Так, согласно легенде, в начале VII века родственник персидского царя Хосрова II описывал ему во сне способности талантливого музыканта Борбада. Существует несколько версий, каким образом великий композитор, поэт и любимец царя оказался среди приближённых. Одна из них отсылает к противостоянию с другим небезызвестным поэтом Саркашем, не желавшим видеть новичка в своих рядах. После чего Борбад проник к царю в сад, продемонстрировал свои способности и был радостно принят Хосровом. По другим предположениям, уроженец культурного города Мерв, из которого вышло множество известных музыкантов, получив прекрасное образование, прославился на близлежащие страны мастерством исполнения народных песен. Несколько правителей старались переманить юношу на свою сторону, но он решил пойти к представителю Сасанидской династии.

Хосров через своё покровительство дал мощный толчок развитию музыки и изобразительного искусства. Найдено несколько рисунков, изображающих играющего Борбада вместе с царём. Взаимоотношения у них действительно были хорошими: юный творец влиял на правителя, тем самым поднимая авторитет музыкантов в управлении. Таким примером служит ситуация со смертью коня правителя. Царь так сильно его любил, что однажды сказал: тот, кто принесёт дурную весть о его состоянии, будет убит. Когда время смерти жеребца пришло, для избежания кровопролития Борбад начал играть Хосрову мелодию. Без слов, через красивое и не менее печальное звучание инструмента в умелых руках он всё понял, казни не последовало. Участвовал Борбад и в урегулировании конфликта между Хосровом и его любимой женщиной Ширин, спев об их сильной любви песню, за что был щедро награждён имением. После случившегося остальные приближённые царя старались советоваться с музыкантом по тем или иным вопросам, принимая во внимание его мнение, а также нередко просили выступать в качестве посредника.

Борбада многие считают ключевой фигурой в становлении персидской музыки и внедрении в неё новых элементов. Он сильно отличался от своих коллег, в работоспособности так точно. Им было создано 360 мелодий для ежедневных выступлений перед Хосровом, которые он никогда не повторял, соотносящихся с днями недели и месяцами. Позднее эта система из «7 хосровани, 30 лахн и 360 достан» повлияет на мировоззрение восточного философа Фараби, перенявшего данный принцип распределения. Играл Борбад на струном инструменте – барбате. В произведениях музыканта воспевалась жизнь во всех её проявлениях, красота природы и место человека в обществе.

Каким образом оборвалась жизнь талантливого исполнителя неясно, но всё сводится к убийству завистниками-музыкантами. По одной из версий Саркашем, спустя некоторое время после смерти Хосрова в 628 году. Образ Борбада хоть и стал отчасти мифологизирован, тем не менее ознаменовал Золотой век музыки при Сасанидах, повлияв на статус музыкантов на Востоке.

Всем привет!

Как и обещала, сегодня расскажу о падении арабского государства Лахмидов, которое предшествовало ослаблению и упадку, а потом и уничтожению державы Сасанидов, и сделаю это на примере довольно неожиданного произведения. Да, это с моей стороны то ещё читерство, но, по-моему, в таком деле все доступные средства хороши. И, прежде чем начну, как обычно, дам историческую справку, чтобы понятно было, кто все эти люди, где они жили и чем, да почему это такая печальная история. Читать этот раздел не обязательно, но без него сказка рискует остаться просто сказкой.

О Лахмидах я обычно рассказывала в заметках о Сасанидах, и последний более-менее подробный рассказ пришёлся на историю о Бахраме Гуре (420/421-440), который воспитывался в аль-Хире при дворе лахмидского царя ан-Нумана I (399-428/429), сын которого, будущий правитель аль-Мунзир I (428/429-472/473), стал непосредственным наставником Бахрама. Об ан-Нумане I я кое-что рассказала ещё в той заметке (например, что при нём знаменитый архитектор Синнимар построил роскошные дворцы аль-Хаварнак и Садир), но не упомянула вроде, что он был женат на гассанидской принцессе Хинд, ставшей матерью его наследника, симпатизировал христианам и даже позволил им строить церкви на его земле (видимо, не в последнюю очередь благодаря влиянию жены), но при этом жёстко воевал с византийцами. Такой вот противоречивый человек был.

Об аль-Мунзире I известно, главным образом, то, что он был очень образованным человеком и при этом храбрым и дерзким воителем, который очень крепко дружил с Бахрамом Гуром и, кажется, поддерживал его во всём – когда Бахрам под влиянием мобедов стал гнобить христиан, аль-Мунзир на своих землях принялся делать то же самое, ратуя за возвращение к местному язычеству; когда из-за этого Бахрам ввязался в войну с Византией, аль-Мунзир взялся ему помогать, правда, переоценил храбрость и организованность своих воинов, что привело к фиаско, и при бегстве его войска во время переправы через Евфрат утонуло огромное количество его типа храбрых воинов. Короче, Византия тогда одержала верх, и Бахраму с аль-Мунзиром пришлось оставить христиан в покое. И, видимо, после этого в королевстве Лахмидов ничего такого важного не происходило.

Проблемки, похоже, начались во времена сына и наследника аль-Мунзира – аль-Асуада (472/473-492/493): неизвестно, какого именно сасанидского правителя и чем он так выбесил, но его по указке Сасанидов свергли и заточили в темницу, а на его место изначально поставили брата – аль-Мунзира II (492/493-499/500). Однако, судя по тому, что он на своём месте продержался недолго, и к власти после него пришёл сын аль-Асуада, ан-Нуман II (ок. 499/500-503), местной знати такие приколы не понравились, и они навели свой порядок, когда в государстве Сасанидов начались смуты (об этом и об ан-Нумане я рассказывала тут: История нашего мира в художественной литературе. Часть 87. «Маздак» и «Шахнаме») – Замаспу просто, думается мне, было не до того, и он дал добро, особо не вникая. Так что, когда Кавад I вернул себе трон, ему, похоже, тоже ничего иного, кроме как рукой на это махнуть, не оставалось. Да и даже, если ему и было чего опасаться из-за этой истории, проблема очень скоро решилась сама собой: когда шахиншах развязал войну с Византией, активно впрягавшийся в этот замес ан-Нуман II, в конце концов, получил ранение в ходе одного из сражений (близ селения Упадна) и вскоре покинул наш бренный мир. Причём Каваду было настолько не до того, что он назначил «врио царя» некого Абу Яфура аз-Зумайли, и лишь спустя три года после гибели законного правителя на трон взошёл его (предположительно) сын – Имру-ль-Кайс III (505/506-512/513).

С Имру-ль-Кайсом тоже всё было непросто. Его имя есть не во всех списках лахмидских царей, и, если он всё-таки реально правил, то всего около семи лет, успев за это время повоевать с другими арабскими племенами, захватить у них некую Мауию (Марию) по прозвищу Ма ас-Сама («Небесная Вода»), сделать её своей женой и по одной из версий матерью своего наследника, аль-Мунзира III (512/513-554), и ещё побывал в плену, откуда выбрался за нехилый выкуп. Причина его смерти не ясна, но вряд ли умер он от старости. И, скорее всего, его сын унаследовал власть ещё мальчиком, что объясняет отчасти его длительное правление.

За сорок с лишним лет аль-Мунзир III успел и с византийцами повоевать, и с киндарами. Царство Кинда (ок. 450-550) возникло в период поздней античности и просуществовало, по меньшей мере, столетие, прежде чем было уничтожено Лахмидами под руководством аль-Мунзира. О Кинде немного известно и ещё меньше рассказывают, а ведь это было крупнейшее государство Аравии того периода. Пока они ни с кем толком не дружили (кроме, разве что царей Химьяра), воевали с Лахмидами, не затрагивая их сюзеренов, они особо никому не были интересны, и даже ухитрялись захватывать аль-Хиру, столицу Лахмидов. Но стоило им всерьёз подружиться с Гассанидами, вассалами Византийцев, да ещё начать укрывать у себя опальных маздакитов, в самый неподходящий для этого момент, как в них Хосров Ануширван, похоже, узрел проблему и натравил на них аль-Мунзира. В итоге их царство было уничтожено, сами киндары бежали на юг, к химьяритам, а их земли фактически присоединил к своим царь Лахмидов.

Но долго этому, похоже, ему радоваться не пришлось. Хосров, хоть и заключил мир с Византией, всё искал способы найти повод для возобновления войны, и попросил в этом помощи у своего вассала. А аль-Мунзир не придумал ничего лучше, кроме как провоцировать на протяжении нескольких лет Гассанидов. В одной стычке меж ними погиб сын гассанидского царя аль-Хариса V, и тот разозлился не на шутку. В роковом для него 554-м году аль-Мунзир опять напал на византийские земли, и вскоре пал в битве, когда аль-Харис устроил в ответ карательный поход. Грустно и иронично, если учесть, что его династии после этого оставалось править всего-ничего.

На смену ему пришёл сын от киндаритской принцессы Хинд – Амр III (554-569/570), который воевал не только с арабами, но и с Аксумом за контроль над Южной Аравией. Там, напомню, в начале VI века формально из-за конфликтов на религиозной почве сцепились с химьяритами аксумиты, которым помочь взялись византийцы (об этом я упоминала тут: История нашего мира в художественной литературе 2. Часть 7. «Юстиниан»). Христианская коалиция победила, и аксумиты поставили царём христианина по имени Сумайфа Ашва, которого, впрочем, очень скоро свергли. Причем сделали это местные же эфиопские военачальники при поддержке местного населения, и новым царём стал Абраха аль-Ашрам, тоже эфиоп по происхождению.

