Втянулся тут в обмен текстами https://eremei.livejournal.com/158458.html
И там вполне я себе так считаю определил в чем политика. Излагаю, чтоб не пропало.

Политика, как ее не определи, неминуемо и обязательно есть помимо всего прочего — искусство.
Как примерно например, хирургия.
К примеру, есть критическая ситуация. И вот, задача, совершить все движения необходимые, все и каждое в нужной последовательности, не пропустив и не исказив ничего. И, не совершить ни одного движения не необходимого, не пороть так сказать, отсебятину, а исполнять все согласно канонам в соответствии с опытом и разумением. Есть ли здесь место честности? Или нечестности?
И, ровно как в хирургии — искусство политика заключается в том, чтобы не повредить, или, если уже повреждения не избежать, сделать это по минимуму, и, что еще важней и вообще крайне важно — не браться за невыполнимое. Дать кому надо спокойно уйти, не дав с другой стороны ему с собой утянуть непричастных.

О демократии и свободе слова (можно ли убивать за слова). Демократия не имеет никакого отношения к свободе слова и убийству.
Что в США нет демократии? Есть в США демократия. Притесняют там за слова? Еще как. Вон, недавно целого президента притеснили. Это опять же как это, канцел калча. И убивают себе с огоньком, лично и коллективно и законно и нет, в общем, как и всегда, от души почем зря. И это никак не влияет на демократию и от нее не зависит.
Это не взаимозависимые и не связанные друг с другом вещи.
Демократия есть способ управления государством, а не трепетание над словами. Надо будет и ликвидируют. Государство важней человека, тут уж как не крути. Хотя, есть конечно и такие, что не верят в реальность. Но это ведь тоже вариант нормы.

Ссылка

Смерть всегда былa окутана тайной, и на протяжении веков люди разрабатывали ритуалы и суеверия, чтобы осмыслить то, что они не могли объяснить или контролировать.

Часы когда-то останавливали в момент смерти, зеркала закрывали, чтобы предотвратить попадание духов в ловушку, а окна открывали, чтобы освободить уходящую душу.

Хотя многие из этих обычаев могут показаться нам сейчас странными, они возникли либо из подлинного страха перед неизвестным, либо из стремления защитить живых от того, что может последовать за умершими.

Вот 20 исторических суеверий, которые показывают, насколько серьезно наши предки относились к переходу от жизни к смерти.

1. Зеркала нужно было закрывать
Cемьи закрывали зеркала в доме после смерти человека. Одно из объяснений гласило, что освободившаяся душа может оказаться в ловушке внутри отражения, а другое предупреждало, что любой, кто увидит себя в зеркале рядом с умершим, может стать следующим, кто умрет. К викторианской эпохе накрывание зеркал тканью стало тесно связано с траурными обычаями в некоторых общинах.

2. Часы останавливали в момент смерти
Остановившиеся часы могли иметь особое значение в доме, где кто-то только что умер. В XIX веке некоторые семьи намеренно останавливали часы в момент смерти, либо чтобы зафиксировать этот момент, либо потому что фольклор связывал движущиеся часы с незавершенным уходом умершего. В некоторых традициях слишком ранний запуск считался несчастливым, поэтому дом символически оставался в подвешенном состоянии до проведения похоронных обрядов.

3. Тела выносили ногами вперед
Когда тело выносили из дома, в Европe часто следили за тем, чтобы в дверной проем сначала проходили ноги. Согласно фольклору, если нести тело головой вперед, это позволит покойному оглянуться в дом и позвать другого члена семьи. Поэтому вынос тела ногами вперед рассматривался как последняя мера предосторожности против скорой смерти.

4. Глаза трупа должны были оставаться закрытыми
Вид открытых глаз умершего мог вызывать значительную тревогу, поскольку некоторые люди верили, что покойный ищет того, кто сопроводит его в смерть. Закрытие век было не просто вопросом внешнего вида в общинах, где распространялось это суеверие. Иногда на глаза клали монеты, чтобы утяжелить их, что помогало держать их закрытыми, а также придавало этой практике дополнительное ритуальное значение.

5. Монеты могли оплатить путешествие после смерти
Древнегреческие погребальные обычаи, как известно, включали в себя помещение монеты к умершему, часто в рот или рядом с ним. Деньги ассоциировались с Хароном, перевозчиком, который, как считалось, перевозил мертвых через воды, ведущие в подземный мир. Если вас хоронили без необходимой оплаты, традиция предупреждала, что ваша душа может остаться блуждать вместо того, чтобы достичь своего законного места назначения.

