Серия «Рассказы»

– Что за чертовщина?.. – Егорыч отложил письмо и устало потёр переносицу. – Вроде и буквы-то нашинские, а ни хрена ж не понятно. – Он уже четвёртый раз брался за этот невероятно, слишком белый лист бумаги и всякий раз откладывал, не дочитав до конца. – Что ж это за язык такой, ежели только про кротов и понял. Э-эх, ну точно ведь балуется кто! Найду, руки оторву!

Мужчина тяжело поднялся из-за стола, задвинул вьюшку на печи и, задув свечу, улёгся в кровать. Сегодня был тяжёлый день, а завтра будет ещё тяжелее – нечего себе перед сном голову всякой чушью морочить.

Новый день постучался в окно непроглядной сыростью сильнейшего тумана, плотным белёсым телом прижавшегося к стёклам. Он словно жил там, снаружи, и, несмотря на свою однородность, медленно перемещался, завихрялся и… дышал.

– Вот те на, – удивлённо протянул Егорыч, протирая глаза и подходя к маленькому окошку. – Как в молоке…

Но туман – не смерть, от работы не отвадит, а потому мужчина растопил печь, поставил на неё чугунок с водой и пошёл в сени умываться. Проходя мимо стола, он болезненно скривился – треклятый белый лист с бесовской околесицей так и лежал, словно издеваясь, и разбивал всякую надежду на эфемерность его природы.

Егорыч довольно давно жил один – скоро уж четыре года, как не стало его Светланы, его Семицветика. Хворь – паскуда! Где только подхватила? А только сгорела за считаные недели, месяца не прошло, как на кладбище понесли. И не помогли ни бабки-травницы, ни врачеватели местные, ни эскулап, из города выписанный, – к его приезду бедняжка уж и в сознание не приходила.

Убитый горем, Егорыч было пошёл за утешением к Софке-самогонщице, да дочка – умница и красавица отговорила, успокоила, помогла умириться с судьбой. Жаль, уехала вскоре в соседнее село, в мужнин дом, но Егорыч за неё рад был – хорошего мужа она нашла, правильного. Да и приезжала, навещала старика своего.

Балиха получилась наваристая. Как всегда, впрочем. Егорыч молча жевал кашу вприкуску с куском ржаного хлеба и безотрывно глядел в окно. В молочном киселе, что лизал стекло с той стороны, чудились какие-то невнятные движения, какая-то странная загадочная жизнь, наблюдающая за ним самим.

Мужчина старательно выскреб остатки каши и, глотнув из крынки молока, залил миску кипятком.

– Что за напасть такая?..

Егорыч не представлял, как в такой туман пахать землю, а пахать надо – месяц на исходе, на носу лето, а посевная, как и посадочная, ещё и не началась толком. Май в этом году выдался холодным, только к концу первой десятерицы окончательно сошёл снег, земля же не прогрелась до сих пор. Обработка такой земли – дело хлопотное, но необходимое. Бабки предсказали скорый приход жары, значит, надо подготовиться. Бог его знает, какое будет лето и когда они ещё урожаев дождутся.

В любом случае, в избе не насидишься, надо пойти проверить, узнать, какие у председателя планы. Накинув поддёвку, Егорыч натянул сапоги, сунул в зубы папиросу и открыл дверь.

Увиденное ему не понравилось.

Туман не отступил. Густой и словно бы осязаемый, он не впорхнул в избу вслед за дверью исчезающими ручейками, а остался стоять задумчивой глыбой на пороге. Невнятное шевеление в нём – то ли кажущееся, а то ли настоящее – гипнотизировало и звало. Куда, зачем? Тишина пела неслышимую песнь, мелодией которой служил шорох потерянного ветра.

И вот уже туман, словно бы заинтересовавшись, аккуратно переступает порог хаты, всей своей густотой заполняя входной проём.

Егорыч рывком захлопнул дверь и впервые шумно выдохнул, чтобы тут же глубоко прерывисто вдохнуть. Ручку он не отпустил, продолжая давить на неё, будто опасаясь, что без этого туман вновь откроет дверь и заполнит его дом, вытеснит из него человека.

Совладав наконец с собой, мужчина разжал пальцы и поднял с пола неведомо когда выпавшую изо рта папиросу, покрутил её и сунул в карман. Желание выходить из избы, итак невеликое, пропало вовсе. Он хмуро протопал вглубь дома, снял со стены ружьё, проверил стволы и, кинув в карман патроны, вернулся к входной двери. Прислушался.

С той стороны не доносилось ни звука – то ли этот странный туман гасил их, то ли…

– Чертовщина какая-то! – Егорыч зло переломил ружьё и вогнал в стволы по патрону, взял его на изготовку и, вдохнув для храбрости домашнего тепла, открыл дверь.

Всё точно так, как было три минуты назад. Мужчина решительно ступил за порог и захлопнул за собой крепкую деревянную дверь, а молочная густота даже не дрогнула. Он хмуро огляделся, поведя по сторонам ружьём, но сквозь туман не увидел ничего, ни единой тени. Чётким оставался лишь он сам да его оружие – до самого края стволов. Очень странный туман…

Лёгкие вдруг напомнили, что он всё это время не дышал, а пора бы уже. Остро захотелось вдохнуть родного воздуха, а не этой непонятной субстанции, Егорыч интуитивно развернулся, протягивая руку, да так и замер. Дома не было. Он даже не заметил, как сделал вдох, потом ещё… Не веря глазам, мужчина сделал аккуратный шаг в сторону, где должна была остаться дверь его хаты, но встретил пустоту. Ткнул ружьём – без толку.

