Дальше — одна из самых длинных и громких карьер в истории литературы. «Пигмалион», «Майор Барбара», «Цезарь и Клеопатра», «Святая Иоанна». Соучредитель Фабианского общества и Лондонской школы экономики. Театральный и музыкальный критик, автор тысяч страниц публицистики.

Нобелевская премия по литературе за 1925 год. Он принял звание, но отказался от денег, направив их на фонд перевода шведской литературы на английский — по его словам, премия была «спасательным кругом, брошенным человеку, который уже благополучно доплыл до берега».

«Оскар» 1938 года за сценарий «Пигмалиона». До Боба Дилана (2016) он оставался единственным человеком на планете, имевшим и Нобелевскую премию, и «Оскар». К «Оскару» отнёсся с раздражением — считал внимание Голливуда почти оскорблением.

Умер в 94 года. Шоу упал с лестницы, когда подрезал дерево у себя в саду. В девяносто четыре года. Скончался 2 ноября 1950-го от почечной недостаточности, вызванной последствиями травмы.

Человек, который в 94 полез на дерево с секатором. Это, пожалуй, лучшая характеристика его характера из всех возможных.

Почему к нему липнут чужие фразы

Есть закон, известный любому, кто занимается проверкой цитат: афоризмы мигрируют к более знаменитому автору. Марк Твен, Черчилль, Эйнштейн, Шоу — четыре главных магнита англоязычного мира. Фраза без автора рано или поздно прибивается к одному из них.

Работает это так. Сначала кто-то пересказывает мысль «в духе Шоу». Потом цитату публикуют без кавычек. Потом кто-то ставит подпись. Дальше подпись копируется тысячи раз, и попытка её оспорить выглядит как придирка: ну какая разница, кто сказал, фраза-то хорошая.

Разница есть, и вот какая.

Фраза «жизнь не в том, чтобы найти себя, а в том, чтобы создать себя» идеально ложится в мировоззрение современного коуча: ты автор своей судьбы, всё в твоих руках. Отсюда её и приписали Шоу — она звучит достаточно бодро и достаточно «классически».

Настоящий Шоу мыслил в противоположную сторону. Он был социалистом-фабианцем и всю жизнь доказывал, что человека делают обстоятельства и общественное устройство, а не сила воли.

Проще говоря, Шоу не верил в успех, который достигается тяжким трудом, а больше верил в обстоятельства и везения. И ведь во многом был прав!

«Пигмалион» — пьеса ровно об этом: цветочница становится леди не потому, что «создала себя», а потому что её шесть месяцев учили фонетике и одели в чужую социальную роль.

Настоящий Шоу и религия: он не был атеистом

Теперь к главному сюрпризу.

Не думайте, что я сейчас напишу, что он тайно боготворил Христа и покаялся перед Библией. В этом плане всё у него было в точности до наоборот. Не то чтобы он насмехался над религиозными людьми, но точно считал их трусами и не очень умными.

Почему трусами, спросите вы? По его мнению любой религиозный человек похож на страуса прячущего голову песок. Он выбирает беззубую безопасность, которую ему придумали задолго до рождения. Ведь чтобы сказать "нет" библейским сказкам надо иметь острые зубы и стальные яйца. Без этого никак, иначе утонешь в бесконечных интерпретациях библейских цитат.

У Шоу была собственная религия. Он её сам сконструировал, назвал и десятилетиями проповедовал.

Называется она «творческая эволюция» (Creative Evolution), в основе — «Жизненная сила» (Life Force). Суть такая: эволюция не слепа и не случайна. Сквозь всё живое действует безличная воля, стремящаяся к усложнению, к сознанию, к преодолению собственных ограничений. Жираф отрастил шею не потому, что случайные мутации отсеялись отбором, а потому что хотел дотянуться до листьев.

Да, это ламаркизм — представление о наследовании приобретённых признаков, которое биология отвергла. Шоу дарвиновский естественный отбор ненавидел и высказывался об этом прямо: он считал картину мира, где всё делает случайность, унизительной и лишающей жизнь смысла.

Наиболее полно он изложил это в предисловии к «Назад к Мафусаилу» (1921) — пятичастной пьесе, охватывающей историю от Эдема до 31920 года. Это буквально священное писание его собственного вероучения. Там он прямо пишет о «религии метафизического витализма».

