Фэнтези, средневековье. Корвин вроде звали главного героя,из темницы выбирается нарисовав на стене игральную карту.
И вторая книга, книга-игра, нашел ее когда был в армии. Без обложки, там надо было кидать кубики, иметь ручку и листок бумаги куда записываешь подсказки и что у тебя есть в рюкзаке, наподобие компьютерное рпг игры вроде. И в зависимости от очков открываешь ту или иную страницу, и можно проиграть по ходу и начинать заново и идти другим путем. Книга эта помогла мне скоротать не один армейский вечер:) и так до конца и не дошел. В начале ты встречаешь нищего, и твой выбор дать ему денег, водывроде или пройти мимо, дает начало и направляет на ту или иную страницу.
Lost in Silent Hill — интерактивная история по мотивам Silent Hill
Фрагмент для чтения. Шесть вступительных сцен — без механики, чистый пролог.
Написал текстовую RPG. Отошёл от структуры классической новеллы и классической RPG. Получилась красивая структура — что-то между. Есть выбор, шесть навыков (Ловкость, Сопротивление, Голова, Холодное оружие, Огнестрел, Слово), здоровье, Искажение и инвентарь. Скиллы открывают двери и реплики, которые иначе закрыты.
Гарри и Лена едут в Сайлент-Хилл — и сталкиваются с чередой событий, которые изменят их жизнь. Фанатская история по мотивам Silent Hill (Konami).
Первая глава — демо. Ниже — первые шесть сцен. Дальше — в игре:
Гарри увидел его раньше, чем понял, что видит. Тёмный силуэт на обочине, между сосен — высокий, неподвижный. Фары выхватили его из темноты: морда, глаза, рога — не рога, а что-то ветвистое, старое. Он не смотрел на свет. Он смотрел сквозь — как будто видел за машиной, за Гарри, за Леной что-то, чего не было.
— Смотри, — сказала Лена. Тихо. Не ему — себе.
Гарри сбросил скорость. Олень не двинулся. Стоял. Дышал. Пар из ноздрей поднимался в холодный воздух и таял.
— Гони, — сказал Денис с заднего сиденья. — Чего встал?
— Подожди.
Олень повернул голову. Медленно. Как будто ему было всё равно. Посмотрел на машину — и отступил. Один шаг. Второй. И исчез между деревьями. Не убежал — ушёл. Как человек, который сделал своё дело и больше не нужен.
Гарри тронулся. В зеркале заднего вида — пустая дорога. Только лес. Только тьма.
— Странный, — сказала Лена.
— Обычный, — сказал Денис. — Их тут полно. Я в Висконсине видел — они прямо на капот прыгают.
— Это Мэн, — сказала Ирина. Не открывая глаз.
— Какая разница.
Гарри молчал. Он смотрел на дорогу. Но олень остался — где-то под рёбрами, под кожей. Как заноза. Как предупреждение, которого он не понял.
2. За полчаса до этого
Они остановились на заправке. Последней перед поворотом на Сайлент-Хилл. Станция называлась «Экссон» — старая, с двумя колонками и вывеской, у которой не горела половина букв. В окне магазина висел картонный Санта — хотя до Рождества было три месяца. Наверное, забыли снять. А может, повесили рано. В Мэне вообще всё делают рано или поздно.
Денис и Ирина ушли в магазин. Гарри остался у машины, с Леной.
Он вытирал руки о тряпку — медленно, будто тянул время. Голос был глухой от усталости.
Он посмотрел на щуп, потом на неё. В голосе появился металл.
— Не так? Лена, тут не «что-то не так». Ты залила «Mobil» в мой «Castrol». Я же тебе сто раз говорил: у них разные присадки. Они вступают в реакцию, выпадает осадок. Это не «коктейль», это абразив для двигателя.
Лена резко обернулась.
— Господи, Гарри. Это было один раз. Я не нашла твою марку, взяла то, что было. Ничего с твоей машиной не случится. Ты просто ищешь повод.
— Ищу повод? — Он захлопнул капот. — Да я уже неделю ищу повод не думать о том, что ты врёшь мне. Сначала это было «один раз» на заправке. Потом «один раз» ты ушла вечером, сказав, что нашла людей, которые знают о твоей матери. Теперь я стою на трассе в Мэне и думаю: а что ещё было «один раз»?
Лена сделала шаг к нему. В глазах — боль и злость.
— Не смей. Не смей смешивать это. Я искала их годами. Ты знаешь, что для меня значит узнать хоть что-то о ней. А ты сводишь всё к какой-то дурацкой канистре.
Гарри заговорил тише, но от этого стало страшнее.
— Я свожу к тому, что ты не доверяешь мне. Ты не сказала, кто эти люди. Не сказала, где вы встречались. С кем. Из-за твоей прихоти мы едем в Сайлент-Хилл — потому что тебе захотелось возле озера посидеть, в какой-то дыре.
Повисла тяжёлая пауза. Лена смотрела на него, и её злость медленно сменялась чем-то похожим на отчаяние.
— Я не хотела, чтобы ты волновался, — сказала она очень тихо. — Это... сложно объяснить. Просто поверь мне. Пожалуйста.
Гарри отвернулся, глядя в темноту леса.
— Я хочу верить. Но когда ты целыми вечерами пропадаешь неизвестно где, а потом доливаешь в мою машину не то масло, потому что твои мысли заняты чем-то другим... Это не про масло, Лена. Это про то, что я перестал понимать, что происходит в твоей голове.
Лена подошла вплотную. Положила ладонь ему на спину. Гарри не отстранился, но и не повернулся.
