История быта и искусств

А вот на миниатюре «Сентябрь» изображен замок Сомюр, сохранившийся до наших дней в долине Луары. Подобрала фото с того же ракурса, их интересно сравнить.

Сейчас Роскошный часослов хранится в музее Конде, в замке Шантийи, в получасе езды от Парижа. Библиотека замка располагает богатой коллекцией манускриптов.

Часослов можно увидеть в полумраке витрины раскрытым на развороте со сценами из Райского сада. Фото мутное, но таким я смогла щелкнуть его в 2019 году камерой своего старого телефона.

Почему советские парты были наклонными, а сидеть за ними было так тесно, что невозможно развалиться? Оказывается, эта «неудобная» конструкция — не просчёт мебельщиков, а гениальное изобретение врача Российской Империи, которое спасло зрение и позвоночник миллионам детей.


Знаменитый гигиенист Фёдор Фёдорович Эрисман (швейцарец по происхождению, русский по жизни, ставший гордостью российской науки) в 28 лет провёл масштабное исследование. Изучив тысячи школьников, он пришёл к выводу: повальное ухудшение зрения и искривление позвоночника напрямую связаны с тем, как дети сидят за обычными столами.

В 1870 году он публикует труд «Влияние школ на происхождение близорукости» и предлагает не просто рекомендации, а конкретное инженерное решение — парту своей конструкции.

В чём секрет «правильной» парты?

Эрисман, как опытный офтальмолог, заложил в конструкцию три железных правила, которые сегодня кажутся очевидными, но тогда стали революцией:

1️⃣ Прямой угол обзора. Столешница расположена под наклоном. Это вынуждает смотреть на книгу или тетрадь строго перпендикулярно, а не искоса, снимая нагрузку с глаз.

2️⃣ Золотое расстояние. Расстояние от глаз до рабочей поверхности жёстко зафиксировано на уровне 30–40 сантиметров — ровно столько нужно для здорового чтения. Подвинуться ближе или отодвинуться дальше ребёнок просто не мог.

3️⃣ Прямая спина поневоле. Конструкция скамьи и стола была единой и так точно выверена, что сутулиться становилось физически невозможно. Позвоночник волей-неволей оставался в анатомически правильном положении.

Интересный факт: изначально парта была строго одноместной. Эрисман считал, что каждый ученик должен быть изолирован, чтобы не отвлекаться и не менять позу, подстраиваясь под соседа.

Народный апгрейд от ссыльного студента

У конструкции Эрисмана был недостаток — она была дорогой и громоздкой для массовой сельской школы. И тут на сцену выходит удивительный человек — Пётр Феоктистович Коротков.

Бывший студент из Петербурга доработал изобретение Эрисмана, сделав его по-настоящему народным:

✔️ Сделал парту двухместной — так она занимала меньше места в классе и стоила дешевле.
✔️ Придумал откидную крышку — дети могли вставать из-за парты, не грохоча и не застревая.
✔️ Добавил практичные мелочи: крючки для портфелей и полку под столешницей (настоящее спасение для школ без шкафчиков), а также два желобка для ручки и карандаша и углубление для чернильницы-непроливайки.

За свою смекалку Коротков в 1887 году получил серебряную медаль на Урало-Сибирской промышленной выставке и официальный диплом. Так мир получил тот самый классический образ школьной парты, знакомый нам по старым фильмам.

Эволюция продолжается: парта-трансформер

Инженерная мысль не стояла на месте. Также в царской России появилась уникальная парта-трансформер. У неё можно было менять не только высоту стола и скамьи (подстраивая под рост ученика), но и угол наклона столешницы. Такая мебель прослужила верой и правдой нескольким поколениям школьников, сохранив им осанку и острое зрение.

Вспоминая советские классы, знайте: эта «тесная» парта была не предметом наказания, а вершиной медицинской и инженерной мысли 19 века, созданной гениальным русским врачом и доработанной неравнодушным ссыльным студентом.

Но никак не "разработанными в СССР" - пользовались ими еще за полвека до Ленина с бревном.

А вот слушай. Дальше всё происходило как во сне. Мужик дал мальчонке в руки мешок и велел перелезть через проволоку, чтобы набрать побольше костей. Он оказался старьевщиком и уже давно присмотрел себе это богатство, однако лезть через колючую проволоку не решался. Да ты только один раз сбегай, а уж по твоей трубке потом я и сам доберусь.

