поклон.
«Ну ничего, — мстительно подумал он. — Скоро мы этих продажных шкур выведем на чистую воду».
Забренчала консервная банка. Опять Кира. Снова ей неймётся, наверное, увидела, что он зеркала расставил. Славка нехотя обернулся и потянулся к банке рукой.
— Там был Коля с Суворова, да? И ещё Лёха из рыцарей.
— Ну, допустим, — всё так же нехотя подтвердил он.
— Слава, ты подслушивал за ними. Ты использовал значок Морозова, а это грубое нарушение инструкции и пионерской этики! — строгим голосом сказала дежурная. — Ты не имел никакого права!
Славка ойкнул от испуга и удивления и машинально огляделся по сторонам. Откуда она узнала?! Он же в домике. Тут везде защитные знаки, наклейки, рисунки и даже заграничные сводилки. Пока находишься на посту, твой разум защищён от любого внешнего воздействия. Этот домик только выглядит как детская постройка, но его разрабатывали гении, и они тщательно продумали его конструкцию, максимально обезопасив от любого возможного и невозможного врага.
— Не скрипи мозгами, — донеслось из банки. — Я нарисовала тебя. У меня есть способность наблюдать за интересующим меня человеком с помощью рисунков. Я подумала о тебе и нарисовала внутреннее пространство твоего поста, а также тебя с запрещённым значком. Будешь отрицать правду?
— Не буду, — Славка сглотнул подбежавший к горлу плотный комок. — Мне пришлось. Лёха задел сигнализацию. Я испугался, что они полезут на охраняемую территорию.
— Слава, если кто-то из вожатых узнает, что ты применил значок...
— Да как они узнают... Я ж для дела...
— Слав, а как они всегда узнают? Вот и думай.
Мальчик побледнел. Кира только что сказала то, о чём пионеры вслух никогда не распространялись. Речь шла о знамени дружины. Вожатый мог попросить пионера потрогать знамя, а потом задать любой, даже самый личный вопрос. И тогда не соврёшь. Всё расскажешь. Но такой приём действовал исключительно на пионеров. Славка тут же припомнил несколько инцидентов, когда пионеры отказывались от этой процедуры, демонстративно снимали галстуки и навсегда покидали организацию. И поэтому вожатые применяют знамя только в особых, исключительных случаях, иначе так и до публичного позора организации недалеко. Улицы сразу встают на сторону тех, кто отказался трогать знамя дружины, даже переулки и те едины в вопросе вторжения в личную жизнь. Потому как есть общие правила, независящие от внутренних законов пионерии: хочешь правды, хочешь вызнать чей-то тайный секрет или вывести кого-то на чистую воду? Устраивай общественный суд, приглашай судей, всех одарённых от мала до велика, а там уже общество и решит, что такое хорошо, а что такое плохо.
— Они дверь искали, да? — не дождавшись ответа, снова спросила Кира.
— Вроде того... — неуверенным голосом промямлил Славка. — Только они ничего не нашли.
— Жаль, — тихо вздохнула Кира. — Я так надеялась, что открывашка найдёт нам новую дорогу к пляжу.
— К-какому п-пляжу? — от удивления у Славки началось непроизвольное заикание. Он уже ничего не понимал. Какой ещё пляж? Это же запретная территория.
Дежурная, продолжая вздыхать, но теперь уже по поводу его умственных способностей, рассказала, что Коля в городе совсем недавно. А какая у него способность? Ну-ка включи мозги. Всё ещё не понимаешь? Он умеет видеть и открывать двери в иные миры и пространства, а кроме того, он может оставлять эти двери открытыми. В городе только один выход к пляжу. Ты же сам там был в прошлом году, когда пионеры покупали билеты у Заводской улицы. Все могут ходить на пляж, но туда очень большая очередь, а там море, песок, пальмы и даже иногда в пиратов играют. Местный открывашка пускает за раз не более пяти-восьми человек, и приоритет всегда у улицы, которой принадлежит дверь. А Коля — новенький. У него глаз не замылен. Значит, он может свежим взглядом обнаружить то, чего у других никогда не получалось.
— А причём тут улица Бабеля? — пролепетал Славка.
