Моим высокоученым читателям, конечно, известно, что в далеком восемнадцатом столетии было принято давать книгам длинные названия. Причем, чем короче было повествование, тем длиннее приличествовал ему заголовок. Вот, например, как именовались хорошо нам всем известные сказки Шарля Перро:
Правдивый и потрясающий душу рассказ о коте в юфтевых сапогах или о том как некий самозванный маркиз с помощью хитроумного слуги своего некоего весьма знатного герцога извел и обманом его землями и замками завладел.
Исполненное ужасных подробностей повествование о волке-людоеде, невинной девице в красном одеянии и доблестных лесорубах. История сия взаправду приключилась в одной из провинций обширнейшего королевства французского.
Сказка, рассказанная не без остроумного намека на современные нравы наши, о некоем сонном королевстве, обитающей в нем спящей принцессе и несущем исцеление поцелуе.
Галантная история о красавице, злобной мачехой угнетаемой, ее добросердечной фее-крестной и изящнейшей туфельке, из отборного хрусталя выделанной.
Повесть давних дней об ужасающих обычаях старины, которые, к счастью, совершенно изжиты ныне, а именно о брошенном родителями в глухом лесу малолетнем сыне и о том, как он, только на младенческий ум свой полагаясь, сумел злющую беззаконную ведьму погубить и состояние себе добыть.
Прежде всего стоит рассказать о самом авторе громкой подделки. Юрий Миролюбов родился в 1892 году в семье священника в городе Бахмуте Екатеринославской губернии. Учился в Варшавском университете, потом перевелся в Киевский – на медицинский факультет.
Когда грянула Первая мировая, пошел на фронт добровольцем в чине прапорщика. В Гражданскую войну был в составе деникинских войск, эвакуировался в Константинополь в 1920-м. Потом несколько месяцев его мотало по свету (от Южной Африки до Индии), но в итоге он приехал в Прагу, где продолжил учебу. А в 1924 году эмигрировал в Бельгию. В 1954 году Миролюбов переехал в США, обосновавшись в Сан-Франциско, где и развернул свою основную литературную и издательскую деятельность в среде русской эмиграции.
Первая ступень
Еще до переезда Миролюбов работает над псевдоисторической книгой “Ригведа и язычество”, в которой излагает модные тогда взгляды на арийскую предысторию славян и “ведизм” как их истинную религию.
Книгу он дописывает в 1952 году, причем в конце он пишет:
“Большего о славянах мы не знаем и считаем пока нашу тему законченной. Может быть, новые данные и заставят нас к ней вернуться, но пока мы этот труд заканчиваем, так как лишены источников, могущих нам служить в этом вопросе”.
Большой популярности его работа не снискала. И тогда Миролюбов решается на серьезный шаг – в октябре 1953 года он объявляет, что у него есть некие древние дощечки с подлинной историей славян. Так на свет появляется “Велесова книга”.
Вторая ступень
История обретения была захватывающей. Якобы он списал текст с деревянных дощечек, которые вывез из России белый офицер Изенбек. И Миролюбов годами ходил к нему, чтобы переписывать текст. А когда Изенбек умер в 1941 году, дощечки исчезли. Но переписанный Миролюбовым текст сохранился.
Помним при этом, что еще полтора года назад автор сетовал на отсутствие источников по истории древних славян. А как же “Велесова книга”, которая у него все это время вроде как лежала под боком? Очень просто. На тот момент она еще не была написана.
Проведя анализ предложенного творения, научное сообщество признало “Велесову книгу” грубой подделкой. Язык ее представляет собой причудливую и невероятную с научной точки зрения мешанину из разных славянских языков, приправленную собственными выдумками автора. Что касается содержания, то оно удивительным образом совпадает со взглядами самого Миролюбова, которые он излагал в “Ригведе и язычестве”.
Третья ступень
Столкнувшись с обстоятельной критикой “Велесовой книги”, Миролюбов решает подкрепить свою позицию новым аргументом. И выпускает в свет “Сказы Захарихи” – якобы народные предания, пересказанные ему бабкой Захарихой. И в этих преданиях опять-таки постоянно идут отсылки к содержанию “Велесовой книги”.
“Можно отметить, что их содержание весьма скупо, фантастического в них весьма мало, и похожи они на действительные события, имевшие место в седой древности. В них перечисляются цари, память о которых давно исчезла, обстоятельства пастушьей жизни, всякие такие вещи, события, которых Захариха, простая женщина, придумать сама не могла. Мы обязаны, изучая славяно-русскую мифологию, их передать, так как сказы, несомненно, передают некоторые альтернативные факты прошлого нашего народа”, – пишет Миролюбов в предисловии.
Три кита
Таким образом, перед нами выстраивается четкая трехступенчатая система, где каждый новый элемент был призван легитимизировать предыдущий. Сначала создается теоретическая основа в “Ригведе и язычестве”, которая, не встретив энтузиазма, требовала “древнего первоисточника” для подтверждения. Таким источником и стала “Велесова книга”. А когда ее подлинность была опровергнута, в ход пошел “независимый” фольклорный источник – “Сказы Захарихи”. В реальности ни единый человек на земле, кроме самого Миролюбова, этих сказов никогда не слышал и не встречал.