— Прости, — шепнула она. — Это действительно был один раз. И с маслом, и с вечерами. Я расскажу тебе всё. Потом. Когда приедем. Обещаю.
Гарри медленно выдохнул. Взял её руку, сжал на секунду — и отпустил. Не кивнул, не улыбнулся. Просто коротко кивнул самому себе. Развернулся и пошёл к водительской двери.
— Идём. Денис с Ириной, наверное, уже заждались у магазина.
Прошло минут пять.
Гарри заливал бак. Бензин пах резко, химически, перебивая запах хвои, который шёл от леса. Лена вышла размяться — потянулась, подняла руки, и тонкая полоска кожи показалась между курткой и джинсами. Денис задержался в магазине за сигаретами. Ирина вернулась в машину — спала, свернувшись на заднем сиденье, как ребёнок.
Гарри смотрел на колонку. Цифры крутились — медленно, как время. Он не думал ни о чём. Просто стоял. Просто ждал.
Телефон Лены, оставшийся на сиденье, завибрировал.
Номер незнакомый. Сообщение: «Здравствуйте, я ездил в архив, кое-что есть для вас. Сделал пару фоток. Надо обсудить встречу».
Гарри смотрел на экран. Долго. Потом убрал телефон. Не ответил. Не спросил. Просто кинул с грохотом в бардачок и хлопнул крышкой.
Лена подошла. Улыбнулась. Взяла его за руку.
— Ты чего такой?
— Ничего. Устал.
— Ещё полчаса. Потом отель. Обещаю — тебе понравится.
Он кивнул. Она поцеловала его в щёку. Быстро, как будто между делом. И пошла к машине.
Гарри смотрел ей вслед. Хотел что-то сказать, шагнуть за ней — но прикусил губу. Телефон в бардачке, казалось, прожжёт салон. Сообщение не выходило из головы. «Кое-что есть для вас». Кто? Что? Он не спросил. Просто закрыл бак. И пошёл за ней.
Денис вернулся с пачкой «Мальборо». Зажигалку он не купил — у него была своя. Старая, латунная, с гравировкой. Он щёлкал её постоянно. Открывал. Закрывал. Открывал. Закрывал. Звук — резкий, металлический — резал тишину, как нож.
— Поехали, — сказал Гарри.
Они поехали.
3. Дорога
Дорога уходила в лес. Сначала — редкие сосны по обочинам. Потом — чаще. Потом — стена.
На обочине пролетали дорожные указатели. Трасса Олд-Сайлент-роуд, участок за поворотом на Нэйтанс-Вейл.
Деревья здесь были высокие, прямые, как колонны. Сосны и ели, плотно сомкнувшиеся над трассой. Ветки смыкались кронами — так высоко, что не видно неба. Только чёрный коридор. Фары выхватывали асфальт — серый, в трещинах, с редкими пятнами света. И всё. Дальше — темнота.
Гарри вёл молча. Денис щёлкал зажигалкой. Лена смотрела в телефон — что-то искала, листала, хмурилась. Свет экрана падал на её лицо — бледный, холодный, как у человека, который читает что-то, что лучше бы не читать.
Ирина всё ещё спала. Иногда что-то бормотала. Один раз сказала: «Нет, не туда». И замолчала.
— Что она там ищет? — спросил Денис. Не громко. Но в тишине машины это прозвучало как крик.
— Не скажи, — сказала Лена. — Там красиво. Озеро. Холмы. Мы туда с Гарри хотели ещё в прошлом году.
Гарри не сказал ничего. Он помнил. Она хотела. Он не хотел. Но согласился. Потому что она улыбалась. Потому что просила.
По радио играли Gorillaz.
Денис кивнул на приёмник.
— Переключи. Есть что-нибудь повеселее.
Проснулась Ирина.
— Уже приехали? — спросила она лениво, позёвывая и потирая глаза.
— Скоро, — коротко сказал Гарри и уставился на дорогу.
— Гарри, ты водишь как дед, — сказала Ирина. — Поднажми. Тащимся, как будто встали.
Денис процедил с лёгкой усмешкой:
— Да, опоздаем на мессу секты бога-кальмара. Ведь Лена не зря старалась.
— Денис, заткнись, — Ирина отмахнулась. — И мессы у католиков.
Радио шипело.
— Лена, поищи по станциям — может, где-то Black Eyed Peas крутят, — Ирина подалась вперёд с заднего сиденья.
Ни одна станция не ловилась — только треск, шорох, далёкие голоса, которые тут же пропадали. Гарри выключил. Стало тише.
Денис щёлкнул зажигалкой. Раз. Два. Три.
— Может, музыку? Поставь CD или кассету.
— Нет, — сказала Лена.
— Почему?
— Просто нет.
Он пожал плечами. Убрал зажигалку.
Тишина стала плотнее. Как будто кто-то накрыл машину одеялом. Только двигатель. Только шины. Только дыхание Ирины — тихое, ровное. Она снова заснула.
4. Туман
Туман начался внезапно.
Не постепенно — как обычно бывает. Не полосами. Он упал. Как занавес. Как будто кто-то дёрнул за верёвку — и белое, мокрое, плотное обрушилось на дорогу. Фары выхватили стену. Белую, без дна и края.
Гарри сбросил скорость. Дворники зашаркали по стеклу — туман оседал на нём изморосью. Мир сузился до капота.
— Что за херня? — сказал Денис. — Откуда туман?
— Не знаю, — сказал Гарри.
— Сентябрь же. Какой туман?
Лена повернулась. Смотрела в лобовое — как будто ждала чего-то. Как будто знала.
— Гарри, — сказала она. — Ты видишь?