– Да что же это!..

В груди защемило. Куда и как могла пропасть его изба? Да этого просто не может быть! Строения просто так не исчезают.

Всё ещё надеясь на то, что просто потерялся, Егорыч несколько минут медленно и предельно осторожно ходил по спирали, как ему казалось, но ни на что так и не наткнулся. Вообще...

В этом странном неестественном тумане очень быстро потерялось чувство окружающего пространства. Да он даже не мог понять, по чему ступают его ноги! Куда теперь податься? Что делать?

В душе мужчины холодной ртутью расплескалась паника, сковав невидимыми кандалами ноги и руки, наполнив тяжестью грудь и лишив воли. Мысли неуклюжими булыжниками ворочались в голове, давя друг друга и норовя остановиться вовсе. Он потерялся в окружающем его молоке, совершенно один в пугающем непонятном нечто, но в то же время ощущающий чьё-то незримое присутствие.

Егорыч трясущимися пальцами выудил из кармана папиросу, сунул её в зубы, достал коробок и, вынув спичку, чиркнул. Спичечная головка взорвалась, прыснула во все стороны огнём, и туман, словно живой, испугался, отпрянул от весёлого пляшущего языка, но лишь для того, чтобы, опомнившись, наброситься и задушить только зародившееся пламя. Мужчина, прикрывший было ладонью затрепыхавший огонёк, даже не успел донести спичку до папиросы, как та погасла. Последующие же попытки не увенчались успехом – ни одна спичка так больше и не зажглась.

С какой-то болезненной злостью он отшвырнул бесполезный коробок, хотел запустить следом и папиросу, но опомнился и шагнул туда, куда улетели спички. Конечно же, ничего он не нашёл. Опущенная рука касалась твёрдой поверхности, делая видимым маленький островок серой пыли вокруг самых пальцев. Куда делась вся трава? Где нормальная земля?

Поднявшись с колен, Егорыч перехватил ружьё двумя руками, огляделся по сторонам и, сплюнув, пошёл вперёд – туда, куда смотрели его глаза.

Неожиданным образом сильный страх, сковывающий движения, отступил. Не совсем, нет, но накатившая вдруг апатия потеснила его куда-то на задворки сознания, вернув рассудку управленческие полномочия. Мужчина принял текущую реальность, судьбу – если угодно, но не смирился с ней.

Он твёрдо решил дойти хотя бы куда-то, и пусть в глубине души его терзали сомнения, что здесь есть хоть что-то, кроме этого тумана, оставаться на месте в ожидании сомнительного чуда было большой глупостью. Он всё равно уже потерял свой дом, потерял возможность закурить, остались лишь верное ружьё да его жизнь.

И надежда. Хоть и слабая, она теплилась в глубине едва ощутимым огоньком, согревая в этом стылом безжизненном нечто.

Довольно скоро Егорыч перестал воспринимать не только направление, но и время с расстоянием. Эти понятия растворялись в однообразной взвеси молочного цвета, окружавшей его. Растворялись, как растворилось и всё, что он знал и любил до её появления. Здесь, в этом странном тихом мире, лишённом даже дуновения ветра, всё было не важно – ведь что такое время или расстояние в однообразной бесконечности? Зачем ей направление, если везде она такая, как здесь и сейчас? Зачем вообще идти, если с тем же успехом можно просто стоять? Или лежать? И спать…

Мужчина резко остановился, вскинулся, словно и правда только проснулся, огляделся. Всё то же и как будто нет. Визуально не изменилось ничего, но странные ощущения, медленно извивающиеся внутри, в самой душе, коробили, заставляли с тревогой вглядываться в белую неподвижную мглу, выискивая что-то… Егорыч зло встряхнул головой, сгоняя наваждение.

– Вот срань!..

Тревога, впрочем, никуда не делась – он никак не мог вспомнить свой путь, будто и впрямь на ходу спал последние несколько часов… или дней…

– Чёрт бы побрал эту!.. Преисподнюю.

Понурившись и продолжая с опаской поглядывать по сторонам, он продолжил путь. В том же направлении или нет – не важно. Абсолютно. Просто идти, хоть куда-то – это главное. Авось, и придёт.

Ноги гудели, тело ныло, но человек, не опуская ружья, брёл и брёл вперёд. Голова его давно упала на грудь, лишь изредка вздёргиваясь, чтобы мутным ненавидящим взглядом пронзить окружающий туман. Иногда из бороды доносилось невнятное бухтение, но что значили соскальзывающие с едва приоткрытых губ слова, было не разобрать. Глаза его предательски закрывались, живот скукожился и требовал пищи, в трясущихся одеревеневших руках плясало ружьё.

Уже не раз Егорыч поглядывал на гладкие стволы и мысленно примеривал их к своему подбородку, но пока находил в себе силы гнать эти мысли прочь. Пока ещё есть надежда, он будет идти, а вот когда она издохнет!..

Он в очередной раз оторвал взгляд от манящего избавлением оружия и остановился. Изо рта вырвался нечленораздельный хрип, похожий на смесь удивления и радости. Мужчина протёр глаза и снова вгляделся во мглу перед собой.

