DEdMONro

Праздник. Гости входят в дом, и один из них вручает хозяйскому ребёнку яйцо в яркой обёртке. Тот радостно хватает подарок, бежит с ним в комнату и, снимая фантик, обнаруживает под ним шоколад. Но и это не главное, ведь внутри лакомства находится истинный предмет вожделения - игрушка. И если вы вдруг вспомнили своё детство и подумали, что сейчас рассказ будет про киндер-сюрпризы или ностальгию по 90-м, то нет. Дело в том, что ещё в XIX веке Алексей Иванович Абрикосов придумал вкладывать игрушки в шоколад для увеличения продаж, да и вообще классных идей для продвижения у него хватало. Короче, рассказ про Абрикосова и его империю. Погнали.

Начнём, что говорится, с базовых настроек грамотного ведения бизнеса. Абрикосовым Алексей Иванович был, скажем так, номинально. Почему? Ну, тут надо углубиться в историю.

Его род изначально носил фамилию Николаевы. Ещё дед Алексея - Степан Николаев был известен производством сладостей из фруктов и ягод в селе Троицкое Чембарского уезда Пензенской губернии. Был он крепостным у помещицы Анны Петровны Левашовой, которая в моменте пошла ему на уступки и примерно в 1804 году отпустила даровитого крестьянина в Москву на сбор оброка. Чтобы вы понимали уровень ответственности и упоротости Степана: на тот момент ему было около 57 лет, и на кону стояла семья, которую он также планировал выкупить. Кто бы что ни говорил про продолжительность жизни раньше и шансы на успех крестьян, но к 64 годам план-максимум у Николаева старшего был выполнен. Помимо того, что семья обрела свободу и переехала в Москву, помогать отцу с производством, сам Степан стал купцом третьей гильдии. Ну и после столь успешного марш-броска глава семейства рапортовал родне: мол, мои полномочия на этом всё, и в 1812 году приказал долго жить. Борозды правления бизнеса перехватил его сын Иван, который вовремя смекнул, что фамилия Николаев будет подходящей, если вы всю жизнь планируете пить за любовь или заниматься селекцией морских видов, а вот в кондитерском деле нужно что-то более благозвучное. Проведя прямые аналогии со своим бизнесом, на семейном совете Николаевы решили переименоваться в Абрикосовых и впредь стали везде подписываться не иначе как этой фамилией.

Правило 1: нейминг решает

Несмотря на то, что за грамотный нейминг Иван Абрикосов, очевидно, шарил, с бизнесом он был не в ладах. Да, к 1820 году он преумножил наследие отца, войдя в купцы второй гильдии, но на тот момент конкуренция на рынке была весьма значительная, и, не найдя вариантов воздействия на покупателя, к 1841 году он разоряется.

Поднимать семейный бизнес, как вы уже могли догадаться, предстояло сыну Ивана – Алексею. Он впитал в себя упорство деда, задатки креатива отца и учёл урок судьбы, потому крепко взялся за коммерческую составляющую успеха.

Вход в рабочую профессию Алексей начал ещё в возрасте 14 лет, когда устроился «мальчиком на побегушках» в контору немца Гофмана, занимавшегося продажей сахара. Мальчик со временем заслужил доверие хозяина, и тот дал ему вести счета. А уже став совершеннолетним Алексей занял должность главного бухгалтера в конторе.

Параллельно обучаясь в Практической академии коммерческих наук, Алексей определил для себя четыре столпа успешного бизнеса: знания, капитал, связи и техническое оснащение. Ну и первое как раз-таки решалось обучением в академии (которую он, к слову, не окончил) и опытом работы у Гофмана. Вопрос капитала и связей сперва решался взаимоотношениями всё с тем же Гофманом, который поддержал самостоятельный путь Абрикосова, а после был накрыт одним ударом, а именно женитьбой в 1849 году на дочери московского фабриканта Агриппине Александровне Мусатовой. Получив в приданное 5000 рублей, Алексей решает основательно вложиться в открытое двумя годами ранее дело и вскоре о варенье, пряниках и конфетах Абрикосова узнает весь город.

Правило 2: женись с умом.

В первые годы открытия производство было построено на ручном, не редко семейном труде, что делало бизнес малорентабельным. Но это было временная вынужденная мера, так как, я и сказал ранее, одной из важнейших частей бизнеса Алексей считал техническое оснащение. Потому вскоре предприниматель купил станки для терки миндаля и прессовки монпансье, наняв для работы на них 24 человека. Какое-никакое, а уже техническое оснащение дела. Однако за упаковку товара продолжали отвечать жена и старшие дети. Все процессы, а также рецептуры в те годы Алексей Иванович контролировал лично. С ростом доходов Абрикосов взял за правило каждые десять лет обновлять оборудование и постоянно знакомиться с новейшими технологиями, за чем не редко ездил за рубеж. Так, насмотренность и желание доминировать на рынке привели к тому, что он первым среди всех русских кондитеров внедрил технологию консервирования фруктов, узнал от иностранных коллег секреты глазированных сладостей, а также запатентовал машину по производству мармелада.

Правило 3: придерживайся технологического хайпа.