Абраха этот правил долго и в чём-то успешно – сумел и племенные союзы замирить, и прорванную марибскую плотину починить и умело вести как военные, так и дипломатические отношения как с Сасанидами и Лахмидами, так и с Аксумом, Византией и Гассанидами. И, кстати, именно он устроил упомянутый в Коране грандиозный, но неудачный «поход слона» на Мекку в 570-м году. И, похоже, поход этот стал для него роковым – видимо, он получил ранение и умер в пустыне по пути обратно в Сану. Его династию продолжили сыновья – Яксум и Масрук, чьё правление, впрочем, продлилось до 571-го года, потому что потом пришёл генерал Сасанидов по имени Сайф ибн Дхи Язан, захватил эти земли и правил ими примерно до 575-го года от имени своего господина. Правда, это много кому не нравилось, и ок. 575-го года Сайфа зарезал слуга-эфиоп, после чего персы под командованием Вахреза вновь вторглись в Химьяр. После этого по одной из версий начался период Сасанидского Йемена, и им, как и другими областями империи, правили марзпаны вплоть до исламского завоевания.

В общем, судя по всему, Сайф ибн Дхи Язан завершил то, что не смог Амр III. А тот не смог, потому что его на пиру зарубили. Причем не совсем из-за политики, а скорее из-за семейных неурядиц. Будто бы Хинд, мать Амра, велела матери поэта и вождя племени Таглиб Амра ибн Кульсума подать ей блюдо, а та сочла такое принуждение прислуживать за столом оскорблением. Ну…сын за честь матери и вступился. История столь дурацкая, что некоторые полагают, что это легенда времен Омейядов.

Но, как бы то ни было, в том году Амр действительно покинул наш бренный мир, и ему на смену пришёл брат – Кабус (569/570-573). Впрочем, он нём известно, по сути, лишь то, что он терпел поражения от Гассанидов, и после его смерти, из-за того, что Хосров был слишком занят, чтобы заниматься одобрениями на царствование, лахмидскими землями правил около года сасанидский наместник, прежде чем царём стал ещё один брат Амра и Кабуса – аль-Мунзир IV (574-578).

При нём государство Лахмидов совсем начало хиреть, потому что мало того, что он без конца вёл войны с Гассанидами и без конца от них огребал (даже тогда, когда готовился напасть первым), так он ещё и подданных своими бесчинствами так достал, что жители аль-Хиры почти подняли восстание, чтобы свергнуть и убить своего правителя. Того спас лишь соратник его отца и бывший наместник Хиры – Зайд (Ади) ибн Хаммад, который сумел успокоить своими увещеваниями и обещаниями взбесившихся жителей столицы. Иронично, как потом всё сложилось. Потому что, похоже, именно этот человек был отцом нашего сегодняшнего героя – знаменитого поэта и государственного деятели по имени Ади ибн Зайд аль-Ибади (ок. 550-600).

Ади ибн Зайд родился в Хире, но правитель Кабус отправил его в Ктесифон учиться, где Ади ибн Зайд не только выучил персидский язык, но успел послужить при дворе Хосрова Парвиза, о чём я мельком упомянула в прошлой заметке. По какому-то делу он оказался в 580-м году в Дамаске, и шахиншах отправил его к Тиберию II c дарами, а по возвращении с ответными подарками в Ктесифон позволил вернуться домой в Хиру, где Ади поспособствовал воцарению уже сына аль-Мунзира IV – ан-Нуману III (582-602), который в знак благодарности позже отдал за него замуж свою сестру или дочь – принцессу Хинд, приблизил к себе и, похоже, советовался с ним по разным вопросам на протяжении многих лет, прежде чем отношения их испортились. Сложно сказать, в чём там было дело, якобы имела место клевета, но ан-Нуман предпочёл к ней прислушаться, приказал бросить родича и бывшего соратника в темницу, а потом и вовсе отдал приказ о казни.

Это решение стало роковым не только для самого ан-Нумана, но и для всей его династии, и для всей страны, ибо выросший сын Ади ибн Зайда (и, возможно, племянник или внук самого ан-Нумана) добился к тому моменту определенного влияния при дворе Хосрова II и сумел убедить шахиншаха расправиться с таким неблагодарным и жестоким правителем. Думаю, ему было это несложно, потому что и сам Хосров помнил своего секретаря и придворного поэта. Ан-Нуман пытался бежать, однако его это не спасло, и в итоге он по приказу шахиншаха был казнён, а его царство было упразднено и оказалось включено в состав Сасанидского государства. Но, как я и сказала в прошлый раз, кармическая ниточка вилась так, что это решение стало губительным, в свою очередь, и для Сасанидов – они лишились буфера между своими землями и Аравией, из которой всего несколько десятилетий спустя явились хорошо организованные и замотивированные праведными халифами арабы. И, судя по всему, именно арабы отразили историю Ади ибн Зайда в своём знаменитом сборнике

«Тысяча и одна ночь», в сказке «Ади ибн Зайд и принцесса Хинд» («Ади ибн Зайд и Мария»).

Время действия: VI-й век, ок. 582-600гг.

Место действия: государство Лахмидов (современный Ирак).

Интересное из истории создания:

«Книга тысячи и одной ночи» (араб. كِتَابُ أَلْفِ لَيْلَةٍ وَلَيْلَةٌ, перс. هزار و یک شب «Китаб альф лейла ва лейла») – это сборник средневековых сказок и новелл персидского, индийского и арабского происхождения, собранных воедино и обрамленных историей о царе Шахрияре и его, по сути второй, жене Шахрезаде, вокруг попыток которой выжить и заодно вылечить психологическую травму супруга, собственно, и вращается основная канва всей истории.

Сам сборник этот, похоже, возник ещё во времена средневековья, потому что собрание на арабском языке под названием «Тысяча и одна ночь» (или «Тысяча ночей»), уже завязанное на историю Шахрияра и Шахрезады, упоминали в своих сочинениях багдадские авторы X века – историк аль-Масуди (ум. 956) и библиограф Ибн ан-Надим (ум. 995), а основой для этого сборника, похоже, послужил, в свою очередь, перевод сборника персидских сказок «Хезар Афсане», сделанный ещё в VIII веке. И уже в те времена единого канона этого произведения не существовало. Хотя гипотез о происхождении его много, и все их пересказывать долго, да и незачем.

Первое издание на арабском языке было сделано в 1814-1818-х годах в Калькутте, а полное издание на арабском же языке, так называемое булакское, было опубликовано в Каире в 1835 году. Причем потом «Тысячу и одну ночь» неоднократно цензурировали и вычищали, хотя впервые это произведение, изначально в рукописном виде, попало в Европу в переводе А. Галлана в 1707-1717-х годах, и уж, конечно, он о том, чтоб там что-то смягчать, не подумал, а, по некоторым сведениям, ещё и от себя добавил. Кстати, знаменитые сказки об «Али-бабе и сорока разбойниках» и о «Синдбаде-мореходе» в сборник тоже, по мнению специалистов, добавил он. Перевод вышел вольный и, видимо, не вполне точный, поскольку в тот момент Галлану было важнее Людовику XIV угодить. Более точный и не отфильтрованный перевод, с булакского издания, сделал Ж.-Ш. Мадрюс в 1899-м году, а с него уже был сделан перевод на русский язык в 1902-1903-х годах.

Короче, там была ещё куча переводов, более или менее цензурированных. И да, если кто-то по наивности своей думал, что это милые добрые сказки для детишек, спешу разочаровать (или обрадовать?) – это нихрена не так. Детские версии тоже есть, но оригинал (или то, что можно им считать) там похлеще оригиналов сказок Ш. Перро и братьев Гримм. И на самом деле, возможно, именно в этом и кроется причина такой бешеной популярности ещё со времен средневековья и до нашего времени.

Книга входит во «Всемирную библиотеку», множество раз издавалась и переиздавалась, переведена на множество языков мира, к ней очень многие художники делали иллюстрации, и по этим сказкам создали огромное множество фильмов, мультфильмов и сериалов.

Но при этом…сам сборник, походу, мало кто читал. А я вот прочитала его весь и увиденное не развидеть теперь с удовольствием могу поведать о тех историях из него, в центре которых оказались реальные исторические личности. Отдельный пост по «Тысяче и одной ночи» я тоже подумываю запилить, потому что это реально чтиво, которое забыть невозможно, если ты его осилил, потому что там есть практически всё. Вот весь звиздец, какой вы можете себе вообразить, всё, чего якобы на исламском средневековом Востоке быть не могло, вот, скорее всего, вы там всё это найдёте. Но а пока поговорим об истории, в центре которой оказался знаменитый поэт Ади ибн Зайд.

О чём:

В день Пасхи юная (до неприличия юная) дочь малика Ан-Нумана ибн аль-Мунзира по имени Хинд отправилась со своей служанкой Марией в церковь. Логично там в тот же день, ибо то был большой праздник, оказался с друзьями-единоверцами и молодой ещё и красивый поэт и придворный сановник правителя Ади ибн Зайд. Замес в том, что в него была влюблена Мария, и, разумеется, вместо набожных мыслей не могла отвести от объекта своего вожделения глаз, а потом заметила, что на него же смотрит и её госпожа, и предложила подойти к нему и поздороваться, причём со странной настойчивостью.