Ну точно! Силуэт!

Едва различимое пятно стояло на его пути. Да, именно стояло! Не разобрать наверняка, насколько далеко, но не далее пяти-семи шагов – это уж точно, иначе бы его попросту было не видно. Удивительно, что оно вообще различимо в этом странном тумане, в котором моментально теряется всё, что имел неосторожность выпустить из рук.

Мужчина, вымотанный и давно уставший душой, слегка взбодрился, но тревога не ушла. Наоборот, она распустилась, разрослась, пустила свои шипастые стебли в грудь и оплела сердце. Егорыч был человеком здравомыслящим и понимал, что встретить здесь кого-то, не исчезающего в тумане, вовсе не обязательно к удаче.

И тем не менее, пройти мимо этого загадочного силуэта он не мог. Было в нём что-то притягательное. Возможно, сам факт появления хоть чего-то в бескрайнем море ничего, а быть может, именно к нему и шёл всё это время Егорыч?..

Мужчина нахмурился, перехватил поудобнее ружьё, направляя его прямо на маячивший впереди силуэт, и шагнул к нему.

Маленькая тощая фигурка проявилась абсолютно неожиданно – раз, всего один шаг, и вот она резко из размытого неуверенного пятна превратилась в чёткую и абсолютно материальную… девочку!..

Егорыч так и застыл столбом, целя ей из двух стволов прямо в лоб.

А девочка, казалось, ни капли и не испугалась. Большими глазищами на узком сером лице она с интересом разглядывала мужчину и едва заметно улыбалась. Странная накидка, более всего похожая на мешковину, закрывала тело и ноги до колен, но ничто не скрывало длинных костлявых рук и не менее костлявых ног, выглядывающих из-под накидки.

«Господи, какая же худая!» – мелькнула в голове жалостливая мысль. Егорыч медленно опустил ружьё, но никак не мог решиться завести разговор. Или просто не знал, с чего начать, учитывая обстоятельства их встречи.

– Привет! – начала в итоге девочка, проводившая взглядом ружьё и теперь вновь с любопытством разглядывающая незнакомца.

От её голоса, звонкого и на удивление весёлого, вдоль хребта мужчины пробежал противный холодок. Захотелось поёжиться, но он сдержался.

– Ну здравствуй, девочка.

Вновь повисшее молчание давило, наваливаясь грузом неясной опасности, витавшей вокруг. С одной стороны девочка – первый живой организм, встреченный в загадочной мгле, а с другой… странная она какая-то. Очень странная!..

– Куда идёшь? – решила она прервать молчание, возможно, тяготившее и её. А может, ей просто стало скучно.

– Не знаю, – пожал плечами Егорыч, настороженно зыркая на эту худышку и где-то в глубине души ожидая от неё какого-то подвоха. – Дом свой ищу.

– Ты потерял свой дом?! – округлила она свои и так огромные глазища.

– Выходит, что так.

– Это плохо. Очень плохо потерять свой дом.

Девочка казалась расстроенной, удивительным образом сохраняя при этом едва заметную улыбку, поселившуюся на её серых губах. Егорыч нервно сглотнул и решил немного сменить тему:

– А что это за место, ты не знаешь?

– Знаю! – обрадовалась девочка. – Это мой дом!

– Где?! – Егорыч заозирался вокруг, с вновь вспыхнувшей в груди надеждой силясь разглядеть очертания каких-нибудь строений.

– Тут! – Девочка развела руки, и в этот миг туман исчез, словно по мановению волшебства – был и уже нет. Перед безмерно удивлённым взглядом мужчины предстала серая мрачная пустыня, в которой не было ни солнца, ни даже неба. Здесь будто стояли унылые сумерки, а скудный свет пробивался пёс знает откуда, делая окружающую картину лишь мрачнее. Под ногами мужчины хрустнул тёмно-серый песок, так похожий на пепел.

– Где мы? – ошарашенно спросил он, переводя взгляд на довольную девчонку.

– В моём доме.

– Но…

Егорыч не знал, что говорить. Он был настолько потрясён произошедшим, что в голове билась, словно прибой о скалы, всего одна мысль: он в аду. Где-то в избе лежит его бездыханное тело, а душа – вот она, тут, начинает свой путь в царство ужаса. За какие прегрешения он сюда попал?! Как же хотелось ему сейчас оказаться дома! Так сильно, что он уже практически попросил девочку вернуть его обратно, но та вновь его опередила.

– Поиграй со мной.

Эта обыденная фраза была столь неожиданной, что в мозгу у мужчины прояснилось, мысли о преисподней отступили, и он неуверенно переспросил:

– Поиграть?..

– Ага!

– Хм… А где твои родители, девочка?

– У меня нет родителей, – ничуть не печалясь, заявила девчонка, и, прежде чем Егорыч успел хоть что-то ответить на это, предложила: – Будешь моим папой?

Ох, и не понравилось мужчине это предложение. Если и может что-то нравиться меньше, чем вся та ситуация, в которую он попал, то вот это самое предложение таким и было. Он всем нутром почувствовал, как отсекается всякий путь назад – его и раньше скорее не было, но именно в этот момент Егорыч осознал это наиболее явственно.