6. Птицы могут предвещать приближающуюся смерть
Странное поведение птицы в доме не всегда воспринималось как безобидный гость. В британском, европейском, а позже и североамериканском фольклоре птица, влетающая в дом или неоднократно появляющаяся у окна, могла быть истолкована как предупреждение о скорой смерти кого-либо внутри. В некоторых регионах птицы темного цвета приобрели особенно зловещую репутацию, хотя точный вид и значение значительно различались от места к месту.

7. Встреча с похоронной процессией может принести несчастье
Похоронные процессии имели свои собственные правила, поскольку неожиданная встреча с ними могла быть истолкована как опасный знак. В фольклоре викторианской эпохи встреча с процессией лицом к лицу иногда считалась несчастливой, и люди могли изменить направление, вместо того чтобы продолжать движение навстречу ей. Это поверье отражало более широкий страх, что смерть может каким-то образом выйти за пределы покойного и повлиять на любого, кто слишком близко переступит ее путь.

8. Считалось, что колокола отгоняют злых духов
Церковные колокола звонили не только для того, чтобы сообщить общине о смерти человека. Средневековые и ранние европейцы иногда верили, что этот звук может отпугивать злых духов, которые могли бы помешать уходу души. Со временем вокруг похорон и смертей развились различные схемы звона, сочетающие практические объявления с религиозными обычаями и более древними верованиями о сверхъестественном.

9. За телом нужно было следить
Традиция проведения поминок, когда семья и друзья бодрствовали всю ночь рядом с умершим, служила как практическим, так и суеверным целям. Люди хотели убедиться, что человек действительно умер, а не просто находится в глубоком сне, что было вполне обоснованным опасением до того, как современная медицина смогла с уверенностью подтвердить смерть. Помимо этой практической необходимости, скорбящие также верили, что их присутствие защищает тело от злых духов, которые могли бы попытаться завладеть им до погребения.

10. Падающая картина могла предсказать смерть
Внезапное падение картины в раме со стены могло вызвать беспокойство в суеверной семье, особенно в XIX веке. Викторианские собрания знамений иногда рассматривали необъяснимое падение портрета или фотографии как предупреждение о том, что кто-то из членов семьи может скоро умереть. С распространением фотографии появились новые версии старых верований о предзнаменованиях смерти, связанных с картинами и изображенными на них людьми.

11. Три человека на фотографии могут быть опасны
Фотография породила несколько новых суеверий, поскольку сама технология изначально казалась многим людям необычной и тревожной. Одно из поверий гласило, что если три человека позируют вместе, то человек, находящийся посередине, умрет первым из группы. В этом предсказании не было последовательной логики, но суеверие распространилось достаточно широко, чтобы стать частью популярного фотографического фольклора.

12. Гром после похорон может быть хорошим знаком
Не каждое суеверие, связанное со смертью, предсказывало новые бедствия. В некоторых британских и американских традициях гром, услышанный после похорон, интерпретировался как свидетельство того, что покойный успешно попал на небеса. Вместо того чтобы пугать скорбящих, буря могла, таким образом, дать уверенность в том, что путь человека после смерти закончился благополучно.

13. Новая обувь не всегда приветствовалась на похоронах
Викторианский похоронный этикет и суеверия иногда пересекались неожиданным образом. Ношение совершенно новой одежды на похоронах, особенно новой обуви, считалось несчастливым в некоторых общинах, поскольку это якобы предвещало еще одну смерть или демонстрировало неуместное внимание к внешнему виду. Скорбящий, воспринявший предупреждение всерьез, мог выбрать старую, знакомую одежду, вместо того чтобы рисковать искушать судьбу.

14. Могилы иногда располагались на востоке
Направление захоронения могло иметь такое же значение, как и предметы, помещенные в могилу. На христианских кладбищах могилы часто располагались на востоке из-за религиозных верований, связанных с воскресением, а в народном фольклоре иногда добавлялась идея о том, что покойный должен быть обращен лицом к восходящему солнцу. Со временем формальная теология, местные обычаи и суеверия могли настолько тесно смешаться, что отделить одно объяснение от другого было не всегда легко.