— При том, что всем девочкам в городе известно, что нужная дверь где-то неподалёку. Несколько месяцев назад две девочки, ты их не знаешь, ходили к Мокрой Вороне гадать на географических картах. Искали они вовсе не пляж, а какое-то потерянное украшение, но между делом выяснилось, что неподалёку от «Ромашки» есть выход к тёплому морю, пляжу, и, судя по разведке, там даже более зыко, чем на приевшейся всем Заводской. В общем, если Коля найдёт пляж на Бабеля, я его первая расцелую.
— Ну зыко. Клёво, классно, здорово, замечательно, — недовольным голосом объяснила девочка.
— А потому что я живу как раз на Бабеля. В самом начале улицы, где сувенирную продукцию делают. Там забором перекрыто и ворота для въезда грузовиков, но ещё есть калитка для нас, тех, кто живёт за территорией предприятия. Бабеля, дом один. Если Коля откроет здесь дверь, то у нас, местных, будет приоритет на пляж.
— Понятно, — пробормотал Славка и подумал, что поскорее нужно записать в записную книжку адрес девочки, но тут она словно прочитала его мысли.
— Разве ты не знал? Тогда обязательно запиши мой адрес.
— Эм, ты про что? — испугался он.
— Слава, думаешь, я не знаю, что ты про всех, с кем общаешься, заметки делаешь? — ехидно спросила Кира. — Кстати, мне интересно: почему? У тебя есть какая-то тайная способность? Нехорошо секретничать от товарищей.
Славка почувствовал, как у него краснеют уши. Как она узнала? Нарисовала его сидящим с записной книжкой? Наверное, так. Тогда лучше сказать ей правду, но чёрт побери, как же это стыдно! Она могла прочитать то, что он про неё написал. Могла или нет? Если она узнала, то ему только и остаётся, что с моста в речку спрыгнуть.
— Ты видела текст? Что именно там написано? Ты... нарисовала меня? — настороженно спросил он.
— Нет, что ты. Я так не умею, — засмеялась Кира. — У меня получается нарисовать только общие, интуитивно понятные моменты. Ну, это как комментарии к рисункам. Иногда могу записать речь, но очень редко. Получается нечто вроде карикатур, ну как в журнале «Крокодил». Значит, не расскажешь, да? А мне ведь так интересно.
Славка с облегчением выдохнул и ответил уже более спокойным голосом:
— Расскажу, конечно. У меня от друзей секретов нет. У меня проблемы с памятью. Я записываю всё, что видел или слышал, всё, что считаю важным, а потом сверяюсь, потому что боюсь, что забуду нечто важное.
— Чего? — удивилась Кира. Её голос тут же приобрёл нотки озабоченности. — Ты серьёзно? А может, это болезнь. Ты просил маму отвести тебя к врачу?
— Кир... У меня нет мамы. Я живу с бабушкой.
— Извини... Я не знала...
Кажется, она действительно расстроилась.
— Да ерунда, — нарочито бодрым голосом принялся уверять её Славка. — Я привык. У меня есть папа, но он с нами не живёт, работает далеко на севере. Иногда приезжает на неделю в отпуск. Скоро вот опять должен приехать.
Про то, что у папы уже давно другая семья, он предпочёл умолчать. Как и про то, что бабушка вечно на папу ругается и обзывает всякими нехорошими словами. В Славке-то наоборот, она души не чаяла, ведь он хорошо учился и всегда помогал ей по дому. Вот только сегодня подвёл. Не забыть бы только об этом записать. Нельзя огорчать бабушку — у него никого роднее её и нет.
А дождь и не думал кончаться. Он всё шёл и шёл. Как-то незаметно они переключились на другие темы. Кира пригласила его к себе домой на обед. И если в субботу не получается, то можно в воскресенье или в любой другой день, а она ему покажет, как лучше добираться до её дома, ведь там все в обход ходят, далеко, через улицу Чернышевского, и никто не знает, что существует короткая дорога.
— Я вспомнил: там же рядом будка, там сторож с собакой, — смеялся Славка, счастливый тем, что симпатичная девочка пригласила его к себе в гости.
— Верно. Все боятся сторожа, а он там только для вида. В будке запирается и спит, а собака добрая, я ей всегда, как мимо иду, косточек подбрасываю, — рассказала Кира.
Потом они разговаривали о чём-то ещё, а потом ещё, Славка не запоминал, так — разные пустяки, и время шло незаметно.