Псевдонаучный труд, фальшивый артефакт и придуманный фольклор – звенья одной цепи. Юрий Миролюбов попытался создать самодостаточную вселенную, в которой его собственные идеи, выданные за древнее знание, подтверждали бы сами себя по замкнутому кругу.
Знакомый до боли мотив? Стоит кому-то затянуть “Пятнадцать человек на сундук мертвеца…”, как все дружно подхватывают: “Йо-хо-хо, и бутылка рома!”. Эта песня стала таким же символом пиратской вольницы, как “Веселый Роджер” или деревянная нога. Мы уверены, что она стара, как мир, и что ее распевали суровые флибустьеры у костра на далеких островах.
А что, если мы вам скажем, что это – один из самых гениальных обманов в истории литературы? И что у этой песни есть конкретный автор, который жил вовсе не в XVII, а в XIX веке, и никакого отношения к пиратам не имел? Садитесь поудобнее, наш литературный детектив начинается.
Акт первый. Загадка от Стивенсона
Все началось с гения. В 1883 году Роберт Льюис Стивенсон публикует “Остров сокровищ”. Чтобы оживить своих пиратов, он вкладывает в уста старого боцмана Билли Бонса всего четыре строчки:
Пятнадцать человек на сундук мертвеца. Йо-хо-хо, и бутылка рома! Пей, и дьявол тебя доведет до конца. Йо-хо-хо, и бутылка рома!
Стивенсон был блестящим стилизатором. Он нашел название “Сундук Мертвеца” в книге Чарльза Кингсли “Наконец-то” – так назывался реальный островок в Карибском море. А четверостишие сочинил сам, создав идеальную иллюзию старинной шанти-песни (шанти – морская песня, которую хором пели моряки, выполняя какие-либо работы на судне). Читателям она показалась настолько аутентичной, что они тут же захотели большего. Где же остальные куплеты? Стивенсон отвечал молчанием, потому что… их просто не существовало.
Акт второй. Появляется песня
Спустя годы, в 1914 году, в The New York Times разгорелась нешуточная дискуссия. Читатель Эдвард Олден задал тот самый вопрос: “А есть ли полный текст?” И тут же нашелся знаток, некий W.L., который заявил: конечно, есть! Он прислал в редакцию письмо со следующим содержанием:
“Стихотворение, о котором спрашивал Эдвард Олден в вашем выпуске от 26 июля и которое цитируется в “Острове сокровищ” Стивенсона, – это первая строфа старой песни или припева о вест-индских пиратах, которая, как считается, возникла после крушения английского пиратского судна на рифе в Карибском море, известном как “Сундук мертвеца”. Остров был назван так из-за его отдаленного сходства со старым матросским сундуком, в котором хранились скудные пожитки. Песня, или шанти, была знакома морякам много лет назад. Песня скопирована из очень старого альбома для вырезок, в котором не указано имя автора”.
Далее в его письме приводился весь текст из шести куплетов. Вот дословный перевод первого куплета:
Пятнадцать человек на сундук мертвеца. Йо-хо-хо, и бутылка рома! Пей, и дьявол тебя доведет до конца. Йо-хо-хо, и бутылка рома! Шлюпку закрепили с помощью багра боцмана А боцмана ударили гарпуном для ловли марлина. И на горле у кока была отметина Его сжимали десять пальцев, И вот они лежат, все до единого, мертвые. Как рассвет в пивной – Йо-хо-хо и бутылка рома!
Казалось бы, загадка решена. Стивенсон просто цитировал старинный фольклор. Но… это было только начало.
Акт третий. Разоблачение по-американски
Вскоре в редакцию пришли другие письма. “Эту песню написал Янг Э. Эллисон из Луисвилля!” – утверждали читатели. И вот тут появляется главный герой нашей истории.
В 1891 году, всего через 8 лет после выхода “Острова сокровищ”, американский журналист и писатель Янг Э. Эллисон находился под таким обаянием четверостишия Билли Бонса, что ему показалось – песня не закончена. Вместе с композитором Генри Уоллером он сочинил на его основе три строфы. Позже, увлекшись, Эллисон расширил ее до шести мрачных, живописных куплетов, где были и “отметина десяти пальцев” на горле кока, и “тонна серебра в трюме”, и даже таинственная женщина, “дева иль шлюха”, нашедшая свою смерть от кинжала.
Эллисон издал свое творение под названием “Derelict” (“Брошенный”) небольшим тиражом для друзей. Именно его текст, благодаря своей мощи и атмосферности, разошелся по свету и был позже принят наивным W.L. за “старинную шанти” из сборника 1843 года. Да уж, мистификация удалась на славу!
Акт четвертый. Второе дыхание
Казалось бы, все точки над “и” были расставлены. Однако спустя сто лет по всему Рунету вновь стал гулять тот самый “полный текст” песни про 15 мертвецов. Причем его везде перепечатывают с пояснениями: мол, вот оригинальная песня, которую цитировал Стивенсон.
