Самолеты были едва видны в размытом красном свете. Их поднятые крылья напомнили ему руки, поднятые в мольбе. Тропический дождь полезен для самолетов, он смывает грязь и соленые брызги. Звук дождя, барабанящего по стальному покрытию палубы и ритмичный шелест дворников, заставили вахтенного офицера почувствовать себя одиноким в ночи. Предполагалось, что дожди закончатся через пару дней. Затем авианосец отправится со своей позиции «Янки» навстречу удовольствиям Субик-Бей в тридцатишестичасовое путешествие по Южно-Китайскому морю. В то радостное утро покрытые джунглями горы, окружающие военно-морскую базу США в южной части Тихого океана, поднимутся из моря нарушив монотонное однообразие горизонта.

Большинство членов экипажа ожидало пять великолепных и в основном беззаботных дней и ночей максимальной свободы. Некоторым, конечно предстояли долгие часы напряженной работы, но даже они могли с нетерпением ждать вечеров на пляже.

База ВМС США в Субик-Бей и прилегающая к ней военно-воздушная база ВМС США в Куби-Пойнт на Филиппинах не были местами, которые обычно не рекламируются на туристических плакатах, но земля есть земля. Это была сухая земля, пока врата ада не распахнулись, обрушив на нее тропический шторм. Но любой моряк мог объяснить, что грязь — это всегда лучше, чем морская вода.

***

Когда морякам на свободе надоедало выпивать в барах, играть в гольф под палящим солнцем или прогуливаться по дорожкам военно-морской базы, они могли пройти по мосту, перекинутому через Благоухающую Реку, которая на самом деле являлась сточной канавой, и отведать экзотические деликатесы города Олонгапо. Около 150 000 жителей которого боролись за выживание в этом многолюдном городе с тесными, едва мощеными грязными улицами.

Единственным источником существования значительного числа жителей По-Сити, была охота за американскими долларами, которые приносили через мост жаждущие развлечений, выпивки и секса американские военнослужащие, ненадолго освободившиеся от Матери, Бога и Военно-морского флота США. Калейдоскопом чувственных наслаждений, город предлагал дешевое бренди, пиво похожее на конскую мочу, а также легионы маленьких смуглых девушек с редкими лобковыми волосами, которые за приемлемую для них цену готовы были практически на любой секс, который только можно себе вообразить. И к нескончаемому удовольствию озабоченных янки, эта приемлемая цена всегда была смехотворно низкой.

Вечером, через два дня после прибытия, врачи и санитары в госпитале начнут покупать пятидолларовые квадратики "гонорейного тотализатора": тот, у кого окажется точное количество случаев венерических заболеваний, диагностированных за это заход в порт, сорвет банк.

Наверху, в кабинете капитана, старшина вносил последние штрихи в отчет о смертях от передозировки наркотиков, произошедших за эту стоянку. А на камбузах ночная смена, занятая выпечкой полутора тысяч буханок хлеба и пяти тысяч пончиков, которые команда съест на следующий день, подсчитывала количество буханок и пончиков, которые отделяли их Субик-Бей. От киля до сигнального мостика каждый человек на борту с нетерпением ждал ночи на берегу, когда авианосный корабль будет пришвартован к причалу Куби Поинт.

***

Под полетной палубой, в отсеке, где размещался штаб ударных операций, офицеры руководящие боевыми вылетами с авианосца, за чашкой кофе и сигаретами, рассматривали карту зоны боевых действий, разложенную перед ними на столе. Поверх карты лежал свежий прогноз погоды, к которому они обращались снова и снова: Тонкинский залив, где находилось судно, и Северный Вьетнам были затянуты дождевыми облаками, также накрывавшими остров Хайнань и большую часть севера Южного Вьетнама. После нескольких вопросов к синоптикам моряки приняли новый план воздушных операций на ближайшие двенадцать часов. Начинающийся в полночь, этот план был быстро составлен, распечатан и распространен по всему кораблю, которому предстояло идти на юг. Начиная с полуночи, «Интрудерам» предстояли вылеты по заранее намеченным целям на Севере.

Самолеты раннего предупреждения, E-2 «Хокай», кружили над непогодой и следили за появлением в небе и море вражеских самолетов и кораблей. Их электронные глаза могли проникать сквозь облака, дождь и темноту. А «Фантомы» по-прежнему обеспечивали истребительное прикрытие оперативной группы.

На рассвете все, что могло летать и нести бомбы, отправится на юг для работы с авианаводчиками ВВС (FAC) передовых сухопутных подразделений.

- Не хотелось бы давать ребятам на севере передышки, но я не вижу другого выхода», - сказал начальник ударной группировки своим подчиненным.

В соответствии с новым планом воздушного наступления штурман корабля проложил новый курс к позиции старта авиагруппы и передал его вахтенному офицеру. Вахтенный офицер уведомил корабли сопровождения авианосца о новом курсе и необходимых маневрах, и проверил их положение относительно своего корабля, прежде чем отдать приказ об изменении курса.

Он понаблюдал, как рулевой крутит штурвал разворачивая огромный корабль, а затем приник головой к радиолокационному ретранслятору, чтобы убедиться, что ни один из кораблей сопровождения не попытается пересечь курс «бегемота». Авианосец накренился на два-три градуса в длинном, медленном повороте. Дождевая вода стекала с полетной палубы в шпигаты и падала в море с высоты в шестьдесят футов.

***

Кто-то тряс его. Он с трудом вырвался из глубокого сна. Кто-то снова потряс тряс его за руку.

-Проснись и пой, Джейк. Пора лететь. Лундин потряс его еще раз, чтобы убедиться, что тот проснулся.

Со своей койки Джейк наблюдал, как его могучий сосед по комнате намыливает лицо. Каждый мускул в теле Джейка был расслаблен.

-Сколько я спал?

-Не меньше четырнадцати часов. Ты был в полной отключке.

Лундин хмыкнул, пока брился. —Через пять минут у нас брифинг. Первый вылет в полночь, - сказал он. —Ты летишь на танкере.

—Погода?

—С моря сильный ветер. Дождя хватит, чтобы поплыл Ковчег. Еще один отличный флотский день.  Напел Лундин.

Джейк глянул на часы: 10:25. С неохотой он откинул простыню и сел. Тело было липким от пота. Он потянулся и зевнул.

—Твое пение очень вдохновляет. Что за мелодия?

—Не знаю. Я импровизирую.

Джейк натянул свой новый, огнестойкий, оливкового цвета летный комбинезон. Зашнуровав летные ботинки со стальными носками, он спросил:

—Сэмми, если бы ты мог разбомбить любую цель в Северном Вьетнаме, что бы ты выбрал?

—Почему ты спрашиваешь?

—Какой самый важный актив у них есть?

—Могилу Хо Ши Мина.

—Я серьезно.

-А я серьезен. У них нет ничего стоящего. Если бы было, мы бы это давно разбомбили.

—Чушь. Ты же знаешь, что это не так.

Сэмми сполоснул бритву и вытер лицо.

—Это может бы в Ханое. Если у них и есть что-то ценное, то оно точно в Ханое, где это можно защитить. А все, что флот когда-либо бомбил там, - это мосты и железнодорожные станции. Может, электростанцию или две.

Парни открыли свои настенные сейфы, достали пистолеты и опустили их в нагрудные карманы.

Мешковатые комбинезоны обвисли. Они закрыли сейфы, выключили свет и заперли за собой дверь каюты.

—Но ты же не можешь просто так взять и взорвать что-то в одиночку, Джейк, и ты это прекрасно знаешь, сказал Сэмми, когда они шли к комнате для подготовки.

—Да.

—И завязывай с такими идеями.

—Конечно, Сэмми. Ты же меня знаешь. Джейк заглянул в буфет кают-компании, примыкающей к их каюте. Налил себе кружку кофе и выпросил у стюарда кусок ростбифа, оставшийся после ужина, который он проспал. Он даже выпросил хлебную булочку, разломил ее пополам и положил говядину сверху. В буфетной шла подготовка к раздаче.

В кают-кампании шел инструктаж.

Графтон устроился в одном из больших мягких кресел рядом с Рейзором Дерфи, его штурманом. Рэйзор делал заметки из брифинга, транслируемого по внутреннему корабельному телевидению, по телеку, установленному под потолком в углу. Та же трансляция шла во всех восьми кают-компаниях корабля. Один из офицеров воздушной разведки эскадрильи А-6, Эйб Штайгер, давал авиакрылу указания для первого вылета. Джейк жевал свой сэндвич, а Рэйзор делал заметки.

—То, что произошло с Морганом, это очень жестко, - прошептал Дерфи, не отрывая глаз от телевизора.

Джейк хмыкнул и продолжил есть. Да, это было жестко. И Морган презирал Дерфи. Подумав об этом, он пришел к выводу, что и сам не слишком высокого мнения об этом человеке. Он наблюдал за тем, как бомбардир делает заметки. У Рейзора линия роста волос отступила далеко ото лба, и словно в компенсацию, у него появились пышные усы, которые он неприятно поглаживал.

Сэмми Лундин и Марти Грив вылетят на одном бомбардировщике, Ковбой Паркер и Майлз Рокуэлл - на другом. Малышу Оги и Большому Оги достался резервный танкер; они будут готовы к вылету, но стартуют только в том случае, если у самолета Графтона возникнут проблемы. Все мужчины в зале расположились в мягких креслах с высокими спинками, а большинство положили ноги на спинки кресел, стоящих перед ними. Более непринужденно выглядящую толпу трудно было себе представить. Все они по собственному опыту знали, что принудительное расслабление - лучший способ контролировать слабость желудка и нервов перед вылетом. Ощутимая нервозность заразительна, поэтому деланое спокойствие было неписаным законом.

Когда Эйб Штайгер на экране телевизора закончил перечислять цели, камера переключилась на Клаудса-дежурного метеоролога. Все взгляды сфокусировались на графиках в конце указки Клаудса.

—Не самый лучший вечер, джентльмены.

—Пасмурно и идет дождь по всему Тонкинскому заливу, на острове Хайнань и большей части Северного Вьетнама. Этот фронт распространяется вглубь страны до горного хребта, отделяющего Вьетнам от Лаоса и Камбоджи. Ветер дует с северо-востока на высоте примерно восемнадцати тысяч футов со скоростью двенадцать-пятнадцать узлов у поверхности. В настоящее время ветер дует с юго-востока на высоте шести-восьми футов. Через минуту у нас будет карта ветров всего района. По прогнозам, в ближайшие двенадцать часов ожидается усиление ветра и шторма, а также продолжение дождя и облачности. Однако на юге, примерно в пятидесяти милях к югу от Да Нанга, облака начинают рассеиваться. Сегодня чуть позже, когда взойдет солнце, у местных жителей будет-таки довольно приличный день с редкими облаками и кратковременными дождями.

На экране появились графики ветров и температур в атмосфере, и над ними проплыли облака. Джейк на мгновение закрыл глаза. Он чувствовал движение корабля по волнам. На корме, в пятистах пятидесяти футах за центром тяжести судна, это движение было особенно ощутимо. Это будет плохая ночь, для посадки на палубу.

- А теперь вернемся к мистеру Штайгеру, ведущему конкурса: «Дай имя грязной малышке». Штайгер снова появился на экране, весь такой в ушах, в очках и зубах. Он держал в руках шестидюймовую куклу изображающую непристойно соблазнительную женщину. Камера сфокусировалась на фигуре, которую Штайгер держал за талию кончиками пальцев.

- Эта запись третьего выпуска, - сказал Штайгер, когда камера задержалась на "Грязной малышке". - Похоже, это прислал Сонни Боб Баттлс: «Беспутная Пегги», «Кошечка Олонгапо». Где-то в студии кто-то захлопал, затем экран погас.

- У этого Штайгера самые грязные мысли на всем корабле, - объявил Рэйзор, ни к кому конкретно не обращаясь. Все знают, что Штайгер редко получает заявки на участие в своем конкурсе, и большинство из этих имен придумывает сам.

- Нет, это не так, - ответил Джейк. Он просто пытается оставаться в здравом уме. Он понимал, что время для Штайгера тянулось очень долго, когда он не получал писем от жены, а это случалось почти каждый день. Это был студенческий роман в колледже, который война рано или поздно разрушит.

- Не очень-то у него выходит, - сказал Рэйзор.

- Кстати, ты ужасно выглядишь. Ты хорошо себя чувствуешь? - спросил он, поглаживая волоски на губах и искоса поглядывая на Графтона. Возможно, проверяя, не грозит ли ему нервный срыв, подумал Джейк.

- В отличной форме, черт возьми, - с отвращением ответил пилот и встал со своего места, чтобы проверить свой почтовый ящик - маленькую ячейку с табличкой с его именем среди множества подобных ячеек в переоборудованном книжном шкафу под телевизором. Там было письмо от родителей и еще одно, от его девушки Линды. Он попытался вспомнить, когда она писала в последний раз. За последние три месяца ее эпистолярная активность резко снизилась. Он сунул ее письмо в карман для сигарет на левом рукаве своего летного комбинезона, решив, что прочитает его потом, в воздухе. Во время пилотирования танкера, бодрствование иногда становилось сложной задачей в полете.

Один из руководителей отдела технического обслуживания принес стопку журналов ТО назначенных экипажам самолетов и оставил их на столе в задней части комнаты подготовки. Джейк взял свой журнал. Он прочитал все несоответствия, или “претензии”, которые были зафиксированы за последние десять полетов. Серьезные проблемы, которые повлияли бы на безопасность полета связанные с неисправностями, которые требовалось устранить до того, как машина поднимется в воздух, отсутствовали. Тем не менее наличествовали менее серьезные проблемы, или мелкие косячки, которые по-хорошему, стоило бы устранить. Самолет и с гораздо меньшим количеством проблем мог бы стать настоящей головной болью для пилота. Но поскольку в авиакрыле было всего шесть заправщиков и каждый из исправных летал по меньшей мере три раза в день, у каждого из них всегда была толстая стопка жалоб.

Он внимательно просмотрел журнал, расписался в получении самолета и положил том в металлическом переплете обратно в стопку. Наполнив свою чашку кофе, Джейк устроился в кресле в тихом уголке и распечатал письмо родителей. В передней части комнаты две ударные группы живо обсуждали планы своих миссии и действия в возможных чрезвычайных ситуациях.

Один за другим летчики стали выходить, задерживаясь у входа, а затем направлялись в раздевалку, где каждый хранил свое летное снаряжение: противоперегрузочный костюм, ремни безопасности, спасательный жилет с прикрепленным к нему надувным спасательным кругом, летный шлем, сумку для кислородной маски, наколенники и аэронавигационные справочники по Юго-Восточной Азии. Многие пилоты и штурманы также носили пистолетные кобуры. Когда Джейк добрался до раздевалки, там уже было большинство членов других экипажей. Он открыл свой шкафчик и достал противоперегрузочный костюм. Тот был заляпан засохшей кровью, как и спасательный жилет. Черт! Он совсем забыл о крови.