Надо понимать, что в конце XIX века в Москве было около 200 шоколадных производств, в Санкт-Петербурге — более 260, и лидерами в этой области были иностранцы: «ЭйнемЪ», «Жорж Борман», «А. Сиу». Потому среди множества подобных нужно было выделяться, и Абрикосов знал как. Алексей Иванович развернул войну за узнаваемость бренда по всем фронтам. Он придумывал вирусные названия конфет. Говорят, что всем известные ныне «Раковые шейки» и «Гусиные лапки», а также не сыскавшие ныне славы «Утиные носы» — это плод гения Абрикосова.

Он делал вбросы с новостями о том, что якобы продавщицы в его магазинах отбираются исключительно по цвету волос. В одних, мол, работают только блондинки, в других – брюнетки, в третьих – рыжие. Народ, (под этим мы понимаем в первую очередь мужчин), намереваясь проверять достоверность информации спешил в магазины, заодно покупая кондитерские изыски Абрикосовых.

Помимо этого, в ту пору среди различных кондитеров шло негласное соревнование из разряда: «у кого упаковка круче», где предприимчивый предприниматель также преуспел. Производство Абрикосова, помимо модернизаций сопутствующих подразделений заимело собственный цех по изготовлению упаковок из жести и картона, который возглавлял его зять - промышленник Фёдор Михайлович Шемякин. Вместе с ним над упаковкой трудилось более 30 художников, среди которых бывал и Виктор Васнецов.

И создавали они не просто красивые фантики. Здесь тоже был подход, направленный на то, чтобы покупатель раз за разом покупал конфеты, и реализация этой идеи была проста. Ну вот, возьмём современность. Пошли вы в магазин и купили себе конфет. Допустим, «Мишка на севере». В следующий раз вы их купите лишь при условии, что любите данные конфеты и хотите именно их, что отчасти расстраивает производителя. И Абрикосов это тоже прекрасно понимал. Потому обёртка его конфет была коллекционной. То есть для одного вида конфет использовалась не единая обертка, как сейчас, а несколько, причём над ней трудились именитые художники. И чтобы собрать всю коллекцию, нужно было не единожды совершить покупку, независимо от того хотелось вам конфет или нет. А ведь ещё же можно было не успеть под лимитированную версию. Среди подобных коллекций были: шоколад «Этнографический», знакомивший покупателей с народами России; «Зоология рыб» с детальными изображениями щук, язей и сигов; «Бабочки» с такими же точными рисунками махаонов, адмиралов и их латинскими названиями, а также «Спорт», «Сказки», «Народы мира», «Военные баталии», «Таблица умножения», «Загадки» и пр. Также в продукции Абрикосовых привлекали неожиданные сюрпризы, прячущиеся под крышкой коробки или банки со сладостями. Например, фрагменты мозаики, из которых впоследствии складывалась интересная картинка, этикетки и карточки с изображением кошечек, собачек, птичек, цветные литографии пейзажей, исторических памятников, серии открыток и вкладышей, посвященных знаменитым артистам, музыкантам, ученым.

Искусствовед Илья Шнейдер писал:

«Если вы покупали коробку конфет в кондитерской Абрикосова, то помимо обязательного приложения к ее содержимому в виде засахаренного кусочка ананаса и плиточки шоколада «миньон», завернутой в серебряную фольгу, в коробочке лежала еще небольшая, толстенькая плитка шоколада в обертке из золотой бумаги с наклеенной на нее миниатюрной фотографией Шаляпина или Лины Кавальери».

Сами по себе абрикосовские упаковки были достойны отдельного упоминания. Для публики попроще — жестянки в виде плетёных коробов и саквояжей, тележек и бочек на колёсах; картонажи в форме глобусов и книг. Отслужив своё в качестве коробки для конфет или печенья, они становились игрушкой для детей или применялись в домашнем быту для хранения ниток, пуговиц и прочих мелочей. Для покупателей побогаче — деревянные коробки, обтянутые бархатом и шёлком с нарисованными от руки цветами, птичками и т. п. Наполненные шоколадом и конфетами, они были прекрасным подарком дамам, тем более что форма и размеры упаковки позволяли использовать её и в качестве коробки для перчаток. Проще говоря, коробка Абрикосова была функциональной, за что опять же спасибо Шемякину.

Борясь за детскую аудиторию, стал выпускать шоколад в форме различных животных. Задумка выстрелила, и в итоге до сих пор шоколадный заяц, завернутый в разноцветную фольгу, - это такая классика Нового года. Ну и, разумеется, имели место быть шоколадные яйца с сюрпризом, о которых я писал в начале (Таким, к слову, промышляли и иные кондитеры).

Правило 4: вкладывайся в креативный маркетинг

Торговая сеть Абрикосовых активно развивалась. Оптовые склады товарищества расположились в Москве, Петербурге, Одессе и на Нижегородской ярмарке. Продукция фабрики продавалась в фирменных магазинах в Москве, Петербурге, Одессе, Киеве, Иркутске, Ростове-на-Дону. По расположению, богатству отделки, культуре обслуживания и выучке продавцов и приказчиков магазины Абрикосовых были в ряду лучших в стране. Несмотря на то, что образования Алексей Иванович не окончил, в деле рисков он понимал достаточно. Работа его предприятий планировалась с перспективой на будущее. Абрикосов составлял трехгодичный план по обороту фирмы: доход за первый год замораживался на случай непредвиденных обстоятельств, и только через три года эти средства становились чистой прибылью. Возможно, именно это позволило предприятию пережить все капризы рынка.