В итоге девушка в самом деле подошла к Ади, и между ними, что называется, вспыхнула искра. Поэт был настолько «ошеломлён» и зачарован, что после службы попросил одного из своих друзей проследить за принцессой и «разузнать её обстоятельства» для него, что тот и сделал, и вернулся с интересной новостью – что это дочь самого правителя. Такой себе расклад, потому что цари и короли кому попало дочерей в жёны не раздают. Даже своим приближенным. И так бы и вздыхал бедолага без сна, пока не нашёл бы себе новый объект для восхищения, кабы на следующий день ему не повстречалась Мария…

Отрывок:

«…А утром ему повстречалась Мария. И, увидав её, Ади посмотрел на неё с приветливостью (а раньше он не обращал к ней взгляда) и спросил:

„Что ты хочешь?“ – „У меня есть до тебя нужда“, – отвечала Мария. И Ади молвил: „Скажи, в чем дело! Клянусь Аллахом, ты не спросишь вещи, которую бы я тебе не дал“. И Мария рассказала ему, что она его любит и хочет с ним уединиться. И Ади согласился на это с условием, что она устроит хитрость с Хинд и сведёт её с ним.

И он привёл Марию в лавку виноторговца на одной из улиц аль-Хиры и упал на неё, и Мария вышла и пришла, и сказала Хинд: «Не хочешь ли увидеть Ади?» – «А как это можно?» – спросила Хинд. «Страсть меня взволновала, и мне нет покоя со вчерашнего дня». – «Назначь ему такое-то место, и ты увидишь его из дворца», – сказала Мария. И Хинд молвила: «Делай что хочешь!»

И Мария сговорилась с нею о месте, и Ади пришёл, и когда Хинд увидела его, она едва не упала сверху, а потом она сказала: «О Мария, если ты не приведёшь его ко мне сегодня ночью, я погибла». И она упала без чувств, и её прислужницы унесли её и внесли во дворец, а Мария поспешила к ан-Нуману и передала ему историю Хинд, рассказав всё по правде, и оказала, что Хинд лишилась разума из-за Ади. И она осведомила его о том, что, если он не выдаст Хинд замуж, она огорчится и умрёт от любви к нему, а это будет позором для ан-Нумана среди арабов, и нет иной хитрости в этом деле, как отдать её в жены Ади.

И ан-Нуман опустил на некоторое время голову, размышляя о её деле, и несколько раз воскликнул: «Поистине, мы принадлежим Аллаху и к нему возвращаемся!». А затем он сказал: «Горе тебе! Как же ухитриться выдать её за него замуж? Мне не хочется первому заговорить с ним об этом».

– «Он влюблён сильней её и ещё больше её желает, и я ухитрюсь, чтобы он не знал, что тебе известно его дело, и ты не опозорил бы себя, о царь», – ответила Мария...».

Что я обо всём этом думаю, и почему стоит прочитать:

Сказка очень короткая, мне пришлось, можно сказать, хлопнуть себя по рукам, чтобы не привести в отрывке ключевые ходы, к каким прибегла ушлая Мария, чтобы устроить брак между своей госпожой и Ади ибн Зайдом. И по тому, что в этой истории написано, уже можно составить представление о том, что из себя представляет весь сборник «Тысячи и одной ночи», так что рекомендую начать с этой сказки, а там можно и втянуться. Правда, здесь нет никакого волшебства, мистики и чертовщины, а в некоторых других сказках сборника всё-таки есть.

И да, понять мотивы персонажей бывает порой не так-то просто. Вот тут я при перечитывании сначала не вкурила, с чего вдруг эта развратница Мария так жаждет свести объект своей страсти с другой, если сама в него влюблена? И стоило мне задаться этим вопросом, как шестеренки в моей голове закрутились, и у меня возникла внезапная догадка: Ади ибн Зайд был из очень хорошей аристократической семьи, его отец и дед были приближенными и доверенными лицами Лахмидских царей, да и сам он был не лишён заслуг перед династией, и даже по сказке видно, что ан-Нуман совсем не против отдать ему в жёны дочь, просто не хочет этот брак навязывать.

А кто такая Мария? Вряд ли они равны по положению, даже, если она свободная. Так что очевидно, что в законные жёны он вряд ли захочет её взять. Но просто повеселиться…Почему бы и нет? И куда проще это делать, когда она служанка его супруги, нежели бегать к нему через весь город. И её план явно имел все шансы на успех – мало того, что сам Ади явно не был одноё…слишком щепетилен в вопросах физической верности, так ещё связан был теперь узами морального долга с женщиной, которой был обязан своей женитьбой на возлюбленной. Так что, как говорится, шах и мат, моралфаги. «Тысяча и одна ночь» – это вообще не очень про мораль) Но зато весело и интересно. Тут, кстати, эротики вообще нет, а в некоторых сказках прям поэтика секса.

Что касается исторической составляющей, то она здесь конкретно прихрамывает (и нет, дело не упоминаниях Аллаха, потому как речь о христианах, а у них с мусульманами бог как бы один, и это просто его обозначение у арабов). Из правды тут только то, что ан-Нуман правил в Хире, что дочь (предположительно) его Хинд была выдана замуж за Ади ибн Зайда, что тот был знаком правителю и вхож в дворец, и что плохо потом кончил. Но по датам полный швах. Впрочем, какая разница? Сказку выдумкой не испортишь. А как сказка эта история очень даже хороша.

Если пост понравился, обязательно ставьте лайк, жмите на "жду новый пост", подписывайтесь, если ещё не подписались, а если подписались, то обязательно нажмите на колокольчик на моей странице (иначе алгоритмы могут не показать вам мои новые посты), и при желании пишите комментарии. Или можно подкинуть денежку. На одну книгу уже собрала, на вторую - нет.

Список прошлых постов искать тут:

История нашего мира в художественной литературе. Полный список постов со ссылками

История нашего мира в художественной литературе 2. Часть 1. «Теодорих»

История нашего мира в художественной литературе 2. Часть 2. «Меровинги. Король Австразии»

История нашего мира в художественной литературе 2. Часть 3. «Баллада о Хуа Мулань»

История нашего мира в художественной литературе 2. Часть 4. «Борьба за Рим»

История нашего мира в художественной литературе 2. Часть 5. «Меч на закате»

История нашего мира в художественной литературе 2. Часть 5.1 «Туманы Авалона»

История нашего мира в художественной литературе 2. Часть 6. «Сага о Хрольфе Краки»

История нашего мира в художественной литературе 2. Часть 6.1. «Беовульф»

История нашего мира в художественной литературе 2. Часть 5.2. «Тристан и Изольда»

История нашего мира в художественной литературе 2. Часть 7. «Юстиниан»

История нашего мира в художественной литературе 2. Часть 7.1 «Князь Велизарий»

История нашего мира в художественной литературе 2. Часть 8. «Империи шёлка»

История нашего мира в художественной литературе 2. Часть 9. «Сказание об Ануширване» и «Шахнаме»

История нашего мира в художественной литературе 2. Часть 10. «Розамунда, королева ломбардов»

История нашего мира в художественной литературе 2. Часть 11. «Рассветный ветер»

История нашего мира в художественной литературе 2. Часть 12. «Дурак Ондаль и принцесса Пхёнган»

История нашего мира в художественной литературе 2. Часть 13. «Вуали Фредегонды» и «Слёзы Брунгильды»

История нашего мира в художественной литературе 2. Часть 14. «Хроники длинноволосых королей»

История нашего мира в художественной литературе 2. Часть 15. «Ираклий» и «Хроники длинноволосых королей»

История нашего мира в художественной литературе 2. Часть 16. «Хосров и Ширин» и «Шахнаме»

Всем привет!

Продолжаю в своём рассказе двигаться на восток, и на этот раз речь пойдёт об одной из самых известных романтических пар в средневосточной, особенно персидской, поэзии и прозе – о шахиншахе Хосрове II Парвизе и его жене Ширин. Но такая ли это красивая любовная история, как принято считать, или там «всё не так однозначно»?) Вот сегодня и разберемся. И ещё покажу пару пикантных изображений тем, кто дочитает до соответствующих разделов)) А пока, как обычно, немного истории. Эту часть читать не обязательно, но познавательно.

Есть мнение, что история Хосрова и Ширин началась ещё в правление его отца – Ормизда IV (579-590), о чьей печальной судьбе я просто не могу не поведать, поскольку она сильно повлияла и на судьбу Хосрова Парвиза.

Ормизд был сыном того самого знаменитого Хосрова I Ануширвана (531-579), о котором я уже в прошлый раз много рассказывала (например, тут: История нашего мира в художественной литературе 2. Часть 9. «Сказание об Ануширване» и «Шахнаме») и дочери ябгу Тюркского каганата Истеми, которую по некоторым сведениям звали Тукум (или же Какам, или Факим, о самом этом брачном союзе и его значении я рассказывала мельком тут: История нашего мира в художественной литературе 2. Часть 8. «Империи шёлка»). Брак этот должен был скрепить союз между двумя сильными государствами, но мало того, что с этим ничего не выгорело, так и тюркскую царевну, похоже, не любили в Эраншахре, что не могло не сказаться и на отношении к её сыну как знати, так и подданных.

«...Сын тюрка не должен царить нипочём,
Никто его видеть не хочет царём!
Отродье хаканово, семя в нём зла,
И видом — как та, что его родила...»

(Цитата из "Шахнаме").

