Серия «Моя срочная служба»

Ды я вас умоляю!
Наш героический 81 - й мотострелковый полк прямо из самарского Кряжа на шести воинских эшелонах временно переехал в Чеченскую республику.
Мне по моей штабной должности, хотя и рядовой, положен был пистолет "Макарова". Это кроме Калаша, само собой.
Выдал мне его вечно непросыхающий прапор, под мою нечеткую, девятнадцатилетнюю подпись. "Макаров" и десяток пачек с патронами калибра 9 мм. Неслыханная щедрость, хотя нам и на каждый автомат выделяли по цинку ПС 5.45, но кого не послушаешь, всем выдавали по 5 магазинов.
В первый же день мы отправились на своими руками созданное стрельбище, где вместо мишеней стояли гильзы от танковых и гаубичных снарядов.
Как положено, произвели пристрелку личного оружия.
После стрельбы, само собой, нужно было почистить оружие от нагара, чем я и занялся.
Первым по очереди у меня почему-то оказался мой АК - 74, а "Макаров" остался на сладкое.
Здесь я совершил первую ошибку - не учел, что декабрьское чеченское солнце очень быстро заходит. Вторая ошибка - это то, что я занялся разборкой пистолета на улице, на крыле нашего ЗИЛ - 131.
Короче, получилось комбо!
После сборки "Макарова", оказалось, что каким-то чудом у меня пропал ударник, и пистолет превратился в бесполезный кусок металла с патронами.
Поиски в темноте, в районе правого крыла ЗиЛа, ничего не дали.
Утром поиски продолжились - с тем же результатом.
Ну разве не дебил?
Делать нечего - идем сдаваться!
Я, со своим прямым начальником прапорщиком Митюковым, отправился туда же, где выдали пистолет.
Мы напирали на то, что "Макаров" неисправный, и чтобы мне его заменили. Но прапор был не в духе и с похмелья, и наши доводы его не убедили.
Так я с муляжом пистолета и проходил всю командировку вплоть до отправки в госпиталь во Владикавказе.
Но это уже совсем другая история.

Читайте инструкцию - 2

Ну, кроме того, что Мясной магнат пидр добавить нечего.
Вот вам моя история про тушенку.
1995 год, наш 81 гвардейский мотострелковый полк только - только перебазировался с медицинских складов в Грозном, в район кладбища.
А в подчинении, у меня был рядовой. Толик - чуваш.
Подразделение у нас было небольшим по составу: Прапорщик Митюков - начальник, я - старший писарь, водитель Ваняшин Серега и Толик.
Занимались мы специфической работой, поэтому в наряды нас не ставили.
Но, в каждом правиле есть и исключения.
Как-то от ЗНШ (заместитель начальника штаба) майора Скирды пришло распоряжение выделить на разгрузку продуктов одного бойца.
Кого послать? Конечно Толика!
После наряда приходит Толик в располагу, и заговорщицким тоном, с сильным чувашским акцентом, шепотом мне говорит:
- Как стемнеет будем кассу брать Нужно будет кое что принести, тут недалеко!
- Чё, за бл. тайны мадридского двора? Чего принести?
Из неразборчивого бормотания Толика, я понял, что при разгрузке он совершенно "случайно" уронил в кусты ящик тушенки, который прям развалился у него в руках, и которого никто после оприходования не чухнулся.
И вот, как только на город упала черная чеченская ночь с ее осветительными ракетами и пулеметно - автоматными очередями, мы вдвоем с Толиком, минуя посты и патрули, выдвинулись к столовским кустам.
За давностью лет я уже и не помню сколько банок было в ящике, но только после этого мы стали на обед есть не кашу с тушенкой, а тушенку с кашей. В армейский термос с кашей вываливалась целая банка тушенки.
Вот он - локальный рай посреди войны.
С высоты прожитых лет эта ситуация попахивает "крысятничеством", но в тот момент времени эта тушенка очень нас поддержала!