Джейк уставился на него. Пятна были темно-коричневыми, ржавыми, совсем не похожими на густую, красную, пахнущую медью жидкость, которая текла из шеи Моргана Макферсона. Он бросил снаряжение и рванул в гальюн, где его вырвало только что съеденными булочкой с говядиной. Когда желудок успокоился, он вернулся в раздевалку. Сэмми Лундин скоблил комбинезон ножом из своего аварийного комплекта.

-Ты можешь сдать его после вылета и получить новый у инструктора по снаряжению парашютов, - сказал он. Рейзор увидел посеревшее лицо Джейка. - Ты готов к полету? - спросил он. В его тоне прозвучали нотки сомнения.

-Да, - ответил пилот, забирая у Лундина противоперегрузочный костюм и застегивая его на ногах.

-Ты можешь так думать, но знай, этот самолет повезет и мою задницу. Которая тоже будет в опасности.

- Слушай, говнюк, - прорычал Лундин. - Если ты просто ссышь лететь сегодня вечером, почему бы тебе не сказать об этом прямо сейчас? При этих словах Ковбой вышел из-за угла и стал наблюдать, как Джейк натягивает на себя поясную обвязку - комбинезон без рук и ног, к которому крепились парашютные и поясные крепления. Он поймал взгляд Джейка.

- Ты готов к полету? Джейк кивнул.

- Тогда лети, - произнес Ковбой с оттенком решительности и отвернулся.

- Вот так просто? - Спросил Рейзор Дерфи в спину Ковбоя, подергивая себя за кончик уса.

- Вот так просто, ты хочешь, чтобы я спокойно рисковал свой жизнью? Он переключился на другой кончик усов.

– Может, ему стоит сходить пообщаться с Безумным Джеком. Ковбой помолчал и холодно посмотрел на бомбардира.

- Он полетит. И ты вместе с ним, Дерфи. - А теперь заткнись и одевайся.

- Нет командир! Мы говорим о моей заднице! Что дает тебе право указывать мне, что я должен лететь с ним? Ковбой проигнорировал его и вернулся к своему шкафчику. Большой Оги усмехнулся.

- Потому что ты младший лейтенант, а он лейтенант-коммандер, Рэйзор. И он оперативный офицер. Или тебе в университете Кэноэ не рассказывали об этих тонкостях военной субординации?

- Если ты имеешь в виду Военно-морскую академию, то ты блевотина из ROTC (Reserve Officers' Training Corps- система подготовки офицеров запаса в колледжах и университетах США).,

- Рэйзор показал средний палец. - Смотрите, ребята, - вмешался Маленький, - Рэйзор показывает нам, сколько цветов нужно будет отправить его родителям, если он купит ферму сегодня вечером. Биг тоже вмешался.

- Если бы твой член был таким же острым, как твой язык, Рейзор, тебе пришлось бы вытатуировать на нем серийный номер и хранить в сейфе. Протяжный техасский говорок ковбоя заставил их замолчать.

- Хватит нести херь, джентльмены. Полезайте в кабины. Сейчас же!

Рейзор захлопнул свой шкафчик и крутанул кодовый замок. У двери он остановился.

- Если мне придется сегодня искупаться Паркер, я лично засуну тебе в задницу один из этих ботинок двенадцатого размера до колена. И мне плевать, если ты станешь к тому времени адмиралом. Он погрозил Оги пальцем, а затем захлопнул за собой дверь.

- Это вылечит твой геморрой, Ковбой, - хмыкнул Большой Оги.

- Тогда Ковбой станет идеальным засранцем, - сказал Литтл своему штурману.

- Ох уж этот, греющий душу бойцов дух товарищества…

Оги закрыли свои шкафчики и последовали за Рейзором на летную палубу, продолжая обмениваться с ним колкостями. На выходе Паркер подмигнул Джейку и показал ему большой палец вверх. Джейк продел пистолетный ремень через отверстия в ремнях безопасности, чтобы он не слетел при катапультировании, а затем натянул свой спасательный жилет.

В этом громоздком одеянии было пятнадцать фунтов снаряжения для выживания и надувной спасательный плот. Он тщательно проверил редуктор на баллончике с углекислым газом наполнявшем спасательный плот в случае приводнения.

Лундин не спеша оделся и когда в комнате остались только он и Джейк, подошел к пилоту, держа в руке сумку с кислородной маской и шлемом.

- Будь осторожен сегодня ночью, хорошо? Не позволяй ублюдкам вывести тебя из себя.

Сэмми похлопал Джейка по руке и улыбнулся.

- Просто будь осторожен и верь в свою удачу.

- Конечно, Сэмми. Конечно.

***

Джейк Графтон вышел с надстройки на летную палубу. Красный свет освещал самолеты и группу людей, работающих под дождем. Ветер гнал дождь под углом и трепал красные сигнальные флажки, висевшие на узлах подвеса бомб.

Он обнаружил, что его самолет с тактическим номером «522», стоит всего в двух футах от челнока катапульты. Ему нужно было лишь чуть подать самолет вперед, и челнок зацепится за буксирную штангу на носовой стойке машины. Рэйзор уже сидел в кабине. Джейк начал предполетную проверку, переключив фонарь на белый свет, поскольку в красном свете красная гидравлическая жидкость, вытекающая из самолета, была бы почти незаметна. Он обратил внимание на заправочный конус, расположенный на нижней стороне фюзеляжа, примерно в пятнадцати футах от хвоста. Эта особенность отличала танкер KA-6D от бомбардировочной версии A-6. Танкер представлял собой машину, предназначенный для транспортировки топлива, и не имел двух радаров, компьютера и инерциальной навигационной системы бомбардировщика. Вместо бомб, подвешенных к 20 точкам подвески, на внешних узлах размещались 500-фунтовые сбрасываемые баки, всего их было пять, что давало самолету вместе с внутренними баками общую емкость топлива в 26 000 фунтов, или 13 тонн. Это и была его полезная нагрузка.

Удовлетворенный, Джейк поднялся по лестнице с левой стороны кабины и проверил катапультируемое кресло. Когда все пять предохранительных чек были сняты и уложены на место, он сел. Механик самолета, девятнадцатилетний парень из Оклахомы, по имени Мэггот, стоя на верхней ступеньке трапа и наклонился, чтобы помочь Джейку пристегнуться к сиденью. Если бы кто-нибудь спросил, Мэггот сказал бы, что он хозяин этого самолета. Он отвечал за его пред и послеполетное обслуживание, плановые проверки и перемещение с места на место на борту авианосца. "Дьявол-522" был его детищем, и для поднятия боевого духа эскадрильи он вывел на его фюзеляже черными буквами его имя - летчик: Энди Э. Шаттс, констебль.

- Отличная ночь для полетов, мистер Графтон.

- Если бы я был летучей рыбой Мэггот, я бы наверное с тобой согласился.

- Не терпится попасть в порт?

- Конечно, а как насчет тебя?

- Ага. Терпеть не могу работать на улице под таким дождем. Я столько раз дрочил в душе, что каждый раз, когда идет дождь, у меня встает. Пилот ухмыльнулся.

-Только не упади и ничего себе не сломай. Кстати, что слышно о твоем отце?

Недавно у отца Мэггота случился сердечный приступ, и от семьи пока не поступало никаких известий с просьбой вернуть сына домой в срочный отпуск.

- Пока нет, сэр. Я позвоню им, когда мы доберемся до Кьюби, если к тому времени ничего не узнаю.

- Поговори с мистером Лундином из отдела кадров, и он все устроит, чтобы ты смог воспользоваться правительственной линией связи. Это не будет стоить тебе никаких денег.

- Хорошо, мистер Графтон. Я таки сделаю это. - Мэггот уже закончил, но все еще задерживался на трапе.

- Наши ребята из технической службы очень сожалеют о том, что случилось с мистером Макферсоном. Он был хорошим парнем и хорошим офицером.

Джейк посмотрел на моряка. Мокрое от дождя, серьезное молодое лицо блестело в красном свете. Он никогда не взлетал с катапульты, никогда не попадал под огонь зениток и ракет, но очень уважал тех, кто это делал. Заслуживали ли они такого уважения? Что ж, по крайней мере, Макферсон заслужил это.

-Нам всем будет его не хватать, - ответил пилот.

- Хорошего полета, джентльмены, и поймать вам три троса при посадке. Мэггот нажал кнопку закрытия фонаря кабины, укрывая экипаж от дождя и спустился на палубу. Рейзор сидел, откинув голову на подголовник и закрыв глаза, очевидно стараясь взять себя в руки.

Джейк держа шлем на коленях посмотрел за край летной палубы, в черное небытие за ее пределами. Он ненавидел ночные катапультные старты. В процессе могло произойти столько всего нехорошего. Любая возникшая проблема, потребует немедленной реакции пилота, даже если он оглушен перегрузкой, вызванной ускорением катапультного старта и пытается поднять самолет в ночной воздух, в шестидесяти футах над морем. Он перебрал в уме несколько наиболее вероятных аварийных ситуаций и прикинул, что нужно будет делать в случае их возникновения. Затем, он переложил левую руку с РУДов на тумблер выключения зажигания. Если двигатель заглохнет или заморгает индикатор пожара, нужно немедленно выключать зажигание. Его пальцы добрались до кнопки аварийного сброса. Нажать ее и удерживать в течение секунды. Все пять баков будут сброшены. Став на десять тысяч фунтов легче, самолет пойдет в набор высоты на одном двигателе. Может быть... Его взгляд метнулся к гироскопу. Держать нос вверх на восемь градусов, несмотря ни на что. Меньше - и мы уйдем в воду; больше - и мы свалимся и все равно уйдем в воду. Он проверил датчики: скорость полета, высотомер, угол атаки, радарный высотомер, гироскоп. Эти приборы давали информацию, которая должна была сохранить им жизнь. И если один из приборов отказал, он должен сразу же заметить, что его данные не совпадают с показаниями других приборов, и не обращать внимания на показания виновника.

Джейк почувствовал, как у него сводит желудок, и машинально потянулся к ногам, чтобы проверить положение рукоятки запасного пуска катапультируемого кресла. Времени на то, чтобы дотянуться до основной рукоятки над головой, могло и не быть.

Каждое прошедшее мгновение было лишь подготовкой к тому моменту, когда он будет вышвырнут катапультой над темным океаном на скорости всего на пятнадцать узлов выше скорости сваливания, в машине с максимальной полной массой - в машине, которая была всего лишь хитроумным набором сложного оборудования, которое слишком часто выходило из строя. Его жизнь зависела от правильности каждой его мысли, от его прикосновений к ручке управления, от быстроты его рефлексов, от знаний и умений, которыми он обладал. Наказание за неудачу будет быстрым и неотвратимым. И человек, который рядом с ним, тоже за это поплатится.

Что, если отключатся генераторы? Он потянулся назад слева от себя, чтобы проверить положение рукоятки воздушной турбины. Если потянуть за эту ручку, то аварийный генератор, приводимый в действие набегающим потоком, вывалится из крыла и обеспечит питанием приборы и освещение кабины пилотов. Закрыв глаза, он начал ощупывать и идентифицировать каждый переключатель, каждый тумблер и рукоятку вокруг себя. Он знал эту кабину лучше, чем свою машину: он знал ее лучше, чем что-либо еще в мире.

Джейк посмотрел вниз на катапульту, как делал это бесчисленное количество раз до этого. За палубой был конец света. Они оказались на островке красного света, дрейфующем в черной вселенной. Существовали только «здесь» и «сейчас», это место и это время.

Дождь барабанил по фонарю кабины. Люди на летной палубе стояли неподвижно, ожидая сигнала «От винта!». Они ждали, как лошади под дождем, смирившись со своими страданиями. Корабль начал разворачиваться против ветра, и матросы наклонились, противостоя усиливающемуся бризу. Высота самолета над палубой плюс раскачивание на шинах шасси усиливали эффект от смещения палубы. Пилот чувствовал, как корабль отбрасывает волны в сторону.

Он снова взглянул на Рейзора. Штурман не изменил своего положения, но его лицо выглядело расслабленным. Оправился ли он от своих сомнений в раздевалке или просто работал сверхурочно над своим предстартовым мандражем?

Он не был бы таким чертовски благодушным, если бы знал, что чувствует сейчас мой желудок, подумал пилот. Как это удается штурманам? Как это делал Морган? Они сидят там, в своих креслах, гоняют этих коней в ад и обратно, почти не контролируя их судьбу, изо дня в день садясь в свое правое кресло.

Люди, которые летали на правых креслах, которые осваивали сложное оборудование и побеждали естественные реакции своего желудка, были профессионалами, гордившимися своими способностями. Как и большинство пилотов, уважавших штурманов морской авиации, с которыми они летали, Джейк отдавал им дань уважения, преклоняясь перед необъяснимым. Ему ни разу не пришло в голову спросить у своего штурмана, почему он продолжает выполнять свою работу. Это означало бы задать тот же вопрос самому себе. Поэтому он считал мотивы бомбардиров загадочными, такими же необъяснимыми, как любовь, вера или преданность.

На палубе ожили громкоговорители. Пора. Графтон с Дерфи надели шлемы. Механик самолета покрутил пальцами, давая разрешение на запуск.

Когда оба двигателя набрали нужные обороты, а все системы самолета заработали как надо, Джейк и Рейзор включили красные L-образные фонарики. Джейк пристегнул свой к передней части жилета.

Он постучал по гироскопу, находящемуся в режиме ожидания, и Рэйзор кивнул. Бомбардир должен был держать фонарик в руке направленным на резервный гироскоп в течение нескольких критических секунд после взлета. Таким образом, если оба генератора выйдут из строя, пилот все равно будет иметь ориентир. Гироскоп диаметром всего три дюйма мог предоставить жизненно важную информацию и без электричества, в течение как минимум тридцати секунд. Этого было бы более чем достаточно. Они либо будут в безопасности, либо мертвы задолго до того, как он остановится. Джейк расправил и зафиксировал крылья и опустил закрылки.

Диспетчер катапульты подал пилоту сигнал. Джейк отпустил стояночный тормоз и направил груженый самолет к ожидающему челноку и почувствовал толчок, когда металлические детали сошлись. Перевел РУДы вперёд до упора и подвигал ручкой управления, наблюдая в зеркалах за движением стабилизатора и элеронов. Затем он положил запястье левой руки за РУДы и сжал пальцы вокруг рукоятки катапульты. Это предотвратило бы случайный ход РУДов во время разгона на катапульте. Еще один взгляд на приборы, еще одно движение рукояткой управления. Температура двигателя в норме, управление свободное и легкое: все было так, как и должно быть.

На максимальных оборотах машина дрожала, как гончая на поводке. Сердце заколотилось, и он почувствовал, как запульсировали виски.

- Ты готов? - спросил он у Рейзора.

- Я родился готовым.

Джейк откинул голову в подголовник и большим пальцем левой руки переключил главный выключатель наружного освещения на рукоятке катапульты. В зеркале заднего вида он увидел, как на киле зажегся свет.

Диспетчер катапульты отдал честь и взмахнул своим желтым жезлом по длинной дуге, пока тот не коснулся палубы, затем поднял его до горизонтали, где он замер, указывая на траекторию движения катапульты.

Скоро... в любую секунду... это произойдет... Катапульта выстрелила.

