Тема в общем понятная, интереснее становится, когда героиня работает сельской учительницей. Во-первых там на селе употребляют слово “кулак”, примерно в советском значении. Во-вторых есть интересный эпизод, когда попечитель той школы приходит на урок, читает детям стихотворение потом трактует его в политическом контексте. Суть трактовки: дворяне плохие, царь плохой и все они наживаются на простом народе. А затем он учит Тамару, что любое литературное произведение надо объяснять детям в таком духе.

Это ж прям советские и современные уроки литературы. Ещё тогда началось. Гоголь и Некрасов боролись с царизмом, Пушкин мечтал вступить в ВКП(б). Что забавно, вот тогда, в 70-х годах XIX века это было, с точки зрения революционеров, оправдано, им надо было народ против властей настраивать. Но продолжение этих трактовок в советское и постсоветское время – это анахронизм какой-то. Вы продолжаете вести агитацию против побеждённого врага. У вас что новых врагов нет? (А троцкисты? А космополиты?) Или есть опасения, что старый не до конца побеждён?

Возвращаясь к роману, примечательно, что автор рассказывает об этой агитации среди детей как о социальной проблеме и, видимо, проблеме системной, как и со снабжением армии. Школа, кстати, земская (на наши деньги муниципальная, земство – орган местного самоуправления). Куда смотрело третье отделение? Где репрессивный аппарат царский? Представляете в СССР школьный учитель ведёт антикоммунистическую агитацию? Вот, кстати, не знаю сможет ли в современной РФ школьный учитель ругать Путина и разную там ещё крамолу говорить. Думается мы в этом плане всё же ближе к кровавому царизму.

Впрочем я опять отвлёкся. Литературно трилогия не сказать, что плоха, но как будто недоработана. Мотивации героев не всегда ясны, сюжетно вроде оправданы, но именно “вроде”. Местами кажется, что автор спешит дописать, не сверяясь с готовыми главами. Зато социально-политическая составляющая прописана на отлично, вот где автор сил не жалеет, будто писалось ради этого, а художественный сюжет вторичен. И кстати, если по сюжет трилогия сливается в единый роман, то социальная составляющая там по романам делится чётко. “Тьма египетская” – о проблемах замкнутости еврейского сообщества, “Тамара Бендавид” – о проблемах армии продовольствием в Русско-турецкую войну 77-78 годов, “Торжество Ваала” – о проблемах земских школ и вообще о проблемах в работе земств.

В целом же, не знаю как современникам (критика, кажется, не хвалила), а потомкам читать небезынтересно. Лично я искал у Крестовского нестандартных сюжетов и интересных исторических деталей, и я их нашёл.

Недавно было установлено, что целью движения декабристов было свержение государственного строя и насаждение чуждых для россиян явлений и практик, противоречащих традиционным ценностям.

«Антиправительственная активность этих лиц получила надлежащую судебную оценку, которая не может быть пересмотрена, переквалифицирована или оправдана. Согласно нынешнему законодательству, в идеологии движения усматриваются признаки экстремизма и государственной измены», – говорится в решении ВС.

В настоящий момент из библиотек массово изымают книги писателей, содержащих позитивные или нейтральные оценки деятельности декабристов, а работников и руководство учреждений допрашивают – они должны объяснить, как экстремистская литература попала на полки и стала доступной для россиян, включая несовершеннолетних.

Есть книги, которые воспринимаются прежде всего как художественные произведения, а есть те, которые становятся отражением своей эпохи. «Что делать?» Николая Чернышевского несомненно относится ко второй категории. Во время чтения автор постоянно стремится вступить в диалог с читателем, предложив ему собственное представление о том, каким должен быть человек и каким может стать общество.

Сюжет развивается неспешно, а значительная часть романа посвящена размышлениям, идеям и мировоззрению героев. Из-за этого книгу нельзя назвать легкой, однако именно в этом заключается ее ценность. Постепенно начинаешь понимать логику поступков персонажей, их отношение к труду, свободе, любви и взаимной ответственности. Даже если не разделять взгляды Чернышевского, наблюдать за тем, как они воплощаются в жизни героев, действительно интересно.