Если бы знал тогда тот мужик о том, что Валера уже не один раз пробирался к этому страшному вагону, но только днём. А уж чтоб на ночь глядя Через известный только ему лаз Валера даже не сгибаясь прошёл через проволоку и направился к ближайшей куче костей. Присев на корточки, Валера взял первую попавшую в руки кость и засунул её в мешок.

Работал быстро, без суеты и потому не заметил, как мешок стал неподъёмным. Пришлось выкладывать часть и только потом волоком тащить за собой мешок. Перейдя проволоку, Валера неожиданно взлетел на воздух. Господи, Господи, живой ведь, а, живой? Ты уж прости меня, старого дурака. Прости, сынок. Валерка слушал это всё на высокоподнятых руках.

Дальше уж я сам, сам по твоей дорожке, беги домой, а то уж совсем темно. Хотя стой, погоди, заплачу я тебе за работу. Мужик покопался в телеге и вытащил картонную коробку, из которой достал какой-то большой пакет и сунул его Валерке в руки. Не переводя духа, Валера добежал до крыльца, у которого мать уже кричала соседке, чтоб та послала своего сына поискать потерявшегося, так как сама уже с ног сбилась.

Получив уже второй раз подзад, только уже сильнее, Валера сказал: «Я что, не мужик что ли? Вот получку получил». Он положил перед матерью пакет и уселся на бабушкин сундук. Мать взяла пакет в руки и вытряхнула содержимое на стол. Горница заполнилась запахом карамели подушечка.

На белых сладких подушечках лежали листы белой бумаги, переводные картинки, конверты для писем, свисток и коробка цветных карандашей со странной надписью Farphrift. Мать проплакала всю ночь. Сидя рядом со спящим, разметавшимся на подушке добытчиком пропитания, чтобы скрыть как-то глухие рыдания, она взяла коробку карандашей и сама не заметила, как аккуратно подточила их все до одного.

А утром, разбудив Валеру, взяла его ещё полуспящего и посадила к столу. Положив его вялую ручонку на белый лист бумаги, она обвела красным карандашом растопыренные пальчики сына и сказала: Вот тебе мой рисунок на память. Пусть твоя рука будет делать только хорошее. Ты понял меня? Только хорошее. Так четырёхлетний Валерий стал рисовать.

После окончания семи классов Валерий покидает родную станцию воз и отправляется искать счастье в Ленинград. Дядя посоветовал податься в училище в железнодорожный техникум, который славился тем, что предоставлял место в общежитии без особых проблем. Туда и поступил Валерий Ярош учиться на вагонного мастера. Тем более что детство провёл на железнодорожной станции. Да и путёвку в рисование получил благодаря остову вагона, сгоревшего в огне.

Так оно в жизни и цепляется одно за другое, образуя мало кому понимаемую логику жизни. Был студентом Ленинградского художественно-графического факультета Института Герцена. Ярош сблизился с довольно известными в Союзе художниками-педагогами.

Определённое видение действительности, умение выразить себя в живописи наиболее доверчиво перенимал у профессора Кривицкого, который приобщил его к порядку работы над этюдом, картиной.

Но если, будучи студентом Ярош выражал себя как относительно свободную личность, то работа учителем рисования в общеобразовательных школах Кингисеппа, куда он был направлен после завершения вуза, затянула его в трясину слепого исполнения учебных программ. Но судьба улыбнулась ему.

В городе разрешили открыть детскую художественную школу. Ему предложили начать с нуля. Вместе со своей супругой Валентиной Александровной они взялись за дело. И вот уже 40 лет бессменного труда. Активное творчество позволяло Ярошу самоутвердиться как личности, индивидуальности, неповторимой и свободной. Детская художественная школа указала ему путь к творческой, художественной и педагогической деятельности.

Творчество стало его религией.

И теперь уже член Союза художников России, он не мыслит себя без участия в ежегодных художественных выставках. С семидесятого года не пропустил ни одной из них: международные, всесоюзные, зарубежные, областные, региональные, затем уже всероссийские, персональные и так далее, и тому подобное. Кажется, вот и Олимп. Но нет, это не для Яроша.

Уже давно сформировавшийся у богатого, одарённого, культурного и всестороннего художник, достиг пенсионного возраста, но фантазия его неистощима, рука по-прежнему обладает врождённым мастерством, остротой и выразительностью.

Текст взят из Радиоочерка Владислава Скитневского «Портрет провинциального художника о Кингисепском мастере Валерии Яроше» 2005 год.