Серия «Работа у нас такая»

И ОПЯТЬ ПРО НЕГО, ПРО МИРОНА

Те же девяностые.
В ночь, пользуясь ослаблением контроля со стороны начальства, бригада участка резки устроила алкозабег длиною в смену.
Банчили у меня в клеймовочной, попеременно, то заскакивая опрокинуть стопарь, то убегая на рабочее место.
Пилась трёхлитровая сиська разбодяженного спирта.
Закусывалось...
А, ничем не закусывалось. Рукав сталеварки или коробок спичек занюхают - и хорошо.
И тут, возвращаясь из столовой, заглядывает на огонёк Мирон. Он был у нас таким товарищем: если где у кого-то отмечается день рождения с тортиком и чайком, или случилась вдруг неурочная пьянка, Юра тут как тут. Просто носом чувствовал халяву.
Заявится, со своим неизменным:
- Ой, как бы угоститься?! Да чтоб потом не обосраться...

И тут тоже также: угнездился на скамеечке, и не уходит.
Ну, налили ему.
И намекают, так прозрачно, мол, на этом - всё. Иди куда шел.
Тот давай на совесть давить:
- У вас пойла - хочь залейся. Чё жмётесь то?! Я потом скинусь, или проставлюсь (Ага, хрен ты от него чего дождешься).
А Юрок в столовой купил для дома батон белого (Тогда с продуктами в магазинах и с деньгами у нас в карманах, был напряг. Большим подспорьем было взять съестного из столовой под запись в счет получки).
Выдвигается предложение - участвуй тогда закусью.
- Да вы что, мужики, это же я домой взял, это же детям!
Дети, конечно, - это святое.
Подсел Мирон на хвоста без вступительного взноса.
Сидят, пьют.
Время от времени мужики, всё же, покушаются на Юркино хлебобулочное, но тот стоит насмерть, обнял булку, как дитя родное:
- Да вы не представляете, что будет, если я заявлюсь домой без батона. Жена просто убьёт меня. Нет, даже не просите.
В очередной раз (ближе к утру уже), прибегаю к себе в бандарку: картина Васнецова "После побоища Игоря Святославича с половцами". Мужики все вповалку, кого где срубил градус: на лавочке, на верстаке, просто в углу на полу.
А в центре клеймовочной, на чугунных грязных мазутных плитках дрыхнет Мирон.
Видать, снится ему что-то хорошее.
Улыбка на роже во всю харю, а под головой, заместо подушки, тоже уже местами в мазуте, столовский батон.

Предвосхищая комментарии, типа: "Ой, не пизди! Кто сейчас Новикова слушает?! Тем более, на кассетном магнитофоне."
История старая, думаю, конец девяностых.

Сидим на работе с Юрчиком Мироновым, нашим слесарем, у него в бандарке. Разговоры разговариваем. Фоном орёт его кассетник.
И тут, песня Александра Новикова:
"И говорил нам дядя строго:
Краснеть не хочешь - не виляй,
Не можешь резать - нож не трогай,
Сидеть не хочешь - не стреляй."
И там строчка: "А первый друг его сердечный был циклопический кнопарь".
Спрашиваю у Мирона:
- Не понял, что за друг? Кнопарь, это кто?
Юрок:
- Ну, ты чё?! КНОПАРЬ!!!
Как будто этим всё сказано.
- Так кто это?
- Шура, ты прикалываешься сейчас надо мной? Типа ты про кнопарь не слышал?
- Да не томи уже...
- Блин. Кнопарь... Нож с кнопкой. Ты выкидухи никогда не видел?
- А-а, выкидуха...Видел, конечно. У меня в детстве даже был такой. Просто не знал, что он ещё и так называется.
- Ну, ты даёшь, до таких лет дожил, а про кнопарь не в курсах. Ты вообще то, на улицу выходил, с пацанами общался? Или только дома, под мамкиной юбкой сидел?
- Да отвали ты. Просто не сталкивался раньше с таким названием. Вот и всё.
Но Мирона было не остановить: всё подначивал, подкалывал, и ржал аки конь.
Потом, после паузы:
- А вот, что за циклопический, я не знаю.
- Ну, тут то как раз понятно. Кнопка - как единственный глаз у циклопа. Потому и циклопический.
Гляжу, Юрок подвис.
- Не знаешь кто такой циклоп? Мифическое одноглазое чудовище. В школе же изучали. Мифы Древней Греции... "Одиссея"... Полифем...
Про подвиги Геракла ты же читал? Может, мультик смотрел?
Тут уж я ему давай его смехуёчки возвращать.
И ведь обиделся прям.
- Да пошёл ты... Сам про кнопарь не слышал, а туда же: Мифы, бля... Древняя Греция, бля...

КОПАТЬ-КОЛОТИТЬ

После первого курса отправили нас с друганом на летнюю отработку. В бригаду плотников- бетонщиков, делать канаву-ливнёвку на городских улицах.
Познакомили с бригадиром.
Тот назвал адрес куда приходить, и что прийти нужно к девяти утра, а лучше, к полдесятому. Мать, как услышала:
- Как это, к девяти? Не Пионерский Ленинский субботник, чай. Полноценная рабочая смена. А она начинается в восемь.
- Нам же так бригадир сказал.
Но и слово бригадира было для мамахен не аргументом - выперла в семь утра (с учетом дороги). Зашел за другом. Поехали к месту дислокации.
Там, тишина и покой.
К десяти подошел бригадир:
- А, студенты? Здесь уже? Ну, ладно, посидите пока. Сейчас народ подойдёт, и начнём благословясь.
Но, начать не получилось.
Постепенно подтягивающийся народ был, в основном, смурным, больным и хмурым. Тут же стала собираться в кепку некая сумма на опохмел.
Старшой нам:
- Вы, ребята, часа два погуляли бы где. В кино, что ли, сходите.
Нас два раза уговаривать не пришлось.
Возвращаемся - мужики уже бодрячком, морды порозовели.
И работа пошла.
Прям вот, закипела.
Те и сами рогом упёрлись, и нас с "принеси-подай, пошел в баню - не мешай", гоняли нещадно. В два приехало начальство. Похвалило, как ни странно, за проделанный объём работ. Пожелало дальнейших трудовых свершений.
Уехало.
И как только машина свернула за угол, опять появилась знакомая кепка.
И бригадир наш:
- Ну, все, студенты, по домам. Завтра в десять.
И так каждый рабочий день. Неотличим один от другого.
Как День сурка.