Он не видел. Ничего. Только белое. Только фары. Только дорогу, которая была — и не была. Асфальт под колёсами. Потом — темнота. Потом — снова асфальт.
Экран телефона на панели высветился. Новое сообщение от приятеля — того, с кем работал, не то чтобы друг, но так, пили пиво пару раз. «Видел твою Лену с другим в кафе. Вчера. На Гроув-стрит».
— Гарри, — повторила Лена. И дотянулась до его плеча. Как будто хотела удержать.
Он поднял взгляд на дорогу.
И увидел женщину.
5. Поворот
Всё происходило в долю секунды. Даже капли, летевшие на лобовое стекло, не успели разбиться — повисли в воздухе.
Силуэт посреди дороги не двигался. Платье — лёгкое, светлое. Не по погоде. Не по времени. Как будто лето. Как будто не здесь. Волосы тёмные — падали на плечи, закрывали лицо. Руки опущены. Ладони открыты. Как будто она ждала.
Гарри ударил по тормозам.
Шины взвизгнули. Машину повело. Лена выставила руку — упёрлась в панель. Ирина проснулась, вскрикнула. Денис выронил зажигалку. Она стукнула о пол, покатилась.
— Гарри! — крикнула Лена. — Гарри!
Силуэт не двинулся. Не побежал. Не отпрыгнул. Просто стоял. И смотрел. Как олень. Как будто знал.
Машину крутануло. Гарри вывернул руль — вправо, слишком резко. Правое колесо поймало обочину. Гравий застучал по днищу. Фары выхватили ничего. Не лес. Не поле. Пустоту. Как будто дорога кончилась.
Удар.
Стекло — в лицо. Хруст — в рёбрах. Крик — в горле. Темнота.
6. Пробуждение
Он пришёл в себя от тишины.
Не от боли — сначала от тишины. Такой плотной, что она казалась звуком. Только капало. Ровно. Монотонно. Кровь — на стекло. Или дождь — на крышу. Он не понял.
Он открыл глаза.
Писк кардиомонитора — не звук даже, а тонкая игла, вшитая в тишину. Гарри смотрел в потолок. Серый, ровный, без единой трещины — бетонная плита, нависшая так низко, словно крышка гроба, которую вот-вот заколотят. Веки не слушались, налитые свинцом, будто кто-то аккуратно прошил их суровой нитью, пока он спал. Он попытался повернуть голову, но мышцы шеи ответили тупым, каменным отказом.
Трубка в горле жила своей жизнью. Каждый вдох проталкивал сквозь неё воздух, царапающий, как глоток битого стекла, смешанного с больничной пылью. Где-то сбоку, из-за ширмы, доносилось мерное шипение аппарата ИВЛ — механическое дыхание, более живое, чем его собственное.
Наливной эпоксидный пол отбрасывал холодные блики от ламп. Натёртый до зеркального блеска, он источал резкий химический запах, который, однако, не мог до конца перебить сладковатый, отталкивающий запах меди — от бинтов, от тишины, от самой комнаты.
Гарри закрыл глаза.
Тьма вспыхнула светом фар, взрезавшим сетчатку. Визг шин, выворачивающий внутренности. И голос Лены — не крик, а сдавленный выдох, пригвождённый к нёбу: «Гарри!»
Он распахнул глаза. Шторы были задёрнуты, но сквозь щель в палату втекал жёлтый, густой, как патока, свет — не разобрать, лампа или уличный фонарь. Он попытался позвать её. Язык, сухой и шершавый, прилип к нёбу. Из горла вырвался только влажный, булькающий хрип — трубка не давала словам оформиться.
Левая рука чуть шевельнулась. Пальцы, непослушные, чужие, поползли по холодному металлическому пруту ограждения. Он упёрся локтем, рванулся вверх — и боль взорвалась в груди, хрустнула в рёбрах, ослепила белым. Пот, холодный и липкий, выступил на лбу, скатился по виску. Он рухнул обратно, на плотный поролоновый матрас, скрипящий под перестиранной простынёй.
За ширмой зашуршало. Вышла медсестра — лицо усталое, смазанное, как нерезкая фотография. Шершавые пальцы, потрескавшиеся от мытья, поправили капельницу, потом тронули датчик на его груди. Гарри собрал весь воздух, что был в лёгких.
— Лена...
Горло сжалось, вытолкнув лишь сипение сквозь трубку. Медсестра не обернулась. Она поправила одеяло и ушла. Шаги — влажный шорох резины по линолеуму — глохли, удаляясь, пока не растворились за дверью.
Писк монитора стал громче, заполнил собой всё. Гарри снова закрыл глаза и увидел переднее сиденье, паутину трещин на стекле и руку Лены, сжатую в кулак на рычаге коробки передач. Кровь на костяшках, запёкшаяся, бурая.
Он не знал, жива ли она. Он ничего не знал. Только потолок. Только писк. Только боль.
Когда медсестра вернулась, в руке у неё был шприц. Игла коротко блеснула в жёлтом свете. Гарри попытался оттолкнуть её руку — ладонь лишь бессильно скользнула по накрахмаленному халату.
— Спите, — сказала она. Голос плоский, без цвета.
Тьма пришла снова, беззвучно и плотно.
Lost in Silent Hill — Это интерактивная фанатская история в жанре психологического хоррора.
Это промо-чтение. Первая глава целиком — по ссылке. Там механика, сохранения, карточка персонажа и всё остальное. Играется в браузере, ничего скачивать не надо.Крипистори — основной тег. По нему ищут.