Джейк отбросил простынь в сторону и спустил ноги на пол. Его лоб покрылся потом. Дрожащими руками он прикурил сигарету. Три часа ночи. Сэмми Лундин летел где-то над Северным Вьетнамом. Морган Макферсон лежал в мешке для трупов в корабельном морге.

Он выпил слишком много бурбона. В голове пульсировала кровь, а руки все еще тряслись. Он поднялся на ноги и нашарил в аптечке аспирин. Намочив полотенце, он снова лег, положив мокрую ткань на лоб и оставив свет включенным. Ему нужен был свет.

Графтон сосредоточился на звуках, которые издавал двигавшийся в море корабль. Металл терся о металл, огромная масса корабля плавно поднималась и опускалась, в ритме движения волн. Он слушал звуки людей и механизмов. Из инженерных помещений под его комнатой доносился звон ударов молотка. Беззвучно проклиная того, кто орудовал молотком, - несомненно, подумал он, это какой-то сварщик, деликатно настраивает точный прибор.

Его мысли навязчиво вернулись к полету прошлой ночью. Эта пуля, которую словил Морг, могла попасть и в меня, подумал он. На два дюйма ниже, и она прошла бы под его подбородком и попала бы мне в ухо. Я бы даже не почувствовал удар. Только шлепок, и потом ничего...

Раздался беззвучный крик. Он почувствовал спазмы в желудке. Стоп. Остановись! Если будешь думать об этом слишком много, станешь холодным мясом, как Макферсон. Он скатился с койки, подхватил полотенце и пошел по проходу к душевым. Из-за постоянных проблем с корабельными опреснителями воду экономили; на двери висело объявление, что душ разрешается принимать только с 06:00 до 07:00 и с 18:00 до 19:00. Джейк проигнорировал табличку. Он покрутил краны в душе, обнаружил, что они работают, и минут десять постоял под струями. К черту флот! И к черту того мудака, который не может заставить нормально работать эти чертовы опреснители!

Он переоделся в чистую форму цвета хаки. Прежде чем надеть брюки, он провел кулаком по штанинам, чтобы выровнять стрелки. Джейк прошел мимо комнаты для подготовки, решив, что у него нет настроения общаться с людьми, и поднялся на ангарную палубу. Его Борт «505» находился на втором лифте. Двое механиков, расположившись на лесах вдоль фюзеляжа, меняли поврежденное стекло фонаря кабины. Один из них, старшина первого класса, которого Графтон знал в лицо, повернулся к нему.

- Очень жаль мистера Макферсона.

- Да, очень.

- Во всем самолете нет больше ни единой пробоины, мистер Графтон. Мы полчаса искали, не попали ли они в вас еще куда-нибудь.

Пилот молча кивнул и зашагал дальше. Он вышел на спонсон по левому борту в середине корабля. Единственный свет проникал через открытый люк из ангарного отсека. Два массивных кнехта стояли наготове, чтобы принять канаты, когда корабль причалит к пирсу. Джейк уселся на один из них. В нескольких милях от него виднелись огни эсминца охранения - дул сильный ветер, пахнущий морем.

Через полчаса или около того, он вернулся внутрь корабля и поднялся по лестнице на уровень 0-3 - палубу над ангарным отсеком сразу под летной. Вместо соленого воздуха он почувствовал запах краски и машинного масла на петлях люков. Пройдя по лабиринту проходов, он нашел каюту младших офицеров, где жил Макферсон.

Дверь была открыта. Два стальных рундука военно-морского серого цвета стояли на полу с одной стороны восьмиместного кубрика. Малыш Оги Одегард и его бомбардир Джо Кэнфилд складывали в рундуки одежду и личные вещи.

- Как дела? пробормотал Джейк, усаживаясь на койку напротив пилота.

- Упаковываю вещи Морга. Гнилая работенка, - сказал Малыш Оги.

- Все это нужно упаковать, чтобы они могли отправить его вещи домой его жене, когда мы через три дня прибудем на Филиппины.

Эта скорбная обязанность всегда ложилась на плечи соседей погибших или пропавших без вести, поэтому двум летчикам из одного экипажа, не разрешалось жить вместе в одной каюте.

Кэнфилд сидел за столом Макферсона, перебирая письма, журналы и сувениры, накопившиеся у Моргана за последние полгода.

Кэнфилда прозвали Большим Оги, потому что он был на два дюйма выше своего миниатюрного пилота, и они были удивительно похожи друг на друга, несмотря на то что пилот был белым, а бомбардир - черным.

- Морг был порядочным парнем, Джейк. Ни одного порножурнала или письма от старой подружки. Тот, кому придется убирать мой стол, будет просто в восторге, разбирая мои вещи. Он открыл еще один конверт, проверил, что в нем письмо от жены Моргана, затем положил письмо обратно в конверт и добавил его в большую стопку, которая в итоге должна была отправиться в один из стальных ящиков.

- Выяснение того, насколько порядочным был Морг, благотворно сказывается на моей морали.

- Он был хорошим парнем, - сказал Джейк.

- Мне будет его не хватать. Маленький Оги посмотрел на Джейка, приподняв бровь.

- Ты то как, дружище?

- Нормально. Командир дал мне выходной, но завтра я буду в расписании полетов.

- До отплытия в Субик-Бей осталось всего несколько дней, - напомнил им Биг.

- Я собираюсь просто лежать у бассейна и пить джин-тоник, - объявил Маленький Оги.

- В это время года может пойти адский дождь.

Джейк наблюдал за работой двух мужчин. Малыш Оги тщательно складывал форму, нижнее белье и гражданскую одежду, прежде чем уложить их в коробки. Когда личные вещи Моргана Макферсона будут убраны, а бумаги оформлены, бойцы эскадрильи наконец закончат с этим скорбным ритуалом.

- Когда поминальная служба по Моргу Джейк?

- Ребята, как вы думаете, война скоро закончится?

- Ты имеете в виду заявление Киссинджера «Мир близок»? - усмехнулся Малыш Оги.

- Да. - Голос Графтона был таким тихим, что Биг бросил на него суровый взгляд. - Это не закончится, пока не будет подписан договор и пока гуки не позволят военнопленным вернуться домой, — сказал ему Малыш. - И это случится не скоро.

- Ты так думаешь?

- Нет, они уже три года…Черт возьми, им понадобился год, чтобы определиться с формой стола для совещаний. Полагаю, что  такими темпами, как сейчас, мы заключим договор к началу следующего века.

Биг сказал:

-Морган не будет последним, Джейк. Не вини себя. Мы увидим еще немало смертей.

Джейк поднялся, чтобы уйти.

- Береги себя, сказал ему Малыш.

- Ты не будешь летать по крайней мере сутки. Сходи выпей чего-нибудь, - посоветовал Большой.

- Я уже сделал это.

-Так возьми еще.

Вернувшись в свою каюту, Джейк снял форму и потянул вниз откидную доску, часть рундука, утопленного в переборке. При опускании доска превращалась в стол. Бумаги и книги хранились внутри, где также находился сейф для секретных материалов. Он потянулся и включил люминесцентную лампу, которая из-за того, что была утоплена в нише освещала лишь небольшую рабочую зону оставляя большую часть комнаты в полумраке. Приглушенный свет придавал помещению интимность, которая казалась почти невозможной на 95 000-тонном военном корабле с пятитысячным экипажем. Джейк выключил все остальные светильники в каюте, чтобы оказаться в уютном мирке лампы.

Что он мог сказать Шэрон Макферсон? -Дорогая Шэрон, мне жаль, что из-за меня погиб ваш муж? Как он мог сказать, что ему жаль, и чтобы это что-то значило? Ее мир разбился вдребезги, а он «сожалеет».

Его руки задрожали. Адреналиновый шок, решил он. Он взял лист бумаги и положил его на кончики пальцев. Бумага вибрировала. Как и все остальное в его жизни, как цели, как и то, что случилось с Морганом, было ему неподвластно. Он вгляделся в тени комнаты. Вспомнил выражение лица Моргана, и рвотные позывы, и кровь. Кровь повсюду. В теле невероятное количество крови. Может быть, люди, которых они с Макферсоном убили, умерли вот так же, истекая кровью. А может, они умерли при взрыве бомб мгновенно. Он никогда не узнает об этом.

Он грыз карандаш, думая о том, что сказать Шэрон, и как изложить это на листе бумаги перед ним. Что можно сказать вдове и матери?

«Дорогая Шэрон, мы только что поразили цель, которая ни черта не стоила. Теперь ваш муж лежит в мешке для трупов в холодильнике. Мне чертовски жаль, что он мертв: жаль, ох как жаль, но он мертв, и сожалениями его не вернуть, и нам с вами и сыну Моргана придется теперь жить с этим». Что вы можете сказать вдове человека, который когда то спас вам жизнь?

***

Тогда они были моложе, и авианосец был еще в будущем.

Они закончили обучение в запасной эскадрилье в один день и бок о бок прошли через стоянку к новому ангару, в своей новой эскадрильи, эскадрильи флота. Каким-то образом их назначили в один экипаж. Полеты без инструктора были тогда еще в новинку.

Они только начинали узнавать друг друга, как молодожены во время медового месяца, который закончился той ночью.

***

Они летели на юг параллельно побережью Вашингтона, удалившись на двадцать миль в море, когда закат померк на западном горизонте. Справа от них, дневное небо медленно уступало место ночному, окрашиваясь в желто-оранжевые и красные оттенки.

Слева, слои тяжёлых слоисто-кучевых облаков отражали угасающее сияние, дневного света. Между слоями сине-фиолетовые тона переходили в чёрный. Они миновали устье реки Колумбия и продолжили двигаться на юг, еще восемьдесят миль. Джейк двинул на себя РУДы и начал снижение. На высоте 5000 футов Макферсон дал команду на разворот, и пилот повернул на восток к земле, продолжая снижаться. Они выровнялись на высоте 1000 футов, и он перевел РУДы на крейсерскую скорость в 360 узлов.

Они зашли под облака и последние лучи солнца погасли. Джейк выбрал на экране полетной информации режим осмотра радаром местности и сместил масштабную шкалу, чтобы обеспечить себе 10 футов запаса. На индикаторе появилось синтетическое изображение рельефа впереди, сгенерированное компьютером на основе данных полученных с радара. Информация отображалась в виде серии ячеек и диапазонов дальности. Чтобы придать изображению трехмерный эффект, одна из ячеек была закодирована вертикальными полосами. Пилот должен был изменять высоту самолета, чтобы удерживать фиксированную полосу смещения на кодированной полосе дальности так, чтобы самолет поддерживал высоту не меньше требуемой.

Не успев уйти далеко вглубь материка самолет оказался в «молоке». Вращающийся проблесковый маячок отражалась от облаков и мерцал в кабине, отвлекая внимание, поэтому пилот его выключил. Морган Макферсон прижал лицо к кожуху радара и, вероятно, не знал, что они вошли в плотные облака. Руководство по эксплуатации эскадрильи запрещало летать по этому учебному маршруту через прибрежные горы по приборам. Графтон знал это, но сегодня он решил продолжить полет. Возможно, победа над страхом и заключается в том, чтобы встретиться с ним лицом к лицу.

Когда через несколько минут самолет уже летел над долиной Джейк изрядно взмок от напряжения. Он сосредоточился на экране полетной информации (VID). Дисплей обновлялся раз в секунду, и пилот должен был мгновенно оценить скорость изменения рельефа местности и при необходимости скорректировать курс, соответствующим образом довернув самолет. Машина чутко реагировала на воздействие на рукоятку управления, но это смещение лишь создавало ускорение, а не само изменение. Выбор правильной скорости изменения был настоящим искусством.

Пот струился по лбу пилота и щипал глаза. Макферсон, прижавшись головой к кожуху радара, бегло комментировал происходящее.

- Мы в долине … на пять миль вперед все выглядит хорошо, с обеих сторон горные хребты... Долина поворачивает вправо … мы повернем направо через две мили... наша высота выглядит оптимальной... начинай правый поворот... еще раз направо … выглядит хорошо... не сбрасывай скорость… Так они и мчались вверх по долине. Через пять минут пересекли водораздел и спустились в другую долину, ведущую к пустынной равнине на материке.

Поначалу виражи были крутыми, Джейк осторожно опускал нос осторожно, но по мере того, как долина расширялась и выпрямлялась, он опускал машину до тех пор, пока курсовая метка не уперлась в кодированную отметку дальности, а радарный высотомер не показал 1000 футов. “Выглядит действительно неплохо... Горные хребты остались позади… придерживайся этого курса … просвет достаточный......” Они легли на курс, который должен был привести их к озеру, расположенному в семидесяти милях отсюда.

На полпути Макферсон оторвался от радара и начал набирать координаты их следующей поворотной точки на клавиатуре компьютера, зажатой между коленями. После напряженной работы в течение последних пятнадцати минут пилот неосознанно расслабился, сделал несколько глубоких вдохов и глянул на показания приборов контроля силовой установки и указателя уровня топлива, пока Макферсон печатал и сверялся со своими карточками на планшете.

Убедившись, что компьютер принял новую информацию, бомбардир прижался головой к кожуху радара, и тут Джейк услышал, как он заорал. - Отворачивай!!! Теперь и Джек увидел дисплей. Они были трупы. Кодовая шкала дальности была намного выше курсовой метки, почти в верхней части дисплея. Он толкнул РУДы вперед и потянул рукоятку на себя. Его взгляд метнулся к радиолокационному альтиметру. Стрелка опустилась ниже 200 футов. Мы погибли! Зазвучало звуковое предупреждение о столкновении с землей.

Стрелка пролетела 100 футов. Он оттянул ручку управления назад до упора. Вот значит, каково это - умирать... Стрелка радарного высотомера опустилась до отметки 50 футов, зависла там на секунду, а затем начала показывать набор высоты. Пилот снова перевел взгляд на экран полетной информации. Нос самолета задрался на двадцать градусов. Он продолжал удерживать рукоятку в заднем положении. Стрелка радарного высотомера двигалась по часовой стрелке. Он не мог ослабить давление на ручку набегающий на рули поток воздуха стремился вернуть их обратно. Нос поднят на сорок градусов... пятьдесят... шестьдесят … семьдесят.

Задрав нос на восемьдесят градусов, он почувствовал, что машина заваливается, и только тогда перевел рукоятку управления в нейтральное положение. Двести узлов и скорость все еще падает. Они пролетели 9000 футов. Он уставился на приборы. Он должен был что-то сделать! Они летели почти вертикально вверх, а скорость полета была уже на пределе сваливания самолета в штопор!

- Давай, Джейк. - раздался спокойный голос Моргана. Пилот развернул самолет на девяносто градусов и опустил нос к горизонту. Медленно, очень медленно машина начала снижаться, и скорость полета постепенно увеличилась. Когда нос самолета коснулся горизонта, он выдохнул.

Они были на высоте 13 000 футов. Его неудержимо трясло. Что он наделал? Он чуть не убил их!

Морган должно быть чувствовал, насколько он потрясен. Пока они лениво летели на автопилоте, а Джейк трясся как от холода, бомбардир разговаривал с ним. Джейк так и не смог вспомнить, что тогда говорил Морган. Он говорил только для того, чтобы Джейк услышал звук его голос, спокойный и уверенный; он говорил до тех пор, пока Джейк не справился с паникой. А когда они приземлились, Макферсон никому не упомянул об инциденте, никогда вспоминал об этом случае, едва не приведшим к катастрофе. Он просто пожал Джейку руку на парковке и улыбнулся на прощание. Тогда он спас жизни им обоим! И теперь он был мертв. Два года и сотни тысяч миль спустя он был мертв. Джейк взялся за письмо.