Недовольные аристократы, которые тянут одеяла на себя – давняя проблема Сасанидского Ирана, и, возможно, именно тот фактор, что его в итоге погубил. И с проблемой этой разные шахиншахи боролись по-разному. Так Кавад I, дед Ормизда, грязно использовал Маздакитское движение, чтобы решить часть своих проблем, а потом сам же и слил Маздака вместе с самыми упорными последователями, Хосров Ануширван мог пугать новым возвращением маздакитов, если детишки знать и народ не будут вести себя хорошо («Хотите как в 490-е?!»), а вот Ормизд, поскольку отец его правил успешно и почти неприлично долго, пугать призраком ком…маздакизма уже не мог. В итоге ему пришлось прибегать к старому проверенному методу – террору. И метод этот чреват тем, что одна ошибка, и ты ошибся. Особенно, когда ты в это время ведешь войну на два фронта, а именно это Ормизд и делал.

В это время продолжалась очередная Ирано-византийская война (579-591), в которой с византийской стороны отличился будущий император Маврикий (об этом тут: История нашего мира в художественной литературе 2. Часть 15. «Ираклий» и «Хроники длинноволосых королей»). Война была очень продолжительной и завершилась успехом для Византии (хотя Йемен отошёл-таки к Сасанидам), причем дело было не только в военном гении Маврикия, но и в том, что византийцы подстрекали к войнам и восстаниям всех соседей Сасанидов, до которых могли достучаться.

Примечательно тут то, что примерно в этот период нарушился баланс на Ближнем Востоке, т.к. и Византия, и Сасаниды утратили своих арабских вассалов: Юстин II устроил неудачную заказуху в отношении Гассанидского царя аль-Мундира, после чего тот закономерно послал таких союзников на то, что арабы называют зебб; царь же Лахмидов ан-Нуман III в 602-м году был казнён Хосровом, а его царство уничтожено, о чём я в другом посте ещё подробнее расскажу. Позже это ещё сыграло свою роль для обеих империй.

Арабы, хазары и грузины были в числе тех, кого византийцы смогли натравить на персов, но особых проблем не доставили, чего не скажешь о тюрках, к коим ромеи подмазывались уже давно. Не помогло даже родство Ормизда с Кара-Чурин-Тюрком (576-599), который, будучи не только 9-м и последним правителем единого Тюркского каганата, но и сыном Истеми-кагана, приходился Ормизду дядькой. Но родственные отношения порой на политику не влияют, вот и тут в условиях кризиса каган особо не сомневался, прежде чем отправил своего сына, Савэ-шаха, с огромным войском в Иран. И неизвестно, чем бы всё кончилось, если б не генерал по имени Бахрам Чубин, который не только одолел тюрков, но и привёз Савэ-шаха в Ктесифон извиняться и просить у кузена мира, который тот не замедлил заключить.

И вот ежу было понятно, что не надо с такими как Бахрам ссориться…Ежу понятно, а Ормизду было не понятно. Чем же так он обидел своего генерала, не вполне ясно (на этот счёт были разные версии), но этого хватило, чтобы Бахрам Чубин успешно поднял восстание. Из-за этого окружение шахиншаха устроило заговор и свергло Ормизда, ослепив и бросив его в темницу, где он вскоре и умер, а шахом сделали Хосрова, который из-за ссоры с отцом в результате интриг Бахрама же на тот момент находился в Адурбадагане (ныне провинция Восточный Азербайджан в Иране).

Но такое положение вещей длилось недолго, и вскоре на трон уселся сам Бахрам Чубин. Причём всё, что сумел сделать в этой ситуации законный правитель в лице Хосрова – это бежать подальше аки Симба из известного всем мульта, причем не куда-нибудь, а к давним врагам, где его, как ни странно, очень тепло принял тогда уже император Маврикий. Настолько тепло, что усыновил и нашёл ему жену – Марию (есть даже неподтвержденная версия, что то была дочь самого Маврикия), а потом ещё дал войско, с которым Хосров и вернул себе власть, выгнав Бахрама к тюркам, где тот в 592-м году, всего примерно год спустя после потери власти, был убит подосланным казачком.

А у Хосрова Парвиза (592-623) после этого всё стало хорошо. На какое-то время. В благодарность за помощь он заключил мир с Византией и счастливо жил со своей женой (или жёнами), вплоть до 602-го года, когда узурпатор Фока сверг Маврикия и убил его со всей семьей и многими приближенными. Интересно тут, что в дружбу с христианами начали играть ещё предшественники Хосрова II, особенно Хосров Ануширван, который охотно привечал у себя несториан, чтобы подгадить византийцам, но при этом сам мог начать их кошмарить. Именно в Сасанидской империи зародилась Церковь Востока, от которой когда-то отделилась существующая и поныне Ассирийская церковь Востока. Но Хосров в этих непростых отношениях с христианами зашёл дальше остальных – две из трёх известных его жён были христианками, сам шахиншах стал активно вмешиваться в дела христианской церкви своей страны и добавил свои скальные рельефы в Так-е Бостан с явным влиянием христианских канонов.

Кстати,  строительство, искусство  и наука при нём тоже развивались и процветали. Похоже, именно в годы его правления был реконструирован древний храм Ардвисуры Анахиты в Кангаваре (надписи указывают на реконструкцию именно на рубеже VI-VII веков). При его дворе жили и творили одни из самых знаменитых поэтов и музыкантов его времени – знаменитые музыканты Барбад Мервези (ум. 628), Бамшад (ум. 634) и арфистка Нагиса, какое-то время переводчиком и секретарем служил не менее знаменитый поэт Ади ибн Зайд (ум. в 600-х), о котором я в следующей заметке расскажу подробнее, вероятно, во времена Хосрова Парвиза мог жить и работать в Гондишапуре родоначальник знаменитой династии медиков Бухтишу I. И всё это на фоне настоящей восточной роскоши его дворца, точнее дворцов, потому что в его времена были построены как минимум Касри-Ширин, названный так в честь его любимой жены, и расположенный неподалеку Хош-Кури. Руины их можно увидеть до сих пор.

Но всё это великолепие было получено дорогой ценой – Хосров выгребал всё что только можно у всех слоёв населения, и своего, и на захваченных во время войн территориях. Сбор налогов не прекращался даже во время наводнения 628-го года в Месопотамии. Даже сейчас драхмы того периода встречаются чаще всего, средневековые авторы сообщали, что в 603-м году была произведена перечеканка монет, и в казне после всех выплат оказалось 3296 тонн серебряной монеты в 200000 кошелях. Через семнадцать лет, в 30-м году правления, казна насчитывала сумму, большую ровно вдвое – 400000 кошелей, 1 млрд 600 млн драхм.

Неуверенный в завтрашнем дне Хосров при этом якобы не только тратил огромные суммы на двор и представительства, но и схроны ухитрялся делать. С учётом длительности его правления и очередной войны с Византией к 628-му году народ окончательно озверел от такого положения вещей. Когда началась критика со стороны вельмож, Хосров не придумал ничего лучше, кроме как устроить репрессии. Да ещё вдобавок начались гонения даже на христиан.

Терпеть больше не было сил ни у кого, и чтобы прекратить этот беспредел и спасти то и тех, что ещё можно было, знать организовала заговор, который возглавил старший сын Хосрова, от Марии – Шируйе, у которого был свой интерес – Хосров вроде как собирался передать трон не ему, а Марданшаху, сыну от Ширин. В итоге к заговору присоединились и простые жители столицы, а Хосрова будто бы даже оказалось некому защищать, и его без особых проблем заперли в замке одного из марзпанов, а вскоре после и вовсе убили. Новым шахом под именем Кавада III всего на несколько месяцев стал Шируйе, ухитрившийся даже за этот срок понаделать много нехорошего, включая убийство сыновей Ширин.

В общем, правление Хосрова II стало последним ярким периодом в истории Сасанидского Эраншахра, перед тем как тот вновь оказался во власти смут, приводивших к трону и уносивших с него не только детей и внуков Хосрова, но и случайных людей, а всего спустя 23 года после смерти и знаменитого шахиншаха, и его наследника государство Сасанидов прекратило своё существование. О жизни Хосрова Парвиза и о том, как он и его страна докатились до жизни такой, повествуется не только в знаменитой поэме Фирдоуси «Шахнаме», но и в сегодняшней, не менее известной, поэме

«Хосров и Ширин» Низами Гянджеви

Время действия: VI-VII века, ок. 570-628гг.

Место действия: государство Сасанидов (современные Ирак, Иран), Кавказская Албания/Армения (территории нынешнего Азербайджана и, возможно, Армении) и Византия (современная Турция).

Интересное из истории создания:

О самом Низами Гянджеви я подробно уже рассказывала (тут: История нашего мира в художественной литературе. Часть 82. «Семь красавиц» и «Шахнаме»), так что сегодня только о поэме. Как и «Семь Красавиц», «Хосров и Ширин» (перс. خسرو و شیرین) входит в сборник «Пять поэм» («Хамсе»), причем это вторая поэма сборника, написанная в период с 1175/76 по 1191-й годы. Написана она, как и другие поэмы Низами, на персидском языке и состоит примерно из 6500 двустиший-маснави. По тогдашнему обычаю в ней содержатся не только религиозные восхваления, но и в адрес сельджукского султана Тогрула III ибн Арслана (1176–1194) и его вассала Джафара Мохаммада Джахан-Пехлева (1175–1186), правителя государства Ильдегизидов, второй столицей которого была Гянджа, родной город поэта.