Камень падает в воду. Нет брызг, нет кругов — он входит в озеро, как ключ в замок. Голоса от озера сразу смолкли.
И вдруг мир включается.
Звуки. Ты забыл, что такое звуки. Птицы — сразу несколько, перекличка зябликов и дроздов. Ветер шуршит берёзовой листвой. Где-то далеко лает собака. Вода у берега начинает шевелиться, поднимается мелкая рябь, и ты слышишь лёгкий плеск. Озеро дышит.
Воздух становится прозрачным. И пахнет теперь не болотной гнильцой, а осенью — яблоками, мокрым песком и увядающими травами.
Ты стоишь на берегу, оглушённый этой внезапной полнотой жизни. Впервые за два дня мир кажется настоящим.
14:40. Дорога назад.
Ты идёшь в деревню быстрым шагом, почти бежишь. Хочется увидеть тётю Лиду, сказать: «Получилось, правда?»
Но когда ты выходишь из-за поворота, останавливаешься.
Деревня изменилась.
Дома, которые ещё утром стояли крепкими, пусть и старыми, теперь выглядят так, будто их забросили лет тридцать назад. Крыши провалились, окна заколочены гнилыми досками, стены покосились. Дом №4 — бабы Нюры — вообще без крыши, внутри растут молодые осинки.
Дом №6 превратился в груду брёвен, поросших мхом.
Ты проходишь мимо. Ни одного живого лица.
И вдруг — в конце улицы — дом тёти Лиды. Стоит как стоял: крепкий, крашенный, с резными наличниками, с живой дымовой трубой. На крыльце — она сама. Сидит на лавке, руки на коленях.
— Заходи, — говорит она. — Я ждала тебя.
Ты поднимаешься на крыльцо. Заходишь внутрь. В доме тепло, пахнет сушёными грибами и мятой.
Зеркало.
В прихожей висит старое овальное зеркало в деревянной раме. Ты случайно бросаешь в него взгляд — и замираешь.
Твоё отражение. Оно серое. Ты похож на человека, который сошёл с кадра киноплёнки 1950-х, выцвевшей от времени.
— Что со мной? — спрашиваешь ты, оборачиваясь к тёте Лиде.
Она молча подходит, встает рядом с тобой перед зеркалом. В отражении она нормальная. Цветная, живая, с румянцем.
— Сядь, Матвей, — говорит она, уводя тебя в горницу. — Я объясню.
Объяснение на кухне.
Она ставит перед тобой кружку горячего чая — темного, почти чёрного, в котором плавают листики мяты.
— Ты бросил камень — значит, добровольно принял его силу. Камень вернулся туда, откуда был поднят. Теперь ты стал хранителем. Смотри, — она кивает на окно, за которым виднеется озеро. — Раньше озеро было больным. Оно требовало жертв, превращало людей в запруд. Потому что его потревожили. Теперь озеро успокоилось. Но для равновесия нужен живой якорь — кто-то, кто всегда будет рядом, помнить, наблюдать. Следить, чтобы никто снова не полез в него.
— Почему я?
— Потому что ты — сын гидролога, который влез в озеро. Ты уже был помечен. И ещё… ты бросил камень сам, добровольно. Это ключевое. Если бы ты заставил бросить кого-то другого — хранителем стал бы он. Но ты выбрал действие собственной рукой. Теперь ты здесь навсегда.
— Навсегда — это… я не могу уехать?
— Можешь. Но твоё тело останется здесь. Если уедешь, ты начнёшь стареть и рассыпаться. Как твой отец. Ты будешь жить здесь, в Заозёрье. Озеро будет содержать тебя, но не выпустит.
— А ты? — ты смотришь на тётю Лиду.
В её глазах — облегчение и печаль.
— А я свободна. Я была временной хранительницей — следила за камнем, пока он лежал в доме №6, и за запрудами, чтобы не разбежались. Это была каторга длиной в двадцать лет. Теперь камень в воде, запруды обрели покой, а мне можно уйти. Уехать в город к дочке Инге и дожить остаток как обычный человек. Умереть нормальной смертью.
Она протягивает руку, кладет на твою. Её ладонь тёплая.
— Ты спас меня, Матвей. И спас озеро. Но заплатил собой.
Вы сидите молча. За окном садится солнце, и в его лучах серая кожа твоих рук отсвечивает тусклым серебром. Ты чувствуешь странное спокойствие, как будто вернулся домой после долгой дороги. Ни злости, ни раздражения.
Озеро за деревней светится розовым, как зеркало, поставленное на закат.
— Что теперь? — спрашиваешь ты.
— Будешь жить тут. Заведёшь хозяйство, научишься рыбачить.
— А если кто-то приедет сюда, как я?
— Тогда ты встретишь его на берегу. Объяснишь правила. Возможно сделаешь его хранителем. Если он захочет остаться — станет твоим соседом. Если захочет уйти — ты поможешь ему уйти. Но больше никто не превратится в запруду. Теперь есть ты.
Ты смотришь в окно. Видишь свою серую фигуру, отражённую в стекле. Она кажется чужой. Но внутри, глубоко, ты чувствуешь нечто, похожее на дом.
Эпилог.
Ты просыпаешься на следующее утро. Подходишь к зеркалу — серость осталась, но глаза стали ярче, почти человеческие.
Выходишь на крыльцо. Деревня стоит разрушенная и пустая, но в её тишине нет прежней тоски. Это просто тишина заброшенного места, где когда-то жили люди. На старой покосившейся лавке бывшего дома бабы Нюры сидит та самая пушистая кошка и смотрит на тебя, как будто подмигивая.
Тётя Лида уже собрала чемодан. Она стоит на крыльце дома, одетая в городское пальто.