Возможно, кто-то позаимствовал ее из публикации Чемпиона Ингрэма Хичкока, вышедшей в 2006 году. В этой публикации была изложена вся пересказанная нами история и приведены читательские письма, в том числе и то, где публиковались шесть куплетов Эллисона. Неизвестный распространитель перевел это на русский, но не удосужился скопировать пояснения о том, что текст является поздним дописыванием, а вовсе не оригиналом.
Фактически он сознательно продолжил мистификацию.
P.S. После публикации этой статьи на других ресурсах нам стали сыпаться комментарии о том, что история с высадкой 15 человек на Сундук Мертвеца была реальной. Мол, это сделал Тич Черная Борода, и еще там был Билли Бонс и т.д.
Поясняем. Все посты в сети, откуда черпается эта информация, в конечном итоге восходят к одной-единственной заметке 2011 года.
В той заметке есть эта история, которую нам так упорно и возмущенно пересказывали в комментариях. Ее обнаружил в одной из чикагских газет некий Марле. Однако при пересказах всегда опускается существенная деталь. А именно:
"Марле отнесся к данной заметке весьма некритически и заявил о том, что наконец-то ему удалось раскрыть тайну "Сундука мертвеца". При этом он так и не узнал, что в другом номере газеты, вышедшей позже, было написано, что данный рассказ является мистификацией".
Мистификация! Не было бунта, не было высадки на Сундук Мертвеца, не было бутылки рома, не было Билли Бонса.
Трудно представить нашу литературу без любимого детьми и взрослыми «Конька-Горбунка». Сегодня эта сказка переведена на 34 языка, но полностью оценить ее искрометный юмор способен только русскоязычный человек.
19 летний поэт Пётр Ершов написал «Конька» находясь под впечатлениями поэтических сказок Пушкина. Сам он говорил, что эта побасёнка была им услышана в одном трактире, он же литературно ее переработал и «причесал» наиболее ядрёные места. Волшебные стихи, впервые опубликованные в 1834 году, серьезно перетряхнула цензура. Пушкин восторженно отозвался о прочитанных им приключениях Иванушки-дурачка.
В 1843 году власти запретили сказку. Когда через 17 лет Ершов переработал рукопись, ее вновь разрешили к печати.
Забавно, что в молодой Советской республике «Конька» не издавали, поскольку видели в нём прославление царизма:
«Царь умылся, нарядился И на рынок покатился; За царём - стрельцов отряд. Вот он въехал в конный ряд. На колени все тут пали И «ура» царю кричали».
После развала СССР в российском медиапространстве стала распространяться информация, что «Конька» написал Александр Сергеевич Пушкин. Самым известным литератором, выступавшим в защиту этого предположения, был плодовитый советский фантаст-сказочник Кир Булычёв. Основной аргумент сторонников авторства «золотого пера России» оказался слишком прост - написав поэму в 18 лет Ершов больше ничего выдающегося, так и не создал. К тому же «Конёк-горбунок» как будто скроен по лекалу «Сказки о царе Салтане».
Всем поклонникам творчества «Нашего всего» хорошо известно, что он с барского плеча подарил Николаю Васильевичу Гоголю идею «Ревизора» и «Мертвых душ». Возникает вопрос, почему же Пушкин не мог использовать имя Ершова для публикации своей новой поэмы, зная наверняка, что к ней будет масса вопросов со стороны цензоров, тем более что в финале у похотливого царя был печальный конец:
«Царь велел себя раздеть, Два раза перекрестился, Бух в котёл - и там сварился!».
Пётр Павлович Ершов по неизвестной причине уничтожил первый черновой вариант поэмы и свои дневниковые записи, в которых фиксировался процесс работы над сказкой. Александр Филиппович Смирдин книгопечатник и ангел-хранитель русских литераторов первой половины XIX века утверждал, что четыре стиха с которых начинается «Конёк-Горбунок» написал его друг Александр Пушкин.
Позже Ершов дважды выпускал переработанные издания поэмы и каждый раз «Конёк-Горбунок» становился только хуже. Современники Петра Павловича недоумевали, как он после многочисленных правок делал сказку менее читабельной, словно это произведение и не принадлежало его перу.
«Конька-Горбунка» Пушкин хранил вместе с другими отечественными литературными мистификаций того времени:
«Андрей Безыменный» - анонимным автором был декабрист Александр Корнилович;
«Русские повести и рассказы» - сочинителем, не указанным на обложке, был декабрист Александр Бестужев (Марлинский);
«Ижорский» - книга была опубликована в 1835 году без указания имени писателя, хотя мистерия принадлежала перу друга Пушкина, декабристу Вильгельму Карловичу Кюхельбекеру.
Говорят, что в томик с ершовской поэмой, стоявшей на книжной полке в кабинете поэта, был вложен рисунок Александра Сергеевича, датируемый 1825 годом, где он изобразил себя в виде потешного конька-горбунка, забавно скачущего в ожидании встречи с двумя породистыми кобылами.
В мае 1834 года Пётр Александрович Плетнёв поэт, критик, журналист, профессор русской словесности и друг Пушкина пришел к студентам с журналом «Библиотека для чтения». Улыбнувшись, он сказал третьекурсникам, что сегодня у них будет необычное занятие, поскольку вместо лекции они будут слушать сказку. Дождавшись, когда в аудитории стихнет гогот, преподаватель прочитал вслух «Конька-Горбунка». Когда чтение первой части закончилось, в зале раздались бурные аплодисменты и крики браво. Каково же было удивление ребят, когда на их просьбы назвать имя автора, лектор попросил подняться их пунцово-красного товарища Петра Ершова.