ЛЕТНИЙ БЕГ, ЗИМНИЙ БЕГ

У нас начальник цеха был сам очень спортивный мужик, и ему важно было, чтобы и цеховая команда тоже брала только первые места.
Плюшек в достижении этих целей не жалел: мог дать несколько дней освобождения от работы на подготовку к соревнованиям.
Притащишь первое место: премии, отгулы - проси что хочешь.
Ну, а не притащил, тут уж пеняй на себя: даже за второе навтыкает по самое небалуй.
Страшен был в гневе.
А в цехе у наших постоянных конкурентов, сталеваров, был паренёк - наша извечная зубная боль: он и спринтер, он и стайер, и прыгун в длину, и гиревик, и на канате один мог всю нашу команду перетянуть. Короче, если мы видели, что сталеваров представляет Андрей, понимали, - первого места нам не видать, как своих ушей.
И вот, лыжные соревнования. Пятёра.
Готовлюсь к забегу: едрён-батон, Андрюха собственной персоной!
Настроение сразу в ноль.
Стартанули.
Этот рванул как на стометровку - только лыжи и палочки мелькают. Но, вижу, у парня техники нет совсем. Тогда лыжня еще не формировалась резаками, а её накатывали сами спортсмены, и выходило так, что постепенно набивались такие впадинки под шаг, то с одной стороны, то с другой.
Важно было попасть в ритм лыжни и делать толчок на понижении. Андрей этого не знал, потому иногда отталкивался на подъёме, и нога проскальзывала назад, гася скорость. На пологих спусках, где можно было держать скорость лишь за счет толчков палочками, или вовсе присесть и катить переводя дыхание, этот паровоз работал своими шатунами без перекура.
Убежал я от него ещё на первом километре, и был уверен, что, с такой техникой, звезда сталеплавильного цеха до финиша не дотянет.
Но он пришел.
Хоть и восьмым.
Все таки энергии было в этом лосе на десятерых припасено.

ПАПАШКА

У нас в бригаде молодой парень забухал. Неделю не показывался на работе.
Наконец появился.
Бухой.
Мастеру в ноги кидается, мол, прости засранца.
- Да, забухал. Но, у меня же причина уважительная. Сын родился! Представляешь?! Вот я в первый день такое событие с дружбанами своими отметил, ну, и сорвался в штопор. Войди в положение. Не выгоняй. А я тебе больничный потом принесу.
Мы давай тоже мастера уговаривать Тот обещал спустить на тормозах.
Сидим в бандарке, поздравляем Серёгу, расспрашиваем: что и как?
Какой рост, сколько весит, на кого похож?
Тот не знает.
- Я ж не видел его ещё.
- Как не видел? А когда с роддома забирал?
- Да не... Я не забирал.
- А кто?
- Ну, родители, наверное. Мои и её. Я же говорю - забухал я. Я ж как начал гулеванить в тот день, так дома ещё ни разу не появлялся. Вот, сейчас поеду...
Ну, нифига, молодой отец, блин!

МЫ С ПРИЯТЕЛЕМ ВДВОЁМ РАБОТАЛИ НА ДИЗЕЛЕ...

Перед армией устроился работать на телеграф вахтёром в проходную.
Были это семидесятые годы. Мошенничества, такого повального, как в девяностые, ещё не было, и народ друг другу доверял. В основном.
В обязанность вахтёра, помимо всего прочего, входило открывание автомобильных ворот с кнопки.
Не в мою смену, днём, приходит электрик... Почему электрик? А потому, что в спецовке, с сумкой с инструментами через плечо и мотком провода.
Спрашивает вахтёршу:
- Ну, что тут у вас с воротами?
- А что с воротами? Нормально вроде всё?
- Ну, вы же заявку давали, что не срабатывает иногда...
- Нет, я не подавала. Наверное, в другой смене.
Электрик снимает кожух с движка, даёт команду погонять ворота туда-сюда.
- Внешне, вроде, всё нормально, что-то конкретно сказать трудно. Заберу в мастерскую. Будем смотреть.
- А мы как же?
- Ну, пока в ручную придется потаскать.
Таскаем день, таскаем второй.
Мне ненапряжно - автомобили к нам заезжают нечасто. А вот тёткам-сменщицам каждый раз на улицу выскакивать неохота. Кончилась их терпелка, и когда начальник заезжал на территорию, они и нажаловались ему, мол, все руки отмотали этими воротами, а электрики не чешутся. Все никак мотор починить не могут. Тот пообещал, что разберется.
И тут выясняется, что никакой заявки не подавалось, человек от электриков не приходил и движок не снимал.
Тётке, прошляпившей вверенное имущество, - втык.
Двигатель поставили, а премию со всех вахтёров - сняли.

Мы, по началу, возмутились: "А нас то за шо?", но потом обсудили ситуацию между собой, и пришли к выводу, что окажись каждый из нас на месте этой тёти - так же, и документа бы не спросил, и движок снять позволил.