Он бы, наверное, заплакал, если бы на это оставались силы, если бы не высохли слёзы. Опустошение, такое безмерно глубокое, что невозможно описать, разверзлось внутри, разлилось смертельной усталостью, унылой серостью этого мира.

Егорыч словно во сне поднял ружьё и нажал на оба курка. Осечка. Ещё раз. Снова осечка. Он посмотрел в огромные чёрные глаза улыбающейся девочки и спросил:

– Как тебя зовут?

– Как ты назовёшь меня, папочка!

Коханов Дмитрий, июнь 2026 г.

Мои рассказы | Серия Монстрячьи хроники | Серия Исход | Серия Рассказы из фразы | Серия Лешачьи сказки | Серия Ванька - Деревенские байки

Мой роман "Настоящий джентльмен"

Сил сидел в рубке корабля, прилипшего к геостационарной орбите, и внимательно следил за тем, что происходит на здоровенном экране, который сейчас был разделён на несколько секторов. На самый большой выводилось изображение с основной камеры бронескафандра Рока, справа от него, в секторе поменьше раза в два, разместилась радостная рожа самого Рока с внутришлемной камеры, а вокруг ещё целая подборка видео как с дополнительных камер скафандра, так и с камер корабля. И во всё это нужно было вникать, параллельно с корабельным ИИ высматривая любые странности и возможные опасности.

– Эй, Сил! Слышь?!

– Чё? – очнулся Сил, уже успевший настолько абстрагироваться от надоедливой болтовни напарника, что перестал полностью его воспринимать, отреагировав лишь на крик.

– Я уж думал, ты уснул! Или связь крякнулась…

– Короче, Рок!

– Говорю, всё там тихо? Ничего не замечаешь?

Сил внимательно, но быстро пробежался взглядом по всем камерам и бросил:

– Чисто, не ссы.

– Да я и не ссу! Тоже мне, скажешь! Чего мне ссать-то, у меня пушка есть, – и Рок радостно гыкнул, в качестве доказательства потрясая перед камерой здоровым армейским излучателем.

– Убери, обзору мешаешь!

– Не душни, – отмахнулся Рок, но пушку опустил и снова затянул свои раздражающие, уже давно надоевшие рассказы.

Сил был бы и рад сказать ему, чтобы заткнулся и шёл молча, да только это было абсолютно бесполезно и срабатывало максимум на пару минут, а потом поток нескончаемых историй возобновлялся с новой силой. И, в принципе, природа такой разговорчивости была вполне понятна – Рок был там, на чуждой и, скорее всего, враждебной планете, окружён неизвестностью и целым букетом вероятных опасностей. В такой атмосфере разговоры – это довольно действенный способ успокоить нервишки. Ну а то, что напарнику, сидящему в безопасности на корабле, эти разговоры уже в печёнках – ну так это его, напарника, проблемы, пусть сидит, пьёт свой чай и не вякает.

Короткий сигнал и мигнувшая красным окантовка одного из секторов на экране вырвали Сила из меланхолической апатии и заставили сосредоточить взгляд на нужном видео. Ничего. Он прокрутил чуть назад и на замедленном просмотре заметил едва видимую тень, сероватым смазанным росчерком пересёкшую экран.

– Рок! Внимание!

Напарник вмиг заткнулся, собрался, лицо его посерьёзнело, а взгляд, устремлённый на внутренний дисплей, стал жёстким и внимательным.

Сил тем временем сделал стоп-кадр и попытался настроить качество и чёткость, но тень была слишком быстрой и на кадре, несмотря на все возможности ИИ-обработки, являлась лишь лёгким затемнением картинки.

– Рок, какая-то хрень слева от тебя. Километров десять, но очень быстро приближается.

На камере с корабля, отслеживающей сверху передвижения человека по планете, Сил увидел, как Рок резко повернулся, направляя в местный разноцветный кустарник свой излучатель. Вот ещё один сектор коротко мигнул красным, и снова лишь лёгкий росчерк.

– Два километра!

Напарник не ответил, лишь активировал силовую броню, отчего его изображение на камере замерцало, словно по скафандру вдруг пошли помехи. Секунды растянулись, превратились в минуты, напряжение повисло в рубке бесцветным киселём, замедлив, казалось, даже сердцебиение. Сил, не моргая, изо всех сил вглядывался в изображение с главной камеры Рокова скафандра, в любой момент ожидая неизвестно чего. Напряжённая, практически каменная физиономия напарника нервировала не меньше, чем неизвестная опасность.

Вот коротко мигнули два сектора, выводящих видео с боковых камер бронескафандра, главное изображение на миг чуть потемнело, и Сил от так сильно ожидаемой неожиданности отпрянул от экранов, чуть не соскочив с кресла.

– Эй, что это?! Где? Эй! Что за?.. А-а-а!!!

Рок заорал обезумевшим носорогом, задёргался. Сил вперился в его лицо на экране, и изображение услужливо увеличилось, занимая большую часть. Вот его напарник захрипел, глаза наполнились болью и вдруг разом поблёкли, лицо расслабилось, крик оборвался. Никаких эмоций, абсолютно бесстрастное, ничего не выражающее лицо.