Отсюда и знаменитое: «Бойся человека, Бог которого живёт на небе». Это не выпад атеиста против верующих. Это выпад человека, чей бог, по его убеждению, живёт не на небе, а внутри жизни — против тех, кто вынес божество наружу и снял с себя ответственность (выбрал ту самую трусость).

Шоу не отрицал религию. Он считал существующие религии устаревшими версиями и предлагал свою — новую, «научную». И относился к этому предельно серьёзно.

И вот здесь начинается по-настоящему тяжёлое

Если эволюция — не случайность, а направленное усилие, то логично ей помочь. Если Жизненная Сила стремится создать сверхчеловека, то отбор можно и нужно проводить сознательно.

Шоу был убеждённым сторонником евгеники. И не в мягком варианте «поощрять здоровые браки».

И в этом понимании он был человеком не очень приятным. Ведь евгеника, как мы знаем, — была инструментом зарождающегося в мире фашизма.

Евгенические идеи были частью идеологии нацизма (а отчасти и итальянского фашизма): они обосновывали расовую политику, сегрегацию и репрессии.

В 1910 году, выступая перед Евгеническим обществом, он высказался в том духе, что обществу придётся всерьёз заняться применением «камеры смерти» (lethal chamber) — и что множество людей должны быть обязаны периодически являться и обосновывать своё существование: если человек не может доказать, что производит больше, чем потребляет, его следует ликвидировать. К этой теме он возвращался и позже, в том числе в 1930-е, уже на киноплёнке.

Он подавал это как провокацию и парадокс — фирменный приём сегодняшних СМИ, доводить мысль до предела, чтобы шокировать аудиторию. Многие исследователи так это и трактуют. Но фразы существуют, они произнесены публично, и произнесены за считанные годы до того, как в Европе появились люди, которые реализовали эту идею буквально и без всякой иронии.

В 1931 году, в свои 75, Шоу приехал в Советский Союз, где ему устроили образцовый приём и организовали встречу со Сталиным. Он вернулся в полном восторге и публично, в том числе в радиоэфире на Америку, утверждал, что рассказы о голоде в СССР — выдумка враждебной прессы. Он был среди тех западных интеллектуалов, чьи свидетельства работали на отрицание массового голода 1932–33 годов.

Человек, написавший «бойся человека, Бог которого живёт на небе», не разглядел культа личности, который ему показывали в упор.

Вот таким был остроумный дедушка, чьими остротами о доверчивости человечества сегодня подписывают картинки в соцсетях.

Что остаётся?

А остаются цитаты, которые точно произносил и которые часто используют атеисты в своих спорах.

«Бойся человека, Бог которого живёт на небе» — написал не атеист, а основатель собственной религии. Сказать, что он ни во что не верил у меня язык не повернётся.

«Мученичество — единственный способ прославиться, не имея никаких способностей» — написал человек, который двадцать лет спустя предложит обязать людей обосновывать своё право на жизнь. Да, он громко проезжался по всем святым, но в итоге не они призывали к таким безумствам, что делает их гораздо человечнее.

Проверять цитаты в интернете стоит не ради буквоедства. А потому что за подписью под красивой фразой обычно стоит живой человек — гораздо более сложный, чем мем, в который его превратили.

Спасибо за внимание! За лайки, подписки и помощь каналу!

Использованная литература: Quote Investigator (по фразе о «создании себя» — атрибуция С. Дж. Харрису, ок. 1969); Wikiquote/раздел спорных и приписываемых. Подлинные источники: G. B. Shaw, «Maxims for Revolutionists» (приложение к «Man and Superman», 1903); предисловие к «Back to Methuselah» (1921). Биография: Нобелевская премия 1925 г. и отказ от денежной части; «Оскар» 1938 г.; обстоятельства смерти 2 ноября 1950 г. Выступления по евгенике перед Евгеническим обществом (1910) и позднейшие; поездка в СССР 1931 г. и публичные заявления о голоде.

Возмущенный, взволнованный, и требующий справедливости крот отправился на поиски того, кто позволил себе столь грубое пренебрежение по отношению к его Персоне. Он ходил по разным животным и спрашивал, не они ли "наделали" ему на голову, а звери в свою очередь наглядно показывали, как именно они ходят в туалет.

Возмущённый главный герой постоянно подходит к разным животным, задавая им один и тот же вопрос: не данный ли зверь является истинным виновником преступления, совершённого по отношению к беззащитному, но не собирающемуся так просто это оставлять герою.