После трех черновиков у него получилось что-то более-менее приемлемое. На самом деле это было не то что бы приемлемо, но это было лучшее, на что он оказался способен. Еще два черновика, написанных уже чернилами, явили наконец то, что он уже мог бы подписать:

«Дорогая Шэрон, к настоящему времени вы уже получили уведомление о гибели Моргана в бою. Он погиб во время ночного рейда на цель в Северном Вьетнаме, делая все, что в его силах, для своей страны. Этот факт никогда не заполнит пустоту, которую оставит после себя его уход, но заставит его сиять еще ярче в моей памяти. Я летал с Морганом более двух лет. Мы провели в воздухе более шестисот часов виесте. Я знал его, пожалуй, так же хорошо, как один человек может знать другого. Мы оба любили небо, и эта любовь скрепила нашу дружбу. А поскольку я так хорошо его знал, я прекрасно осознаю глубину его любви к вам и Бобби и осознаю всю трагичность его ухода. Примите мои самые глубокие и искренние соболезнования. Джейк Графтон».

Что она подумает, прочитав это? Сохранит ли она письмо и станет доставать его в те моменты, когда захочется вернуться к этой боли? А может, через десять или двадцать лет, прохладным весенним днем, убираясь на чердаке, она найдет это письмо из своего утраченного прошлого? К тому времени бумага выцветет и пожелтеет. И она вспомнит, как выглядел Морган Макферсон до того, как она получила известие о том, что мечты ее юности умерли далеко отсюда, в чужой, забытой Богом стране, в позабытом со временем деле. Возможно, она покажет это письмо своему сыну, когда он спросит о том, каким был его отец.

Джейк глянул на свое лицо в маленьком зеркале над раковиной. А кем через двадцать лет будет он? А другие? Мертвые, как Макферсон, безымянные люди, погибшие под его бомбами, или живые? Продающие страховки, выплачивающие ипотеку, занятые повседневными делами, которые заполняют их жизнь, но почему-то оставляют ее пустой? Он выключил свет и лег на свою койку. Как бы он ни устал, сон не шел к нему. Он прокрутил в голове тот последний полет от начала до конца. Могло ли быть, что то, можно было сделать по-другому? Но эта пуля прилетела из ниоткуда, и он не мог избежать ее! А теперь Морган мертв, и ради чего?! Как же он хотел наказать этих ублюдков за это! Он вспомнил свою атаку возмездия на зенитную батарею.

Боже, как же это было здорово! Он привел в действие четыре кассетные бомбы точно в нужный момент. Жаль, что у А-6 не было автоматической пушки, как у Корсара А-7. Если бы только у него была пушка! Он мог просто навести марку прицела чуть ниже цели, нажать на гашетку и выпустить длинную очередь прямо по гукам! Лежа на своей койке, он почувствовал отдачу от выстрелов пушечной очереди. Ощущение было настолько реальным, что он запаниковал и потянулся к выключателю. В маленькой комнате загорелся свет. Джейк нашел бутылку Лундина и, усевшись в свое рабочее кресло, сделал глоток ликера прямо из горла.

Ему вспомнились слова Кампарелли обращенные к нему: «Я не хочу, чтобы в этих самолетах сидел человек, который думает, что он Джон Уэйн, выполняющий миссию мести». Но как же это чертовски трудно не желать мести! Око за око, зуб за зуб, тело за тело….

А Морган мертв, и ничто не может его вернуть. Он погиб, разбомбив кучу дерьмовых деревьев в дерьмовом местечке, в дерьмовой войне, которую у нас не хватает духу выиграть, и он получит свой полосатый флаг на гроб. Господи, ты теряешь друга вот так, и тебе хочется чего-то большего, чем просто флаг. Ты не можешь не желать, того чтобы, если бы ему и пришлось погибнуть, то погибнуть, атакуя цель, которая действительно могла бы что-то значить. Чтобы ты мог честно сказать это Шарон, чтобы его сын мог с гордостью сказать спустя годы: Он умер за... Мой отец помог выиграть ту войну…. Он умер во имя... Чего? Во имя ничего!

Господи, ты же хочешь, чтобы его смерть что-то значила. Тебе нужна причина. Может быть, ты сможешь придать его смерти какой-то смысл. Ты мог бы прокрасться на север Вьетнама темной ночью и накрыть что-то по-настоящему стоящее. По-настоящему надавать гукам по яйцам.

Он вскочил и принялся расхаживать по маленькой комнате. Это возможно, сказал он себе. Да. Никто, кроме вашего бомбардира, не знает, куда вы направляетесь после того, как пересечете береговую линию. Американцы не могут следить за вами на радаре, а гуки понятия не имеют, куда вы должны направляться. Так что вы можете лететь куда угодно и атаковать любую чертову тварь. Что за безумные мысли?! Если ты выкинешь подобный трюк, Джейк, тебя отдадут под военный трибунал... распнут на кресте. К черту все это. Ну и что? Макферсон мертв. А мне нужна цель, которая заставит гуков истекать кровью. Как они заставили истечь кровью Моргана.

И Шэрон. И я.... Джейк снова лег на свою койку, оставив свет включенным и сосредоточился на скрипах и стонах корабля, когда его стальные балки и плиты напрягались под ударами волн. Он долго лежал так, прислушиваясь к корабельным звукам.

Дойдя до задней части ангара, он прошел через открытые огнеупорные двойные двери в помещение для ремонта двигателей. Молодые парни в обычной для новобранцев морской одежде - джинсах с отворотами и выцветших джинсовых рубашках, испачканных маслом и гидравлической жидкостью, возились с полудюжиной реактивных двигателей, стоявших на тележках высотой по пояс. Из набедренных карманов свисала ветошь, а гаечные ключи и отвертки торчали под разными углами. Наверное, в Штатах эти ребята выглядели бы точно так же, когда долгими летними вечерами возились  со своими «фордами» и «шевроле».

Джейк подошел к начальнику цеха, подтянутому мужчине средних лет.

- Шеф, у вас не найдется каких-нибудь железяк, вроде сломанного гаечного ключа или подобного металлолома?

Главный старшина посмотрел на офицера в хаки. Ростом около шести футов и весом 175 фунтов, Джейк Графтон носил крылья пилота над левым нагрудным карманом и голубой бейджик эскадрильи А-6 над правым.

Ясные серые глаза смотрели мимо носа, который был как минимум на один размер больше, чем лицо, а в каштановых волосах наметились залысины на лбу. Подмышкой офицер нес перепачканный лётный костюм.

- Конечно, мистер Графтон. Шеф порылся в металлическом ящике рядом со столом, заваленным бланками и формулярами. Он выбрал два куска ржавой стали странной формы весом пять или шесть фунтов и протянул их пилоту.

-Спасибо, шеф.

Джейк прошел на корму мимо мастерской и через открытый люк вышел на ют. Открытую, кормовую часть средней палубы - похожую на гигантскую веранду конструкцию, на высоте около пятнадцати футов над водой с летной палубой сверху. Обычно механики использовали это место для того, чтобы перед установкой на самолеты испытывать реактивные двигатели, смонтированные на массивных стендах, а отряд морских пехотинцев, находившийся на борту, часто использовал ют для тренировок по стрельбе из стрелкового оружия, стреляя по банкам или тряпкам, брошенным в воду. Однако сегодня здесь было пустынно.

Джейк расстегнул лётный костюм, положил железяки в один из глубоких нагрудных карманов и застегнул молнию. Засохшая кровь, теперь уже ржаво-коричневого цвета, покрывала правый рукав целиком и пятнами весь костюм. Он швырнул комбинезон за леерное ограждение в тянущуюся к горизонту пенную реку кильватерной струи. Зеленая ткань продержалась немного на воде, а затем осела под бурлящей поверхностью и отправилась на морское дно. Ткань пролежит на дне несколько лет, прежде чем разложится, а стали понадобится, возможно, целая тысяча лет, прежде чем она полностью отдастся нестареющему морю. Но знал что море победит. Даже когда костюм исчез в нескольких сотнях ярдов за кормой, он по-прежнему завороженно смотрел на воду, взбаламученную четырьмя массивными винтами авианосца. Бурлящая вода взбивалась в белую пену с зеленоватым оттенком. Кроме стали и окровавленной ткани, медленно погружающейся в глубину, здесь не останется ни малейших следов пребывания человека, когда след от корабля исчезнет за горизонтом.

Может быть, я окажусь там же, подумал он. Застряв в простреленной кабине или утонув после ночного катапультирования из самолета. Он представил, как серые тени акул, привлеченные запахом крови и криками несчастного, пытающегося удержаться на плаву, выныривают из темноты и рвут человека на куски. Представив себе, какого это, когда акулы будут рвать его плоть. Джейк скорчил гримасу и отвернулся.

***

Каюта командера Кампарелли находилась двумя палубами ниже ангарной палубы, у узкого прохода. Джейк проверил, аккуратно ли заправлена в брюки его форменная рубашка, прежде чем постучать и войти внутрь.

Кампарелли сидел в кресле за письменным столом. Лейтенант-коммандер Ковбой Паркер, оперативный офицер эскадрильи, сидел на койке, а исполнительный офицер, коммандер Харви Уилсон, занимал диван. На крышке небольшого холодильника, удобно расположенного рядом с письменным столом, лежали папки с документами Кампарелли. Единственной мебелью были стол высотой до колен перед диваном и рундук, утопленный в переборке. Будучи командиром эскадрильи А-6 на борту «Шайло», Фрэнк Кампарелли отвечал за шестнадцать самолетов, сорок офицеров и триста шестьдесят рядовых. Двадцать лет ушло у него на получение этой должности, и он считал ее вершиной своей карьеры. Он только начинал привыкать к тому, что все эти люди называют его «шкипером». За спиной они называли его «Стариком». Такое же прозвище носил каждый командир на флоте, но в своем случае, Кампарелли считал, что он особенно заслужил его. Невысокий и мускулистый, он имел привычку слегка проводить кончиками пальцев по коротким волосам своей стрижки, когда его ум был полностью занят решением какой-либо проблемы. Сегодня вечером кончики пальцев находились в постоянном движении.

Главная проблема Кампарелли заключалась в том, что у него было слишком много начальников. Его непосредственным начальником по оперативным вопросам был командир авиакрыла. В состав авиакрыла входили восемь эскадрилий, находившихся на борту корабля. Этот офицер, старший командир, был известен как CAG - аббревиатура, оставшаяся с тех времен, когда эскадрильи корабля объединялись в авиагруппу. По административным вопросам Кампарелли подчинялся контр-адмиралу в Штатах, который курировал все эскадрильи «Интрудеров», приписанные к Тихоокеанскому флоту ВМС. А поскольку эскадрилья базировалась на военном корабле, командир корабля, капитан Бома, имел довольно большое влияние как в оперативном, так и в административном плане.

Кампарелли приходилось был быть искусным политиком, чтобы удержаться на плаву в этом «византийском» море, осложненном сильными личностями и пересекающимися оперативными и административными проблемами. Эти усилия требовали от него изобретательности и терпения, но он считал, что неплохо справляется с ними. В большинстве случаев даже преуспевая.

- Садись, Джейк. Кампарелли махнул рукой в сторону койки. Графтон сел рядом с Ковбоем.

- Мы хотели бы еще раз услышать о полете и задать тебе несколько вопросов. Ковбой получит отчет об оперативных потерях, а старпом возглавит расследование происшествия. Мы ознакомились с твоим боевым рапортом. Шкипер кивнул на бумаги на своем столе.

Джейк повторил суть своего боевого рапорта. Некоторые из присутствующих иногда задавали вопросы, но в основном слушали. Ковбой Паркер делал записи в желтом блокноте. Как офицер по эксплуатации эскадрильи, он отвечал за то, чтобы самолеты эксплуатировались в соответствии с правилами, «книгой». Он руководил составлением расписания полетов и следил за тем, чтобы каждый член экипажа обладал достаточным опытом. Он был учителем, тренером и, при необходимости, ведомым. И поскольку от него регулярно требовалось принимать решения, его задница как правило подгорала первой при первом же намеке на проблемы.

Несмотря на свой серьезный авторитет, Паркер пользовался популярностью у младших офицеров; они уважали его профессионализм и радовались его готовности иногда поучаствовать в какой ни будь шкодной выходке.

Сегодня вечером, его угловатое лицо как обычно, ничем не выдавало его мыслей.

Харви Уилсон, исполнительный офицер, или зам командира эскадрильи, почти ничего не записывал, хотя и являлся номинальным руководителем группы по расследованию несчастных случаев. У него была выпуклая грудь и маленькие черносмородиновые глазки, почти исчезавшие в мясистом лице. Графтон понял, что Уилсон ожидает, что младшие члены группы по расследованию несчастного случая выполнят всю работу и напишут отчет, который он и подпишет, заказав три-четыре копии. Он должен был стать следующим командиром эскадрильи после ухода Кампарелли на пенсию через год. Джейк рассчитывал покинуть подразделение до того, как Уилсон получит свой шанс стать командиром боевого звена. Он даже позвонил своему приятелю - офицеру в Вашингтоне, оформлявшему приказы, чтобы перестраховаться и свалить вовремя.

Фрэнк Кампарелли, напротив, был настолько хорош, насколько это вообще было возможно. Он выслушал рассказ Джейка о задании, наблюдая за пилотом ясными голубыми глазами, которые, казалось, замечали все. В конце концов Кампарелли откинулся в кресле и положил ноги на корзину для мусора:

- По мне, так, это неизбежная трагедия. Мы добиваемся наилучших результатов, используя наши самолеты для того, для чего они были разработаны, то есть для ночных атак с малой высоты. С таких высот мы получаем наиболее точные попадания. Как вы, джентльмены, прекрасно знаете, угловые ошибки радаров, компьютеров и инерциальных приборов приводят к увеличению вероятности промаха, чем дальше от цели мы будем применять оружие. И если мы находимся высоко, в одиночестве, на высоте от пяти до десяти тысяч футов, Зенитные ракетные комплексы (ЗРК) будут сильно осложнять нам жизнь. Выше десяти тысяч футов, у нас тупо не хватит бомб на все цели, если прикинуть вероятность точного попадания.

- Нет, - заключил он, - ночью мы должны заходить на цель низко. И время от времени шальная пуля может наносить нам урон, что конечно, может стоить нам самолета.

Он взглянул на Графтона.

- Или жизни….

- Если они слишком хорошо умеют стрелять по низколетящим самолетам, нам, возможно, придется сбивать противника с толку, посылать одни экипажи на высоту, а другие - на нижний эшелон, чтобы их запутать, - предложил зам командира.

Шкипер проигнорировал это замечание. Джейк задался вопросом, как наличие нескольких самолетов на высоте может снизить угрозу, если гуки (Прозвище северовьетнамских солдат. Прим. переводчика) научатся расстреливать тех, кто находится ниже.