— Проводишь меня? — спрашивает.
Ты киваешь. Вы идёте до просёлочной дороги. Попутка появится через час.
— Приезжай, если сможешь, — говоришь ты.
Она улыбается, качает головой.
— Не смогу. Стара я для таких дорог. Да и не хочу больше видеть это озеро. Всё, отплакала своё.
Она обнимает тебя. И шепчет на ухо:
— Ты справишься. И помни: не смотри в воду по ночам.
Она отходит на несколько шагов, потом оборачивается.
— И Матвей… спасибо, что не бросил меня.
Ты стоишь, смотришь ей вслед, пока фигура не исчезает за поворотом. Потом возвращаешься в деревню, к озеру.
Оно слегка дышит — поднимается мелкая зыбь. И тебе кажется, что оно вздыхает с облегчением.
Ты один. Живой человек на берегу чёрной воды. Только вьется у ног прибежавшая кошка, обтираясь об тебя мягким боком.
Конец.
Решил заранее написать ответы на вопросы
1. Как Матвею снять с себя время хранителя и передать его следующему?
Матвей должен найти человека, который сознательно и без принуждения согласится стать хранителем. Для этого:
Привести кандидата на берег.
Передать ему камень из озера. Матвей же в течение суток должен будет покинуть Заозёрье навсегда.
2. Что за валенок с мышью?
Валенок (левый) символизирует незавершённый путь. В славянской мифологии левая сторона — нечистая, связанная с навью. Валенок, оставленный у порога, означает: «Мы ждём твоего шага».
Мышь — малая жертва, подношение. Мышь ассоциируется с подземным миром. Если бы Матвей взял мышь, он бы автоматически согласился на «игру» на условиях озера.
Но он оставил валенок нетронутым. Это было прочитано как вежливый отказ.
3. Какова роль кошки?
Кошка тёти Лиды — не животное, а фамильяр. В славянской мифологии кошки издревле считались хранительницами границы между домом и нечистью.
В данном случае кошка была глазами и ушами сразу нескольких сил:
частично — тёти Лиды (она могла видеть через кошку, когда не хотела показываться сама);
частично — самого озера (особенно когда кошка появлялась в неожиданных местах).
Почему у кошки не было отражения в луже? Потому что отражение — это подарок живого мира. Кошка давно перестала быть полностью живой. Она — полу-запруда, существо, которое озеро «одолжило» тёте Лиде для службы. Теперь она — фамильяр Матвея. Она будет помогать ему следить за озером.
4. Кто была девочка?
Девочка в сером платье — одно из лиц озера, его «голос» и «посланница». У неё нет собственной личности. Это маска, которую надевает Тихая Заводь, когда хочет говорить с человеком на доступном ему уровне. Она - первая хранительница.
Но почему именно образ девочки лет десяти? Потому что озеро «помнит» самую первую жертву — ребёнка, утонувшего здесь. Девочку звали Агафья. Она пошла за кувшинками, поскользнулась, и вода забрала её. И с тех пор использует её лицо для общения с теми, кто еще не готов встретиться с Запрудой.
Что она хотела от Матвея? В первый день она спела у окна — это была проверка: слышит ли он её? Видит ли? Если бы он испугался и убежал — озеро бы потеряло к нему интерес. Если бы подошёл — она бы заговорила. Но он сделал вид, что не заметил, поэтому она пришла снова в виде кошки и уже позже, в ключевые моменты.
Её судьба после возвращения камня: Иногда Матвей видит детскую фигурку на берегу, которая танцует и поёт или по ночам играет с кошкой на лавке под его окном.
5. Запруда — человек, которого озеро приняло, но не отпустило. Ни живой, ни мёртвый. Существо, чья связь с реальностью удерживается только силой Тихой заводи.
Зачем озеру запруды?
Они выполняют функции:
Сторожа — следят за деревней, чтобы никто не пришёл будить озеро.
Приманки — выглядят как обычные старики или дети, заманивают новых «гостей».
Голоса — озеро говорит их ртами, особенно когда хочет казаться человечным.
Баба Нюра была именно такой — старой, злой запрудой, которая утонула, но продолжала сидеть на лавке и пугать приезжих. Она знала правду, потому что была частью озера, но ненавидела своё положение.
Запруда — это метафора человека, застрявшего в своём прошлом. Того, кто не может ни жить дальше, ни умереть. Кто повторяет одни и те же действия, говорит одни и те же слова, сидит на той же лавке годами. Озеро — это травма, место силы, которое «запружает» личность, не даёт течь времени.
Послесловие.
Книга-игра закончилась, как и первые майские праздники. А значит пора возвращаться к работе и повседневным делам.
Но вы остались. Читали, выбирали, писали в комментариях — и без вас эта история была бы просто набором слов, а стала общей историей.
Спасибо каждому, кто:
— выбрал варианты даже когда варианты казались неочевидными. Вы доверяли интуиции, а иногда — шли наперерез логике. Именно так и попадают в Заозёрье.
— писал слова поддержки. Это топливо, на котором горит энтузиазм.
И конечно, спасибо Матвею. Хранителю, которого вы сделали упрямым, недоверчивым и — в финале — готовым остаться один на один с чёрной водой. Он не сбежал. А значит, и вы не сбежали до конца.
Расскажите, какая сцена запомнилась больше всего? Что хотелось бы изменить в истории? И осталось ли у вас чувство, что всё ещё не закончилось?
Спасибо, что были со мной. 2026, весна.
P.S. Если захотите другую историю — пишите! Придумаем вместе.