Кстати, по этому поводу я хочу добавить ещё одну интересную вещь. Реальная Ширин, похоже, была арамейкой, но откуда-то пошла традиция приписывать ей армянское происхождение. Армянкой назвал её и Низами, но при этом, если судить по географическим названиям, упомянутым в тексте, все или почти все владения тётки Ширин (а затем и её самой) лежали на территории нынешнего Азербайджана, где тогда располагалась находящаяся в зависимости от Эраншахра Кавказская Албания, и в тот период как раз шли процессы, которые на недолгий срок, по сути, вернули ей самостоятельность: управлявшаяся с V века марзпанами страна оказалась передана в управление Михранидам, и в 628-м году правнук основателя династии, Вараз-Григор (628-636), стал управлять Кавказской Албанией (Алуанком) фактически самостоятельно. Столицей их стал Партав, другое название которого Барда. Другой город с похожим названием – Берд в Армении, но очень вряд ли, что имелся в виду в тексте он, тем более что этот город впервые упоминается в Х веке.

Ну и самое интересное – в заключительной части поэмы упоминается Афак, любимая жена Низами, умершая примерно в 1178-1180-м году, по некоторым сведениям, незадолго до фактического завершения им данного произведения. И, пожалуй, это самое романтичное место во всей поэме, особенно, если знать историю любви этой пары: Афак была рабыней, подаренной Низами правителем Дербента Дара Музаффарр ад-Дином примерно в 1170 году. Но вместо того, чтоб держать её при себе в качестве наложницы, как многие в те времена и делали, поэт освободил её и сделал законной супругой. Союз их, похоже, продлился не очень долго, но был счастливым, и в нём родился сын Низами Мухаммад. И я просто не могу не процитировать те самые строки:

«…Вняв сказу этому, пролей потоки слез,

Омой мою Ширин водой из горьких роз.

Она весенним днем, подобно розе милой,

Склонилась над своей безвременной могилой.

Кыпчакский мой кумир! Мой нежный хрупкий злак!

Погибла, как Ширин, и ты, моя Афак.

Прекрасен лик и стан, и разум твой был ярок!

Дербентом правящий тебя мне дал в подарок.

Ее фата была как воинский доспех,

А рукава узки. К ней не проник бы грех.

Всем недоступная и всех прекрасных строже —

Она стелила мне супружеское ложе…».

Низами хорошо выписывал трагедию Хосрова и Ширин, но на слёзки меня стало пробивать именно от этих строк.

О чём:

История начинается прямо с рождения и малолетства Хосрова, повествуя о том, какой он был хорошенький мальчик, и как все ему в попу дули в нём души не чаяли. Не удивительно, что, став подростком, юный Хосров имел всё, что только мог пожелать юноша его возраста и положения, и, когда вот я об этом начале задумалась, дальнейшая история заиграла для меня новыми красками. Хоть после одной шумной пьянки-гулянки строгий отец принца, Ормизд, и наказал по полной даже не сынка, а тех, кто с ним был, Хосров повинился, но выводы, похоже, сделал не совсем те, что нужно. Надо было понять, что весь мир не обязан исполнять его хотелки, а он почему-то решил, что папа у него очень суровый, и не надо его лишний раз злить.

А тут ещё некий Шапур, видно, желая выслужиться перед будущим шахиншахом, взял да расписал ему облик раскрасавицы Ширин, да так мастерски, что парень лишился спокойного сна от своих юношеских грёз и желаний. Вот тут-то Шапур и взялся за дело по-настоящему, пообещал принцу, что всё будет, и отправился на Южный Кавказ, чтобы своими психологическими трюками влюбить в Хосрова Ширин заочно. И этому грёбаному Кашпировскому это удалось! Да ещё как! Внушил бедной девушке любовь на всю жизнь, да ещё подбил её на побег из родного дома, чем причинил немалые душевные страдания её тётушке Михин-бану.

И самое дурацкое, что в Ктесифоне Ширин Хосрова не застала, потому что он, вероятно, уже поссорился с отцом из-за подкинутых Бахрамом Чубином монет с именем самого Хосрова, чем вызвал подозрения в нелояльности у Ормизда, и счёл за лучшее на время уехать подальше. И вот первая встреча случилась вопреки всем планам, когда Хосров покидал столицу, а Ширин туда ехала и остановилась совсем ненадолго, чтобы помыться у источника…

Отрывки:

Вот так причины начала конфликта между Ормиздом и Бахрамом Чубином изложил Фирдоуси:

«…[Хормозд узнает

о нечестности Бахрама Чубине

и заключает союз с хаканом]

Верховный дабир повелителю шлет

Посланье: «Будь счастлив, владыка владык!

Мол, радуйся вечно, владыка владык!

Будь вечно пред взором венец твой и лик!

Знай, два одеянья йеменских извлек

Бахрам, всю в жемчужинах пару сапог,

Да пару серег, что носил Сиавуш,

Нам мудрость в наследье оставивший муж,

Извлек, и не диво, что взял их себе,

Труда ведь немало затратил в борьбе...

Вступает в беседу с Шахаком-гонцом

Владыка: скажи, мол, что знаешь о том...

Шахак ему тот же рассказ повторил,

И гнев властелина тогда охватил.

Промолвил он: «Сбился с пути Чубине,

У ж голову видит свою на луне!

Одно, что правителя чинских мужей

Ударил — в согласье с природой своей.

Второе, что серьги себе он избрал.

Зачем же, ужели владыкою стал?

Труды свои сам он по ветру пустил,

Добро сотворенное в зло обратил…».

После этого разгневанный Ормизд послал своему генералу прялку и женскую одежду, мол, крысить могут только бабы (Неправда, конечно, но какая теперь разница?)) Ну и дальше завертелось…Чеканка монет с именем Хосрова Парвиза, и его бегство, в ходе которого (т.к. Низами упоминает эти обстоятельства с монетами) Хосров и повстречался впервые с Ширин:

«…Хосров Парвиз один, без этой свиты верной,

Направился к ручью; рысцой он ехал мерной.

И луг он пересек, и вот его глаза

Увидели: блестит затона бирюза.

Орел на привязи — и где восторгу мера? —

Не дивный ли фазан у чистых вод Ковсера?

Конь тихо ел траву у золотых подков,

И тихо, чуть дыша, в тиши сказал Хосров:

«Когда б сей образ лун был мой, — о, что бы стало!

Когда бы сей скакун был мой, — о, что бы стало!»

Не знал он, что Луну вот этот вороной

Примчит к нему, что с ней он слит судьбой одной.

Влюбленных множество приходит к нашей двери,

Но словно слепы мы: глядим, любви не веря.

И счастье хочет к нам в ворота завернуть,

Но не покличь его — оно забудет путь.

Повел царевич взор небрежно по просторам,

И вот Луна в ручье его предстала взорам.

И он увидел сеть, что рок ему постлал:

Чем дольше он взирал, тем больше он пылал.

Луну прекрасную его узрели взгляды.

И место ей не здесь, а в небе, где Плеяды!

Нет, не луна она, а зеркало и ртуть.

Луны Нехшебской — стан. Взглянуть! Еще взглянуть!

Не роза ль из воды возникла, полукроясь,

Лазурной пеленой окутана по пояс.

И миндаля цветком, отрадное суля,

Была вода. Ширин — орешком миндаля.

В воде сверкающей и роза станет краше.

Еще нежней Ширин в прозрачной водной чаще

На розу — на себя — она фиалки кос,

Их расплетая мглу, бросала в брызгах рос.

Но кудри вихрились: «Ты тронуть нас посмей-ка!

Ведь в каждом волоске есть мускусная змейка!»

Как будто их слова над ухом слышал шах.

«Ты — раб, мы — господа, пред нами чувствуй страх!»

Она была что клад, а змеи, тайны клада

Храня, шептали всем: «Касаться их не надо».

Нет в руки их не брал, колдуя, чародей.

Сражали колдунов клубки опасных змей.

Наверно, выпал ключ из пальцев садовода, —

Гранаты двух грудей открыли дверцы входа.

То сердце, что узрит их даже вдалеке, —

Растрескается все — как бы гранат — в тоске.

И Солнце в этот день с дороги повернуло

Затем, что на Луну и на воду взглянуло.

Вот струи на чело льет девушки рука, —

То жемчуг на луну бросают облака.

Как чистый снег вершин, ее сверкает тело.

Страсть шаха снежных вод изведать захотела.

Парвиз, улицезрев сей блещущий хрусталь,

Стал солнцем, стал огнем, пылая несся вдаль.

Из глаз его — из туч — шел дождь. Он плакал, млея:

Ведь поднялась луна из знака Водолея.

Жасминогрудая не видела его

Из змеекудрого покрова своего.

Когда ж прошла луна сквозь мускусные тучи,

Глядит Ширин — пред ней сам царь царей могучий.

Глядит пред ней Хумой оседланный фазан,

И кипарис вознес над тополем свой стан.

Она, стыдясь его, — уж тут ли до отваги! —

Дрожит, как лунный луч дрожит в струистой влаге.

Не знала Сладкая, как стыд свой превозмочь,

И кудри на луну набросила, как ночь;

Скрыв амброю луну — светило синей ночи.

Мглой солнце спрятала, дня затемнила очи.

Свой обнаженный стан покрыла черным вмиг.

Рисунок чернью вмиг на серебре возник.

И сердце юноши, кипением объято,

Бурлило; так бурлит расплавленное злато.