Ему подумалось, что любой низколетящий самолет будет рисковать независимо от того, сколько их на высоте. Но он был всего лишь лейтенантом. Шкипер обратился к Графтону.

-В своем боевом донесении ты указал, что ЗРК, из которого по вам стреляли, потерял вас, когда вы снизились до 200 футов?

- Да, сэр, это так.

-Двести футов - это чертовски мало, - проворчал зам. - Икнешь на такой высоте - и ты купил ферму (погиб. Идиом. Прим. переводчика).

- Может быть, - сказал шкипер и вернулся к чтению боевого отчета.

Джейк боролся с желанием сказать Уилсону, что он не икает над Северным Вьетнамом. Он посмотрел на Ковбоя, у которого было обычное пустое выражение лица. Если бы он не знал его так хорошо, то заподозрили бы, что IQ Ковбоя не превышает его возраста. Джейк стоял лицом к шкиперу, но краем глаза наблюдал за заместителем. Нежелание Уилсона летать ночью было предметом перешептываний и насмешек среди младших офицеров - за спиной его называли «Кроликом». Макферсон купил ферму, подумал Графтон, а такие засранцы, как Уилсон, продолжают гаситься. Черт возьми, Морг, почему это должен был быть именно ты?

-Меня беспокоит вот что, - сказал шкипер. - Получат ли вьетконговцы достаточно технических новинок от Советов, чтобы отличать нас от помех на своих радарах? Поставят ли они тепловые головки самонаведения (ГСМ) на свои зенитные ракеты? Если они сделают и то, и другое, эти ракеты начнут попадать в нас и у нас будут серьезные проблемы.

- Без высоты я мог бы обойтись, но не без удачи, — оторвавшись от своего блокнота, сказал он. Шкипер помусолил свой карандаш, затем переключил внимание на Ковбоя.

- Паркер, передай в оружейный цех, чтобы они загрузили по паре инфракрасных ловушек в кассеты с "чафом". Может быть, в четвертую и двенадцатую трубки. Это даст нам пару ИК-факелов для обмана ракет, так что, если они поставят на эти штуки тепловые ГСН, мы будем отстреливать ловушки. Ковбой сделал пометку:

- И чтобы Джейк не входил в расписание полетов на сегодня. Ковбой бросил взгляд на Графтона.

- Ладно, парни. Это все. Я хочу поговорить с Джейком. Уилсон и Ковбой ушли. Кампарелли подождал, пока шаги стихнут в проходе, и только после этого заговорил.

- Думаю, ты знаешь, что я чувствую. Потерять Моргана чертовски тяжело.

- Да, это так сэр.

- Я хочу, чтобы ты написал письмо жене Макферсона. Я отправлю его почтой через несколько дней вместе с официальным письмом от себя. Это даст ей немного сил, чтобы пережить первый шок.

- Конечно.

- Ты хочешь рассказать мне что-нибудь о той истории, чего не хочешь видеть в официальных отчетах?

Джейк заметно удивился.

- Нет, сэр.

-Если что-то есть, лучше сообщи мне. Я должен знать, что черт возьми, происходит с нашими самолетами! У меня шестнадцать машин и восемнадцать экипажей, и я не люблю терять людей или технику.

Джейк сглотнул.

-Шкипер, этот рейд был таким же обычным, как и любой другой. Никаких осечек. Гукам просто повезло.

Кампарелли прикурил сигарету. В его стриженых волосах виднелись островки седины, а в уголках глаз  «вороньи лапки». Как и у большинства авиаторов, у него было сильно загорелое лицо, но руки, обычно облаченные в огнеупорный летный костюм, были белыми. В центре лба виднелся заметный шрам - сувенир с молодости, когда он на A-1 "Skyraider" приземлился на брюхо и разбил голову о прицел.

- Никаких осечек говоришь? Доктор сказал мне, что ты так сильно надавил на шею Макферсона, что повредил ткани. При этом ты болтался над верхушками деревьев, пытаясь левой рукой удержать самолет в воздухе. Готов поспорить, что эта поездка напоминала катание на американских горках. Он выпустил дым в лицо Графтону.

- Единственный способ остановить кровотечение - это засунуть палец в пулевое отверстие и пережать артерию. Но тогда Макферсон умер бы от повреждения мозга из-за кислородного голодания.

Кампарелли наклонился вперед в своем кресле, положил локти на колени и посмотрел в глаза Графтону.

- Я знаю, что ты не знал, насколько сильно он ранен, но ты бы мог разбиться, пока играл в доктора. Тогда у вас с Макферсоном была бы одна на двоих из тех маленьких ферм с камнями и цветами. Но вас бы конечно там не было. Вас обоих размазало бы по рисовым полям на полмили или около того. Твои намерения были благими, но я хочу сказать тебе, что, независимо от обстоятельств, здравый смысл - это единственная чертова вещь на этой грешной Земле, которая может тебе помочь продержаться достаточно долго, чтобы умереть в своей постели. И даже этого может оказаться недостаточно.

Кампарелли побарабанил пальцами по столу, и голос его понизился.

- Не существует такого понятия, как удача. Если ты думаешь, что тебе повезло и это тебя спасло, то ты живешь в долг. Он говорил сам с собой.

- Самые удачливые люди, которых я когда-либо встречал, уже мертвы. Они думали, что окружены золотым ореолом удачи, волшебным, нерушимым щитом. Он посмотрел на Графтона.

- И они мертвы! Последнее предложение он произнес медленно, подчеркивая каждое слово.

- Я знаю, сэр, вы правы, но что меня беспокоит: - уважение Джейка к Кампарелли боролось с его гневом из-за смерти Макферсона, - так это то, какого черта мы продолжаем терять людей и самолеты ради ничтожных целей? Ради всего святого, «подозрительная стоянка грузовиков»?! Жизнь хорошего человека в обмен на несколько старых грузовиков?! Если они там и были, что чертовски маловероятно. В стране гуков должны быть цели получше! Почему мы не можем разбомбить то, что по-настоящему имеет значение?

Старик откинулся в кресле.

- Никто! На борту этого корабля ничего не может сделать с целями. В этой войне цели выбирают политики и генералы, руководствуясь политическими соображениями. Он произнес слово «политические», как проповедник произносит ругательство. Он махнул рукой, отстраняясь от темы целей и людей, ответственных за них.

- Я не хочу, чтобы вы поднимались в воздух, если не будете готовы на сто процентов. Я не могу больше рисковать пилотами и не хочу терять самолеты. Ты должен беспокоиться только о своей заднице и заднице своего бомбардира, а у меня есть восемнадцать экипажей, за которых я отвечаю. Понял?

-Да, сэр.

Он заговорил громче.

- И я не хочу, чтобы в этих самолетах находился хоть кто-то, кто думает, что он Джон Уэйн (Американский актер вестернов. Прим. переводчика) вершащий правосудие, - Джейк Графтон промолчал.

- Ладно, иди поспи немного. Возьми выходной и напиши письмо. Будет тяжело, но это поможет оставить все позади.

-Да, сэр. Он нерешительно встал и посмотрел, как шкипер достает из холодильника банку колы.

-Спасибо, шкипер.

-Если ты покончишь с собой, сынок, я поссу на твою могилу.

-Я понимаю.

Командир рассеянно кивнул и сорвал крышку с банки.

-Поспи немного, Джейк.

Направляясь к своей каюте, Джейк решил, что с Фрэнком Кампарелли все в порядке. Он мог сказать этому человеку, чтобы тот отправлялся к черту, и порадовать его тем, что им по пути.

***

Джейк и Сэмми выпивали. Ранее к ним заглянул врач эскадрильи и доставил две маленькие бутылочки бурбона двенадцатилетней выдержки вроде тех, что подают в авиалайнерах. Он взял себе за правило доставлять целебное виски всякий раз, когда узнавал о каком-нибудь особенно тяжелом полете.

- Очень жаль Макферсона, - сказал он, передавая бутылки. А потом добавил:

-Но такое случается.

В Графтон на мгновение почувствовал отвращение к этому персонажу.

- Да, таковы будни военно-морской авиации.

Джейк увидел, что сарказм дошел до доктора, которого летчики называли «Безумный Джек - кошмар джунглей» в честь недавней командировки в составе морской пехоты в Южный Вьетнам, после которой его руки были красными и воспаленными от тропической кожной болезни, которая, как горячо надеялись его пациенты, не была заразной.

- Не обижайтесь. Простите. Он рассеянно обвел взглядом маленькую каюту: помятые летные костюмы, висящие на крючках, летные ботинки, валяющиеся в углу, и бумаги, разбросанные по двум письменным столам. В свои тридцать с лишним лет, с жировым валиком на затылке, доктор казался неуместным среди пилотов.

Уходя, Джек остановился.

- Если вы захотите зайти ко мне поговорить...

Графтон никак не отреагировал. Оба пилота занялись делом. Они допили бутылки с авиационными напитками, и Джейк принялся за бутылку бурбона, а Лундин, которому предстояло лететь через восемь-десять часов, потягивал кока-колу из банки. Бутылку Лундин хранил в своем небольшом настольном сейфе, который флот предоставил для хранения секретных документов. В отличие от шкипера, у них не было холодильника, поэтому не было и льда. Джейк махнул свой стакан не разбавляя.

Он наблюдал, как его друг опрокидывает банку кола. Рост Лундина составлял почти шесть футов четыре дюйма, что соответствовало пределу для пилота, Сэм обладал могучим торсом и плавными, быстрыми движениями. В колледже он играл в футбол, был защитником, но для профессионалов оказался слишком мал. В компактной же каюте он выглядел огромным. Помимо полетов, он выполнял обязанности офицера по кадрам эскадрильи и был начальником над пятью клерками. Единственной частью его административных обязанностей, к которой он не испытывал видимого отвращения, была работа в качестве офицера по награждению. Он составлял проекты наградных листов и рекомендации к награждениям и передавал их заместителю командира Харви Уилсону, чтобы тот утвердил их и направил дальше по инстанциям. Лундин держал на столе справочник, к которому постоянно обращался при составлении наградных листов. Он с удовольствием зачитывал Джейку свои лучшие попытки как доказательство того, что военные в целом и флот в частности - «сплошное дерьмо».

— Как вы, ребята сработали вчера?  Спросил Сэмми, зная, что Морган был ранен уже того как они отбомбились.

— Ну, ты же знаешь, как трудно что-то понять ночью. Вторичных взрывов не было. Но Морг зафиксировал цель с помощью радара, и система сработала чётко. Если мы и промахнулись, то уж точно не из-за недостатка опыта. Конечно, то, что мы поразили, — это, вероятно, всего лишь пара акров леса, на которые какой-то придурок решил, что мы должны сбросить несколько бомб.

- Гипотеза о зубочистке, -сказал Сэмми.

- Когда мы перестрогаем все деревья в джунглях в зубочистки, гуки будут вынуждены сдаться.

- Черт, как бы я хотел, чтобы у нас были достойные цели! Должно же быть что-то в Северном Вьетнаме, что стоит того, чтобы туда лететь. Морг погиб, а у нас ни черта не осталось, даже вторичных детонаций.

Джейк плеснул в свой стакан ещё бурбона.

- И командир говорит, что мы ничего не можем с этим поделать. Он встал и зашагал по маленькой комнате. Он знал, что цели ежедневно распределяются по основному списку «фрагов». Приказы на нанесение ударов дополнительно разбивались на группы целей для каждой эскадрильи. Этим занимался отдел планирования боевых операций, который сопоставлял цели с возможностями различных типов самолётов и количеством самолётов в каждой эскадрилье, и присваивал каждой цели номер задания. Затем списки целей передавались офицеру по планированию каждой эскадрильи, который, посоветовавшись с офицером по операциям эскадрильи и, возможно, с её командиром, назначал экипаж для каждой миссии. Расписание полетов распечатывалось и подсовывалось под дверь каюты каждого члена экипажа как минимум за три, а лучше за четыре часа до начала полетов. Ознакомившись с расписанием, пилоты и бомбардиры «Интрудеров» отправлялись в секцию планирования миссий в корабельном разведывательном центре, где кодированные номера миссий сопоставлялись с фотографиями и координатами на карте и при наличии, радарной съемкой предполагаемой цели. Эта информация собиралась для каждой миссии офицерами воздушной разведки эскадрильи – нелетным составом, специализирующимися по этой теме.

Вооружившись всеми данными, которые они могли получить, бомбардиры-навигаторы планировали полет, обычно под присмотром своих пилотов.

Штурманы выбирали маршрут, который позволял избежать известные позиции средств противовоздушной обороны противника, выбирали контрольные точки для измерения курса и расстояния, а также рассчитывали время полёта на каждом участке маршрута. Они записывали информацию с карт, чтобы ввести её в навигационный штурманский компьютер. В это время пилоты разрезали большие карты и составляли небольшие полоски-схемы маршрута, которые брали с собой в кабину, бомбардиры, применяя навыки, приобретенные в результате бесчисленных часов практики, делали прикидки того, как, по их мнению, должна будет выглядеть цель на экране радара, учитывая запланированный угол захода и высоту атаки. Поскольку самолет приближался к цели на скорости 500 узлов, то есть более 800 футов в секунду, у бомбардира было всего пару мгновений, чтобы идентифицировать ее среди сотен объектов, отображающихся на радаре и загромождающих прицел. Ошибка здесь означала, что бомбы лягут в «молоко» и вся миссия окажется напрасной.

Джейк вспомнил, что Макферсон был волшебником в работе с радаром. Он обладал уникальной способностью мгновенно выделять нужное здание или контрольно-пропускной пункт из беспорядочных нагромождений на земле. Проблема была не в бомбежке, подумал Джейк, а в ничтожности назначенных целей.

- Ну, по крайней мере, это не будет продолжаться долго, - сказал Сэмми, врываясь в его мысли.

- Что ты имеешь в виду?

- Разве ты не слышал? Киссинджер только что объявил:

- Мир близок. Это показали по корабельному телевидению вчера вечером. Война почти закончилась. Сказан он.

Джейк почувствовал себя так, словно ему с размаху врезали кулаком в живот.

- О, черт, - сказал Сэмми.

- Вы с Морганом были в полете, когда об этом объявили. Тебе никто не сказал?

- Нет. Это был шепот.

- Господи, чувак, мне жаль. Мне очень жаль.

Дело в том, что изданный перевод, хотя и технически точный, но вот стиль... На мой взгляд тяжеловат для прочтения. В тексте изобилуют прямые кальки с английского, за которые цепляется взгляд русскоязычного читателя. Возможно это и правильно из соображения сохранения оригинального текста. Но такой перевод, читается именно как перевод. Я же, поставил перед собой цель привести текст к естественному для русскоязычного читателя виду, сохранив при этом американской колорит. Наверняка и у меня получилось далеко не всё. Но я очень старался.

И собственно говоря, я хочу познакомить читателей с результатами моих потуг. Тем более, что книга на мой взгляд потрясающая! Настоящий подарок для любителей всего того, что связано с авиацией.

По причинам соблюдение авторских прав, я конечно не могу выложить весь перевод целиком. Поэтому буду выкладывать здесь отдельные главы, по мере интереса аудитории. Ну и буду весьма благодарен, если кто-нибудь, сумеет подсказать каким образом, я смогу легализовать весь перевод целиком.