Матвей сдержал слово. Он не стал злым хранителем. Но он понял главное: озеро должно питаться хотя бы присутствием. Просто живыми людьми, которые рядом. Их тревогами, бессонницей, их невысказанными словами.
Так появился избинг. Добровольный, честный, с предупреждением. Приезжают те, кому больше некуда бежать. Остаются те, кто не хочет возвращаться.
Снимите этот бесконечный дедлайн.
Заозёрье. Тихая заводь.
Избинг для backend-архитекторов, DevOps-инженеров и всех, чей пульс до сих пор синхронизирован с аптаймом.
Что вас ждёт:
Отсутствие связи. Полное.
Печное отопление, вода из колодца.
Озеро в двадцати шагах.
Соседи? Только те, кто уже приехал. Они не мешают.
А ещё — необъяснимое спокойствие. И странное чувство, что вы были здесь раньше.
Внимание: после двух недель проживания ваша тень может начать жить своей жизнью. Но к этому быстро привыкаешь.
Цена: добровольное согласие.
Как добраться: от райцентра попутка до поворота на Заозёрье. Дальше — пешком. Дорога сама найдёт вас.
Контакты: нет. Просто приезжайте. Или не приезжайте.
действительно, логично идти по сюжету и посмотреть, чем же это обернется, поэтому вариант А
Прямой путь. Без колебаний. Тётя Лида сказала — ты делаешь. Но в хорроре прямой путь чаще всего ведёт не к спасению, а к жертвоприношению.
День первый. Понедельник. 13:30. Дом №6.
Ключ входит в замок без усилий — будто замок только и ждал. Щелчок такой громкий, что отдаётся в позвоночнике. Дверь открывается внутрь, в полную темноту. Воздух изнутри ударяет в лицо — затхлый, влажный, хотя до озера триста метров.
Включаешь фонарик. Луч выхватывает пустую комнату. Ни мебели, ни занавесок, ни мусора. Только люк в полу. Рядом лежит тот самый холщовый платок, который упоминала тётя Лида. Ты забираешь его.
Под люком — ступеньки, уходящие вниз. Спускаешься. Ступени скользкие, влажные. Внизу — небольшой подпол, метр на метр. В центре, на камне, лежит свёрток из бересты, перетянутый лыком.
Ты вспоминаешь: «Не смотреть больше пяти секунд. Завернуть в платок, не касаясь голыми руками».
Артефакт.
Ты сдираешь платок с плеча, оборачиваешь руку. Лыко лопается от прикосновения и берёста раскрывается сама, как цветок.
Внутри — камень. Чёрный, гладкий, с единственным белым прожилком, похожим на трещину. Но трещина пульсирует — медленно, как сердце.
Ты смотришь на него. Первая секунда — просто камень. Вторая — на гладкой поверхности проступает твоё лицо, но не сегодняшнее, не вчерашнее. Третья — лицо меняется: становится младше, лет четырнадцать, испуганное, с глазами бездонными. Четвёртая — ты видишь старика с седой щетиной, умирающего на койке, и знаешь — это ты. Пятая секунда — камень показывает смерть как процесс: гаснущий свет, тишина.
Ты заворачиваешь его в платок на пятой секунде. Пальцы дрожат. Фонарик гаснет — сели батарейки. Но в темноте камень светится сквозь ткань. Бледно-зелёным, как гнилушка.
Вылезаешь наружу на ощупь.
14:00. Дорога к озеру.
Идти три минуты. Ты идёшь медленно, сжимая узел в руке. Вокруг тяжелая тишина. Ни птиц, ни ветра. Даже собственных шагов ты почти не слышишь — будто земля глотает звук.
Ты подходишь к воде. Слышится шёпот — не с берега, из-под воды. Голоса узнаваемые: баба Нюра, тётя Лида, потом — незнакомые. И вдруг — голос отца. Ты не слышал его двадцать пять лет, но узнаёшь:
— Матвей, не бросай. Не отдавай им. Это то, что держит наши души на земле.
Ты стоишь на берегу. Волны нет. Вода совершенно гладкая. Кошка подходит к твоим ногам.
Камень в платке нагрелся — греет ладонь через ткань.
Твой ход — последний выбор первого дня. Медлить нельзя.
А. Бросить артефакт в озеро. Сказать вслух: «Забирай». Это то, что просила тётя Лида. Вода примет камень. Но если отец говорит правду и камень держит его душу — ты убьёшь его окончательно. Зато избавишь деревню от проклятия.
Б. Унести артефакт с собой. Уехать сегодня на электричке (осталось два часа). Взять камень и уйти. Спрятать артефакт в городе. Проверить потеряет ли озеро силу,? Если нет — ты украл самое ценное у деревни. Но ночью тебе может сниться озеро. И оно не обрадуется.
Кошка открывает рот. Из него выходит голос девочки:
— Дядя Матвей. Мама просила передать: если не бросишь сейчас — она выйдет сама. А ей не нравится выходить.
я был за вариант А, но большинство выбрало Б, подчиняюсь
Ты выбираешь пойти на обед к тёте Лиде и потребовать «всё показать».
Ты идёшь к ней не как гость, а как следователь. И она это чувствует.
День первый. Понедельник. 12:00. Обед у тёти Лиды.
Ты стучишься. Дверь открывается мгновенно — будто она стояла по ту сторону и ждала.
— Заходи, Матвей. Я знала, что ты придёшь. Нюра наговорила лишнего?
— Я пришёл за правдой, — говоришь ты, переступая порог.
Тётя Лида кивает, не оборачиваясь, и ведёт тебя не в кухню, а в дальнюю комнату.
Комната без окон.