Но, видя, что от льва взалкавшего олень

Пришел в смятение, глазами ищет сень, —

Не пожелал Хосров приманчивой добычи:

Не поражает лев уже сраженной дичи.

В пристойности своей найдя источник сил,

Он пламень пламенных желаний погасил.

Скрыть терпеливо страсть ему хватает мочи,

И от стыдливой честь его отводит очи.

Но бросил сердце он у берега ручья.

Чья ж новая краса взор утолит? Ничья.

Взгляни: две розы тут у двух истоков страсти.

Здесь двое жаждущих у двух глубин во власти.

Хосрову в первый день путь преградил поток,

Луну во глубь любви ручей любви повлек.

Скитальцы у ручьев свои снимают клади,

Размочат жесткий хлеб и нежатся в прохладе.

Они же у ключей большую взяли кладь,

И ключ все мягкое стал в жесткость обращать.

Но есть ли ключ, скажи, где путник хоть однажды

Не увязал в песке, горя от страстной жажды?

О солнце бытия! Ключ животворных вод!

И ты, рождая страсть, обходишь небосвод.

Когда он от пери отвел глаза, взирая,

Где паланкин для той, что прибыла из рая, —

Пери, схвативши плащ, из синих водных риз

Вспорхнув, бежит к коню, — и мчит ее Шебдиз…».

Ну и не могу не процитировать угарный момент из главы о свадьбе Хосрова и Ширин) Последняя просила будущего супруга не набухиваться в тыкву, но тот её советам не внял. И вот что вышло:

«…Когда же должен был, почтителен и тих,

К невесте царственной проследовать жених, —

Его, лежащего без памяти и речи,

К ней понесли рабы, подняв к себе на плечи.

И вот глядит Ширин: безвольный, допьяна

Царь упоен вином. Себя укрыв, она

Тому, кто все забыв, лежит как бы сраженный,

Другую милую отдаст сегодня в жены.

Она схитрила, что ж, — ты так же поступай

С тем, кто придет к тебе, упившись через край.

Из рода матери всегда жила при Сладкой

Старуха. Словно волк была она повадкой.

И с чем ее сравнить? О диво! О краса!

Скажу: как старая была она лиса.

Две груди старая, как бурдюки, носила.

И плеч ушла краса, колен исчезла сила.

Как лук изогнутый» была искривлена

С шагренью схожая, шершавая спина.

Ханзол, несущий смерть! Кто глянул бы не косо

На щеки, — в волосках два колющих кокоса.

Ширин, надев наряд на это существо,

Послала дряхлую к Парвизу для того,

Чтоб знать, насколько царь повержен в хмель могучий

И сможет ли Луну он отличить от тучи.

Старуха полога раздвинула края,-

Как будто из норы к царю вползла змея.

Как сумрак хмурая — таких не встретишь часто,-

Была беззубая, но все ж была зубаста.

Царю, когда к нему вошла сия лиса,

Уже овчинкою казались небеса.

Но все ж он мог понять, — он на усладу падкий:

Не так весенние ступают куропатки.

Не феникс близится — ворону видит он.

Влез в паланкин Луны чудовищный дракон.

«В безумстве я иль сплю? — он прошептал со стоном.

Где ж поклоняются вот этаким драконам?

Вот кислолицая! Горбунья! Что за стать!

Да как же горькая сумела Сладкой стать?»

Хосрова голова пошла как будто кругом.

Решил он: сей карге он сделался супругом.

…Старуший слышен крик… Промолвила Луна:

«Спасти ее!» И вот к царю идет она…».

Что я обо всём этом думаю, и почему стоит прочитать:

«Хосров и Ширин», без всякого сомнения, прекрасно написанная поэма. Там действительно очень красивый образный язык и порой встречаются неизбитые для русскоязычного читателя метафоры, местами я реально ловила эстетический кайф. Но вот что касается содержания…

Если не знать, что это средневековый автор из исламской страны написал, то местами это произведение конкретно так походит на типичный современный бабский роман, ей-богу) Так и подмывает наспойлерить, но я удержусь. Скажу лишь, что по современным меркам по большей части там любовью и не пахнет, а пахнет токсичными созависимыми отношениями с элементом абьюза, а иногда и с попытками откровенного насилия. И Низами много и часто нахваливал своего гг, но за всеми этими эпитетами проступал образ той ещё капризной слабохарактерной крысы без проблесков совести. И тут можно лишь со вздохом заключить, что любовь зла – полюбишь и…Хосрова.

Потому что вот образ Ширин-то автор выписал так, что в неё и читатель мог бы влюбиться – в отличие от Хосрова, она не только красива, но ещё и умна, последовательна, честна, бесстрашна, обладает чувством собственного достоинства, но вместе с тем изумляет и своей преданностью. В отличие от возлюбленного она предпочла быть либо с ним, либо ни с кем. Да, её эта верность явно не самому достойному её человеку раздражает немного, потому что невольно думаешь, что такая женщина достойна большего, но вместе с тем, читая всю эту историю, и понимаешь Ширин, и проникаешься к ней каким-то благоговением. И особенно любопытно вся эта история читается, если предположить, что автор противопоставил свою историю любви истории любви Хосрова и Ширин. Не знаю, есть ли там такое двойное дно, но и исключать его не могу.

В общем поэма точно стоит того, чтоб её прочитать, но ради главной героини, а не ради истории неземной взаимной любви. Потому что, на мой взгляд, её-то там как раз и нет. Если кто-то хочет, чтобы я наспойлерила и объяснила свой вывод, то я могу это сделать ниже в коммах. Если нет, то всем рекомендую разобраться, что там к чему, самим.

Если пост понравился, обязательно ставьте лайк, жмите на "жду новый пост", подписывайтесь, если ещё не подписались, а если подписались, то обязательно нажмите на колокольчик на моей странице (иначе алгоритмы могут не показать вам мои новые посты), и при желании пишите комментарии. Или можно подкинуть денежку. На одну книгу уже собрала, на вторую - нет.

Список прошлых постов сегодня не приложу, т.к. он не поместится.

Потеплений между двумя сверхдержавами древности – Римской (а затем Византийской) империей и державой Сасанидов было мало (в основном воевали), но иногда случались.

В 298 году после жесткого поражения персов при Сатале шахиншах Нарсе был вынужден согласиться с требованиями императоров Диоклетиана и Галерия и подписать Нисибисский мирный договор. По нему к Риму переходили территории в Месопотамии и Закавказье, границей между двумя империями обозначалась река Тигр, а Армении – вечному яблоку раздора между двумя государствами - гарантировался суверенитет. Мир продержался почти 40 лет – до тех пока Шапур II не вторгся в Армению, что спровоцировало очередную войну между Персией и Римом.

Еще более интересный мир случился в следующем столетии. Как пишет византийский историк Прокопий Кесарийский, перед смертью император Восточной Римской империи Аркадий, опасаясь за судьбу своего малолетнего сына и наследника Феодосия, назначил ему опекуном шахиншаха Йездегерда I. И не прогадал.

«Когда царь персов Йездегерд увидел доставленный ему документ, он, и ранее известный своим великодушием, проявил добродетель, достойную большого удивления и вечной памяти. Он не стал пренебрегать поручением Аркадия, все время хранил с римлянами нерушимый мир и сохранил Феодосию державу. В самом деле, он тотчас же отправил послание к римскому сенату, в котором не отказывался быть опекуном василевса Феодосия и угрожал войной всякому, кто попытается устроить против него заговор».

Впрочем, мир продлился недолго. Аркадий умер в 408 году, Йездегерд – в 420-м (по преданию был убит конем, внезапно появившемся из озера). А уже на следующий год, при шахиншахе Бахраме V, разгорелись боевые действия в Армении.

Ответную услугу персам оказал спустя сто с лишним лет император Византии Маврикий. В 591 году трон в Персии занял юный Хосров II. Однако сразу же ему пришлось столкнуться с мятежом – против шахиншаха выступил могущественный полководец Бахрам Чубин, прославившийся победой над Тюркским каганатом. Хосров бежал в Константинополь и попросил у василевса помощи – 40-тысячное войско и золото на его содержание. Маврикий не отказал (потребовав взамен некоторые территории). В итоге на ромейских копьях Хосров окончательно пришел к власти, после чего между империями установился прочнейший мир – такой, что в Византии появилась поговорка: «Сидеть беззаботно, точно во дни Маврикия».

Увы, но через 10 лет красота закончилась. В 602-м Маврикий и его сыновья были убиты по приказу узурпатора Фоки, Хосров объявил траур, после чего двинул войска на Византию – чтобы отомстить за своего благодетеля. Началась самая длительная, ожесточенная и кровопролитная война, продолжавшаяся четверть века. В итоге обе сверхдержавы настолько ослабли, что стали легкой добычей новых захватчиков – арабов. Византия лишилась самых богатых восточных провинцией, а царство Сасанидов и вовсе перестало существовать.

В качестве иллюстрации – серебряное блюдо с шахиншахом Йездегердом I, убивающим оленя.

Всем привет!

Я обещала подробнее рассказать про Хосрова I Ануширвана, и вот этот день настал. Кстати, я уже упомянула, что с его именем связывают «Золотой век» Сасанидской эпохи, но сказала ли я, что само его имя – Husraw (пехл.) – означает «С доброй славой», а прозвище – Аnōšag-ruwān – «С бессмертной душой», и с этим связано немало легенд? Вот одну я сегодня расскажу, а пока немного истории. Эту часть можно пропустить, но она, как всегда, может быть очень полезна для понимания произведений, о которых я рассказываю, не только сегодняшнего.