Оборотистый тобольский паренёк договорился с профессором Плетневым, чтобы поэму ему зачли как «курсовую работу» по отечественной словесности. Однокашники Ершова недоумевали как этот бесталанный, ленивый и тихий провинциал смог написать поэму равную гению Пушкина и Жуковского? Тем временем молодой пиит купался в лучах восходящей славы, открывшей перед ним двери лучших домов «Северной Пальмиры». Масса читателей заметила в новой сказке волшебные пушкинские «фишки»: Царя Салтана, остров Буян, Царь-девицу, гроб в лесу с мертвой принцессой.
Виссарион Белинский считал «Конька-Горбунка» жалким «закосом» под Пушкина: «О сказке г. Ершова - нечего и говорить. Она написана очень недурными стихами, но, по вышеизложенным причинам, не имеет не только никакого художественного достоинства, но даже и достоинства забавного фарса. Говорят, что г. Ершов молодой человек с талантом; не думаю, ибо истинный талант начинает не с попыток и подделок, а с созданий, часто нелепых и чудовищных, но всегда пламенных и, в особенности, свободных от всякой стеснительной системы или заранее предположенной цели».
Филологи, считающие реальным творцом поэмы Пушкина, приводят его фразу, которой он якобы намеренно мистифицировал свое авторство. Однажды находясь на литературном вечере на вопрос, не кажется ли ему, что молодой пиит слишком косноязычен для «Конька-Горбунка», Александр Сергеевич ответил, что «Ершов владеет русским стихом, точно своим крепостным мужиком». Тогда мало кто знал, что у родителей провинциального студента крепостных мужиков не было, а следовательно, и даром стихосложения Ершов наделен не был.
На вопрос зачем Пушкину нужно было издавать свою поэму от имени Ершова звучат самые фантастические версии: непогашенный карточный долг, розыгрыш читающей публики, обход цензуры, создание литературного квеста.
После окончания университета Петр Ершов уехал в Тобольск и женился по большой любви на красавице Серафиме Лещёвой, вдовствующей капитанше, имевшей на иждивении четверых детей. В браке родились и тут же умерли две девочки и столько же мальчиков. В 1845 году, не перенеся последствий тяжелых родов, на руках писателя скончалась и его супруга.
Ершов воспитал всех приемных детей, а падчерицу Феозву Никитичну умудрился выдать замуж за Дмитрия Менделеева и это несмотря на то обстоятельство, что невеста была старше жениха на 8 лет.
Спустя полтора года после смерти жены 32 летнего писателя познакомили с 16 летней Олимпиадой Кузьминой, вскоре они поженились. В браке родилось четыре девочки В 1853 году 22 летняя Олимпиада Васильевна скончалась вместе с новорожденной дочерью.
Однажды на званом ужине Петра Павловича представили генеральской дочери, выпускнице «Института благородных девиц» Елене Черкасовой. По дороге домой младшая дочурка писателя поманила его пальчиком и шепнула ему на ухо: «Папочка ты не мог бы заполучить нам такую маму?».
10 февраля 1854 года Ершов, отведя под венец Елену Николаевну, исполнил мечту своей любимицы. В этом браке родилось 7 детей, трое из которых умерли в младенчестве, а двое в двадцатилетнем возрасте. Смерть жен и детей превратили Ершова в сугубо религиозного человека, отдававшего львиную долю времени не творчеству, а молитвам.
«Ершовцы» доказывая, что сказку написал их кумир, говорят, что только Пётр Павлович мог включить в поэму три волшебных котла в которых поочередно должен был погрузиться дряхлый царь:
«На широком на дворе Должен челядь ты заставить Три котла больших поставить И костры под них сложить. Первый надобно налить До краев водой студёной, А второй - водой варёной, А последний - молоком, Вскипятя его ключом. Вот, коль хочешь ты жениться И красавцем учиниться, - Ты без платья, налегке, Искупайся в молоке; Тут побудь в воде варёной, А потом еще в студёной, И скажу тебе, отец, Будешь знатный молодец!»
Говорят, подростком Ершов оказался в таинственном месте, называвшемся «Окуневский ковчег» (сегодня деревня Окунево). В этом районе разбросаны пять метеоритных озёр с которыми издревле связаны мистические легенды.
Данилино озеро - местные жители всегда считали, что его целебная вода помогает при лишае, перхоти, себорее, доброкачественных образованиях на коже, стафилодермии и других бактериальных поражениях кожного покрова.
Шайтан-озеро - животные и люди обходят его десятой дорогой. Путь к водоему перекрывает полужидкий дёрн, сквозь который можно легко провалиться и уйти на бездонную глубину. В этом месте перестают работать гаджеты и навигаторы, а бумажные карты чудесным образом пропадают из багажа.
Линево озеро - окруженное лесом славится тем, что его вода и целебная грязь способны лечить болезни мочевыводящих путей, псориаз, купировать позвоночные боли и устранять проблемы кожи.