Правило 5: грамотно оценивай риски

Очевидно, памятуя о собственном происхождении, Алексей Иванович Абрикосов старался облегчить жизнь и наладить быт рабочих, трудившихся на его фабрике. Им предоставлялось жилье, питание в столовых и возможность купить собственную продукцию с большой скидкой. Ну а на праздники сотрудников ждали подарочные наборы с продукцией фабрики. Стараниями Агриппины Александровны Абрикосовой при фабрике открылись больница, храм и детский сад. Ну а чтобы желающие работать заранее понимали, где им предстоит трудиться и каким правилам следовать, по четвергам на фабрике организовывались своего рода «дни открытых дверей», когда любой мог заглянуть в производственный цех и понаблюдать за происходящим. Такой вот вам «Чарли и шоколадная фабрика», если хотите. Не исключено, что это позволило избежать забастовок на заводе в революционные годы.

Правило 6: заботься о рабочих

Но годы шли, и в пору было задуматься о передаче дел наследникам. А их у Алексея Ивановича и Агриппины Александровны было аж 22 (10 мальчиков и 12 девочек), из которых до совершеннолетия дожили 18.

Ясное дело, что такая семья стремительно разрасталась, и поговаривают, что в 1899 году на золотой свадьбе супругов Абрикосовых присутствовали более 100 их прямых потомков. Ну так вот. Из всего числа детей только пятеро: Иван, Николай, Владимир, Георгий и Алексей, активно интересовались отцовским делом с ранних лет, и именно им было решено передать весь бизнес.

Касательно этого Абрикосов старший говорил Абрикосов старший говорил:

«Я вам, своим сыновьям, выделить никаких капиталов не могу, я вам предоставляю дела, и поскольку вы будете прилагать свой труд, постольку вы будете иметь средства на жизнь».

Таким образом, в 1874 году предприятие переименовывается в Фабрично-торговое «Товарищество А.И. Абрикосова Сыновей», причём ещё какое-то время Алексей Иванович из правления не выходил, поглядывая за тем, как идут дела у сыновей, но уже вовсю занимался, скажем так, своими делами. Паевым товариществом «А. И. Абрикосов и сыновья» фирма стала лишь в 1880 году.

Отойдя от прямого управления компанией, уже 50-летний Алексей Иванович занялся масштабированием бизнеса. В 1874 году он покупает фруктовые сады в Симферополе, где позднее построил еще одну фабрику. И нужно это было для того, чтобы без проблем поставлять качественное сырье в виде свежих фруктов на своё производство.

Помимо этого, он активно включился и в сопутствующую потреблению сладостей область, а именно поставку чая. Средь родственников у него имелись довольно известные братья Поповы, пришедшие к нему с бизнес-идеей — ввозить чай из Китая не по суше, как делали остальные, а морем через Одессу. Замысел Поповых должен был сэкономить время на перевозку, но в то время эту отрасль практически монополизировали Перловы, и соперничать с ними мог не каждый купец. Помимо этого, планировалось поставлять чай за рубеж и заиметь свои плантации в Китае. Предложение выглядело весьма аппетитным, и в итоге Абрикосов стал одним из основных пайщиков именитой компании «Братья К. и С. Поповы».

Правило 7: масштабируй бизнес

Короче, дела шли активно в гору. К началу XX века на фабрике Абрикосова производили около 400 тонн карамели, конфет, шоколада и бисквитов в год, а общая прибыль составляла более 2,5 миллиона рублей. Он подвинул с рынка всех иностранцев, продавая до 50% всей кондитерской продукции в стране.

В 1899 году их ждал самый большой успех: компания Абрикосовых стала поставщиком двора Его Императорского Величества, и ей разрешили размещать на этикетках государственный герб. Это стало лучшей рекламой: в магазинах, которые братья открыли на Тверской улице, Кузнецком Мосту и в других популярных местах, за сладостями выстраивались очереди, а писатели восхваляли продукцию Абрикосова в своих произведениях.

Писатель Иван Шмелев в романе «Лето Господне» вспоминал:

«Никак не могу заснуть, про именины все думаю: про крендель, про «удивление», от Абрикосова, и еще что-то особенное будет, «будто весна пришла» … Ужин был невиданно парадный… вместо «удивления»! — по заказу от Абрикосова, вылитый из цветных леденцов душистых, в разноцветном мороженом, светящейся изнутри — живой «Кремль»! Все хвалили отменное мастерство».

Юная героиня повести Лидии Чарской «Большая душа» восхищалась:

«Что это – мармелад? Спасибо! От Абрикосова? Вкусный какой! Прелесть. И как раз мой любимый – желе!».

Чехов писал своей жене из Ялты:

«Спасибо за конфекты, только жаль, что они от Флея, а не от Абрикосова».

Можно смело сказать, что у Абрикосова всё было «в шоколаде». И так как человеком он был порядочным, то помимо инвестиций в собственный бизнес, он активно жертвовал на общественно-полезные дела: на строительство психиатрической лечебницы на Канатчиковой даче (знаменитая больница Кащенко), во время Крымской войны помогал госпиталям, после Турецкой войны — семьям солдат, жертвуя на строительство больницы и бесплатных квартир для участников войны.

В семье Абрикосовых считалось долгом помогать нуждающимся потому они были попечителями нескольких московских больниц, включая детскую Морозовскую, шести ремесленных училищ, организовали и оборудовали несколько приютов для бездомных, передали 100 тысяч рублей на перестройку здания Московской консерватории.