Удивительно, что многие вопросы, поднятые Чернышевским, не утратили своей актуальности, несмотря на то что роман был написан в середине XIX века. При этом некоторые идеи выглядят утопичными, и именно это делает книгу хорошей основой для размышлений и обсуждений.

• 📚 Почему стоит прочитать? •

Хотя бы потому, что это одно из тех произведений, которые заметно повлияли на русскую общественную мысль. Оно помогает лучше понять не только литературу XIX века, но и причины появления многих философских и политических идей, определивших дальнейшую историю. Даже если роман не станет любимым, он точно даст богатую почву для собственных выводов.

• 📚 Заметки из книги •

Прогрессисты были побеждены. Но победившая партия, как всегда, разделилась тотчас после победы.

Каждая прочтенная мною книга такова, что избавляет меня от надобности читать сотни книг.

Порядочные люди сами думают о себе все то, что можно сказать в осуждение им, потому-то, государь мой, они и порядочные люди.

Оно, впрочем, натурально – допотопному миру иметь допотопное население.

Почему Раскольников так яростно отреагировал на новые обои в квартире старухи?

Почему он так страстно желал, чтобы на месте преступления всё оставалось нетронутым?

Моя новая работа — «Жизнь в гробу, или Хождение по мукам» — о том, какие глубинные пласты содержит роман «Преступление и наказание».

Я разбираю «Преступление и наказание» не как басню с моралью, а как описание состояния человека, проснувшегося в гробу. Для этого я прочитал роман сквозь призму аналитической психологии и православной традиции.

Храм в аду (фрагмент из работы)

В центре этого города, в самом сердце ада, находится квартира старухи-процентщицы. Раскольников изгнал из себя сакральное, но «свято место пусто не бывает» — ему нужна замена. Он делает священным местом квартиру ростовщицы — но священность его негативная, демоническая. Здесь он совершает убийство. Для его психики эта квартира навсегда становится местом жертвоприношения — его личной Голгофой, где он распял собственную душу.

В этом смысле очень показателен эпизод посещения Раскольниковым квартиры через несколько дней после убийства. Достоевский проводит его почти мимоходом, но он имеет колоссальное значение для понимания душевной болезни Раскольникова. Он приходит на квартиру и видит: «Всего было двое работников, оба молодые парня, один постарше, а другой гораздо моложе. Они оклеивали стены новыми обоями, белыми, с лиловыми цветочками, вместо прежних желтых, истрепанных и истасканных. Раскольникову это почему-то ужасно не понравилось; он смотрел на эти новые обои враждебно, точно жаль было, что всё так изменили».

На первый взгляд — просто бытовое описание. Но, как уже сказано, у Достоевского не бывает лишних слов. Старые, жёлтые, истасканные обои были свидетелями ритуала. Они были частью того сакрального пространства, в котором произошла трагедия. Замена их на новые, светлые, «с лиловыми цветочками» — значит стереть память, отрицать «священнодействие». Новое убранство предполагает сделать из «храма» Раскольникова обычное жильё, где будет проходить чья-то жизнь. Он ищет кровь, ожидает даже увидеть мёртвые тела — как свидетельство своей инициации, но ничего этого нет. Раскольников не может это принять. Для него превратить место его единения с сакральным, его «священного подвига» в место для жизни — кощунство.

Враждебность Раскольникова, его провокационное поведение — это протест против забвения его греха, осознание которого — часть будущего прощения. Для Раскольникова представление о том, что он может быть прощён, невыносимо. Его душа в аду, она отрицает самую мысль о том, что ей необходимо покаяние: ведь покаяние означало бы крушение его теории. Поэтому он смотрит на новые обои «враждебно, точно жаль было, что всё так изменили».

Для Раскольникова квартира, где он совершил двойное убийство — личная Голгофа. Но Голгофа — это место страдания и смерти Иисуса Христа. Её нельзя превратить в цветущий сад, не обесценив при этом сам акт сакральной жертвы. Так и для Раскольникова — место его «жертвенного подвига» не должно стать чем-то обыденным. Здесь важно понимать: в отличие от Христа, жертва Родиона не спасительна, а самозванна — ложно сакральна.

Прочитать работу полностью можно на моей странице на портале Author Today (ссылка в профиле)

Алексей Черкасов