Щучье озеро - местные жители говорят, что этот водоём соединен подземной рекой с Даниловым и Линевым озерами. «Щучья водица» способна исцелять поражения нервной системы и болезни глаз.
Потаенное озеро никто не может найти, старики рассказывают, что оно открывается только тем, кого оно само хочет увидеть и ощутить своими водами. Летом 2024 года омские ученые заявили, что на самом деле Потаённым является озеро Урманное расположенное в соседней Новосибирской области, в 18 км от озера Данилово.
С давних пор люди верят, что человек, искупавшийся в этих озерах в нужном порядке, омолодится. Правда никто уже не помнит последовательность водоемов, позволяющую полностью обновить свой организм.
После «Конька Горбунка» Пётр Павлович написал 43 произведения в числе которых были поэмы, либретто, рассказы, пьесы, стихи, но ни одно из них по уровню мастерства и близко не приблизилось к его первой студенческой сказке.
18 августа 1869 года 54 летний Пётр Ершов скончался от водянки. Литератора похоронили в Тобольске на Завальном кладбище.
В наше безумное время головокружительно меняют ценности и представления о прошлом, как и настоящем и будущем. Вчера я как раз столкнулся с подобным...
Был вчера детский праздник посвященный дню космонавтики. На празднике были аниматоры в костюмах космонавтов, инопланетян и планет.
Дети радостно поднимали руки и отвечали на вопросы о первом космонавте, собачках и разных планетах, а потом пели и танцевали. Ничего вроде бы не предвещало, как вот...
Дамочка в костюме гуманоида задала вопрос о том, кто же из людей был на луне и дети начали отвечать...
А я мысленно перенесся в то далекое время...
Голливудские холмы щедро озаренные безжалостным солнцем, люди расслабленно передвигающиеся в кабриолетах, все здесь как будто пахнет раскаленной пластмассой.
Павильены Кубрика, люди одетые в костюмы астронавтов пытающиеся изобразить прыжки на Луне. Развивающий американский флаг и модуль Аполлона из блестящего картона. Всё будто стонет от мистификации и действующие лица разочарованно пытаются закончить этот хаос абсурда...
Мы с вами продолжаем виртуальную экскурсию по галерее самых странных литературных приёмов и жанров. И сегодня в центре нашего внимания такой жанр, как псевдоперевод. Это – оригинальный авторский текст, который автор зачем-то подаёт читателю под видом перевода с иностранного.
Псевдоперевод является одной из разновидностей литературной мистификации.
Причины, из-за которых автор вводит публику в заблуждение, могут быть разными. Самая очевидная из них – обход цензуры. Те острые мысли, которые не мог себе позволить высказать соотечественник, вкладывались в уста иностранца, и тот критиковал общество или государственные порядки, а также власть сколько угодно.
Кроме того, автором могли высказываться спорные идеи, которые лучше всего было приписать какому-нибудь вымышленному собрату по перу из другой страны, дабы не попасть под огонь критики.
Другой вариант – создание экзотического антуража, привлечение читательского внимания к чему-то необычному, малознакомому. Иногда таким образом создавалась даже откровенная пародия на творчество зарубежных писателей – тогда приём не только не скрывался, но и выставлялся на всеобщее обозрение в «обнажённом», так сказать, виде.
Наконец, известны случаи использования псевдоперевода и в качестве маркетингового хода, когда приписывание произведения иностранному автору со всемирной славой повышало продажи.
Каковы основные признаки псевдоперевода? Это, прежде всего, присутствие иностранных имён и топонимов, упоминание экзотических обычаев и реалий, стилизация синтаксиса, кальки с иноязычных конструкций, буквальность изложения, подзаголовки, типа «с языка» или «из автора», предисловия, в которых подчёркивается переводной характер текста, вымышленная биография автора, ссылки на несуществующие источники.
В русской литературе практика псевдопереовода прослеживается с XVIII века. И наши классики потрудились на этом поле на славу! Исключением не стал и А. С. Пушкин, опубликовавший, например, свою «Лицинию» с подзаголовком «с латинского».
Оду «Недорого ценю я громкие права» сначала выдавал за произведение Альфреда Мюссе, а потом приписал итальянцу Пиндемонти.
«Цыган» во всех прижизненных изданиях сопровождал пометкой «с английского», а «Скупого рыцаря» - пометкой «сцены из ченстоновой трагикомедии», хотя у британского поэта В. Ченстона такой пьесы не было.
Во всех случаях имел место и элемент игры, и отстранение от спорных идей.
Чуть раньше – в 1794 году, П. Я. Чаадаев выпустил комедию «Дон Педро Прокодуранти или наказанный бездельник», снабжённую пометкой «перевод с гишпанского на русский». Для своего времени это была чересчур жёсткая сатира на коррупцию, тем более, что осмеянию подвергался конкретный казнокрад по фамилии Прокудин. Поэтому автор решил всех хорошо узнаваемых российских персонажей превратить в испанцев и сделать вид, будто все совпадения случайны.
Позднее, в середине XIX века Н. А. Некрасов создавал циклы «Из Гейне» и «Из Лары», в которых, прикрываясь авторитетом европейских знаменитых поэтов, позволял себе некоторые вольности в плане социальной остроты.