По инициативе жены Алексея Ивановича Абрикосова Агриппины Александровны при кондитерской фабрике на Малой Красносельской улице для детей работниц фабрики был открыт первый в Москве бесплатный детский сад. Помимо этого, Агриппина Александровна оставила завещание: 100 тысяч рублей её родные должны были отдать на строительство большого городского бесплатного родильного приюта. Ему, кстати, присвоили её имя, что вполне логично как по заслугам в плане вложения, так и по 22 рождённым ею детям. Открылся он в 1906 году, но через 12 лет учреждение переименовали — оно стало родильным домом имени Надежды Крупской (несмотря на то, что у супруги Владимира Ленина не было детей). В 1994-м роддому вернули имя Абрикосовой.

Правило 8: помогай нуждающимся

Да, в 1901 году Агриппина Александровна умерла. А через три года не стало и Алексея Ивановича. Бизнес же Абрикосовых продолжал цвести вплоть до революции, когда всё их имущество было национализировано, а завод переименован в «Бабаевский» - в честь революционера, который к сладостям не имел никакого отношения.

Ну и коль с кондитерским делом не выгорело, потомки Абрикосовых смогли отметиться в иных областях. Так, например, сын Ивана Алексеевича, Алексей Абрикосов, был врачом-патологоанатомом, который делал первое бальзамирование тела Владимира Ленина. А его сын, Алексей Алексеевич, в 2003 году получил Нобелевскую премию по физике за основополагающие работы по теории сверхпроводников и сверхтекучих жидкостей.

Внук Николая Алексеевича, Илья Хрисанфович, получил звание заслуженного геолога РСФСР, был первым, кто обнаружил Ольховское нефтяное месторождение. Его отец, Хрисанф Абрикосов, служил личным секретарём у Льва Толстого, и Лев Николаевич называл его своим дорогим другом. Андрей Абрикосов, внук Алексея Алексеевича, был народным артистом СССР, актёром и директором Театра имени Вахтангова. Его сын, Григорий, пошел по стопам отца и тоже стал актером.

Короче, Абрикосов и его семейство, без сомнения оставили значительный след в истории страны, можно даже сказать, что повлияли на её культурный код. Поэтому, когда вы очередной раз будете заваривать себе чаёк и наливать бурбона на три пальца, закусывая их карамелькой или шоколадом, - поминайте добрым словом гениального промышленника.

Кто бы что не говорил, но уличное искусство полноценно зародилось именно в Советском Союзе. Что? Вы удивлены? Ну а где, как не в стране, которая одним взмахом революции сбросила с себя всё старое и устремилась в дивный новый мир этому должно было произойти?! Правда вот события тому предшествующие начались ещё во времена Российской империи. С них мы и начнем.

Как водится, всё плохое в нашу страну сперва приходит из-за рубежа и потом обрастает местными тенденциями. Поэтому сперва перенесёмся в Италию, где жил себе поживал Филиппо Томмазо Маринетти. Фигурой он был весьма неординарной, что раскроется во всей красе позднее, а пока у нас на дворе 1909 год. Поэт и журналист Маринетти, впечатленный буйным духом нового XX в. (а впечатлиться было от чего, - в небе парят самолеты, гудки паровозов рвут вокзалы, по городам носятся автомобили и всё это освещается электричеством) публикует во влиятельной французской газете Le Figaro свой «Манифест футуризма». И если вас раздирают некие противоречия на тему того, отчего же итальянец продвигает свои идеи во Франции, то разгадка сего проста. Италия в то время (да, впрочем, как и всегда) весьма консервативное государство, где культ старины возведён в абсолют, а вот Франция более подвержена влиянию различных модных тенденций и потому найти в ней сподвижников в революционно-направленной деятельности проще.

Почему же сразу революционно-направленной?! Ну давайте взглянем на манифест. Вот некие фразы из него:

«Надо потрясти врата жизни, чтоб испытать их петли и задвижки!»,

«Основными элементами нашей поэзии будут: смелость, дерзость и бунт.»,

«Красота только в борьбе. Нет шедевра, который не был бы агрессивным.»,

«Мы желаем прославить войну…»,

«Мы желаем разрушить музеи, библиотеки, сокрушить морализм и всяческую оппортунистскую и утилитарную трусость.»

Ну и всё в таком духе. В общем и целом, в нём воспевается электричество, скорость, и борьба со старым миром, который пренепременно необходимо разрушить. Футуризм по мнению Томмазо должен стать новым всеобщим мировозрением. Язык для написания такого текста был выбран подобающий настроению и потому больше похож на нон-фикшн, написанный под веществами. Полностью можно ознакомиться, например, тут.

Несмотря на некую абсурдность программы довольно быстро волна футуризма докатилась и до России, а подхватить её было кому. Так как изначально футуризм был больше заточен под поэзию, то и первыми её апологетами в России стали поэты. Велимир Хлебников даже придумал своё чисто русское название движению «Будетляне». И это ещё за сотню лет до всяких там руссиано. К числу будетлян относились такие видные деятели своего времени как Велимир Хлебников, Давид Бурлюк, Василий Каменский, Владимир Маяковский, Алексей Кручёных, Елена Гуро, Николай Кульбин, Казимир Малевич, Михаил Матюшин, Артур Лурье. Позднее эта группа стала именоваться «Гилея» и начала вести активные действия. Уже в декабре 1912г. они издают свой манифест, который открывает их сборник «Пощёчина общественному вкусу». Там всё было тоже весьма дерзко и ключевой посыл, как и у Маринетти был в отказе от всего старого. Вот только русский бунт конкретно указывал имена:

«Прошлое тесно. Академия и Пушкин непонятнее иероглифов. Бросить Пушкина, Достоевского, Толстого и проч., и проч. с Парохода Современности.», «Всем этим Максимам Горьким, Куприным, Блокам, Сологубам, Аверченко, Чёрным, Кузминым, Буниным и проч., и проч. — нужна лишь дача на реке. Такую награду даёт судьба портным. С высоты небоскрёбов мы взираем на их ничтожество!»