15. Железо могло удерживать мертвых в могилах
Археологи обнаружили средневековые и более поздние европейские захоронения, в которых тела были связаны или проколоты железными предметами. Некоторые общины опасались, что определенные умершие могут вернуться и причинить вред живым, поэтому железные пруты, колья или другие преграды могли использоваться в качестве превентивных мер. Эти практики не были повсеместными, но сохранившиеся могилы показывают, что страх перед физически возвращающимся трупом был не просто литературным вымыслом.

16. Серпы клали на трупы
В некоторых захоронениях в Центральной и Восточной Европе серпы клали на шею или туловище умершего. Исследователи связывают некоторые из этих необычных расположений с верованиями о том, что мертвые могут восстать из могил, а лезвие служит защитой, если тело начнет двигаться. В общинах, обеспокоенных призраками, сама могила могла быть спроектирована таким образом, чтобы предотвратить превращение умершего в угрозу.

17. Камни или монеты могут остановить жевание трупа
В раннем современном европейском фольклоре существовала тревожная идея о том, что некоторые трупы жевали свои погребальные саваны. Это поверье, возможно, подпитывалось естественным разложением, которое может неприятным образом изменить внешний вид ткани вокруг рта. Исторические источники рекомендовали помещать камни, землю или монеты в рот предполагаемого трупа, чтобы предотвратить предполагаемое жевание и устранить связанную с ним опасность.

18. Замки могут предотвратить возвращение мертвых
В некоторых могилах на теле или рядом с ним были обнаружены замки, что является еще одним признаком тревоги, связанной с возможностью возвращения трупов. В зависимости от региона, запирание умершего символически ограничивало тело или запечатывало могилу от сверхъестественной активности. На этих захоронениях видно, насколько серьезно некоторые общины относились к идее, что смерть не обязательно гарантирует, что человек останется там, где он был похоронен.

19. Окна и двери могли помочь душе уйти
После смерти человека семьи в некоторых частях Европы иногда открывали ближайшее окно или дверь. Этот жест был связан с верой в то, что уходящей душе нужен беспрепятственный выход из дома, и она могла оказаться в ловушке, если все отверстия оставались закрытыми. После того, как считалось, что душа покинула дом, окно могли снова закрыть, чтобы ничто нежелательное не могло войти на его место.

20. Умершим нужно помешать посмотреть домой
Несколько похоронных обычаев разделяли один и тот же основной страх: умершему нельзя было позволять видеть дом, который он покинул. Поворот тела, выбор определенного маршрута к кладбищу или перенос его ногами вперед могли быть оправданы идеей, что дух, способный узнать дорогу домой, может вернуться. Для людей, придерживавшихся этих убеждений, погребение не считалось завершенным до тех пор, пока умерший не был благополучно отделен от мира живых.

Суеверие и правила логики (1859)
...Азиатством называется такой порядок дел, при котором не существует неприкосновенности никаких прав, при котором не ограждены от произвола ни личность, ни труд, ни собственность. В азиатских государствах закон совершенно бессилен. Опираться на него — значит подвергать себя погибели. Там господствует исключительно насилие. Кто сильнее, тот безнаказанно делает над слабейшими все, что только ему угодно, а так как у него нет человеческих понятий, то руководится он в своих действиях только прихотями, добрыми или дурными,— это как случится, но во всяком случае совершенно бестолковыми; эта черта азиатства в разборе сочинений г. Островского очень удачно названа самодурством. Для человека постороннего она составляет самую поразительную особенность азиатского порядка дел. При безграничном владычестве самодурства каждый азиатец в сношениях своих с более сильным человеком руководится исключительно мыслью угождать ему. Угодливость, уступчивость, раболепство — это единственный способ не быть раздавленным от руки сильнейшего. Мы часто обвиняем азиатцев за их раболепство; но что же им делать, когда закон у них, как мы сказали, бессилен? Водворите у них законность, и вы увидите, что они сделаются такими же людьми, как мы, европейцы.