Ну и собственно говоря первая глава:

Стефан Кунц.

ПОЛЕТ ИНТРУДЕРА

В память о Юджине Эли, первом человеке,

посадившем самолет на борт корабля, и обо всех

мужчинах и женщинах военно-морской авиации США,

погибших на службе своей стране.

Бескрайнее небо манило его,

и направился он к небесам,

и жар солнца обжигал его спину,

и там, где были прикреплены крылья его,

благоухающая жидкость текла,

когда-то бывшая воском.

—Овидий, «Метаморфозы», перевод Горация Григория

Глава 1

Сработала правая носовая катапульта, и увлекаемый ею А-6 "Интрудер" помчался по взлетной палубе. Рев двигателей содрогнул авианосец и покатился эхом по ночному морю. Воздух упруго подхватил крылья самолета и машина устремилась в темноту. Через пятнадцать секунд низкая облачность поглотила бомбардировщик, а ещё через несколько минут набора высоты "Интрудер" вырвался из облаков. Пилот, лейтенант Джейк Графтон, оторвал взгляд от приборной доски и отрешённо взглянул на засиявшие над головой звезды. Огрызок луны мертвенным светом залил лежащий внизу верхний слой облаков.

- Посмотри, какие сегодня звёзды, Морг.

Младший лейтенант Морган Макферсон, штурман-бомбардир, сидел справа от пилота. Его лицо было прижато к кожуху, защищавшему экран радиолокатора от наружного света. Он выпрямился и посмотрел вверх.

- Ага! – ответил штурман, поправил кожух и вернулся к своей бесконечной работе по настройке изображения на локаторе, осматривая побережье Северного Вьетнама на сотню миль впереди.

- Прямая, ввожу коррекцию курса.

Он нажал кнопку на компьютере и курсовая метка на экране полётной информации (ЭПИ) пилота сдвинулась влево на четверть дюйма указывая пилоту направление к точке, в которой "Интрудер" должен был пересечь береговую линию Северного Вьетнама.

- Коррекция курса на точку пересечения береговой черты.

Графтон довернул самолёт на новый курс.

- Тебе никогда не приходило в голову, что ты слишком погряз в своей работе? - спросил он. - Ничего не замечаешь вокруг.

Морган Макферсон опять отстранился от кожуха локатора и посмотрел на звёзды над головой.

- Они всё ещё там, а мы здесь, внизу. Давай-ка ещё раз проверим панель РЭП.

- Твоя беда в том, что ты слишком романтичен, - ответил ему Графтон и потянулся к панели системы радиоэлектронного подавления. Вместе они проверили систему встроенными тестами, подтвердившими, что РЭП работает исправно. Две пары глаз следили за каждым световым индикатором, две пары ушей вслушивались в звук каждого сигнала. Оборудование РЭП улавливает излучение вражеских радаров и сообщает о них экипажу. Распознав излучение, запрограммированное считаться опасным, система посылает вражескому оператору ложный отраженный сигнал. Удовлетворенные результатами тестов, лётчики настроили уровень звука РЭП так, чтобы он не забивал в наушниках их переговоры по самолётному переговорному устройству (СПУ) или по радио. Они летели молча, вслушиваясь в периодический басовый тон вражеских локаторов, ощупывающих ночь. Каждому типу радара соответствует особый звук: низкое гудение - поисковый локатор, наугад щупающий небо; более высокий и прерывистый - радары управления зенитным огнём, ищущие мишень; кошмарный фальцет означает станцию наведения ракеты, захватившую твой самолёт и уже ведущую к нему свое оружие.

В пятидесяти милях от северовьетнамского берега Джейк опустил нос "Интрудера" на 4 градуса и А-6 начал пологое снижение. Джейк выровнял самолёт. После этого он выбрал слабину привязных ремней катапультного кресла. Затем выдохнул, как затягивающий подпругу ковбой, и затянул их ещё туже. Покончив с этим, он приказал начать проверку боевой готовности.

Не оставляя ничего на волю случая или памяти, Макферсон читал каждую позицию, перечисленную в чек-листе проверки на его наколенном планшете. Оба пилота проверяли каждый переключатель, каждую кнопку. Покончив с последней позицией в карте, Джейк выключил навигационные огни и переключил ответчик "свой-чужой" в дежурное положение. Ответчик, или, как его называли, "попугай", посылал сигнал, позволяющий оператору американского локатора видеть на своём экране самолёт в виде закодированной метки. У Графтона не было никакого желания оказаться меткой, кодированной или нет, на экране радара северовьетнамского оператора. Ему хотелось бы вообще избежать обнаружения, летя так низко, чтобы сигнал, отражённый от его самолёта, сливался с сигналом, отражённым землёй, "фоном земли".

Пилот нажал кнопку микрофона и когда скрэмблер пискнул, Джейк доложил:

- "Дьявол пять ноль пять" , придушил попугая. Береговая черта через три минуты. «Дьявол» - радиопозывной эскадрильи А-6.

- Понял, пять ноль пять, - ответил оператор с кружащего над Тонкинским заливом Е-2 "Хокай". Двухмоторного турбовинтового самолёта с тарелкой радиолокационной антенны наверху фюзеляжа, взлетевшего с авианосца следом за ними.

«Интрудер» вышел на охоту. Под покровом темноты, скрытый самой землёй от электронных глаз противника, Джейк Графтон будет лететь так низко, как позволят его нервы и лётное мастерство, а это - по-настоящему низко.

Пилот бросил последний взгляд на далёкие звёзды. Летевшая на скорости 450 узлов, металлическая птица нырнула в облака. Джейк почувствовал, как адреналин волной распространился по телу. Он следил за вращением стрелки альтиметра-барометрического высотомера, бросая беспокойный взгляд на шкалу радиовысотомера. Его показания выдавались маленьким радаром в брюхе самолёта, смотрящим прямо вниз и измеряющим расстояние до поверхности земли или воды. На мгновение у Джейка возникло желание выключить его. Он знал, что сигнал от радиовысотомера мог быть засечён вражеским радаром, но этот прибор был нужен ему. Альтиметр показывал высоту над уровнем моря. Джейку же, необходимо было знать свою высоту над поверхностью земли. На высоте 5000 футов радиовысотомер ожил. Показания обоих высотомеров полностью совпали, над морем так и должно быть. Пилот глубоко вздохнул и заставил себя расслабиться.

Спустившись ниже 2000 футов, Джейк чуть потянул ручку на себя и уменьшил скорость снижения. Левой рукой он перевёл рычаги управления двигателями (РУДы) в положение максимального крейсерского режима. Воздушная скорость стабилизировалась на 420 узлах. Летать на уровне макушек деревьев Графтон предпочитал именно на такой скорости. На ней А-6 хорошо слушался рулей даже с бомбами на пилонах. Кроме того, на такой скорости и высоте у вражеских зенитчиков не оставалось времени на прицеливание, даже если бы им повезло разглядеть в ночи несущуюся по небу тёмную точку.

Когда Графтон снизился до 400 футов, его пульс начал колотить в голове как молот. Теперь они летели в абсолютной темноте ниже облаков. Ни единого огонька в этой пустоте между морем и небом. Только тусклый красный свет исходил от шкал приборов, подтверждающих существование мира за пределами кабины. Джейк вглядывался в темноту, пытаясь разглядеть приметную полоску белого песка вьетнамского берега. Обычно ее было хорошо видно даже в самую тёмную ночь. "Ещё нет", - сказал он самому себе. Он чувствовал стекающие по лицу и шее капельки пота. Некоторые попадали в глаза. Джейк сильно потряс головой, не рискуя оторвать глаз от приборов более, чем на секунду. Море было прямо под ним. Невидимое, только и ждущее, чтобы проглотить пилота, не заметившего критического снижения.

Там, левее... берег. Глаз зацепился за бледную полоску песка. Расслабься... расслабься и сосредоточься. Белизна промелькнула внизу.

- Берег под нами, - сказал Джейк штурману. Макферсон левой рукой включил секундомер на приборной доске, а левой ступней включил микрофон.

- "Дьявол пять ноль пять" , ноги сухие. Дьявол пять ноль пять, ноги сухие.

Приветливый американский голос ответил:

- Пять ноль пять, «Черный Орел» принял, ноги сухие. Удачной охоты.

Позже, когда «Дьявол 505» вернётся к берегу, они доложат, что "ноги мокрые". Графтон и Макферсон знали, что теперь они сами за себя. Локатор "Хокая" не мог больше различать их на фоне земли без помощи ответчика.

Джейк увидел лунный свет, тускло отражающийся в рисовых чеках. Это говорило о разрывах в облаках впереди. "Для разнообразия, прогноз погоды на этот раз оказался верным", - подумал он. Краем глаза пилот заметил вспышки. Перемежающиеся вспышки в темноте внизу.

- Огонь стрелкового оружия, Морг.

- О'кей, малыш Джейки.

Штурман не отрывал своего взгляда от экрана локатора. Его левая рука перемещала перекрестие на экране, в то время как правая занималась подстройкой.

- Этот компьютер работает классно, только он... того... - бормотал Морг по СПУ.

Джейк пытался игнорировать вспышки выстрелов. Каждый крестьянин, каждый подросток в Северном Вьетнаме имел оружие. Они явно проводили ночи, беспорядочно паля в небо при первых звуках реактивных двигателей, никогда не видя куда стреляют, но надеясь, что где-то в небе, пуля и американский самолёт найдут друг друга. "Большая моральная подмога, - подумал он, - даёт каждому гражданину почувствовать, что он лично защищает родину". Джейк видел прерывистые вспышки автоматных очередей. Никто из стрелков не использовал трассирующие пули, поэтому невидимые капельки смерти были повсюду и нигде одновременно.

Пятна лунного света указывали на разрывы в облаках впереди. Пилот снизился до 300 футов. Лунный свет позволял ему не врезаться в землю. Пилотировать визуально, было гораздо удобнее. Имея визуальные ориентиры, он мог вести самолет инстинктивно. В слепом же полёте приходилось напряжённо работать по приборам.

Справа открыла огонь зенитная батарея. Трассы пронзали темноту словно в замедленном движении. В ушах на секунду зазвучал вой радара управления оружием «Файеркан», затем затих. Завеса зенитного огня появилась так же впереди них.

- Господи, Морг, - прошептал он штурману. Джейк выбрал разрыв в стене огня, опустил крыло и самолёт проскользнул в него наискось. Макферсон не отрывался от экрана.

- Не нашёл ещё изгиб реки? - спросил пилот, когда вспышки затухли позади них.

- Ага, только что. Ещё три минуты прямо по курсу.

Левой рукой Макферсон дотянулся до щитка панели управления оружием и щёлкнул главным выключателем. Он проверил положение каждого переключателя на панели ещё раз. Дюжина 500-фунтовых бомб теперь была готова к сбросу.

- Твой огурчик горячий, - сказал он пилоту. Имея ввиду гашетку оружия на ручке управления самолётом. Снова и снова огненные строчки зенитных снарядов взлетали впереди, как искры вулкана. Они летели в направлении «Дьявола» 505, потом, казалось, меняли курс и поворачивали назад. Оптическая иллюзия, порождённая скоростью самолёта в 700 футов в секунду. Пилот игнорировал огонь сзади и сбоку, сосредоточившись на уклонении от трасс, появляющихся прямо по курсу. Теперь он не замечал вспышек стрелкового оружия - искорок пламени ада.

Голос по радио:

- "Дьявол пять ноль восемь, ноги сухие".

- Вот и Ковбой, - подумал Джейк. Ковбой — это лейтенант-коммандер Эрл Паркер, пилот другого бомбардировщика А-6, взлетевшего сразу после них. Так же, как и Джейк с Макферсоном, Ковбой со своим штурманом неслись сейчас над землёй с грузом бомб, предназначенных для цели, не стоящей чьей-либо жизни. По крайней мере, так думал Джейк, вплетая свой курс в узор огненных трасс, продвигаясь в Северный Вьетнам всё глубже и глубже.

- Две мили до поворотного, - напомнил ему штурман о приближении к поворотному пункту маршрута.

Сумасшедшая трель заскрежетала в их ушах. На приборной панели в двух футах от лица пилота замигал красный транспарант "РАКЕТА". На этот раз и Макферсон взглянул вверх. Оба лётчика всматривались в небо. Лучший способ избежать зенитной управляемой ракеты - обнаружить её визуально и уклониться энергичным манёвром.

- Ракета! На два часа!

Джейк едва не описался. Оба лётчика смотрели на белое пламя выхлопа ракетного двигателя. Пилот начал лихорадочно жать на кнопку сброса "чафа" на ручке управления правым двигателем. Каждому нажатию соответствовал сброс маленького пластмассового контейнера. В потоке воздуха из контейнера высыпались металлические полоски - дипольные отражатели, или, иначе, "чаф". Они отражали сигнал локатора, образуя ложную цель на его экране.

Джейк осторожно двинул ручку управления от себя и снизился до 200 футов. Он быстро нажал кнопку сброса "чафа" ещё четыре раза. Мигающий транспарант оповещения о ракетной атаке исчез и в наушниках стало тихо, как на кладбище.

- Я думаю - она нас потеряла, - выдохнул Макферсон с явным облегчением в голосе. Потом сухо добавил:

- Ну теперь мы повеселимся парень.

Графтон не ответил. Они почти скребли брюхом по рисовому полю. Штурман проводил взглядом росчерк ракеты, летящей в три раза быстрее звука на высоте нескольких тысяч футов над головой, и опять вернулся к экрану локатора.

- Круто влево, - скомандовал он. Джейк опустил левое крыло и немного потянул ручку на себя, позволив самолёту всплыть до 300 футов. Лунный свет отразился в реке.

- Цель видно?

- Секунду, мужик.

Пауза.

- Прямо. Так держать.

Джейк вывел крылья в горизонт.

- Вижу цель... Цель в перекрестии... На боевом.

Штурман щёлкнул переключателем, и компьютер выдал данные на бомбометание. Красная надпись "АТАКА" загорелась внизу на экране полётной информации. На управляемом компьютером дисплее появились символы, указывающие время до сброса бомб, положение относительно цели, угол сноса и направление на точку сброса. Джейк вдавил РУДы до упора вперёд и добрал высоту до 500 футов.

Бомба "Марк 82" должна пролеть 500 футов, чтобы взрыватели взвелись в боевое положение. Её металлические лепестки после сброса служили воздушным тормозом, позволяя самолёту уйти за радиус поражения осколками.

Стрелка указателя воздушной скорости колебалась около отметки 480 узлов. Ручка управления чувствовалась в руке пилота, как живая. Машина послушно отзывалась на её любое движение. Внимание Джейка было распределено между приборами, компьютерными символами на экране полётной информации и редкими жёлтыми и красными трассами зенитных очередей. Он чувствовал воодушевление. Его контроль был абсолютным. Он мог видеть всё сразу: каждую стрелку, датчик, каждый трассер в ночи. Боковым зрением он даже видел, как Макферсон включил локатор захвата цели.

- Захват цели. - Штурман отметил показания радара захвата цели и узумлённо доложил об этом пилоту. Чёртов локатор нередко отказывал. Макферсон приклеился к экрану - весь его мир замкнулся на зелёном мерцающем окошке.