Два дня писал пост, а он просто взял и из черновиков пропал!!! Обидно!!!
Попробую продублировать.
Помните пост про танкача - контрактника, так вот у него имеется продолжение!
В Черноречье, куда наш 81 - й гвардейский полк перебазировался из ЗГВ (Западной Группы Войск) мы делили казарму с учебным батальоном, в котором готовили механиков - водителей для нашей 90 - й танковой дивизии.
Первый подъезд занимали 33 ОБС (Отдельный Батальон Связи) и собственно, подразделения нашего полка, а второй подъезд был занят учебкой.
На нашем четвертом этаже, кроме срочников, квартировались еще и трое контрактников - танкистов. Прямо в кубрике танкистов - срочников. Для экономии денег, да и просто из-за отсутствия свободного жилья в самом поселке.
Молодые парни, отслужившие срочку, и подавшиеся в котрабасы, имели привычку иногда устраивать свои "грушинские фестивали", с алкоголем и песнями под гитару и без. Прямо в кубрике, посреди спящих танкистов - срочников. Командир танковой роты отстранился от этой ситуации, тем более контрабасы были командирами танков, и считались заместителями командира.
А их располага примыкала к фанерной перегородке казармы учебного батальона, где тоже слышали пьяные арии танкистов.
В один прекрасный день, вернее ночь, на наш четвертый этаж в казарму ворвался чужой пьяный майор.
Дневальный на "тумбочке", как положено по уставу, разявил рот на ширину приклада, и делая поправку на ночное время, вполголоса прокричал дежурную фразу всех дневальных:
- Смирно! Дежурный по роте на выход!
Дежурный по роте, шлепая себя по лицу, чтобы скрыть следы сна, рванул из сушилки, в которой он кемарил, но офицера около тумбочки уже не застал.
Пьяный майор, на всех парах, алкогольных, конечно же, протопал, гремя сапожищами, к кубрику танкистов.
Спиртовой шлейф, тянущийся за нежданным гостем, расплавил лак на багете стенгазеты, и опьянил половину ремроты.
Доскакав до кубрика танкистов, майор, увидев там музицирующих контрактников, издал громкий рев.
В этом реве можно было услышать, что офицер думает о:
- О скотоложстве, как о способе зачатия данных военнослужащих;
- О принадлежности военнослужащих к запрещенному и экстремистскому движению;
- О высоких умственных способностях амёб, в сравнении с когнитивными способностями военнослужащих.
Также майор перечислил все способы совокупления с родственниками контрактников, и другие смачные идиоматические выражения.
В ответ на торжественный спич майора из кубрика танкистов донеслись многочисленные звуки, похожие на шлепки ладонью по сырому мясу, а затем топот сапог, бегущих в обратную от кубрика сторону.
Шлейф свежевыпитого спиртного и шлепание трех пар солдатских тапочек устремились на выход из казармы, вдогонку за сапогами.
Чужой пьяный майор рванул в открытую дверь казармы мимо стоящего с охреневшим видом дежурного по роте сержанта и в конец охуевшего от происходящего дневального, но чужой порог, предательски зацепился об хромовые и начищенные до блеска сапоги майора, который со всего размаха, даже не пытаясь балансировать, упал лицом на кафель лестничной площадки четвертого этажа первого подъезда казармы номер один чернореченского гарнизона.
Половина пьяного тела майора очутилась на почти свободе, а вот вторая, в сапогах, на вражеской территории.
Майор, на одних пальцах, попытался выкарабкаться на манящую свободой волю, но не тут то было. Бравые танкисты со свойственной им смекалкой, схватили беглеца в четыре руки (потому что у офицера было всего две ноги) и потащили его обратно в казарму, за крепкие дубовые двери.
Обладатель еще одной пары рук вхолостую метался позади своих товарищей, искренне сожалея, что не может ничем помочь.
И вот картина: пьяного майора, который вцепившись десятью пальцами в порог, издавая истошные крики "ПАМАГИТИ, СПАСИТИ", натянутого как струна, тянут на себя монголоидного типа люди, прям как в средневековье, когда преступника разрывали лошадями.
Почему монголоидного? А потому, что двое из танкистов были татарами, а один башкир ( и похер, что они тюрки).
В конце концов четыре руки победили десять пальцев, и майор оказался в западне.
Утром, на разводе присутствовал заместитель командира 90 - й танковой дивизии, начальник чернореченской комендатуры, все командиры полков и обокраденный Шпак избитый майор.
После невыполненного приказа "о добровольной сдаче", командование приступило к расследованию и репрессивной части.
Каждая шеренга выполнила "Шаг вперед" и "Осмотр кулаков".
Расследование ничего не дало, и в конце концов был наказан сам майор, который так и не вспомнил где он был, из-за сильной степени опьянения.
Ни "учебские", ни наши, само собой ничего не видели и не слушали.

Чёт вспомнилось! Ситуация как в анекдоте.
1995 год. Самарская область.
Наш героический 81 мотострелковый полк отправил на дембель всех старослужащих, которые принимали участие в «восстановлении конституционного порядка на территории чеченской республики».
Всех, кроме одного.
Меня.
Так уж получилось, что у меня получилось сходить в отпуск аж три раза за полтора года, поэтому меня и уволили день в день. 31 августа.
А до этого два месяца я оставался в части единственным дембелем.
Да, совсем забыл сказать, что в полку наблюдался большой некомплект офицеров. Кто погиб в Грозном, при штурме, кто сразу после «командировки» дембельнулся, а кто попросту забухал. Короче, солдаты временно оказались никому не нужными. За солдатами своей роты следил я.
Задержался я как-то в штабе допоздна. Поднимаюсь к себе на четвертый этаж, а там, на «тумбочке» стоит дневальный с моей роты связи. И его прессует не совсем трезвый танкист – контрактник.
- Слышь, - говорю я ему, уже пройдя мимо, и направляясь в свой кубрик, - отвали от пацана!
- Пошел на х.. сержант! – В ответ кидает мне танкист, не прекращая свои домогательства.
Обидно!
Кто видел танкистов хоть разок? Их, обычно берут ростом не выше полтора метра, чтобы в танке могли развернуться. Вот и этот контрактник был такого же калибра.
А мне Боженька дал рост 182  сантиметра и вес под сотню кило, которые я раскачал на самодельной штанге их траков от БМП.
Супертяж, короче.
Возвращаюсь в «тумбочке», разворачиваю его к себе лицом, хватаю контрактника за шею, и приподнимаю его над грешной землей на несколько сантиметров.
Он пытается достать меня своими маленькими ручонками, но куда там.
Смотрю танкист стал менять свой цвет на более синий.
Опускаю его на «взлетку», проверяю его на жизнедеятельность – дышит.
С чувством, выполненного долга, иду укладываться спать.
Лег, а сам думаю, что конфликт не завершен. Закинул правую руку за голову. Лежу жду, делаю вид, что сплю.
Через несколько минут, вместе с запахом алкоголя, в кубрик пробрался танкист.
Подходит к моей кровати, (а я спал на нижнем ярусе) сильно сопит, готовит удар.
Тут я открываю глаза, и смотрю на него.
Он тихо так говорит:
- Слышь, сержант, я ведь контрактник, так нельзя!
- А я ДЕМБЕЛЬ!!!
Далее немая сцена, и наш антигерой, молча, удаляется восвояси.
Потом мы, конечно, по трезвости разобрали эпизод и пожали руки.