Посередине — старый дубовый стол. На столе — три предмета:
Зеркало в чёрной раме, обращённое к стене. Ты видишь только обратную сторону — бархат, выцветший до серого.
Плёнка фотографическая в жестяной коробке. Надпись от руки: «Заозёрье, 1975. Группа №2».
Ключ. Старый, амбарный, с синей лентой на кольце.
Тётя Лида садится на табурет, скрещивает руки на груди.
— Правда, Матвей, в том, что ты — не турист. Ты — возвращение. Твоя фамилия — Кротов. Твой отец — Виктор Кротов, инженер-гидролог. Он приезжал сюда в 1975 году в составе комиссии по ликвидации аномалии.
— Какой аномалии?
— Озеро начало дышать. Зимой — пар, летом — лёд. Рыба выбрасывалась на берег и умирала. Вода меняла цвет. А главное — люди, которые пили из него, переставали отражаться в зеркалах. А через два года — и вовсе переставали быть людьми. Становились… тихими. Молчаливыми. Бессмертными, но пустыми. Мы зовём их запрудами.
— Баба Нюра — запруда?
— Да. Утонула в пятьдесят третьем. Озеро её не приняло до конца — слишком злая была. Вот и ходит полвека, людей страшит.
Тётя Лида встаёт, подходит к зеркалу, но не переворачивает.
— Комиссия семидесятых годов пыталась уничтожить озеро. Засыпать химией. Ничего не вышло. Озеро ответило — забрало некоторых из группы. Твой отец успел сбежать. Забрал все документы, плёнки, замеры. И поклялся никогда сюда не возвращаться.
— Но я вернулся.
— Не ты. Инга, которая дала тебе адрес. Она — дочка того самого мальчика с фотографии, который стал ребёнком и утонул. Она всю жизнь искала способ вернуться. Не отомстить, заменить. Озеру нужна жертва раз в поколение, чтобы не просыпаться совсем. Инга не поехала сама — отправила тебя. Потому что ты — сын того, кто сбежал. У тебя в крови метка. Озеро видит тебя как родного.
Ты молчишь. Воздух в комнате становится тяжёлым.
— Зачем ты мне это говоришь? — выдавливаешь ты.
— Потому что я — не запруда, — тётя Лида смотрит тебе в глаза. — Я — последняя живая из той комиссии. Меня зовут Лидия Кротова. Я твоя тётка. Родная. Сестра твоего отца. И я двадцать лет ждала его. Но он умер. И ты приехал сам. Не зная ничего.
Она протягивает тебе ключ.
— Это от дома №6. Там не Максим. Максим сбежал год назад — мы его не нашли. В доме №6 хранится дно. То, что комиссия подняла со дна озера в 1975-м. Артефакт. Если ты хочешь уйти окончательно — ты должен вернуть его в озеро. И тогда Заозёрье станет обычной деревней. А все запруды умрут настоящей смертью. Включая бабу Нюру. И, возможно, меня.
— А если не вернуть?
— Тогда через три дня ты станешь запрудой. И проживёшь здесь много лет, пустой и тихий, ходя по тем же тропам.
Ты сжимаешь ключ. Металл холодный.
Тётя Лида отворачивается к стене.
— У тебя время до заката. Дом №6 открывается только этим ключом. Артефакт лежит в подполе, зарытый в бересту. Не трогай его голыми руками. Заверни в платок — он на столе. И не смотри на него больше пяти секунд. Увидишь своё лицо в старости, детстве и смерти одновременно. Некоторые сходят с ума.
Ты выходишь от неё в 13:00.
Солнце стоит высоко. Бабы Нюры на лавке нет. Её дом закрыт. Окна — тёмные.
У тебя в кармане — ключ.
Четыре действия до заката (осталось около 6 часов):
А. Пойти сразу в дом №6. Взять артефакт, не глядя, упаковать в платок. И вернуть его в озеро. Это прямой путь тёти Лиды. Меньше всего времени на размышления. Но что, если она солгала? Что, если, вернув «дно», ты не спасёшь деревню, а наоборот — разбудишь озеро до конца?
Б. Проверить дом №6, но не брать артефакт. Просто посмотреть, что там, и уйти. А потом пойти к озеру без него — попробовать договориться? Или хотя бы понять, говорит ли озеро голосом девочки. Риск: если тётя Лида узнает, что ты её обманул — станет врагом.
В. Найти бабу Нюру и рассказать ей всё. Если она запруда, но злая — может помочь тебе уничтожить озеро по-своему. Или отравить тебя этими чёрными ягодами, чтобы ты остался с ней навсегда. Но она — единственная, кто противостоит тёте Лиде. А значит, в деревне есть две силы. И ты между ними.
Г. Уехать немедленно. С ключом. Не брать вещи, бежать на станцию пешком (машины нет). Если ты увезёшь артефакт из Заозёрья — озеро лишится своей силы? Или привяжется к тебе навсегда и будет сниться каждую ночь до смерти? Тётя Лида не сказала, что случится, если ключ и артефакт покинут деревню. Может быть, просто не хотела, чтобы ты думал в эту сторону.
Сейчас 13:15. Кошка тёти Лиды сидит на крыше дома №6. Живая. И не отводит от тебя взгляд.
Рад что большинство выбрало очевидный вариант А (а не В, тоже мне, любители гонять маленьких девочек :). Специально для комментатора который предлагал "свалить" добавил в этой части такой вариант ;)
Держите следующую часть.
Хорошо. Идёшь к источнику информации, который по виду старше самой деревни.
Утро понедельника. Разговор с бабой Нюрой.