Сил не отводил взгляд от экрана, не мог. Нервы натянулись причальными канатами. Творившееся сейчас с его напарником выглядело настолько жутким, что, даже находясь далеко, на орбите планеты, хотелось прямо сейчас приказать кораблю врубить движки на полную и свалить отсюда как можно дальше. Но нельзя! Да и излишне впечатлительным, малахольным пацаном его было не назвать – успел повидать за свою жизнь всякого, чего простому обывателю не пожелаешь.

Тем временем глаза Рока покрылись сетью лопнувших капилляров, лицо словно начало раздуваться и тоже покраснело. Он как-то с трудом приоткрыл рот, но оттуда вырвался только хрип. Лицо продолжало раздуваться, глаза уже полностью залило кровью, рот приоткрылся шире и задвигался. Сил едва различил знакомые звуки.

– У… ХО… – Из носа фонтаном брызнула кровь, будто там кран открыли, из уголков глаз и из ушей протянулись красные струйки, дёсны кровоточили. – ДИ…

Сил успел увидеть, как лопнули глаза и порвалась кожа, когда экран залило потоком крови. Он успел ещё услышать последнее «ПРОЧЬ!», а потом связь оборвалась и большая часть секторов на экране окрасилась в чёрно-белое. На камере корабля мерцающая бронёй фигура упала на колени, постояла так полминуты и завалилась ничком.

Сил несколько секунд тупо смотрел в шелестящие помехами экраны, а потом ткнул на пульте кнопку вызова чистильщиков.

– Санитарная служба слушает, – раздался из динамиков мелодичный голос.

– Это Горец один-один-восемь-эф-пять, запрашиваю зачистку планеты Эллипс-семь. У нас тут автохтонные патогены.

– Ваша заявка принята, расчётное время прибытия санитарной группы – двадцать стандарточасов. Всего хорошего, Горец один-один-восемь-эф-пять.

Связь оборвалась, и Сил устало потянулся в кресле, глубоко вздохнул и допил наконец чай, метко запульнув пустым стаканом в зев приёмника блока переработки. В следующий раз он будет пить чай из точно такого же стакана, только сделанного заново. Сил никогда не задавался вопросом, зачем так делать, когда можно налить напиток в старый стакан, он просто использовал эту возможность и всё. Можно переработать стакан и вылепить из его отходов новый, значит он будет так делать, а не задаваться глупыми и бессмысленными вопросами. Для чего ещё нужны блага цивилизации, как не для того, чтобы ими пользоваться?

Итак, ещё одна недружелюбная планета вскоре станет дружелюбной и на горизонте года-полутора примет первых поселенцев. И это хорошо – подходящих для людей планет катастрофически не хватает. А он, Сил, делает очень важную и полезную работу – он ищет эти самые планеты, точнее – проверяет. Поиском потенциальных вариантов занимается другая служба, но они это делают дистанционно, на основе каких-то своих алгоритмов, и сразу отправлять на такие планеты поселенцев, разумеется, нельзя. Вдруг, ошиблись. Или вон, например, местная живность окажется чересчур злой и кровожадной.

– Что у нас дальше по списку, Бро? – бросил он в пространство.

– Камея-нова, – ответили ему динамики.

– О-кей! – вставая и направляясь к выходу из рубки, бросил Сил. – Строй маршрут, кидай карантинный маяк и погнали.

Перед самой дверью, услужливо отъехавшей вбок, он остановился и бросил через плечо:

– И начинай печатать нового Рока.

P.S. Про аналогию с "Микки-17" можете не писать - видел, знаю)

Коханов Дмитрий, апрель 2026 г.

Мои рассказы | Серия Монстрячьи хроники | Серия Исход | Серия Рассказы из фразы | Серия Лешачьи сказки | Серия Ванька - Деревенские байки

Мой роман "Настоящий джентльмен"

И природа воспрянула. Зацвели луга, заколосились поля, и люди всей деревней, и стар и млад, пошли спасать то, что уцелело, да заготавливать сено на зиму. Ибо кто знает, что уготовил им такой скорый сентябрь.

Марфа, причитая и охая, похватала с земли мокрые тряпки, побросала их в корзину и помчалась к мосткам – времени-то в обрез, скоро уж и стемнеет.

На реке было тихо, все бабы уже закончили стирку и разошлись по домам. Ровная гладь воды притворялась ясным закатным небом, пылающим красно-рыжим огнём над дальним берегом, и лишь вблизи темнела бездонным омутом. Короткие, мокрые сейчас мостки отходили от круто падающего в реку берега на семь локтей – не разгуляешься, но большего не позволял омут, а других пригодных для безопасного спуска к воде мест вблизи деревни не было.

Древняя река образовывала здесь довольно широкую излучину, промыв за века в слоистой породе глубокое русло, сейчас ниспадающее в неё хоть и красивыми, но отвесными склонами. От возвышающейся на берегу деревни к воде вела извилистая, словно змея, тропка – единственная связь жителей с рекой и её дарами. Здесь же, по бокам от мостков, притаились несколько привязанных одна к другой лодчонок.

Омут, конечно, место гиблое, но выбора у деревенских особо и не было. Купаться здесь строго настрого запрещалось, но нет-нет, да и утопнет какой-нибудь малолетний неслух. От чего, поди пойми – то ли от водоворотов, коих по излучине бродило в избытке, то ли от злой силы, что по преданиям в этом омуте водилась… Пляж был, но ниже по течению, где-то в часе ходьбы, где после отхода реки широкий разлив превратился в заросшую щавелем пойму, а русло было настолько мелким, что обычно уже к середине июня появлялся брод, а к августу через него спокойно проходила и малышня.