В ХХ веке псевдопереводы продолжали появляться, хотя мотивировки для их создания были уже иными. Иногда это делалось в интересах государственной пропаганды. Скажем, в 1937 году издательство газеты «Правда» выпустило целую антологию творчества народов СССР, где значительная часть состояла из переводов с украинского, армянского, казахского и других языков. Однако позднейшие исследования показали, что очень многие из текстов книги либо сильно адаптированы под советскую конъюнктуру, либо созданы с нуля и выданы за идеальные образцы национального фольклора.
В 90-х, когда отечественная массовая литература ещё только зарождалась, да и вообще любая продукция российского производства не вызывала доверия у публики, в моду вошли произведения, выдаваемые за переводы как реальных, так и вымышленных западных писателей.
Уже хрестоматийным примером считается, например, творчество писательницы Фаины Гринберг, которая в 1995 году в журнале «Дружба народов» опубликовала любовный роман «Целуя меня в губы», якобы принадлежавший перу болгарской сочинительницы Софии Григоровой-Алиевой, причём об истинном положении дел не подозревала даже редакция популярного издания. Завоевав первый успех, Гринберг поставила дело на поток и принялась тиражировать многочисленные переводы с венгерского, немецкого и даже турецкого.
В то же самое время Елена Хаецкая выступала под псевдонимами Дуглас Брайан и Мэделайн Симонс, Дмитрий Громов и Олег Ладыженский – под именем Генри Лайон Олди, Дмитрий Колосов – под именем Джонса Коуля, Александр Прозоров – под именем Нэта Прикли.
Также издавались целые серии «продолжений» известных романов западных авторов, о существовании которых те так и не узнали. (Имеются в виду не фанфики, коммерческое использование которых запрещено, а именно вбросы на рынок подделок под популярные имена, уже ставшие брендами!)
В современной литературе тенденция находит своё продолжение – особенно в жанрах фэнтези и научной фантастики.
Помня обо всём, сказанном выше, следует, однако, иметь в виду, что далеко не все мистификации являются псевдопереводами в чистом виде. К примеру, стихотворение М. Ю. Лермонтова «Жалобы турка», затрагивающее болезненные социальные проблемы Российской империи не позиционируется как перевод, хотя лирический герой, скорее всего, произносит свой монолог именно на турецком. Здесь экзотика настолько условна, настолько заточена под обход цензуры, что цензоры не дали себя обмануть и разрешили публикацию произведения лишь через двадцать лет после гибели поэта.
Не является примером псевдоперевода и творчество Макса Фрая. Это – всего лишь звучный псевдоним и ничего больше. После того, как выяснилось, что все книги Фрая написаны москвичкой Светланой Мартынчик, это не так-то заметно сказалось на их популярности и вообще восприятии.
Автор Публикации - член союза писателей Олег Гальченко
После статейки о "Велесовой книге" ко мне тут на Пикабу забежали в комменты с предложением написать про «Гимн Бояна» Сулакадзева. Я полезла обновлять информацию в памяти, перешла по одной ссылке, по другой… и вот я уже в офигении готова вам поведать историю, где переплетаются «Слово о полку Игореве», Державин, «Велесова книга», воздухоплавание, немец с пукательной фамилией, Александр Волков и памятники советских времён.
Эва как шандарахнуло!
Обязательные предупреждения. Текст содержит глумление, упрощение, утрирование и официальную научную позицию. Автор - душнила.
Наш разговор можно считать в какой-то мере приквелом к истории о «Велесовой книге» - потому что речь пойдёт о господине аж из 18 века. Встречайте – Александр Иванович Сулакадзев. Коллекционер рукописей, неудачливый писатель, удачливый библиофил и фальфификатор по зову души. Где Миролюбов учился – Сулакадзев преподавал!
И даже портрет у Сулакадзева - предполагаемый.
А вообще-то, Сулакадзев был потомком грузинских дворян (сам он утверждал, что потомком князя), приехавших в Москву. Папенька у него были архитектором, а сам Сулакадзев сперва заделался прапорщиком и служил в Преображенском полку. Потом строил Казанский собор, потом служил секретарём, потом был в Комиссии по взысканию долгов – итого дослужился всего лишь до титулярного советника.
При этом был человеком начитанным и по-хорошему упоровшимся по старине. Собирал он всякое древнее и редкое, имел обширную библиотеку, которую даже императорам показывали. Но уж очень ему хотелось как-нибудь дополнительно прославить родину, чего-нибудь уж совсем древнего подкинуть, а то хочется седой древности старины, - а нету. При этом читал Сулакадзев довольно бессистемно, и настоящими знаниями не обладал. Да и на науку смотрел очень уж своеобразно. Вот какую байку про него рассказывал археолог Оленин:
«…когда я сказал ему, что на все его вещи нужны исторические доказательства, он с негодованием возразил мне: „Помилуйте, я честный человек и не стану вас обманывать“. В числе этих древностей я заметил две алебастровые статуйки Вольтера и Руссо…, и в шутку спросил: «А что это у вас за антики?» — «Это не антики, — отвечал он, — но точные оригинальные изображения двух величайших поэтов наших, Ломоносова и Державина».