Ты подходишь к её лавке. Баба Нюра не удивлена — скорее, удовлетворена, дождалась. Она откладывает чёрные стручки, похлопывает по доскам рядом с собой.
— Садись, городской. Ноги-то не отсохнут.
Ты садишься. Пахнет от неё не старостью, а болотом — тиной, холодной водой, чем-то глубоким, что не должно пахнуть от живого человека.
— Ты про отца спрашивай сначала, — говорит она, не дожидаясь твоих слов. — Он здесь бывал, да. Имя ему было Виктор — ты прав. А волосы русые стали здесь. Это озеро красит.
— Что значит «красит»? — твой голос твёрже, чем ты ожидал.
— Меняет, — баба Нюра щурится. — Одних снаружи. Других — изнутри. Твой отец приезжал сюда в семьдесят пятом. С ним ещё двое из министерства. Они хотели проверить воду. Сказали, у нас аномалия. А потом один из них утонул. Тот самый, с фотографии. Мальчик, которого ты не узнал. Это был не мальчик вовсе. Это был взрослый мужик, который стал ребёнком после трёх ночёвок здесь. И утонул в озере, как маленький. Потому что разучился плавать.
Ты молчишь. Она продолжает:
— А твой отец испугался и уехал. Забрал плёнки и записи. И больше не возвращался. А ты вернулся. Похоже, он всё-таки передал тебя нам. Сам не вернулся, так тебя прислал.
— Кому — вам?
— Не мне. Озеру, — баба Нюра кивает в сторону воды, которой из-за домов не видно, но ты чувствуешь, как оттуда тянет холодом даже в солнечный день. — Озеро помнит всех, кто здесь был. Оно решает, кто вернётся. Ты вернулся не случайно.
Про «того парня до тебя»
Ты спрашиваешь про парня, который «сразу в воду полез». Баба Нюра усмехается беззубым ртом.
— А это был Максим. Два года назад приехал, тоже из Москвы, программист. Он сын одной из женщин на фото. И уже на третий день пошёл купаться. Дело было в апреле — вода ледяная. Мы кричали, не ходи. Не послушал, как будто тянуло его туда. Вылез через двадцать минут — белый, трясётся. И с тех пор каждую ночь ходил к озеру. Стоял на том же месте. А потом, через месяц, его нашли в лесу. Сидит под сосной, живой, но не помнит, как его зовут. И говорит всё время одну фразу: «Я теперь свой».
— Где он сейчас?
— Живёт в доме №6. Который заколоченный. Его там держат. Кормят этими ягодами (баба Нюра кивает на чёрные стручки). Чтобы не убежал. Потому что он теперь не человек, а запруда. Так у нас называют тех, кого озеро приняло, но не отпустило.
Про шаги ночью и валенок с мышью
— То, что ходило вокруг твоего дома — не Максим. Он сидит запертый. Это ходила Сама. Тихая заводь иногда выходит на берег. Проверяет, не забыл ли кто про неё. Мышь в валенке — это приглашение. Не принял — уже хорошо. А то бы пришла в гости.
— Кто — Сама?
— Озеро. У него есть лицо, когда хочет. Видел девчонку, которая пела? Вот её лицо примеряет. Но под ним не ребёнок, не взрослый. Просто вода.
Баба Нюра замолкает, смотрит тебе в глаза. Тишина такая плотная, что слышно, как жужжит пчела рядом.
— Ты можешь уехать сегодня. Электричка в райцентр ходит по понедельникам в 16:30. Попутку найдёшь. Уедешь — забудешь через месяц, как страшный сон. Или останешься, чтобы понять. Но если останешься больше трёх дней — вернуться в город ты сможешь, но часть тебя уже навсегда останется здесь.
Сейчас 10 утра. До электрички 6,5 часов.
Ты возвращаешься в дом. На столе — новая записка от тёти Лиды:
«Матвей, не верь Нюре. Она сама полвека как запруда — утонула в пятьдесят третьем, а ходит по земле до сих пор. Хочет запутать тебя, чтобы ты стал как она. Если хочешь правду — приходи ко мне на обед. Лида.»
Твой ход. Выбирай действие без промедления:
А. Уехать. Собрать рюкзак, поймать попутку до райцентра, сесть на электричку. Забыть бабу Нюру, тётю Лиду, чёрные ягоды и колодец. Риск: сбежать легко только кажется. Деревня может не отпустить — поломка машины, потеря ключей, внезапный сон. А может, и правда отпустит. Но тогда ты никогда не узнаешь, кто ты на самом деле.
Б. Пойти на обед к тёте Лиде и потребовать ясности. Она говорила о правде. Может быть, у неё есть старые документы, фотографии отца, что-то материальное. Но если она сама — часть системы, то обед может стать последним.
В. Пойти к дому №6. Попытаться заговорить с Максимом («тем парнем, который в воду полез»). Он жив в заколоченном доме, превращён в «запруду». Если ты сумеешь пробить доски или найти чёрный ход, ты увидишь своё возможное будущее. Но Максим может быть опасен — или бесконечно жалок.
Г. Найти могилу бабы Нюры на кладбище. Если она утонула в 1953 году, у неё должна быть могила. Проверить, лежит ли там тело. Если могила есть — она солгала про себя. Если нет — значит, она действительно запруда, и её слова про отца могут быть правдой. Но ходить на кладбище днём — привлекать внимание. А после разговора с ней — особенно.
Время идёт. Валенок с мышью всё ещё лежит у твоего крыльца. Кошка тёти Лиды не вернулась.
Час до полудня.
Что делаешь?
Так же можно написать свой вариант, вне предоставленных.