Марфа вывалила бельё на мостки и, взяв первую простыню, начала заново полоскать, с опаской вглядываясь в тёмные воды. Баба она была не из робких, но солнце неумолимо заваливалось за сосновые верхушки и здесь, внизу, быстро темнело, а в темноте, как ведомо, всякая злая сила вылазит да добрый люд норовит схватить и к себе утащить. Вот и нервничала женщина, вот и вглядывалась в глубину, чтоб никакое чудище водяное её врасплох не застало.

Прополоскав простыню, Марфа сильными руками скрутила её жгутом, выжимая, и бросила в корзину, взяла следующую тряпку. Сумерки сгущались всё сильней, над водой поплыл туман. Тревога в сердце женщины не унималась, но суеверия суевериями, а с бельём закончить надо.

Вот где-то посреди реки плеснулась вспугнутая кем-то рыбёха, и Марфа отдёрнула руку от воды, устремив вдаль тревожный взгляд. Сквозь вихрящийся туман ей почудилась тень, движущаяся вдоль русла. Затаив дыхание, она до рези в глазах вглядывалась туда, пока не поняла, что это всего лишь коряга, плывущая по реке.

– Фух, почудится же… – нервно выдохнула женщина, снова опуская тряпку в воду.

Ей оставалось уже немного, когда новый всплеск, раздавшийся совсем рядом, заставил её ойкнуть и подскочить, оставив в воде мужнину рубаху. Разглядеть ничего не удавалось, а рубаха начала медленно уходить под воду, и женщина разрывалась между суеверным страхом и ответственностью – рубаха-то хорошая, почти новая.

Когда она уже практически решилась кинуться спасать тонущее добро, сзади скрипнули доски и мостки слегка качнулись под чьим-то весом. Марфа испуганно развернулась, глаза её в ужасе округлились.

– Господи, помилуй, – прошептала она, и в этот момент огромное соломенное чудище с бесформенной безглазой головой взмахнуло длиннющей рукой, тускло и зловеще сверкнуло лезвие серпа, звякнула заточенная сталь, встретив кость…

Голова бедной женщины так и не долетела до воды. Неведомая тварь поймала её в падении и, закинув на плечо безвольное тело, растворилась в сгустившемся мраке. А из-под глади воды, едва различимая, взирала на это круглая чешуйчатая харя с щучьим оскалом, разочарованно мигнули круглые, словно блюдца, холодные моргала и исчезли в непроглядной тьме бездонного омута…

Коханов Дмитрий, апрель 2026 г.

Мои рассказы | Серия Монстрячьи хроники | Серия Исход | Серия Рассказы из фразы | Серия Лешачьи сказки | Серия Ванька - Деревенские байки

Мой роман "Настоящий джентльмен"

Когда её жертва уже вовсю бросала на неё заинтересованные взгляды и вот-вот готова была покинуть свой столик вместе с ничего не понимающей спутницей и пересесть к ней, он как-то уж слишком по-хозяйски сел напротив, перекрыв зрительный контакт с красавчиком.

И улыбнулся.

От этой улыбки у Насти абсолютно не фигурально снесло крышу. Вспорхнули стада до ужаса банальных бабочек в животе, потемнело в итак тёмных глазах и вот это вот всё, короче…

Настя, в первые секунды готовая разорвать наглеца на пару тысяч наглых, но безобидных кусочков… просто промолчала.

Этот парень с довольно обычным лицом не был красивым. Милым, мягким, вызывающим какое-то тёплое чувство, но не красивым. А вот улыбка… Улыбка его завораживала, очаровывала и открывала внутреннему взору доселе невиданные, чудесные и притягательные, миры, наполненные нежным предвкушением и обжигающей страстью. Перед этой улыбкой меркла недорогая одежда, дешёвые «умные» часы, обычная причёска за пятьсот рублей и неприятный запах дезодоранта. Перед этой улыбкой меркло всё. Померк и её природный дар.

– Привет, – сказал он негромко, и его мягкий баритон вызвал шквал мурашек, пронёсшихся по взбудораженному телу возбуждающей эстрогенной волной. – Меня зовут Даня.

Просто, неоригинально, скучно… Но так действенно!

– Настя, – улыбнулась она, из последних сил беря себя в руки и возвращая себе едва не потерянную уверенность.

И она не ошиблась в своих ожиданиях. Страсти, такой яркой и мощной, как термоядерная реакция, но такой нежной и исцеляющей, как рука пророка, было в их отношениях с избытком. Они тонули друг в друге, выныривали, чтобы сделать один лишь вдох, и снова тонули.

Настя любила так, как никогда и никого прежде. Отдавая всю себя этому чувству и этому человеку, она и сама жила этой любовью. Пила её, питалась и дышала ею. Каждый вынужденный миг разлуки давался нелегко, словно у неё отбирали что-то жизненно необходимое, лишали воздуха или смысла жизни.

И оттого, возможно, не в пример восхитительней была каждая новая их встреча, бешеным цунами смывающая их в пучину неугасающей страсти.

Насте было тяжело. И непривычно. Раньше она питалась чужой любовью, сильным чувством очарованных ею мужчин, но никогда не испытывала к ним ничего, кроме меркантильного интереса. Сейчас же она не только брала, но и отдавала. Отдавала всю себя, без остатка. И без сожаления.