Мы чувствуем, что (этот эпизод) об азиатстве решительно не достоин той серьезной идеи, которая служит основанием нашей статьи. Но что же делать! Наш язык не выработался настолько, чтобы можно было удовлетворительно выражать им серьезные понятия. Недаром все ученые жалуются на бедность нашей терминологии. Если бы мы писали по-французски или по-немецки, мы, вероятно, писали бы лучше. Но, не удостоившись от судьбы получить такое счастье, мы должны писать на языке, который по какому-то загадочному случаю устроен так, что никак не сумеешь излагать на нем своих мыслей связно и ясно. Наш язык, орудие слишком непокорное мысли и истине, беспрестанно увлекает писателя в такие уклонения от его идеи, которые могут быть неприятны не только читателю, но и самому автору, но которые должен извинять великодушный читатель. Удержаться на прямой дороге развития идеи нет возможности, когда пишешь по-русски, и писателю остается только, когда он заметит, что уклонился от своей идеи слишком далеко, делать крутые повороты, чтобы взяться опять за дело, ускользнувшее из-под его пера по сбивчивости нашего языка. Мы так и сделаем. Забывая наш неудовлетворительный эпизод об азиатстве, мы беремся опять за логику и смотрим, что велит она делать при рассуждении о неосновательных гипотезах, каково разбираемое нами предположение отсталых экономистов о вредном влиянии, будто бы оказываемом на земледелие нашею системою общинного владения.

...Отыскать причину их ошибки очень легко. Они сравнивают поземельное владение у нас и в Западной Европе; они замечают, что в Западной Европе поземельная собственность безопасна, у нас не имеет безопасности; они видят с тем вместе, что на Западе существует одна форма поземельного владения, у нас — другая. И вот они делают из этих фактов следующее заключение: «В Западной Европе поземельная собственность безопасна, а форму ее там составляет присвоение собственности частному лицу; итак, присвоение поземельной собственности частному лицу дает ей безопасность. У нас, напротив того, поземельная собственность лишена безопасности и с тем вместе имеет форму общинного владения. Итак, форма общинного владения служит причиною небезопасности поземельной собственности».

Эта форма умозаключения очень обыкновенная у людей, не привыкших к логическим приемам: видя два факта известного рода соединенными в одном месте и два факта другого рода соединенными в другом месте, неопытные в логике умы тотчас же заключают без дальнейшего исследования, что в каждой паре фактов существует между двумя явлениями причинная связь. Если бы этот род умозаключений был пригоден для ученых изысканий, наука уже давно постигла бы все тайны природы и общественной истории. Но, к сожалению, логика заклеймила такой легкий способ отыскания истины знаменитою фразою cum hoc, ergo propter hoc * и объявила, что подобные умозаключения решительно никуда не годятся. Если бы отсталые экономисты были знакомы с логикой, они знали бы, что все нелепости суеверия были основаны на этой самой форме умозаключения, и знали бы, какое множество примеров приводится этому в логике.

Например, на чем были основаны ауспиции древних римлян? Однажды перед битвой они слышали ворону, каркающую с правой стороны, и проиграли битву; в другой раз слышали ворону, каркающую с левой стороны, и выиграли битву. Дело ясное: cum hoc, ergo propter hoc — совпадает, следовательно имеет причинную связь. Итак, карканье вороны с правой стороны приносит войску гибель, карканье с левой — дает ему победу.

Все суеверия основаны на этой форме умозаключения. Доказывать его нелепость было бы скучно: довольно будет сказать, что суеверную привычку делать заключения по форме, нами указанной, логика велит заменять строгим исследованием положительных причин, прибавляя, что очень часто могут совпадать между собой факты, тенденции которых противоположны, и что в таком случае результаты слабейшего факта подавляются противоположными результатами сильнейшего факта.

Положительно известно, например, что просвещение облагораживает человека, а благородство противоположно, например, хоть взяточничеству. Между тем сколько мы видим у нас взяточников, кончивших курс в высших учебных заведениях. По способу умозаключения, которого держатся отсталые экономисты, вывод из этого совпадения фактов таков: человек, кончивший курс в одном из высших заведений, берет взятки — итак, ученье делает человека взяточником. Логика велит судить об этом иначе. Она говорит: если даже люди образованные становятся взяточниками, несмотря на противоречие между образованностью и взяточничеством, то надобно полагать, что в обстановке, среди которой живут эти люди, есть обстоятельства, столь могущественно влекущие к взяточничеству, что противоположное направление, внушаемое образованностью, может изнемогать под силой этих обстоятельств.