— Знаешь, я срежу для тебя сирень, которую ты просила, — сообщил мальчик, когда они уже вдоволь наболтались. — А конфету сменщику отдадим, как тебе?
— Может, ну её? — с сомнением в голосе ответила Кира. — Я, может, этого «Незнайку» для тебя берегла, а отдавать другому как-то не хочется.
— «Незнайку» полагается вместе есть, — с намёком в голосе сказал Славка.
— Вот, а говоришь, что у тебя памяти нет, — хихикнула дежурная и вдруг произнесла загадочным голосом: — С кем же ты разделишь конфету, о храбрый пионер? Со мной или неизвестно с кем, кто придёт тебе на смену? Кстати, а кто там меняет Маликова?
Славка нашёл на столике список дежурных и сверился с ним.
— Капитолина Зуева, — доложил он в переговорное устройство.
— Капризулина? — обрадовалась дежурная. — Это толстая такая из третьей школы? О, это будет весело. Уверена, она согласится. И на радостях поцелует тебя.
— Ещё чего! — возмутился Славка.
— А я вас зарисую, — не слушая его, продолжала девочка. — Вы только спрячьтесь где-нибудь, где живописно. Там за соседним домом детская площадка, там ракета стоит. Уверяю тебя — будет очень интимно. Я уже вижу эту картину.
— Нееет! Не буду я ни с кем целоваться, ясно тебе? Щас... Ещё одно слово — и сама иди за своей сиренью!
— Ой, ну прости. Я иногда увлекаюсь и вижу всякое лишнее, — извинилась Кира. — Папа говорит, у меня буйное воображение.
— Угу, а мама что говорит?
— Мама... — Кира явственно шмыгнула носом. — Мама ничего... Она мне неродная мама. Она обычно ничего не говорит, сразу за ремень хватается.
— Чего? Ой, нет, ты неправильно понял: моя мама жива, — спохватилась девочка. — Она известная актриса, поэтесса, высококультурная личность, по крайней мере так папа говорит, просто она считает, что дети и карьера несовместны. У неё принципы, поэтому я живу с папой и неродной мамой. А моя родная, она сейчас в Чехословакии, в фильме про индейцев снимается.
— Но она всё равно приезжает навестить тебя?
— Нет, конечно. Она говорит, что она не дура в такую глухомань ехать. Иногда мы ездим с ней на встречу в Москву. Я показываю ей свои оценки, рассказываю стихи, обещаю стать такой же, как она, когда вырасту, а за это мне покупают всякие дорогие платья и наряды. Потом мы едем обратно, а она — на гастроли за границу, — рассказала девочка.
— Хм. Даже не знаю, как реагировать... — озадаченно произнёс Славка.
— Да и не надо. Я привыкла. Ты же сам прекрасно понимаешь, что ещё пара-тройка лет — и всё. Мы многое забудем. Поэтому надо радоваться и веселиться, пока мы дети. Будущее оно вовсе не радужное, как считают всякие несмышлёные дошколята. Там будет много трудностей, горя, проблем, а наши игры сейчас, они собственно... Не знаю, как объяснить лучше, станут частью наших смутных воспоминаний, — призналась Кира. — Возможно, мы будем стесняться, когда нас будут спрашивать, что мы делали тут в домиках на дереве, когда наши знакомые непы играли или строили отношения. Никто из нас не сможет рассказать про «Ромашку», о том, какая от неё исходит опасность, — нас просто не поймут, а если кто и расскажет, то получится обычная дворовая страшилка. Посмеются — и только. Иногда мне грустно от всего происходящего. Иногда мне кажется, что мы занимаемся бессмысленным делом, а иногда я сама вижу эти ужасы, и мне становится легче, тогда я понимаю, что, возможно, мы тут сидим не зря и оберегаем остальных от опасностей «Ромашки».
— Слушай, Кир... Ты не унывай. Не унывай, пожалуйста, — попросил Славка. — Я же вон тоже должен домашними делами заниматься, но ничего. Терплю. Мы же пионеры. Мы клятвы давали.
— Да я... — Кира вздохнула. — Это просто минутная слабость. Слав, спасибо за то, что выслушал меня. Я никому не рассказывала про свою маму.
продолжение в комментариях