Более того – ей это нравилось.

Но счастье, так неожиданно озарившее жизнь Насти, оказалось капризным и скоротечным. Пребывая в радужном коконе своих чувств и ожиданий, девушка не сразу заметила изменения в нём, в его поведении и отношении. Возможно, она просто не желала ничего такого замечать, отказывалась верить в принципиальную вероятность завершения их романа, но когда игнорировать оглушённый чувствами голос разума стало уже почти физически больно, когда очевидное лезло в глаза с силой боксёрской перчатки противника на ринге… было уже слишком поздно.

– Я ухожу, – просто сказал он, собирая те немногие вещи, которые успел перевезти в её квартиру.

– На смену? – всё ещё надеясь превратить неизбежное в шутку, спросила она с натянутой улыбкой, хотя и знала, что сегодня у него выходной. – Может, завтра в ресто…

– Совсем, Настя! – безжалостно прервал он её, застёгивая молнию на сумке. – Мы расстаёмся.

– Но…

Потом были слёзы. Море слёз. Была мольба, и не одна, а бесконечно много. Были звонки и сообщения в мессенджерах; часы ожидания в местах, где он мог появиться; обзвон общих знакомых со слёзными просьбами повлиять на него… Была вся та масса самоунижения, о котором не стоит говорить подробно.

Ей было очень плохо. Так сильно она в своей жизни ещё не страдала. Ей не хотелось спать, пить и есть. Не хотелось жить. Мир, ещё недавно такой яркий и притягательный, стал вдруг тусклым и унылым. Вино смешивалось со слезами, а потом с кровью, и тоска по отношениям перерождалась в жалость к себе и ненависть ко всему миру.

Но горе потери вскоре сменилось жгучей обидой, перерастающей в злость. Когда Настя смогла вновь обрести себя, вновь трезво взглянуть на мир, в пылающем сознании начали фениксами вспыхивать мысли. «Как он мог?!» «Да кто он такой?!» «Не прощу!» «Убью падлу!!!»

Вряд ли она стала прежней, скорее всего, хуже. Возможно, гораздо хуже…

Настя выследила его. Но не так, как раньше, когда искала встречи только ради очередной мольбы вернуться. Нет, она снова была прекрасна, ухожена и уверена в себе. Она снова была охотницей, умелой и беспощадной.

Они встретились в переулке, как раз по дороге из тренажёрного зала к его съёмной квартирке в спальном районе. Здесь было достаточно светло, но при этом достаточно тихо и немноголюдно. Вот и сейчас они оказались здесь вдвоём.

– Привет, – с интересом оценивая её новый образ, словно вспоминая, какой она была, улыбнулся он. Вот только улыбка эта уже не трогала девушку. – Классно выглядишь.

Настя молчала. Она внимательно смотрела в его глаза, ища там хоть толику раскаяния. Хоть какой-то ответ.

– Может, заскочишь ко мне? – с ощущением полной власти над ней предложил парень. – Я сегодня свободен.

И Настя с сожалением поняла, что совсем не против этого, что всё ещё любит его. А ещё – что так и не увидела в его глазах ничего, кроме наглой самоуверенности.

Она никогда не убивала своих жертв. Ей это было не нужно. Она пробуждала в них самое сильное чувство и питалась им, выпивала полностью, оставляя после себя опустошённого, навсегда лишённого радости и любви, но живого и вполне здорового мужчину.

Но с ним так уже не выйдет.

Настя сделала шаг к нему, придвинулась, привстав на носки так, чтобы оказаться в сантиметре от его лица. Он самодовольно потянулся к ней губами, но она чуть отклонилась и шепнула на ухо:

– Я не могу тебя простить, но и наказать не могу.

И вновь подвинулась, чтобы оказаться напротив его лица.

– Чего? – нахмурился парень, собираясь отпрянуть от странной, явно сбрендившей бывшей, но в этот момент девушка раскрыла рот и впилась в его губы в страстном, но неестественном поцелуе.

Он не успел понять. Сначала просто опешил, затем решил ответить, а потом уже просто не хватило сил. Парень замычал, захрипел, задёргался и обмяк, безвольной тряпичной куклой осев на асфальт. В нём больше не было жизни.

А она цвела. Переполненная жизненной силой, Настя буквально сияла; в этот самый миг в неё влюбился бы всякий даже без её природной магии. Просто потому, что она была неотразима и притягательна, словно богиня любви. Столько энергии за раз, такой мощный её поток Настя получила впервые, и было бы ложью сказать, что ей не понравилось. Никакие чувства, даже самые сильные, не дают столько, сколько сама жизнь.

Раньше Настя никогда не влюблялась и не убивала, но сможет ли она жить так и дальше, несмотря на случившееся? Сейчас она была абсолютно уверена лишь в первом…

Коханов Дмитрий, апрель 2026 г.

Мои рассказы | Серия Монстрячьи хроники | Серия Исход | Серия Рассказы из фразы | Серия Лешачьи сказки | Серия Ванька - Деревенские байки

Мой роман "Настоящий джентльмен"

Но он ещё дышал, редко и едва заметно. Жизнь цеплялась за это страшное тело из последних сил, словно не понимая всю тщетность этой затеи.