Нет. Герою, с большой буквы!!!

Как можно понять из произведения, это крайне неверный подход: слишком много подозреваемых, слишком много времени забирают у персонажа, а поиск он вынужден продолжать и продолжать...

Однако, в итоге, справедливость восторжествовала, и крот всё таки находит решение: он обращается к мухам, и те всё ему разъясняют.

Таким образом, в конце книги кротик все же нашел обидчика, и отомстил ему, таким же образом, как и сам был обижен

Справедливость восторжествовала!

Роман Джейн Остин “Гордость и предубеждение” – один из самых известных в мировой литературе. Но путь к бессмертию для него начался с оглушительного провала. Произведение, которое сегодня читают миллионы, в конце XVIII века вернулось к автору с пометкой “Отклонено”. Более того, самого текста, который тогда отвергли, уже не существует, а привычный нам роман – результат радикальной переработки.

Рождение и мгновенная смерть “Первого впечатления”

Современные читатели знают “Гордость и предубеждение” как произведение зрелого мастера. Однако его основа была создана юной девушкой. В октябре 1796 года 21-летняя Джейн Остин начала работу над рукописью, которую назвала “Первое впечатление”. Всего через десять месяцев, в августе 1797 года, черновик был завершен. В ту эпоху это была титаническая скорость. Отец писательницы, Джордж Остин, поверил в успех дочери и 1 ноября того же года отправил рукопись лондонскому издателю Томасу Каделлу с вопросом о публикации. Последовавший ответ вошел в историю литературы – издатель вернул рукопись, отказавшись даже взглянуть на нее, сопроводив отказ краткой резолюцией “Отклонено с возвратом почты”.

Следующие полтора десятилетия “Первое впечатление” пролежало в столе. Только в 1809 году Остин вернулась к своему раннему тексту. К 1812 году она провела его радикальную переработку и, сменив название, продала рукопись издателю Томасу Эгертону.

Три главных отличия утраченного оригинала

Ни одной страницы первоначального “Первого впечатления” не сохранилось. Исследователям остается реконструировать его облик по косвенным уликам, обнаруженным в письмах Остин.

1. Эпистолярная форма

Рукопись 1796 – 1797 годов, вероятно, была написана в модном тогда эпистолярном жанре – как переписка героев. Остин отказалась от этой формы в финальной версии, но ее следы остались в финальном тексте. Более 40 писем упоминаются или цитируются на страницах романа, и именно в них разворачиваются ключевые события, недоступные непосредственному наблюдению: объяснение мистера Дарси и роковой побег Лидии с Уикхемом.

2. Размер и объем

Писательница признавалась, что сильно урезала первоначальный вариант. В письме сестре она употребила характерное для сельских работ в саду выражение “lopt & cropt”, то есть оборвать и подстричь: “Я так успешно оборвала и подстригла его, что он, должно быть, значительно короче “Разума и чувств”. Эта метафора идеально описывает ее работу с текстом. Современные исследователи полагают, что оригинал был примерно на 20% длиннее финальной версии.

3. Упрощенная нарративная структура

Предположительно, сюжет ранней версии был более линейным, а характеры героев – менее сложными и неоднозначными. Вероятно, комические и сатирические ноты в “Первом впечатлении” были сильнее, чем в финальном варианте. Именно во время переработки Остин отточила свой фирменный прием – свободную косвенную речь, когда голос повествователя почти неотличим от мыслей персонажа. Этот новаторский стиль придал роману глубину, которой недоставало ранней версии.

Новое имя для старой истории

Кстати, смена названия не была капризом. Между завершением первого черновика в 1797 году и публикацией финальной версии в 1813 году вышли два других произведения с точно таким же названием “Первое впечатление” – роман Маргарет Холфорд в 1801 году и комедия Горация Смита. Чтобы избежать путаницы, Остин выбрала другое название – “Гордость и предубеждение”. Она позаимствовала эту фразу из финала романа Фанни Берни “Сесилия”.

Интересно, что сам изначальный заголовок “Первое впечатление”, вероятно, также был литературной отсылкой. Он мог быть навеян строками из готического романа Анны Радклиф “Тайны Удольфо”, где герой наставляет свою дочь остерегаться именно “первых впечатлений”.

Источник: Литинтерес (канал в ТГ, группа в ВК)