Их действия не ограничивались только лишь текстами, и они задавали панк-рока в Российской империи от всей души (ну насколько тогда это было возможно). Они красили лица и волосы, украшали усы и бороды золотыми нитями, вставляли деревянные ложки в петлицы пиджаков, а Маяковский вообще щеголял в своей желтой кофте, которая быстро стала культовой. И если сейчас это больше кажется ребячеством, то в эпоху, когда оголенная женская лодыжка была синонимом слова эротика, подобное считались весьма бунтарскими.

Разумеется, всё не ограничивалось только лишь внешним видом. Эпатажа хватает и в их творчестве, и в их выходках. На своих выступлениях футуристы дают огня и открыто плюют в лицо буржуазии, которая на их выступления приходит. Причём за словом в карман они не лезут. Более того в 1914г. Маринетти отправляется с гастролями в Россию, где как ему кажется имеется наибольшее число приверженцев его идеологии. Вот только российские будетляне считали, что ушли на несколько шагов вперед от итальянца и, собственно, не ему их учить. Так, конечно, полагали не все и тем не менее. Накануне визита Маринетти, корреспондент газеты «Вечерние известия» осведомился у художника Ларионова, считавшегося тогда самым футуристическим из московских футуристов, как он будет встречать итальянского коллегу.

«Мы устроим ему торжественную встречу,

— заявил Ларионов. — На лекцию явится всякий̆, кому дорог футуризм как принцип вечного движения вперед, и мы забросаем этого ренегата тухлыми яйцами, обольем его кислым молоком! Пусть знает, что Россия — не Италия, она умеет мстить изменникам».

И добавил, что итальянец — футурист второй̆ свежести. Каково, а?! Знай наших.

Но скандала не произошло. Основной публикой на выступлениях Томмазо были мещане, который он не любил всей душой, а с русскими футуристами, которые пришли с ним побадаться на выступление он не смог преодолеть языковой барьер. Маринетти русских обзывательств не понял, и в итоге они несколько раз побухали в «Бродячей собаке» и разошлись каждый по своим дорожкам.

Томмазо вернулся в Италию, где поддержал идеи фашизма, скорешился с Муссолини и даже уже под старость лет, на 65 году жизни участвовал в Сталинградской битве, где был ранен. Русский футуризм же растворился в авангарде, который в свою очередь был активно поддержан революционной властью. И пока революционеры сметали все то, что связано с прошлым страны на уровне физическом, люди искусства творили революцию в тонких материях.

Дело в том, что в искусстве есть такая вещь как преемственность. Все новое здесь появляется, вытекая из того, что было до. Ну то есть предыдущие вехи музыки, живописи и архитектуры становятся фундаментом для нового витка в творчестве. Русским же авангардистам удалось создать новый мир буквально на пустыре. Да, некие отсылки и параллели тут можно отследить и те не менее. Вообще Русский авангардизм требует отдельного длиннющего поста, потому зацепим тут лишь ключевые моменты.

В 1918г. Маяковский публикует знаковое стихотворение «Приказ по армии искусства»:

Канителят стариков бригады
канитель одну и ту ж.
Товарищи!
На баррикады! —
баррикады сердец и душ.
Только тот коммунист истый,
кто мосты к отступлению сжег.
Довольно шагать, футуристы,
в будущее прыжок!
Паровоз построить мало —
накрутил колес и утек.
Если песнь не громит вокзала,
то к чему переменный ток?
Громоздите за звуком звук вы
и вперед,
поя и свища.
Есть еще хорошие буквы:
Эр,
Ша,
Ща.
Это мало — построить па́рами,
распушить по штанине канты
Все совдепы не сдвинут армий,
если марш не дадут музыканты.
На улицу тащи́те рояли,
барабан из окна багром!
Барабан,
рояль раскроя́ ли,
но чтоб грохот был,
чтоб гром.
Это что — корпеть на заводах,
перемазать рожу в копоть
и на роскошь чужую
в отдых
осовелыми глазками хлопать.
Довольно грошовых истин.
Из сердца старое вытри.
Улицы — наши кисти.
Площади — наши палитры.
Книгой времени
тысячелистой
революции дни не воспеты.
На улицы, футуристы,
барабанщики и поэты!

Как видно, здесь всё также имеют место быть идеи футуристов, но что самое примечательное для нас, Маяковский призывает отказаться от галерей и музеефикаций и идти творить на улицы: играть музыку, раскрашивать стены домов, читать там стихи. Собственно, всё это и будет происходить при поддержке авангардистов на первые революционные празднества. Одно из них как раз планируется вскоре в Витебске.