- Чёрт побери, мы их накроем.

- Он тоже это чувствует, - подумал Джейк. Если радар захватывает цель - компьютер получает предельно точную, насколько только возможно, информацию об азимуте и угле места цели.

В эту октябрьскую ночь 1972 года «Дьявол 505» заходил на цель - "вероятный автопарк". Так на жаргоне назывался нарисованный карандашом треугольник на карте. Там, как думал кто-то, выбиравший цели, северовьетнамцы могли прятать под деревьями грузовики, подальше от глаз авиации. Грузовики это или нет, цель была всего лишь участком леса.

Атака - это все, что существовало сейчас для Джейка Графтона. Казалось вся его жизнь сжалась в один момент - ни прошлого, ни будущего. Сейчас всё зависело от того, насколько точно он ведёт «Дьявол 505» к той единственной точке в пространстве, где компьютер сбросит бомбы. Метка цели на ЭПИ неустанно бежала к нижнему краю. Скорость возросла до 490 узлов. В момент, когда метка исчезла с экрана, 500-фунтовые бомбы сошли с пилонов. Оба лётчика почувствовали серию толчков - физическое напоминание о том, что они сделали. Со сбросом последней бомбы надпись "АТАКА" на экране погасла. Только тогда Графтон заложил левый крен и посмотрел наружу. Там, трассеры и вспышки выстрелов продолжали вспарывать ночь.

- Посмотри назад, - сказал он штурману, выполняя разворот.

Морган глянул через плечо пилота в сторону цели, скрытой темнотой. Он увидел разрывы бомб - белые всполохи смерти. Двенадцать, с интервалом в две трети секунды. Джейк увидел взрывы в зеркале заднего вида и выровнял самолёт в восточном направлении. Без сопротивления 500-фунтовых бомб двигатели погнали машину ещё быстрее. Скорость возросла до 500 узлов, более 960 километров в час.

- Приготовь "Рокаи", Морг.

Штурман щёлкнул тумблерами на щитке сброса. Теперь пилот мог вручную сбросить всё ещё висящие под крыльями кассетные бомбы "Рокай".

- Огурчик горячий, - сказал он Графтону, потом опять прильнул к кожуху радара осмотривая местность впереди. Вглядываясь в темноту, Графтон держал двигатели на максимальной тяге. Он искал зенитную батарею, которую собирался накрыть ждущими своего часа "Рокаями". Позиция должна была быть достаточно близко к его траектории, а её орудия вести огонь правее или левее по курсу, чтобы к ней можно было безопасно приблизиться. Джейк называл эту часть задания "давить гремучих змей".

***

Где-то внизу северовьетнамский крестьянин услышал приближающийся вой реактивных двигателей. Вначале звук был едва различим. Потом он стал стремительно нарастать. Когда вой перешел в крещендо, крестьянин поднял свою старинную винтовку, направил её под углом в 45 градусов в ночь над головой и потянул спусковой крючок. Пуля, пробив маленькое отверстие спереди, в правой нижней части фонаря прошла сквозь кислородную маску Макферсона, срикошетировала от нижней челюсти, пробила гортань и задела сонную артерию. Затем она вышла из шеи и ударила в край катапультного кресла пилота. Рефлекторно Макферсон нажал ступнёй на кнопку СПУ и захрипел схватившись за шею.

Джейк Графтон взглянул на штурмана. Кровь, чёрная в красном свете приборов, била между пальцами Макферсона.

- Морг?

Макферсон захрипел опять. Его глаза выкатились и уставились на пилота. Брови наморщились. Он сплюнул кровь.

- Джейк, - прошептал он, булькая. Длинный приступ кашля в СПУ.

Джейк перевёл взгляд, чтобы проверить приборы лихорадочно соображая о произошедшем. Незаметно для себя он потянул ручку управления. Самолёт был уже на 700 футах над равниной дельты и стал виден на экране каждого вражеского радара в этом районе. Джейк отдал ручку от себя.

- Не молчи, Морг,  говори. Я верну тебя домой.

Он выровнял самолёт на 300 футах и опять скрылся на фоне земли.

Господи! Господи Иисусе! Что-то, пробило фонарь: наверное осколок или шальная пуля.

Шёпот:

-Джейк...

Рука Макферсона сжала предплечье Джейка и упала. Потом ещё раз, но уже слабее. Морган поник. Его голова упала на кожух экрана. Кровь залила перед аварийного жилета. Держа ручку управления левой рукой, Джейк ухитрился отстегнуть кислородную маску Макферсона. Кровь пролилась из резиновой чашки маски. Кровавые пятна расползались на рукаве Джейка там, где Макферсон хватал его за руку.

Зенитная батарея сыпанула короткими очередями прямо по курсу. Оранжевые трассеры всплывали кверху: 37-миллиметровые... Орудия батареи целились правее. Джейк немного довернул, чтобы пройти точно над вспышками выстрелов и перешел в плавный набор высоты. Когда орудия исчезли под носом самолёта, он вдавил кнопку сброса.

- Получайте, мать вашу! - закричал он в своей маске. В его голосе слышались истерические нотки. Тсс-амп, тсс-амп, тсс-амп, тсс-амп: "Рокаи" ушли вниз с интервалами в треть секунды.

Он опять посмотрел на Макферсона. Руки штурмана безвольно повисли. Кровь продолжала толчками вытекать из горла.

Держа ручку одной рукой, Джейк потянул штурмана за привязные ремни обхватывающие плечи и поднял его. Он стал шарить пальцами по шее, но мешала перчатка. Пилот сдёрнул её левой рукой и попробовал нащупать рану, но так и не смог её найти.

Джейк бросил взгляд на приборы. Он пытался делать слишком много дел сразу. Эта ошибка могла стать смертельной для них обоих. Самолёт не мог лететь сам по себе. Верная смерть поджидала их прямо внизу. Убрать левый крен, нос вверх. Набрать опять 500 футов и тогда можно заняться раненым. Он опять стал шарить в скользкой, пузырящейся крови на шее Макферсона. Найдя рану, зажал её пальцами. Затем снова вернулся к пилотированию. Слишком высоко - разрывы впереди. Подправить режим. Рывком левой руки он попытался протолкнуть РУДы вперёд, но ручки и так уже были в крайнем переднем положении. Кровь из раны Макферсона стала бить заметно слабее. Борясь с самолётом, Джейк почувствовал воодушевление, полагая, что давление на рану помогло, но эйфория быстро прошла. Как он сможет посадить самолёт в таком положении?

Графтон повернул голову к бесчувственному человеку рядом, отметив, как вяло тот реагирует на рывки и тряску несущегося самолёта. Он надавил на рану сильнее, надавил так, что его руки заныли от напряжения в неудобном положении. Вспомнил о режиме "горячего микрофона", который позволял ему говорить со штурманом, не нажимая кнопку СПУ. На секунду отпустив левой рукой ручку управления, он щёлкнул тумблером.

- Эй, Морган, - позвал он. - Держись, моряк. Ты дотянешь. Мы долетим обратно. Ты должен верить, Морг.

Теперь Джейк не чувствовал ничего - ни пульса, ни крови, бьющей из-под его пальцев. Неохотно убрав свою руку с шеи штурмана, он вытер её о бедро, прежде чем взяться за ручку управления. Он нащупал кнопку радиосвязи и подождал, пока пискнет скрэмблер.

- Черный Орел, Дьявол пять ноль пять, приём.

- Дьявол пять ноль пять, Черный Орел, на связи.

- Мой штурман ранен. Докладываю аварийную ситуацию. Прошу передать на корабль запрос приготовить палубу для посадки с прямой. Повторяю, мой штурман ранен.

Его голос звучал сильно и ровно. Это удивило его, поскольку чувствовал себя он совершенно измученным.

- Мы поняли, пять ноль пять. Передадим. - Радио смолкло. Ожидая ответ он пытался разговаривать с Макферсоном.

- Не бросай меня, сукин ты сын. Ты никогда не отступал, Морг. Не сдавайся и сейчас.

Опять заработали зенитки. Джейк снова попытался прибавить оборотов, подсознательно пытаясь лететь быстрее. Они выжимали уже 505 узлов. Наверное, можно было бы слить немного топлива. У него оставалось ещё около 10000 фунтов. Нет, даже без горючего старушка не сможет лететь быстрее, а ему может понадобиться керосин - чтобы уйти в Да Нанг, если корабль не сможет принять его.

Наконец, снизу промелькнул белый песок береговой линии. Графтон переключил передатчик на аварийную частоту.

- Дьявол пять ноль пять, «ноги мокрые».

Макферсон не двигался.

- Черный Орел принял, пять ноль пять. «Вэгон Трэйн» извещён о вашей ситуации. Какие ещё проблемы имеете, приём?

«Вэгон Трэйн» - позывной корабля. Джейк осмотрел приборы, бросил взгляд на штурмана.

- Только штурман. Но он очень плох, Черный Орел.

- Понял. Мы наблюдаем вас на локаторе. Вам курс на корабль один три ноль градусов. Метка один шесть ноль ноль.

- Понял, выполняю.

Пилот довернул на указанный курс. Потом включил «ТАКАН», прибор системы радионавигации, который должен был указать направление на радиомаяк авианосца. Пока стрелка лениво раскачивалась из стороны в сторону, он выставил на ответчике код "метки". Стрелка ТАКАНа наконец установилась на курсе 132 градуса. Джейк довернул на уточнённый курс и выровнял самолёт на высоте 5000 футов, оставив двигатели на максимальных оборотах. Дальномер ТАКАНа наконец замер, указав, что до авианосца девяносто пять миль.

Высокие облака закрыли луну и звёзды. Летя в облаках, Джейк чувствовал себя единственным человеческим существом на земле. Он продолжал бросать взгляды на Макферсона, чья голова качалась вперед-назад в ритм с самолётом. Пилот сильно сжал руку Макферсона, но не почувствовал никакой реакции в ответ. Он надеялся, что Морган чувствует присутствие друга. Джейк попытался говорить по СПУ, но смог издать лишь на слабое карканье.

***

Информация о «Дьяволе 505» застала командира корабля ВМФ США 'Шайло" на капитанском мостике. Капитан Роберт Бома прослужил на флоте двадцать семь лет. На его форме с левой стороны поблескивали крылышки пилота. Высокий, сухой, с седыми волосами, он научился обходиться тремя часами сна в сутки урывками. Каждую минуту, пока самолёты с его авианосца были в воздухе, он проводил в высоком командирском кресле.

- Дистанция до Да Нанга? - спросил он вахтенного офицера, оценивая ситуацию. Да Нанг был ближайшим береговым аэродромом.

- Почти двести миль, сэр.

- Мы примем его на борт.

Капитан наклонился и щёлкнул переключателями громкой связи.

- Говорит командир. Очистить посадочную зону, приготовить палубу к приёму аварийного борта.

Через несколько секунд полётная палуба превратилась в организованный хаос. Вооружение и заправка были прекращены. Палубная команда начала откатывать самолёты в носовую часть, чтобы освободить посадочную палубу, идущую наискось. Через пять минут после поступления команды посадочная палуба была свободна, а авианосец развернулся против ветра. "Ангел"-дежурный вертолёт поисково-спасательной службы, поднялся в воздух и начал кружить в зоне ожидания справа по борту. Аварийная команда в асбестовых костюмах запустила двигатель палубной пожарной машины. Вынырнув из недр корабля, у надстройки появился врач с командой санитаров.

***

Сосед Графтона по каюте, Сэмми Лундин, курил сигару в лётной комнате эскадрильи А-6, когда новость прозвучала из громкоговорителя, укреплённого на переборке у стола дежурного по эскадрилье. "Шкипер" эскадрильи, коммандер Кампарелли, отложил газету, слушая взволнованный голос из динамика. Лундин вытащил сигару изо рта и впился глазами в говорящий ящик.

- Сэм, иди наверх, на площадку ЛСО (LSO, Landing Signal Officer) - офицер визуального управления посадкой с корабля. Прим. Переводчика), и будь на связи.

Кампарелли посмотрел на дежурного офицера.

- Харгис, я буду в Кэт-Си ((Carrier Air Traffic Control Center) — Центр управления воздушным движением авианосца. Прим. Переводчика). Вызови заместителя, передай ему, чтобы он пришёл в лётную комнату и был здесь наготове.

Коммандер Кампарелли вышел из отсека и отправился в центр управления полётами авианосца. Сэмми Лундин следовал за ним по пути на площадку руководителя визуальной посадки. Лундин выбросил недокуренную сигару, оставив её дымиться на палубе.

- Каков характер раны штурмана? - спросил руководитель воздушного движения у оператора центра боевого управления по "горячему" телефону. В соседнем отсеке оператор, следя за зелёной меткой, медленно движущейся к центру экрана его локатора, наступил на кнопку микрофона.

- Дьявол пять ноль пять, Вэгон Трэйн Боевой. Доложите характер и тяжесть ранения штурмана, приём.

Голос Джейка Графтона послышался в динамиках громкой связи в центре управления:

- Боевой, пять ноль пять, думаю, что мой штурман ранен в шею. Не могу сказать точнее. Он без сознания. Прошу "Чарли" по прибытии.

- Дьявол пять ноль пять, Боевой, вам "Чарли" по прибытии.

"Чарли" означает разрешение на посадку.

- Принято.

- Пять ноль пять, перейдите на частоту подхода. Кнопка 3, метка один три ноль ноль.

- Перехожу и меняю метку.

На соседней консоли локатора диспетчер подхода увидел на экране метку, расцветшую новым кодом ответчика. Когда пилот вышел на связь, диспетчер продиктовал ему инструкции для захода на посадку.

Эйр Босс повернулся к командиру эскадрильи А-6, вошедшему в центр.

- Фрэнк, похоже, что твой парень ранен весьма серьёзно. Он должен быть на палубе минут через шесть-семь.

Коммандер Кампарелли кивнул и сел на пустой стул рядом с креслом руководителя полётов. Отсек, был освещен только тусклым красным светом. Противоположная сторона была занята планшетом - панелью из плексигласа размером семь на двадцать футов. На планшете были обозначены все самолёты с авианосца, находящиеся сейчас в воздухе, а также самолёты, ожидающие запуска на палубе. Четыре матроса с наушниками на головах стояли позади прозрачного планшета. Они постоянно наносили текущую информацию жёлтыми фломастерами, при этом им приходилось писать в обратном порядке, справа налево. Черный занавес позади планшетистов и красный свет делали их почти невидимыми. В темноте высвечивались только жёлтые надписи.

Коммандер Кампарелли глядя на надпись на планшете: "505, Графтон, 9.0", погрузился в свои мысли. Графтон и Макферсон. Морган был женат на темноволосой стюардессе из "Юнайтед". Их сыну два года. "Господи, - подумал он, - хоть бы мне не пришлось писать ей, что она стала вдовой".

- Что за пилот этот Графтон? - спросил Эйр Босс.

- Это его первый тур, второй поход сюда. Надежный, - сказал Кампарелли. Подумав, добавил:

- Хороший пилот.