Хосров даже не был старшим сыном Кавада I, но зато был любимым, и именно это и сделало его шахиншахом в 531-м году. Его старший брат, второй сын Кавада, Замасп лишился права на трон из-за потери глаза (увечных царями иранцы не делали принципиально), а вот старший сын Кавада – Кавус, правитель Табаристана (нынешний Мазендеран, южное побережье Каспия), сошёл с дистанции из-за своей связи с маздакитами, когда на них начались гонения, и был казнён. Его сын, Бав, решил держаться от центра подальше и, видимо, это сработало, т.к. он стал основателем династии Бавандидов, правивших Табаристаном аж до XIV века.

Хотя едва ли знать симпатизировала тогда Маздаку, Хосров им тоже не нравился, потому что с порога стал продолжать политику централизации власти, начатую ещё его отцом. Из-за этого представители знати попытались возвести на трон сына Замаспа (тоже Кавада), и так у царя царей стало на двух братьев меньше (ибо, похоже, досталось не только Замаспу, но и опальному Ксерксу). Да и остальной родни поубавилось, потому что из этих двух историй он сделал соответствующие выводы. Уцелел будто бы только тот самый его племянник Кавад, который был ещё мальчиком, и которого пожалел военачальник Адургунбад.

После этого власть Хосрова всерьёз больше никто не оспаривал, и он преспокойно занялся своими государственными делами. А дел там было невпроворот, потому что времена Кавада I  были тяжкими для Эраншахра, сказывались последствия войн и внутренних потрясений, связанных с заговорами, движением маздакитов и последующими гонениями на них, периодами голода и эпидемий. Так что и население уменьшилось, и денег в казне было – пёс наплакал. Отчасти поэтому, видимо, Хосров и не стал выпендриваться, когда византийцы завели речь о мирных переговорах, и заключил тот самый (не)вечный мир с ними.

После этого он занялся реформами – поотбирав земли у опальных аристократов, разделил все свои владения на четыре области (назывались они "кусты") и стал лично назначать там наместников, марзпанов (к слову, в Кавказской Албании и Армении это означало полную ликвидацию царской власти до конца самой власти Сасанидов), равно как и других чиновников крупных уровней, реформировал налоговую систему, создав прогрессивную шкалу для взимания поземельной и подушной податей, причем в форме денег, а не натуры, что, наконец-то, наполнило прохудившуюся казну баблом, при этом само количество и размер налогов для большей части населения понизились.

Помимо этого, Хосров организовал регулярные войска, причем расширил круг тех, кто мог поступить на военную службу после усиленной многолетней подготовки. Фишка тут была в том, что финансировалось это всё из казны, и подчинялось войско отныне только шахиншаху, ставшему единственным главнокомандующим, т.к. должность эранспахбеда (командующего армией) была упразднена. Подобные преобразования не только защищали Хосрова от очередного восстания, но и быстро помогли восстановить армию, а потом нарушить мирный договор и начать войны как с византийцами, так и с эфталитами, да ещё и в Химьяре (ныне Йемен) мутить свои мутки. Подробнее об этом я уже рассказывала в предыдущих постах, так что не буду на этом подробно останавливаться. Скажу лишь, что Византия в результате должна была Персии много денег, а Хосров в ответ пообещал лишь не ущемлять христиан на своих землях, а владения эфталитов вообще у них персы отобрали и разделили по Амударье с владыками Тюркского каганата. Химьяр же в результате трёхстороннего конфликта между Эраншахром, Аксумом и Византией оказался в фактической зависимости от персов вплоть до арабских завоеваний.

Но не только войнами занимался Хосров Ануширван. Иначе не было бы при нём никакой «золотой эпохи». Ещё он активно занялся как восстановлением того, что было разрушено, так и строительством новых дорог, мостов, каналов, даже основал несколько новых городов по примеру своих предков (традиция, кстати, приписывает ему основание таких городов как Беленджер и Семендер в Дагестане, и есть мнение, что именно тогда и именно персы стали называть Дербент этим названием, они же перестроили Дербентскую крепость (если точнее цитадель Нарын-кала), заменив каменной кладкой стены из кирпича-сырца и придав ей современный вид).

Да вдобавок к этому Хосров оказывал покровительство деятелям науки и искусства. При нём продолжал занимать пост великого визиря Бозоргмехр, сын того самого героя и военачальника Сухры (о котором подробнее рассказывалось тут: История нашего мира в художественной литературе. Часть 87. «Маздак» и «Шахнаме»). И, кстати, с именем визиря связывают создание игры в нарды, мол, это был такой ответ индийским шахматам. Ещё есть версия, что знаменитый врач той эпохи, Борзуя (перевёл Панчатантру с санскрита на пехлеви), и Бозоргмехр – один и тот же человек. Но, даже если это и не так, то и сам великий визирь оставил после себя многие труды, а при Ормизде IV (579-590) был наместником Хорасана.

Помимо этого, и чтобы было кому науку и философию развивать, и явно не без того, чтоб побесить Юстиниана, Хосров дал приют семерым философам после закрытия императором Афинской академии, в т.ч. неоплатоникам Дамаскию и Симпликию Киликийскому. Второй, кстати, был учеником первого и, несмотря на это, потом поддался уговорам Юстиниана и в 532/533-м переехал в Карры, а ещё он известен как автор комментариев к «Началам» Евклида, правда, до наших дней его труд, увы, не дожил. К слову, Хосров, похоже, был приятно удивлен общением со всеми этими товарищами, настолько, что создал нечто среднее между прообразом университета и научной школы в г. Гондишапур (Хузестан), где занимались изучением не только философии и теологии, но и медицины, и активно переводили всё, что только можно, на пехлеви и сирийский язык. Причем, можно сказать, что именно это место дало базис для возникновения в дальнейшем того, что принято называть «золотым веком ислама».

Постепенно имя Хосрова Ануширвана стало обрастать легендами и, да, пользовалось почитанием даже у исламских правителей и мыслителей. Так что неудивительно, что выглядит так, как оно выглядит, сегодняшнее произведение

«Сказание об Ануширване»,

которое я дополню также отрывком из «Шахнаме».

Время действия: VI-й век, ок. 531-579гг. н.э.

Место действия: Сасанидское государство Эраншахр (современные Ирак, Иран, Туркмения).

Интересное из истории создания:

Точное имя автора и даже время создания данного сочинения неизвестны. Начальное повествование ведется от имени неизвестного рассказчика про некого Абу-л-Хайра Амри, посетившего храмовый комплекс Адур-Кушид в Парсе (причем фишечка в том, что святилище-то было зороастрийское). Предположительно это происходило в конце X – начале XI в., что делает ещё более любопытным и сам факт посещения храма огня вроде как мусульманином, и то вступление, которое автор написал к своему сочинению (там есть и традиционное исламское славословие, и зороастрийская формула, восхваляющая Ахура-Мазду). Лично я полагаю, что это связано с т.н. «иранским интермеццо» – как раз в Х-XI веках Ираном правили Буиды, которые, хоть и были шиитами, но вместе с тем были заинтересованы в возрождении и поддержании всего иранского в противовес арабскому.

При этом датой переписки всего сборника, куда вошло данное произведение, значится «год 896 древнего месяца мордада» (при датировке по эре Йездигерда III это соответствует июлю 1527 г. н.э., при датировке по Табаристанской, или постйездигердской, эре – июлю 1547 г.), короче, как ни крути, переписана рукопись была в XVI веке.

Сам текст «Сказания» на новоперсидском языке, занимает в сборнике 14 страниц и до 2008-го года, похоже, на русский язык не переводился, хотя и хранился в коллекции нынешнего Института восточных рукописей РАН в Санкт-Петербурге. Перевод сделан А.И. Колесниковым и помещен в издание «Письменные памятники Востока, № 1 (8)» от 2008-го года.

О чём:

Рассказчик вначале подробно описал тот самый храмовый комплекс Адур-Кушид в Парсе, а затем добавил, что посетил это место тот самый Абу-л-Хайра Амри, разговорился с местными жрецами, и один из них принес ему пергамент с текстом «Фаррох-наме», «Книги Счастья», позволив взять её и перевести с пехлеви на новоперсидский, что, мол, и было сделано.

И вот после этого и начинается рассказ об истории этой книги – её создал для своего повелителя Хосрова Ануширвана некий Йунан. И далеко не всегда этот Йунан пользовался милостью Хосрова. Когда Ануширван занял трон, он, опасаясь заговоров и восстаний (и я-то в своей исторической справке написала, что не зря, и почему), занялся кадровыми чистками и расправами над бывшими служителями своего отца и другими неугодными. Под раздачу вот-вот должен был попасть и дастур Йунан.

Чтобы избежать незавидной участи, он сбежал в храм огня Адурхварре, и там, будучи человеком сведущем во всяком разном, составил для себя гороскоп и обнаружил, что не только приблизится к новому шахиншаху, но и обретет в нем и покровителя, и благодетеля, и ученика. Именно это и подстегнуло его не продолжать игру в прятки, а взять да написать Хосрову напрямую письмо. Что из этого вышло – предлагаю всем выяснить самим.

Отрывок:

Для начала не могу не поделиться, как обычно при рассказе о Сасанидах, отрывком из «Шахнаме»:

«…[Бузурджмехр изобретает нарды

и Нушинраван отправляет его в Хинд]

Муж мудрый в чертог отправляется свой,

И доску и циркуль кладет пред собой.