В 1917г. в Витебск возвращается 30-летний Марк Шагал, уже в статусе именитой личности. Шагал даже получает мандат со следующим текстом:

«Художник Марк Шагал назначается уполномоченным означенной Коллегии по делам искусства в Витебской губернии, причем товарищу Шагалу предоставляется право организации художественных школ, музеев, выставок, лекций и докладов по искусству и всех других художественных предприятий в пределах Витебска и всей Витебской губернии. Всем революционным властям Витебской губернии предлагается оказывать товарищу Шагалу полное содействие в исполнении вышеуказанных целей

».

В этом статусе он назначается ответственным за оформление Витебска на годовщину Октябрьской революции. Да, Шагал не был в числе скандалистов, которые к свержению старого строя, но революцию он воспринял позитивно. «Преобразовавшийся трудовой народ приблизится к тому высокому подъёму культуры и искусства… о котором всем нам остаётся лишь мечтать», - писал он. А на ранних порах советская власть одобрительно относилась к такого рода высказываниям и всячески поощряла людей искусства.

Ещё в сентябре 1918г. Шагал разместил в газетах объявление с призывами к художникам Витебска и Витебской губернии подготовить ряд больших, выразительных и ярких плакатов. Через несколько дней, 1 октября было опубликовано приглашение художников, декораторов, рисовальщиков, скульпторов, живописцев и архитекторов на общее совещание по поводу предстоящих работ в связи с Октябрьскими торжественными днями. Надо понимать, что не смотря на ситуацию в стране (война, голод и разруха), власти посчитали, что широкий праздник – это та малая необходимая передышка, которая даст рабочим сил в грядущей борьбе.

Проснувшись рано утром, жители Витебска стали свидетелями удивительного зрелища: 450 огромных плакатов, флаги, гирлянды украшали дома, семь триумфальных арок возвышались на площадях.

На улицах можно было видеть панно, созданные по эскизам Шагала, с лозунгами: «Мир хижинам, война дворцам, вперед, вперед без остановки!», «Революция слов и букв».

Общую картину праздничного убранства и шествия на улицах Витебска 7 ноября 1918 года зафиксировали кадры кинохроники, сохранившейся до наших дней, вот только плакаты Шагала на ней не запечатлены.

Ну это всё пока лишь плакаты, а не рисование на стенах. Тем не менее искусство вынесено за стены зданий и до настоящей революции остается небольшой шаг.

Как и было предписано в мандате, Шагал организовывает Витебское народное художественное училище и происходит это 28 января 1919г. Школа, сея была весьма демократична и предполагала, что здесь будут обучать всех желающих, да и учителей набирали весьма широких взглядов.

«Мы можем себе позволить роскошь „играть с огнем“, и в наших стенах представлены и функционируют свободно руководства и мастерские всех направлений от левого до „правых“ включительно», — писал художник в журнале «Школа и революция». Вот только эта широта взглядов сыграла с Шагалом злую шутку.

Шагал приглашает в своё училище архитектора Эль Лисицкого, который в свою очередь приглашает туда Казимира Малевича. Несмотря на то, что к тому моменту Малевич уже презентовал миру свой «Черный квадрат» и ярко выстрелил на выставке «0,10», финансовое положение его оставляло желать лучшего и на предложение он соглашается не только лишь от большой любви к искусству. Но помимо материального вопроса Малевич преследует здесь цель найти последователей супрематического искусства, коих он и получает в лице студентов училища. Весьма быстро он смог переключить их внимание от сюрреалистического, сказочного мира Шагала на свои радикальные идеи. Таким образом, когда в 1919-1920 годах художникам училища было поручено украсить город к новым праздникам, они превратили его в тотальное супрематическое полотно. Были декорированы фасады зданий и транспорт (пароходы и трамваи), оформлены супрематические вывески, пошиты знамена, разработаны плакаты для публичного экспонирования, разрисованы трибуны ораторов.

Сохранилось впечатление кинорежиссера Сергея Эйзенштейна, который оказался проездом в Витебске в 1920 году:

«Странный провинциальный город. Как многие города Западного края — из красного кирпича. Закоптелого и унылого. Но этот город особенно странный. Здесь главные улицы покрыты белой краской по красным кирпичам. А по белому фону разбежались зеленые круги. Оранжевые квадраты. Синие прямоугольники… Супрематические конфетти, разбросанные по улицам ошарашенного города».

Вот оно настоящее торжество идей футуристов!

«Супрематические конфетти» имели успех у властей и населения. Это была значительная заявка УНОВИСа, которая позволила коллективу дальше распространять свои идеи как в Витебске, так и за его пределами. А вот Шагал остается не у дел. Приехав однажды из Москвы, он видит на дверях мастерской табличку «Мастерская Малевича», что его сильно расстраивает и он решает покинуть Витебск. Примечательно, что годы спустя, в 2016г. на улице Шагала в Витебске, где, собственно, и располагалось его училище практически все дома украсили супрематическими узорами, противником которых Шагал был. Вот такой вот парадокс.

Да, кстати. Расписывать вагоны поездов тоже придумали у нас в России, а американцы это потом превратили в какую-то мазню =).

Ну и позднее появились вполне себе рекламные рисунки в центре Москвы:

Торжество же авангардистов было не столь долгим. Как это часто бывает, люди искусства, которые поддерживали новую власть очень быстро стали с ней расходится во взглядах. Гайки постепенно закручивались, авангардизм был признан непонятным для советского человека искусством. Постепенно в стране вводятся «Союз художников», «Союз писателей» и прочее подобное, что значительно ограничивало творческую свободу. С 30х годов XX в. в СССР на долгие остается лишь такое искусство, которое «содействует строительству коммунизма в СССР». Неимоверный поток творчества, который хлынул на улицы городов перекрыли, задушив всё свободное искусство на десятилетия. Тем не менее пожар мировой революции широко распространился по миру и уличное искусство вспыхнуло там, где никто не ожидал – в Южной Америке. Но об этом уже в следующий раз.