Но руководитель полётов уже отвернулся, пытаясь распределить, какие самолеты будут запущены после посадки Графтона. Фрэнк Кампарелли глубоко дыша постарался расслабиться. Двадцать лет боевых полётов, штормовых ночей и качающихся палуб сделали его знакомство со смертью более чем просто близким. И ему пришлось привыкнуть к этому. Не закрывая глаз, прислушиваясь вполуха к приглушённым голосам вокруг, он начал молиться.

Завывающий в ушах ветер рвал волосы и форму Сэмми Лундина на площадке ЛСО. Сэмми стоял на спонсоне слева от угловой посадочной палубы. Он видел "Ангела", кружащего на 300-400 футах справа по борту. За кормой виднелся фосфоресцирующий пенный след и навигационные огни эсминца обеспечения, качавшегося на волнах в миле за авианосцем. Задача эсминца - поиск и спасение. Если вертолёт ПСС не сможет найти лётчиков, катапультировавшихся при заходе на посадку, спасти их должен эсминец. Если его экипаж сможет их обнаружить. "Слишком много "если", - думал Сэмми. На траверзах, в нескольких милях слева и справа по борту, виднелись огни ещё двух эсминцев.

- Держи радио, Лундин.

Дежуривший в эту ночь ЛСО, лейтенант "Санни" Боб Бэтлс, передал Лундину радиостанцию выглядевшую как обычная телефонная трубка и отвернулся к матросу-оператору телефонной связи, которого флотские называли "говорун".

- Где он? - спросил Бэтлс. "Говорун" заговорил в большой микрофон, подвешенный на груди.

- В двенадцати милях, сэр. В горизонте на тысяче двести футов.

- Какой канал?

- Кнопка три.

ЛСО нагнулся к вмонтированной в консоль на палубе панели управления и повернул ручку переключения каналов. Теперь они с  Лундиным могли слышать в своих трубках переговоры диспетчера подхода.

- Пять ноль пять, придержите выпуск шасси до восьми миль.

- Выполняю.

Голос Джейка звучал устало.

ЛСО был пилотом А-7. Но, как и большинство авиаторов, получивших специальный допуск руководителя визуальной посадки, он мог "заводить" все типы самолётов на борту авианосца. Он был готов завести пилота, используя только свой глазомер и опыт наблюдения за более чем десятью тысячами посадок на авианосец, и почти столькими же тренировочными заходами на береговых посадочных полосах. Ещё, в его распоряжении были датчики, и приборы на панели у его ног, но обычно смотреть на них времени не было.

- Кто летит на "пять ноль пять", Сэм?

- Графтон.

- Летает с Макферсоном?

- Ага.

Санни Боб кивнул. Они оба услышали доклад Графтона о выпуске шасси. Диспетчер приказал Дьяволу 505 приступить к снижению для выхода на глиссаду.

- Пять ноль пять, положение по приборам.

- Выше и правее.

- Подтверждаю.

Корабельный компьютер "вёл" А-6 обеспечивая отображение глиссады и азимута на приборе в кабине самолёта. Но пилотировать самолёт и сажать его на палубу Джейк должен был вручную. Эта задача на пределе напряжения нервов была самой трудной из всех возможных в авиации.

На мостике офицера визуального управления посадкой,  Бэтлс и Лундин вглядывались в темноту.

ЛСО нажал тангенту:

- Огни.

Джейк забыл включить навигационные огни при пересечении вьетнамского берега на обратном пути. Огни зажглись, сделав «Дьявол 505» видимым. Лундин подумал, что, если Джейк забыл включить огни, то он мог и забыть обесточить цепи сброса вооружения.

- Проверь главный на щитке сброса, - сказал он Джейку, и в ответ услышал два щелчка микрофоном. Это был способ пилотов ответить, когда они слишком заняты, чтобы говорить.

- Палуба "зелёная", - крикнул телефонист.

- Принято, палуба "зелёная", - ответил Бэтлс. Посадочная палуба сейчас была свободна, а тросы аэрофинишёра, тормозной системы, настроены на приём А-6. "Интрудер" двигался вниз и вверх по глиссаде и смещался влево от осевой линии - вправо относительно Бэтлса. ЛСО нажал кнопку микрофона:

- ЛСО принял вас, пять ноль пять. Повнимательней с осевой.

А-6 сместился к осевой линии, где он и должен был быть.

- Просто успокойся и продолжай заход. Как себя чувствуешь?

- О'кей, - голос звучал слабым. Усталым, очень усталым.

- Поаккуратней с тягой. Доложите "шар".

Доклад "шара" - очень важный момент. Он говорит ЛСО о том, что пилот видит свет "шара" - световой оптической системы слева от посадочной палубы. Система имеет оранжевый огонь, расположенный между двух зелёных ориентировочных огней, или "шкалы". Огни дают пилоту визуальное представление об его положении относительно идеальной линии глиссады. Если пилот "удерживал" жёлтый "шар" в середине ряда зелёных огней всё время до касания палубы, то он должен был захватить гаком - тормозным крюком - три из четырёх тросов аэрофинишёра.

- "Интрудер", "шар", шесть запятая ноль.

В центре управления полётами невидимый матрос за прозрачным планшетом нанес новое значение-остатка топлива Дьявола 505. Он написал "6.0" напротив имени пилота - шесть тысяч фунтов. Коммандер Кампарелли и руководитель полётов посматривали на монитор внутреннего телевидения. Видеокамера, установленная под палубой, была направлена вдоль глиссады. Они ждали.

Со своей площадки около посадочной палубы ЛСО наблюдал, как огни приближающегося самолёта становились ярче. В Кэт-Си и в каждой лётной комнате корабля все взгляды устремились на телевизионные мониторы с перекрестием глиссады в центре экрана и едва различимыми огнями садящегося самолёта.

Лундин услышал звук двигателей. Отдалённый вой становился громче. Теперь он мог слышать, как турбины то взвывали, то затихали, когда пилот менял тягу, удерживая машину на глиссаде. Голос Бэтлса:

- Слишком низко.

Вой двигателей стал чуть выше.

- Ещё немного оборотов.

Двигатели взревели.

- Слишком много. Высоко.

На секунду вой стал тише и опять усилился, когда Джейк прибавил тягу, стабилизируя снижение.

Ревя двигателями А-6 приближался к корме корабля. Бэтлс был в шести футах от края посадочной полосы, противостоя ветру в тридцать узлов. Он сконцентрировался на быстро приближающемся "Интрудере". Поняв, что самолёт был на три фута выше, чем нужно, Бэтлс услышал, как двигатели притихли, а нос слегка опустился. "Он идёт за палубой", - сказал ЛСО сам себе, и прокричал по радио:

- Тангаж!

"Интрудер" промелькнул рядом - гигантская птица, нащупывающая палубу гаком и колёсами основных стоек шасси. Законцовка крыла прошла менее, чем в пятнадцати футах от головы ЛСО. Бэтлс скорее почувствовал, чем увидел, как Джейк взял ручку управления на себя, реагируя на его последнюю команду. А-6 обрушился на палубу, гак захватил второй трос и хлёстко натянул его, как тетиву лука. Самолёт помчался по палубе. Турбины взревели, выкручива обороты до максимальных. Обоих людей обдало волной жара и звука. Лундин чуть не упал, рванувшись бежать по палубе, как только увидел, что гак захватил трос.

Повинуясь натренированному рефлексу, Джейк вдавил РУДы на максимум и убрал створки воздушных тормозов в момент касания колёс палубы. Он сделал это на случай "болтера", ухода на повторный заход при промахе гака по тормозным тросам. Как только он почувствовал, что самолёт замедляется, он рывком убрал обороты до холостых, щёлкнул основным выключателем навигационных огней и убрал закрылки. А-6 резко остановился и медленно покатился назад. Пилот убрал тормозной крюк и нажал на тормоз. "Интрудер" еще раз дёрнулся и остановился, на этот раз окончательно.

Увидел бегущих к самолёту людей, Джейк заглушил правый двигатель и открыл фонарь. Санитар в белой куртке шустро вскарабкался по лесенке к кабине штурмана. Он приподнял его голову, осмотрел шею и кивнул на лампу внутреннего освещения на переплете фонаря, разделяющего его на две половины. Включив лампу, пилот сощурился и заморгал от яркого света, залившего кабину.

Ярко-красная кровь была повсюду. Она покрывала Макферсона и панели кабины с его стороны. Правая рука Графтона, рукоятка ручки управления и всё, чего он касался, тоже были в крови. Кабина по виду напоминала бойню. Все больше людей взибрались к кабине. Катапультные кресла были поставили на предохранители, привязные ремни расстёгнуты, а тело штурмана вынули из кабины и передали с рук на руки дальше вниз.

Пытаясь сохранять самообладание, Джейк сложил крылья и выключил электронное оборудование. В конце концов он заметил Сэмми стоящего рядом с ним на лестнице. Лундин перегнулся в кабину, потянул рычаг стояночного тормоза и выключил левый двигатель. Графтон отстегнул кислородную маску и снял шлем. Его взгляд был прикован к носилкам с Морганом Макферсоном, пока они не исчезли за овальной дверью корабельной надстройки.

Тишина заполнила кокпит "Интрудера". Ветер, несущийся вдоль лётной палубы, подсушил пот на волосах и лице Джейка. Его начал бить озноб. Он опять посмотрел на кровь на своей руке и ручке управления. В жёстком белом свете лампы, кровь была везде. Часы были одним из немногих приборов в кабине, не измазанных кровью. Пилот посмотрел в лицо другу.

- Сэмми... - он почувствовал, как жгучая рвота поднимается к горлу, и уткнулся лицом в шлем.

Ну, а роман "Приключения Весли Джексона" настолько "основополагающий", что и его не смогли проигнорировать. Сейчас вдруг стал перечитывать. Боже, славный Воннегут, вот кто тебя породил! А прекрасный "Форест Гамп" - так просто калька с Сарояна.
Действительно, "понаехавший" в США создал новую американскую литературу!

И еще Сароян - предтеча Интернета! Один из его персонажей рассылал письма, адресованные "Людям всего мира". То есть, не рассылал, а разбрасывал их по улицам. И в письмах писалось вот то же, что сейчас пишется в интернете: про то, как человек себя чувствует с утра, про то, что его беспокоит или радует. И каждый, подобравший такое письмо, думал, что оно именно ему написано, потому что уровень изложения был такой, как сам прочитавший написал бы.

Сароян нашел тональность изложения, которая создает впечатление: и я так могу! Такая мысль иногда посещает смотрящего картину, написанную в стиле примитивизма. Такой безыскусный ручеек слов. которые вдруг обретают точность и смысл.

Это не о чем-то, кроме литературы.
За несколько дней я справился с небольшим романом "Приключения Весли Джексона". Я мог бы справиться с ним быстрее, за пару дней или за одну ночь. Но это значило бы упустить множество приятных моментов. Понравился мне роман? Да! Понравилось мне то, о чем пишет У. Сароян? Теперь, закончив чтение романа, я готов ответить - скорее, нет!

О, друзья мои, Сароян не только основатель новой американской литературы (это не мое мнение, а некоторых заокеанских специалистов, что похоже на правду), не только "предтеча интернета", как я обнаружил по некоторым сюжетам романа, Он, смею утверждать, предтеча движения хиппи и анти-глобализма! Думаю, вы придете к тому же мнению, прочтя роман. А если не прочтете - то и объяснять не стоит, почему. Просто, примите к сведению, что какой-то я так считаю.
Инфантилизм, местами примитивизм изложения - такая манера повествования свойственна произведениям и других американских авторов начиная с середины XX века. Странно, что вслед за малообразованным, но талантливым мальчишкой таким приемом воспользовались множество вполне образованных людей. Как У. Сароян появился и как он развивался, как личность? Его отец убежал из Турции, думаю, примерно в 1898 г. Тогда случился первый геноцид армян. Он был не такой массовый, как общеизвестный геноцид 1915 года. «Всего» пара сотен тысяч убитых. Сароян-старший через какое-то время оказался в США. Будущий писатель родился в Калифорнии в 1908 г в семье, где родным языком был армянский. Знали ли, пользовались ли в этой семье английским - мне не известно. Известно только, что среднюю школу Сароян не закончил, проучился всего пару-тройку лет в ней.
Знал ли Сароян английский? Вероятно, знал на низком, уличном уровне. Кто рассмотрел в мальчишке талант писателя, кто надоумил его, кто продвинул? Чарлз Буковски в одной из своих публикаций назвал имя то ли издателя, то ли литературного агента, кто «разглядел» Сарояна. Да я не запомнил это имя, которое тоже вошло в историю американской литературы. Сароян вначале явно не способен был воспользоваться возможностями, которые дает писателям английский язык. Он пошел иным путем: распоряжался тем незначительным словарным запасом, что был ему доступен, чтобы описывать с его помощью простые мысли, простые ситуации, простые понятия. Именно такими словами говорила улица, полная разноплеменного народа, такие мысли этот народ волновали, такие понятия имел американский обыватель. И новичок попал в точку.
Какую самобытность и какое самомнение нужно было иметь, чтоб вот так войти в литературу! Смею утверждать, такое свойственно лишь яркому индивидуалисту. Не случайно, главные его персонажи - личности, находящиеся постоянно в конфликте с обществом, с государством в первую очередь. Они отдают предпочтение личным переживаниям и личным интересам, а все иное, что происходит вне их мирка и влияет на их жизнь, заставляет их сопротивляться или страдать.

История Весли Джексона - история участия США во Второй Мировой. Пожалуй, никто из многих писавших на эту тему так не пригнобил войну, как Сароян в этом романе. Но вот что накопилось во мне к концу чтения романа: раздражение! Раздражение благополучием героев, оказавшихся на ненавидимой ими войне. Благополучие, даже не смотря на то, что половина из персонажей по-всякому погибает. Американские солдаты в воюющей Европе живут в гостиницах или на съемных квартирах, проводят вечера в барах, а ночи - с женщинами. При этом они не перестают ненавидеть войну, которая оторвала их от родных мест и обещает кого-нибудь из них прикончить. Они не понимают, почему японцы или немцы - плохие. Почему в них надо стрелять, а не дружить с ними. По большому счету, не немцы, не японцы вырвали их из привычной жизни, а их долбанное правительство! Шикарные фразы находит Сароян для своих героев:

" Случилось национальное бедствие - это так. Но я не помню, чтобы я чем-нибудь помог его вызвать. И никто ко мне не обращался за помощью, чтобы предотвратить его!".

Другой персонаж, отловленный за уклонение от призыва, заявил агентам ФБР, арестовавшим его: "Вы умеете хорошо обращаться с оружием, а я совсем не умею. Так почему не вы идете в армию, а я?".

Не знаю, был ли Сароян так уж честен в своих произведениях, знал ли он точно, зачем писал каждую сцену, каждую фразу: чтобы половчее прославиться или чтобы обогатить человечество. Но, случайно ли, в романе даже англичане ведут себя на войне иначе, чем американцы! При этом вторые искренне не понимают патриотических настроений и поступков первых. Ну, а русских в романе вовсе нет.
Вот эта отстраненность, пацифизм и интернационализм, вызванные нетронутостью заокеанской страны вражескими гусеницами, наверное, и стали причиной моего раздражения.