Другой пример. Светское воспитание, хорошо оно или дурно в других отношениях, но имеет ту несомненную хорошую тенденцию, что делает человека деликатным в обращении, отучает его от низких, грязных манер. Но сколько у нас есть людей, получивших светское воспитание, которые чрезвычайно грубы в обращении со своими подчиненными, которые невежливо обращаются с мелкими чиновниками, если бывают в гражданской службе, которые ругают солдат, если бывают офицерами. По умозаключению отсталых экономистов опять выходил бы такой силлогизм: люди, получившие светское воспитание, унижаются до пошлых грубостей — итак, светское воспитание отнимает у человека вежливость. Логика опять говорит напротив: если даже люди, получившие светское воспитание, бывают невежливы, грубы, пошлы в обращении с другими, то надобно думать, что в обстановке, среди которой живут эти люди, есть обстоятельства, столь сильно располагающие к нахальному попиранию всякой слабой личности, что даже вежливость, даваемая светским воспитанием, подавляется этими обстоятельствами.
* После этого, следовательно, по причине этого (лат.) — неправильное умозаключение, логическая ошибка.

...В самом деле, пересмотрим все недостатки его, для всех найдем одну и ту же главную причину. Начнем с экономической стороны. Все неудовлетворительные явления нашего материального быта подводятся под одно общее выражение: «наш народ беден». Если мы сознались в этом общем факте, кажется, не подлежащем спору, мы не станем удивляться ни одному из частных явлений, входящих в состав его или представляющихся его последствиями. Например, может ли быстро увеличиваться население, у которого бедностью отнята возможность вести жизнь в здоровой обстановке и потреблять хорошую пищу? Могут ли быстро развиваться города у бедного народа? Может ли у него процветать торговля, когда у него нет обильного запаса продуктов для обширной торговли или промышленности, когда ему не на что покупать произведений промышленности? Могут ли у него быть достаточные оборотные капиталы в земледелии, когда он вообще терпит чрезвычайный недостаток в капиталах? Словом сказать, в чем бы ни увидели мы недостаток, мы уже вперед сказали о нем, когда произнесли общую фразу: «народ беден».

Но может ли выйти из бедности народ, у которого администрация дурна и судебная власть не исполняет своего предназначения? Разве не каждому известно, что народное благосостояние развивается только трудолюбием и бережливостью? А эти качества могут ли существовать при дурной администрации, при плохом суде? Человек может работать с усердием только тогда, когда никто не помешает его труду и не отнимет у него плодов труда. Этой уверенности нет у человека, живущего в стране, где администрация дурна и суд бессилен или несправедлив. Бережливым можешь быть только при уверенности, что бережешь для себя и своей семьи, а не для какого-нибудь хищника. Если этой уверенности нет, человек спешит поскорее растратить — хотя бы на водку — те скудные деньги, которые успеет приобрести. Распространяться здесь об этом вновь едва ли нужно, потому что много раз говорил об этом «Современник».

...Истинные причины беззаконности — безответственность и беззащитность чиновников. Чиновник наш подлежит одному только контролю — контролю начальства; ни общество, ни товарищи, ни подчиненные не могут ничего сделать с ним, если только начальство довольно им; зато ни общество, ни товарищи, ни подчиненные не могут спасти его, если начальство им недовольно. Он безответственен пред всем и всеми на свете, кроме начальства; зато перед начальством он беззащитен. Лишенный всякой независимости относительно начальства, он может держаться на службе только тем, чтобы угождать ему. Теперь представим себе такой случай. У начальника есть брат, который имеет тяжбу с человеком маленьким. Начальнику нет времени и охоты вникать в запутанные подробности дела, да если он станет вникать, все дело поневоле представляется ему в свете более благоприятном для его брата, нежели как может представляться постороннему человеку. Дело производится, положим, в уездном суде. Если маленькие чиновники чисты и секретарь уездного суда [не] произведет его, как считает справедливым пристрастный по родству глаз начальника, они навлекут на себя его неудовольствие. То же, что о брате начальника, надобно сказать о других его родных, и о его друзьях, и о его знакомых, и о знакомых его друзей и родственников. Что же будет, если во второй, в третий, в десятый раз члены уездного начальства навлекут на себя неудовольствие начальника? Они беззащитны, они вполне зависят от него. Каким же образом могут они занимать свои места, если часто не нарушают закона для того, чтобы их решения совпадали с предубежденным в пользу известной стороны мнением начальника? И как устоят они против искушения нарушить закон? Ведь это совершенно безопасно: лишь бы был доволен начальник, и никакая ответственность не упадет на них. Таким образом, они должны нарушать закон не для того, чтобы брать взятки, а для того, чтобы не подвергнуться несчастию самим. Вот истинный источник беззаконного ведения дел. А если уже совестью надобно кривить, все равно, будет ли брать взятки, или нет: то почему же и не брать взяток? Когда надобно делать одно и то же — кривить душою — с выгодою и без выгоды, то, конечно, будем даже лучше кривить душою с выгодою. И без того не избежишь греха. Таким образом, взяточничество является только уже результатом предшествующей ему необходимости нарушать закон, по беззащитности исполнителей закона перед сильнейшими и безответственности перед обществом. Чтобы восстановить законность, надобно обратить внимание не собственно на взяточничество, а на эту коренную причину невозможности чиновникам обходиться без нарушения закона. Надобно изменить положение чиновников, дать им возможность не погибать от отказа нарушать закон в угоду сильным людям и, с другой стороны, сделать так, чтобы одно благорасположение начальства не служило для них залогом полной безопасности при нарушении закона.