Грамотный нейминг, - дело тонкое. В современном мире компании тщательно изучают рынок, чтобы, не дай Бог название бренда не нарушило этических норм, не выглядело смешным, не повторялось и пр. Но вот годы назад настоящие «львы» по таким мелочам не парились. Есть годное словечко, которое заманит покупателя? Берём. Ну а если где-то уже такой бренд есть, то тем хуже для него. Сегодня как раз поговорим о подобном инциденте в мире пивоварения. Сказ будет про «Баварию» старую и новую. Давайте разбираться.

Начнём, как полагается, сильно издалека. В конце 18в. Петровский остров в Петербурге, несмотря на изображения на картах, местом был живописным и весьма обжитым. Согласно архивным записям, походил он на регулярный парк, в центре которого располагался дворец Петра I (предположительно за авторством Ринальди), потому разного рода знать любила здесь прогуливаться и мал-помалу строила здесь свои дачи. Именно для подобной публики здесь и был открыт в 1796 году пивной трактир. Ну и чтобы далеко не ездить, при нём была устроена солодовня. Так зарождалась легенда.

В 1800 г. значительный участок леса на Петровском острове, вместе с тем самым трактиром, выкупает пастор Ламп. Опережая все мировые тенденции, он разбивает здесь увеселительный сад, возводит пристань, а трактир перестраивает в ресторан. Вскоре оставшиеся территории занимаются промышленными предприятиями, в числе которых будет и сахарный завод купцов Жадимировских, где и продолжится варка пива.

Однако к 1863 г. производство сахара в Петербурге, в связи с завозом более дешевого готового продукта, стало нерентабельным, и завод закрылся. По стечению обстоятельств, тогда же, 28 ноября 1863 г., был утвержден устав российско-немецкого пивоваренного АО «Бавария». Это общество в составе барона Александра фон Гревеница, Эдуарда Тюрстига, Александра Пампеля и Франца фон Флекингера, приобрело здания бывшего сахарного завода вместе с рестораном Лампа на Петровском острове. Спешно началось освоение территории. Из Германии приехало оборудование для варки пива, было построено бродильное отделение, котельная и каменный погреб, для хранения продукции. Собственно завод, увеселительный парк и ресторан при нём получили имя «Бавария».

В 1865 г. завод выпустил свою первую продукцию, а уже в 1866 г. получил свою первую серебряную медаль на выставке в Риге и тут же стало поставщиком императорского двора. Сомнений не было, ведь кто, как не немцы, знают толк в пиве (лучше только бельгийцы). На петербургской выставке 1870 г. пиво завода «Бавария» получило еще одну, на этот раз уже золотую медаль.

К тому моменту завод выпускал уже более 7000 тонн пива и мёда в год, позднее эта цифра будет расти и расти, достигнув пика в 36000 тонн, сделав завод самым продуктивным в Петербурге. Журнал «Архив русского пивоварения» в 1883 г. писал:

"Пиво этого завода отличается иным характером, чем пива других заводов. Оно грубее на вкус, сильнее приправлено хмелем, вследствие чего в особенности употребляется немецкой публикой, которой в Петербурге доходит до 100 тысяч человек".

В ту пору среди марок пива были следующие: «Баварское», «Столовое», «Мюнхенское», «Пльзенское», «Черное», «Бок-Бир», «Мартовское» и «Портер».

С годами завод рос и ширился, и вместе с ним развивался и увеселительный сад. Там появляется театр, кегельбан, оркестровые площадки, ну, и разумеется, пивной буфет. Я тут слышал, что нечто подобное сейчас пробуют открыть в Краснодарском крае под именем «Пивнов градец». Ну да мы не об этом.

Теперь вновь вернёмся на годы назад в другой не менее прекрасный в то время район Петербурга, - в Полюстрово (от лат. paluster — "болотистый". Да-да щас москвичи набегут и скажут, что так можно было и весь город назвать).

Так исторически сложилось, что в месте этом находился минеральный источник, известный ещё в петровские времена, потому в 18в. граф Александр Безбородко строит здесь свою дачу. Со временем родственники графа превратили территорию в курорт, который даже прозвали в народе «Невским Карлсбадом». Просто представьте себе: тенистый парк с мраморными статуями, уютные павильоны и беседки, пруд с минеральной водой, лечебница с целебными ваннами — и большой курзал. Нынешние жители района поверят в это с трудом. Виной всему пожар 1868 г., который уничтожил курорт. Вскоре после этого вся земля будет распродана кусками, и тут у нас вновь в дело вступают немецкие купцы. Густав Гауф, Карл Кёнигсберг и Мориц Понфик объединяются в акционерное общество и создают 23 октября 1874 г. предприятие под названием: "Славянский пиво-медоваренный завод". Эх, как бы радовался Хиневич, знай он о подобном нейминге.

28 ноября 1876 года «Славянский пивзавод» был освящён, и начались трудовые будни. Немалые капиталовложения сделали своё дело: всего за несколько лет предприятие вышло в лидеры столичного пивного рынка.

