Я ходячая аптека, полевая медсестра, Мои пальцы помнят иглы лучше, чем тепло костра. В моём теле бьётся счётчик, мой карманный часовой, Что считает каждый граммик, съеденный на пир земной. Мир вокруг большая кухня, хлеб, картошка, виноград. Для кого-то просто радость, для меня химический яд. Или, проще, углеводы, единицы, граммы, вес. Мой пожизненный экзамен, мой Голгофский, тяжкий крест. Я по крови вычисляю траекторию судьбы. Цифры, приговор и милость, результат немой борьбы. "Пять и два" и я свободен, можно выдохнуть на час. "Девять", лёгкая тревога, строгий, укоризненный глас. "Девятнадцать" жжётся в венах, словно пролили сироп. Застилает взгляд туманом, в голове гремит потоп. Подсчитай, введи инсулин, подожди пятнадцать ровно. Не спеши, учись терпенью, слушай тело хладнокровно. Вот она, моя наука, мой невидимый диплом, Знать, как колется живот и как болит большой пролом, В дисциплине, если сахар вдруг осмелится упасть. Это гипо, это холод, это липкая напасть. Слабость, дрожь в коленях, сердце рвётся из груди. Мысль одна, «Конфету! Сахар! Господи, не подведи!» Мозг кричит о скорой смерти, тело просит одного, Дай ему глюкозу, срочно, больше, право, ничего. В этот миг ты дикий зверь, что чует близкую беду, За кусочек шоколада душу дьяволу продашь, Как пить-дать, попадешь в беду. А потом весы и шприцы, тест-полоски, глюкометр. Вечный спутник, молчаливый, мой карманный барометр. Люди видят, как я в тайне, отвернувшись от стола, Что-то делаю с прибором... Их не касаются дела. «Что, давление?», «Витамины?» спросят изредка друзья. Я киваю неохотно, «Просто… пробую… нельзя». «Нельзя» слово-кандалы, клеймо на праздничном торте. На компоте, на печенье, на изысканном десерте. «Можно, но...» звучит поправка от разумных докторов. Но за каждым «можно» скрыто сто невидимых замков. Нужно вскрыть их нужной дозой, точным временем и сном, Чтоб назавтра не проснуться с мутным, ноющим виском. Я в глазах других капризный, вечно думающий сноб. Почему не пьёт шампанское? Почему не ест озноб Вызывающий зефир? Он, наверно, на диете. Да, друзья, диета длится вот уж тридцать с лишним лет. Это вечная работа, без отгулов, без зарплат. Мой завод по производству жизни, где я сам и раб, и брат. Я ношу с собой не тайну, а невидимый багаж, Страх забыть иглу иль ручку, страх войти в голодный раж. Страх косых, непонимающих, любопытствующих глаз, Что сверлят тебя насквозь, когда ты колешься на раз, Два, три… отсчитав деленья, как аптекарь, не спеша. В этот миг ты иностранец, у которого душа Подчиняется законам, недоступным для других, Их весёлых, беззаботных, крепких, розовых, тугих тел, не знающих о сбое, о поломке изнутри. Просто ешь, и просто дышишь, просто смотри. Я смотрю на мир иначе, через призму этих цифр. Каждый миг, баланс на грани, филигранный, тонкий шифр. Научился ценить норму, это серое плато, Где не мучает ни жажда, ни тремор, ни ничто. Просто ровное теченье, просто ясный, чистый ум. Это счастье, что для многих лишь фоновый, тихий шум. Говорят, "Болезнь учитель". Что ж, я выучил урок. Жизнь хрупка, как тест-полоска, и конечен каждый срок. Что любая вольность платна. Что свобода в дисциплине. И что тело не машина, а чувствительная глина. Из которой лепишь будни, дозой выверив состав, Мой диагноз не проклятье, а пожизненный устав. Так иду по жизни дальше, с инсулином наготове, Не герой, не мученик, просто воин в вечном слове «Компенсация». И вера, что настроенный прибор, Помогает мне не выбыть из игры наперекор, Всем прогнозам и печалям. В венах сахар, в сердце дух. Я живой, и этот счётчик до сих пор ещё не стух...