В покое покойном воссел в тишине —

Ведь мысль заостряется наедине.

На шахматы — хиндскую мудрость — взглянул,

"Усилием духа свой ум подстегнул.

В нем разум и светлое сердце слились,

Так создали нарды * и чудо, и мысль.

Он сделать велел два мохре из кости *,

И метки из тика на них нанести.

Устроил он схожие с хиндской игрой

И поле сраженья, и воинов строй *.

Разбил оба войска на восемь частей,—

Воителей быстрых, грозы крепостей.

Вот темное поле, отряды бойцов

Врагу с четырех угрожают углов.

Там бьются два равновеликих царя,

В движении вольном на поле царя.

Бросая вперед за отрядом отряд *,

За ходом сражения зорко следит.

То тот побеждал, то другой падишах,

То бой на равнине, то схватка в горах.

Случится, захватят вдвоем одного,

Лишается войско бойца своего.

Доколь не понес пораженье в бою

Кто-либо, они оставались в строю.

Такие, как я рассказал, изобрел

Он нарды, к владыке с той вестью пришел.

Расставил игру, рассказал обо всем,

О силе царей, о сраженье самом.

Владыка Ирана был ошеломлен

И долго пребыл в размышлении он.

Из действий царей благородных извлек

Успеха урок, пораженья урок.

Так молвил: «И духом и счастьем своим,

О чистый душою, пребудь молодым».

Такой был владыки Ирана приказ:

«Собрать двадцать сотен верблюдов для нас.

Ту дань, что давал и Мекран, и Хайтал,

И Чин, и румиец, и то, что сбирал

Как подать в казну шаханшаха Иран,

Возьмет из казны тот большой караван.

И вот караван шаханшаха готов,

Избавлено сердце от этих трудов.

Посланца раджи повелитель призвал,

Немало о знании с ним толковал.

Радже составляются строки письма

Исполнены знаний счастливых, ума.

Вначале восславлен владыка миров.

Кесра Нушинраван

Защитник от дивов, извечных врагов.

Писал возглавлявшему Хиндский удел,

Простертый с Каннуджа по Синдский предел:

Посол умудренный, мол, прибыл ко мне,

Шатрандж нам доставил и чатр на слоне.

Властителя Хинда слыхали наказ,

Исполнили все, чего ждали от нас.

О сроках условясь с твоим мудрецом,

Мы дух наш украсили знанья венцом.

Немало мобед, разуменьем благой,

Изыскивал, справился с вашей игрой.

И ныне в Каннудж отправляется он

К высокому Хинда радже снаряжен.

Везет он верблюжьих две тысячи нош,

В них дружеский памятный дар обретешь.

Мы нарды кладем вместо шахмат твоих,

Желали бы силой помериться в них.

Найдешь, знать, брахманов, чей разум благой,

Чье знанье управится с нашей игрой…».

Кстати, шатрандж (чатранг) - это раннесредневековая форма шахмат, а «Каннудж» – это, очевидно, чуть искаженное «Каннаудж», город в Уттар-Прадеш, на берегу Ганга, который в своё время был столицей империи Гурджара-Пратихара (VI-XI), возникшей на обломках империи Гуптов. Если повезет, о ней я расскажу позже.

И я такое не планировала, но вынуждена признаться, что, помимо самого начала, в "Сказании об Ануширване" меня больше всего заинтересовал последний отрывок, где повествуется о некоем исламском правителе (комментаторы выделили две версии, кто это мог быть), который прошёл путь от ненависти до любви к почившему легендарному шахиншаху (да-да, речь о Хосрове), и дошёл до того, что решил посетить его гробницу.

«…Три дня с ним обращались как с гостем. На день четвертый Мамун призвал его к себе и сказал: «Эй, старец, в "(Книге) владык Ирана"  я прочел, что гробница Справедливого царя расположена на горе. Хочу знать, где находится эта гора». Старец, поклонившись, сказал: «О повелитель верующих! Ты спросил про очень удивительные вещи. Знай же, что этот старец и есть служитель при той гробнице. Должность пира при ней у нас (в семье) наследственная, от поколения к поколению. И никто, кроме нас, в эту гробницу попасть не может. Обычай таков, что, если кто-то другой осмелится туда проникнуть, он будет поражен огнем и там погибнет. Но, о повелитель верующих, в "Книге (деяний) справедливого царя Ануширвана" написано: "Придет поклониться мне падишах из арабских падишахов, связанный родством с Пророком, который должен появиться". Я увидел знак, что тот падишах – только ты».

Мамуну эта речь очень понравилась. Он стал расспрашивать о политике и обычаях Ануширвана, а тот старец отвечал на вопросы. (Далее) Мамун спросил: «А теперь скажи, как следует идти к той гробнице, какой дорогой?» Старец ответил: «Отсюда до той горы – пять фарсангов, на самой же горе есть ущелье в двенадцать фарсангов. При входе в ущелье находится скала из гранита высотой в семь фарсангов. Ее венчает холм высотой в 300 гязов. Усыпальница расположена на вершине того холма. Погребальная камера (помещение) сложена из гранита, пол отделан серебром, а свод - золотом; в него вставлены старинные жемчуга, так что свод напоминает небо в звездах. Внутри (помещения) установлено ложе из жемчуга. На том ложе упокоился Справедливый царь, накрытый одеждами в жемчугах, златотканным покрывалом. У его изголовья положена золотая корона с вшитыми в нее драгоценными каменьями. На его подушке лежит дастар из (храма) Адар Гушасб. Самое тело настолько искусно обработали лекарствами, что, говорят, оно никогда не испортится и не потеряет вида. И еще сказано, что дастар никто, кроме Бога Всевышнего, не сможет оценить, потому что огонь его не сожжет и земля не сгноит. Никогда ни от чего он погибнуть не сможет, кроме как от кислого уксуса. Когда на него прольют уксус, он погибнет». (Далее старец) сказал: «Путь к той горе проходит по горным тропам (через перевал?), и тот путь разрушили».

Мамун распорядился, чтобы привели рабочих и восстановили мосты. Мамун, Хусейн Сахл и Ахмад Халид сидели каждый на (носилках, которые несли) рабы, а иранский старец стал впереди. Мамун остановился, обутый в парчовые туфли, и взял с собой двадцать манов молотой кайсурской  камфоры.

День и ночь они были в пути, пока не прибыли на то место. Когда были уже недалеко от гробницы, Мамун спешился и сказал: «Негоже, увидев место упокоения Справедливого царя, оставаться верхом». Подойдя ко входу в гробницу, они взялись за ручку двери, чтобы ее открыть, как дверь открылась сама. И вот Мамун, Хасан  Сахл, Ахмад Халид и иранский старец оказались внутри гробницы. Когда взгляд Мамуна упал на лицо Ануширвана, сердце его объял ужас…».

Что я обо всём этом думаю, и почему стоит прочитать:

Скажу честно, пока читала именно приведенный отрывок, всё гадала – случится ли вотэтоповорот, и прольют ли на тело Хосрова «кислый уксус»)) В остальном, должна признать, саспенса и движухи в этом маленьком произведении практически нет. Зато есть интересные мысли, над которыми мне было и в наше время с высоты своего жизненного опыта занятно поразмыслить. Кроме того, там есть и отсылки на некоторые исторические события времен Хосрова Ануширвана.

В общем на вау-эффект рассчитывать не стоит, но ознакомиться я бы всё-таки рекомендовала, тем более что читать там немного. Больше ничего не могу добавить, а то придется заспойлерить то, что я спойлерить не хотела.

Если пост понравился, обязательно ставьте лайк, жмите на "жду новый пост", подписывайтесь, если ещё не подписались, а если подписались, то обязательно нажмите на колокольчик на моей странице (иначе алгоритмы могут не показать вам мои новые посты), и при желании пишите комментарии. Кроме того, всё ещё не завершен сбор на редкие книги, чтобы максимально полно раскрыть историю VI века. Благодаря неравнодушному подписчику мне удалось добыть книгу "Империи шёлка" и создать пост о Тюркском каганате, но пост о принцессе Пхёнган и истории ранней Кореи на примере книги Чхве Сагю всё ещё ждёт своего спонсора, и им можете стать именно вы.

Список прошлых постов искать тут:

История нашего мира в художественной литературе. Полный список постов со ссылками

История нашего мира в художественной литературе 2. Часть 1. «Теодорих»

История нашего мира в художественной литературе 2. Часть 2. «Меровинги. Король Австразии»

История нашего мира в художественной литературе 2. Часть 3. «Баллада о Хуа Мулань»

История нашего мира в художественной литературе 2. Часть 4. «Борьба за Рим»

История нашего мира в художественной литературе 2. Часть 5. «Меч на закате»

История нашего мира в художественной литературе 2. Часть 5.1 «Туманы Авалона»

История нашего мира в художественной литературе 2. Часть 6. «Сага о Хрольфе Краки»

История нашего мира в художественной литературе 2. Часть 6.1. «Беовульф»

История нашего мира в художественной литературе 2. Часть 5.2. «Тристан и Изольда»

История нашего мира в художественной литературе 2. Часть 7. «Юстиниан»

История нашего мира в художественной литературе 2. Часть 7.1 «Князь Велизарий»

История нашего мира в художественной литературе 2. Часть 8. «Империи шёлка»

Особенно прошу обратить внимание на пост о "Князе Велизарии" - он явно недополучил внимания.