В 1882 году завод произвёл более 65000 тонн пива, что вывело его на третье место (из девяти) в городе. Завод в производстве отставал только от «Баварии» и Калинкинского завода. Качество пива было отменным. Невская вода (тогда её можно было пить) плюс немецкие технологии плюс борьба за качество сделали этот бренд лидером столичного рынка. Пиво «Славянского пиво-медоваренного завода» употреблялось преимущественно в лучших ресторанах города.

Ну и казалось бы, развивайся да отъедай свою долю рынка, пока не вырвешься в лидеры. Но тут случилось странное. То ли немцам предложили слишком хорошие деньги, то ли слишком хорошо дали понять, что в чужой бизнес лезть не надо, но в итоге завод был продан. Хозяевами в 1885 г. стали известный к тому времени купец I гильдии Владимир Александрович Ратьков-Рожнов и крупнейший банкирский дом «И.Е.Гинцбург». Вот тогда завод и стал называться АО «Новая Бавария». Ну а что такого?!

Но долго Ратькову-Рожнову у руля постоять не удалось: в 1893 году его избирают петербургским "городским головой", ему стало не до пивзавода, и он счёл за лучшее передать дело специалистам.

Если верить тем самым специалистам, то завод им достался в плачевном состоянии, и «еле влачил своё существование». Новыми владельцами в 1895 г. стали потомки двух именитых родов: Иван Дурдин и Григорий Елисеев. И если про вторую семью вы могли что-то слышать, как минимум, благодаря Елисеевскому магазину, то первые — это именитый род пивоваров, которым на тот момент, уже принадлежало несколько пивоваренных заводов в Петербурге. Да что уж там, рядом с заводом располагался и особняк Дурдина, что, возможно, сыграло свою роль.

Короче, к правлению пришли профи, которые перевели завод на электричество, значительно его увеличили, устроили погреба, которые, несмотря на близость к Неве, не затапливались водой, и начали продавать продукцию через торговое товарищество «Братья Елисеевы» в знаменитых фирменных магазинах в обеих столицах и популярных ресторанах.

Может показаться, что семейные связи должны были помочь новому производству, но это верно лишь отчасти. Если Елисеевы активно подключились к делу, то Иван Андреевич Дурдин по непонятным причинам встаёт в контры со своей роднёй, и, по ходу, именно это противостояние дало толчок гонке пивоваров. Это была очень любопытная "гражданская война" в пивном бизнесе. Обе фирмы копировали друг у друга тару, маркетинговые ходы и рекламные идеи, делали похожие названия сортов пива и устраивали рекламные войны в прессе того времени. Ни одна рекламная кампания одного пивного завода не обходилась без "ответочки" второго. И стоит отметить, что младший Дурдин делал всё, чтобы быть на голову выше. Вы только взгляните на эти рекламные иллюстрации за авторством самого Билибина:

Кроме пива, был освоен выпуск разных сортов меда, кваса и шипучих лимонадов. По инициативе руководства фирма «Новая Бавария» стала принимать участие в российских и международных выставках. Так, после Нижегородской выставки 1896 года фирма получила право изображения государственного герба на своей продукции, что означало высокое звание поставщика Двора Его Императорского Величества.

А в 1900 году пиво завода «Новая Бавария» удостоилась высшей награды на Всемирной выставке в Париже.

Собственно, всё это привело к тому, что с 1909 г. тот самый завод «Бавария» стали именовать «Старая Бавария», дабы народ не путал продукцию воротил.

И всё бы было прекрасно, если бы не началась Первая Мировая война. С её приходом в России был введен "сухой закон", что было смертельным приговором для всех пивных заводов. Обе «Баварии» попробовали переключиться на выпуск безалкогольной продукции, но это было уже не то. В итоге они закрылись.

С приходом советской власти «Старая Бавария» возродилась под брендом «Красная Бавария», что в целом было в духе эпохи. В постсоветское время он вновь стал просто «Баварией» и кое-как дожил до 2000х, канув в лету и оставив после себя живописные руины.

Куда как более интересна история «Новой Баварии». В 1930-х завод превратили в конфетно-мармеладную фабрику, а в 1945 г. на базе фабрики было решено наладить линию по производству шампанских и десертных вин. Вероятно, в связи с наличием тех самых незатопляемых погребов. Это, кстати, один из первых заводов, где стали разливать «Советское шампанское» после ВОВ. Позднее здесь наладили выпуск "Крюшона", коньяка, сухих, креплёных и десертных вин.

Можно сказать, что таким образом грамотно организованный стартап дожил до наших дней. Да, ныне он известен под брендом «Игристые вина». Несколько раз сменилась выпускаемая продукция, сменились корпуса, но фундамент, на котором всё это строилось в прямом и переносном смысле всё ещё цел и, чем чёрт не шутит, с развитием современного пивоварения всё сможет встать на круги своя.

PS

Возможно, вы зацепились глазом в тексте за такую марку пива как «Бок бир», созвучную с «народной» маркой Bagbier. Внесём ясности.

«Бок Бир» - крепкий сорт пива, который был популярен в своё время. В переводе с немецкого – «козёл», «баран»; поэтому на этикетке изображался жизнерадостный козёл. «Бок Бир» не принято было употреблять в больших количествах, обычно его пили неторопливо, тщательно смакуя, вкус у этого пива насыщенный, солодовый, почти хлебный, с легкими хмелевыми нотками.

Ну, не подавитесь слюной =) Всем вкусных напитков и до скорой.