Ссылка

Как принимали гостей на Руси

На Руси встретить гостя "по-хорошему" значило не просто усадить за стол, а провести целый ритуал, где каждый жест имел смысл. Это была бытовая дипломатия: она снимала напряжение между чужаком и семьёй, задавала роли и показывала, что угрозы нет. В этой статье разберём, как принимали гостей в крестьянской избе, купеческом доме и дворянском салоне, какие детали были обязательными. И самое интересное: вы удивитесь, сколько привычных сегодня вещей - прямые наследники тех правил.

Как это было тогда

Порог и первые секунды. Гостя встречали у двери, крестились на образа, кланялись - и не спешили сразу с вопросами. Засыпать человека расспросами "с порога" считалось невежливым: сначала полагалось дать ему отдышаться, отряхнуться с дороги и почувствовать, что здесь ему рады, а не устраивают допрос.

Хлеб-соль и красный угол. Это, пожалуй, главный символ русского гостеприимства. Хлеб олицетворял достаток и мир, соль - вещь по тем временам недешёвую - символизировала доверие и уважение к гостю. Путешественник Яков Рейтенфельс писал в XVII веке, что этими же словами "хлеб да соль" на Руси якобы отгоняли злых духов, а подношение хлеба с солью сопровождало и встречу почётных гостей, и переезд в новый дом. Красный угол - место под иконами, самое светлое и почётное в избе - предназначался не для поклонения святыне, а именно для гостя: посадить туда означало оказать высшую честь.

Иерархия гостеприимства. В крестьянском доме набор был скромным, но обязательным: хлеб, соль, место за столом, немного времени для разговора. В купеческой среде хлебом-солью нередко скрепляли сделки - жест переходил из бытовой сферы в деловую, почти как рукопожатие. В боярских и дворянских домах гостя встречали уже слуги, а угощение подавали по рангу - чем знатнее гость, тем больше блюд и внимания.

Источники и цифры. Об обычаях гостеприимства писали не только русские летописи, но и записки иностранцев - самое подробное и ценное описание московского быта XVII века оставил немецкий путешественник Адам Олеарий, посетивший Москву в составе голштинского посольства. Он фиксировал детали, которые сами русские считали настолько привычными, что не находили нужным их описывать. Отказ от угощения в такой системе воспринимался серьёзно: в бытовых ситуациях это ещё можно было списать на усталость или пост, а вот в дипломатических и торговых делах отказ от хлеба-соли имел почти политический вес.

Эволюция обычая

В XVII–XVIII веках дворянские дома постепенно перенимали европейские нормы: появились приборы, сервировка, определённый порядок подачи блюд. Но хлеб-соль как торжественный жест никуда не делся - он остался ритуалом для особых случаев, а не повседневностью.

В XIX веке главным маркером гостеприимства стал самовар. Чаепитие превратилось в универсальный, куда более лёгкий способ снять напряжение и завязать разговор - не нужно было накрывать стол по всем правилам, а фраза "зашли на чашку чая" стала понятным всем социальным кодом: не праздник, но и не пустая формальность.

В советское время, в условиях дефицита, ритуал упростился ещё сильнее. Хлеб оставался частью стола, а чаепитие превратилось в главный универсальный формат приёма - даже в тесных коммуналках старались поставить чайник и найти хоть немного печенья или варенья к столу. Форма менялась, а суть - желание показать гостю, что ему рады, - оставалась прежней.

Если вам понравилась эта история и вы хотите почитать другие мои материалы, заходите в гости на мой канал в Дзен: dzen.ru/hforh