Оленин
А тут на рубеже 19 века как раз вскипела кровь у кабинетных лингвистов, пошла заваруха с интересом к русской старине, - и у Сулакадзева взыграло ретивое, и начал он выдавать фальсификации и мистификации во все стороны.
При этом, поскольку крестным отцом жены Сулакадзева был, на секундочку, Гаврила Державин… в общем, господин мистификатор ооочень удачно попал в нужный круг общения.
Что ж он там такого накропал? Ну, например, сочинял приписки к подлинным рукописям – чтобы сделать их подревнее. Так дело обстояло с «Молитвенником князя Владимира», который в результате оказался новгородской рукописью 14 века.
Или написал «Перуна и Велеса вещания в Киевских капищах жрецам Мовеславу, Древославу и прочим» - и публике, кстати говоря, весьма зашло, хотя и подделка была достаточно грубой (один Древослав чего стоит).
Отдельно был прекрасен «Книгорек» - каталог древних книг, которые якобы имелись у Сулакадзева. Некоторые и правда имелись. А некоторые не имелись. Например, «Таинственное учение из Ал-Корана на Древнейшем арабском языке, весьма редкое — 601 года» (получается, оно написано до появления ислама). Или такой текст, как «Из Хронографа. О браках царя Ивана Васильевича», где рассказывались нехорошие сплетни про Марию Долгорукову и Василису Мелентьеву.
Или каких-то там 45 буковых дощечек с древними письменами… Стоп! Да у нас тут «Велесова книга», что ли, рисуется? Ну да, получается, что либо Миролюбов читал «Книгорек» и вдохновился, либо Сулакадзев «Велесову книгу» и написал (есть и такая версия).
А ещё как-то раз Сулакадзев объявил, что ему удалось добыть тексты, написанные «новгородскими рунами». В том числе «Гимн Бояна» - да, того самого древнего певца, из «Слова о полку Игореве». Списки с этих самых записей новгородских жрецов Сулакадзев охотно предоставлял всем знакомым, чем вызвал бешеный интерес. Державин даже ссылался на них в своих работах и помог отрывок опубликовать. Но когда дело дошло до научной публикации и предоставления подлинников – Сулакадзе как-то это сделать забыл и вообще вошёл в отказ по принципу «Мамой клянусь, да!» и «Ты меня уважаешь?»
И тут-то все поняли, что «Гимн Бояна» этот товарищ просто сочинил. Потом пришли литературоведы и филологи и дополнительно оплевали мистификацию. Сказав, что, во-первых, Боян там не просто растекается мыслию по древу, он ею слишком уж как-то шастает в разные стороны. А во-вторых, у Сулакадзева была своя идея – как стилизовать текст под старину. Вместо того, чтобы худо-бедно овладеть древнерусскими формами – он придумывал старинные формы слов сам. Отчего звучали они… ну, вот знаете авторские неологизмы у Маяковского?
В общем, как-то так оно звучало. Но несравненно корявее. Приближаясь по накалу страстей уже ближе к Хлебникову:
О, иссмейся рассмеяльно, смех надсмейных смеячей!
Так что сравнительное языкознание живо опровергло «Гимн Бояна», а с ним «Вещания славянских жрецов», «Оповедь» и прочие подделки Сулакадзева.
Но одна из них таки осталась жить в веках.
В 1819 г. погибла французская аэронавт Софи Бланшар. Российская печать немедленно оживилась и начала писать о воздухоплавании в общем и воздухоплавании русском в частности. Всё это живо откликнулось в душеньке Сулакадзева, и он настряпал рукопись «О воздушном летании в России с 906 лета по Р. X.». В которой ссылался на записки своего деда по матери Боголепова и излагал историю русского воздухоплавания. Да, да, там именно что шло практически «Да я его на бочку с порохом посадил – пущай полетает!»
Было там о Тугарине Змеевиче, который будто бы летал в 992 г. на бумажных крыльях. И о жителе города Карачева, который делал «бумажных змеев на шестинах» и поднимался на них в воздух в 1745 году, и о кузнеце Чёрная Гроза, который гордо реял весь на крыльях, очень назгулу подобный, и о каких-то экспериментах по полётам в Рязани, где не только пироги с глазами…
И был среди всех этих ошеломительных моментов вот такой фрагмент:
«1731 год. В Рязани при воеводе подьячий немец крщеной Фурцель сделал, как мяч большой, надул дымом поганым и вонючим, от него сделал петлю, сел в неё, и нечистая сила подняла его выше берёзы, а после ударила о колокольню, но он уцепился за верёвку, чем звонят, и остался тако жив. Его выгнали из города, и он ушёл в Москву, и хотели закопать живого в землю или сжечь. Из записок Боголепова».
Обратите внимание на исправленные моментики
Тут прекрасно всё, особенно фамилия Фурцеля, который «надул дымом поганым и вонючим» сделанный им шар. Она образована от немецкого грубого furzen — «испускать газы, пердеть».
В общем, Сулакадзев написал о шаре на пердячей тяге!
И кстати, сам он прекрасно понимал, что мистификация выглядит так себе. Анахронизмов в летописи было просто упоительное количество. Потому он, во-первых, закончил рукопись внезапным признанием того, что первым воздухоплавателем был француз. Во-вторых, не собирался её распространять. Написал исторический фанфик и перечитывал под вечерний кофий – потому что почему бы и нет.
Ага, сейчас.
После смерти Сулакадзева его жена распродала его архив. И уже в конце 19 века часть этого архива обнаружил в библиотеке известного библиографа Александр Родных – популяризатор науки, научный журналист и писатель-фантаст.
И вот он ужасно загорелся историей про немца Фурцеля – потому что это же показывало первенство России в воздухоплавании.
Только вот с немцем и говорящей фамилией выходило некрасиво – и Родных подправил рукопись. Вместо «немец крщеной Фурцель» стало «нерехтец Крякутной фурвин» Получилось так:
««1731 год. В Рязани при воеводе подьячий нерехтец Крякутной фурвин сделал, как мяч большой…»
А что такое фурвин? А, может, немецкое название воздухоплавательного шара, кто там знает. Главное же – у нас тут житель города Нерехта с национальной фамилией!
И вот в 1901 году Родных опубликовал отрывок из рукописи как подлинный. Сопроводив таким комментарием:
«Рукопись эта весьма важна для Нашей Матушки России, так как указывает, что первенство в деле изобретения воздушных шаров принадлежит России ещё за 60 лет до появления во Франции монгольфьеров и шарльеров».
А потом ещё опубликовал. И ещё опубликовал рукопись полностью, отправил в Мюхзенский музей и продавал фотокопии за рубль двадцать. И стал горячим поклонником Циолковского.
И вот пошли перепечатки в дореволюционной пьесе. Сведения о Крякутном попали даже в статью Нового словаря Брокгауза и Ефрона. Потом в стране все были немножечко заняты до 20-х годов, но потом сведения о Крякутном и его шаре полезли уже в советские книги и статьи. Сперва в прессе, потом в «Малой советской энциклопедии», потом в разных детских и научных популяризаторских книгах – и-и-и-и вот уже оно в 1940 г. попадает в книгу «Чудесный шар». Которую написал Волков, да-да, тот самый, который «Волшебник Изумрудного города» написал.
Волков, было дело, даже поставил цитату о Крякутном эпиграфом – правда, в самом романе имя героя изменил на Ракитина, сделал его учеником Ломоносова, а всякие подробности типа поганого-вонючего дыма убрал. Но дело было сделано: интерес к Крякутному оживился и дальше начал набирать обороты.
Через 7 лет вышла книга «Русская техника» Данилевского. В книге рукопись Сулакадзева рассматривалась как ценный научный материал (хоть и оговаривалось, что надо бы первоисточники поискать). И дальше пошли упоминания в центральных газетах, тех же «Известиях», популярных книгах…
Вот, например, цитата из книги «Александр Можайский» С. Вишенкова:
«В 1731 году в Рязани подьячий Крякутный построил воздушный шар и совершил на нём удачный подъём (…) Так, за 52 года до братьев Монгольфье, долгое время считавшихся изобретателями воздушного шара, русский человек Крякутный построил воздушный шар и испытал его».
Дальше пошло уже совсем жирненько. «Большая советская энциклопедия» (23-й том), упоминание в школьных учебниках, памятная марка (!) к 225-летию полёта…
И наконец – памятник.
Ага, стела в Нерехте с надписью — «Город Нерехта — родина первого русского воздухоплавателя Крякутного…» У стелы принимали в пионеры, кстати.
И она до сих пор есть.
И даже улица Крякутного в Нерехте была. Правда, её потом переименовали в честь Юрия Гагарина.
А памятник остался. И упоминания остались.
Даже после того, как в 1950-х годах учёные проанализировали первоисточник и поняли, что имеет дело с мистификацией и фальсификацией. Инфракрасный анализ показал первоначальный текст про немца Фурцеля. Потом вскрылись исторические несостыковки. Подняли документы канцелярии Нерехты… в общем, раскрыли фальшивку. Но она оказалась живучей.
Более того – начали появляться свидетельства о том, что, мол, про Крякутного и в других местах написано, то ли в какой-то церковной книге, то ли где ещё…
В прессе продолжали писать, в советских энциклопедиях продолжили переиздавать. Дошло до того, что сюжет с Крякутным попал в «Андрей Рублёв» Тарковского, в «Слово и дело» Пикуля…
Ну и да, совсем вот ещё недавно, уже в двадцать первом веке в музее Рязанского Кремля была экспозиция, посвящённая полёту Крякутного. А в московском Центральном доме авиации и космонавтики есть реконструкция этого полёта, и с неё вроде как и начинается экспозиция.
Такая вот живучая фальшивка. Которую с полным правом можно назвать настоящим феноменом. Сулакадзев оказался в этом плане счастливее Миролюбова: в его фальшивку поверили. Ей даже поставили памятник. И она продолжает и сейчас спокойненько сосуществовать с официальной наукой. А всего-то несколько строк…
Но вы помните: это на самом деле не Крякутный, это немец Фурцель. И чем он там надувал свой шар – ещё большой вопрос!