А Перцу всё было ясно. Он не питал ложных иллюзий, всегда был реалистом и вот сейчас, насколько бы больно ни было это признавать, он понимал, что Самара не жилец. Вот только Лу́ку об этом говорить не стоило, даже если он тоже понимает, что брату уже не выкарабкаться. Лук – парень вспыльчивый и сильный, псих, одним словом, и за младшего брата впрягается всегда и с двух ног, справедливо полагая, что несёт за него персональную ответственность, хоть и разница там всего-то год с копейкой.

Перец прекрасно осознавал, что сейчас чувствует мечущийся в злом остервенении друг, но так же знал, что тот ни за что не оставит брата, какие доводы ему ни приводи. И наверняка, когда всё наконец будет кончено, потащит труп с собой. Потому-то он и задавал раз за разом один и тот же вопрос, но так и не добился хоть сколько-нибудь внятного ответа.

А делать что-то надо, в идеале – уходить отсюда в сторону города, пока ещё день. Перцу категорически не нравился этот дом, эти чёртовы болота и всё, что тут происходило. И происходит.

Он протянул ладонь к горячему и мокрому лбу Самары, коснулся кожи и, вздрогнув, отдёрнул руку. Послышалось тихое чавканье, и за ладонью протянулись склизкие ниточки, истончаясь и лопаясь, а на лбу остался смазанный отпечаток.

– Лук, – в тихом ужасе просипел он. – Лук, твою мать!

– Что?! – моментально подскочил парень. – Он очнулся?! Что с ним?!

– Сам смотри, – Перец показал свою ладонь, а потом ткнул пальцем на лоб Самары.

– Что это? Что за хрень? Чё ты сделал?!

– Да ни хера я не делал! – вспылил уже всегда спокойный и рассудительный Перец, чем немало удивил Лу́ка. – Потрогай его.

Здоровый во всех смыслах парень, который в обычной жизни никого и, наверное, ничего не боялся, с опаской и отпечатком глубинного ужаса на лице протянул руку и прикоснулся к плечу лежащего перед ним брата. Кожа под его пальцами поплыла подобно размякшему мылу и прилипла к коснувшейся её руке.

– Блядь! Что это за херня?! Почему у него кожа как сопли, Перец?! – визжал Лук неестественным для него голосом, полным отчаяния и боли.

– Я не знаю, Лука́, – положил Перец руку ему на плечо, сжал, пытаясь подбодрить хоть самую малость, – но нам надо уходить. И скорее. С этими болотами что-то не чисто.

– Уходить? – уставился Лук на товарища безумными глазами. – А Тоха?! Что я скажу матери?

– Его не спасти, ты же видишь…

– Я не брошу брата! – В глазах Луки́ малость прояснилось.

– Ну значит бери его с собой! – Перца уже начинало потрясывать, ему с огромным трудом удавалось сдерживать хладнокровие всё это время, но сейчас он, похоже, достиг предела, плотина спокойствия рушилась. – Тащи, я не знаю, каким хреном ты это сделаешь, но мы сваливаем! Я не хочу последовать его примеру!

– А остальные? – тихо, но настойчиво спросил Лук, принимая и понимая желание друга скорее покинуть это гиблое место.

– Мы их потеряли, Лук. Пять часов назад. Какой смысл ждать их здесь дальше, а? Какова вероятность, что они сюда придут? Что они вообще живы…

– Но мы-то живы… – Лук запнулся и снова уставился на брата.

– Пока, – безжалостно припечатал Перец и пошёл в прихожую, где видел несколько жердей, прислонённых к стене. – И если хотим продлить это состояние, то поторопимся. Помоги!

Он слегка пнул Луку́, чтобы тот очнулся, и бросил жерди на пол. Вдвоём они кое-как смастерили носилки. Лук долго слонялся по дому в поисках хоть какой-то верёвки и в итоге притащил старую потрёпанную бечеву. Носилки получились хлипенькими, но функцию свою должны были выполнять. Хотя бы какое-то время – Перец очень надеялся, что им достаточно будет выйти из болот, чтобы ситуация изменилась в лучшую сторону, кто знает, вдруг и Самара пойдёт на поправку. Если доживёт до этого, конечно. А ещё он надеялся, что они покинут аномальную зону до темноты. Что будет в противном случае, он старался даже не думать.

Собственно, аномальной она никогда и не была. Официально, по крайней мере. До недавнего времени это вообще были самые обычные болота. Ну, во всяком случае, так считалось. Что произошло здесь четыре-пять лет назад неизвестно, но люди, всю жизнь ходившие сюда за ягодами, вдруг перестали возвращаться. В первый год пропали тридцать семь человек. Наверное, не все из них сгинули на этих болотах, ибо среди ягодников было немало личностей маргинальных, но факт остаётся фактом. Следующим летом не вернулись ещё девятнадцать, и после этого охота заниматься здесь тихой охотой резко пропала, люди заклеймили это место гиблым и наведываться сюда перестали.

Лишь отдельные энтузиасты, которых Перец про себя называл не иначе как идиотами, да дети иногда совались на болота, судя по редким сводкам в новостях. Парня не особо волновали эти известия, ведь они сами виноваты, сами делают выбор, прекрасно зная о последствиях, но вот позавчера случилось то, что коснулось и его. Пропал четырнадцатилетний брат Грача, и вчера Грач пришёл и попросил их о помощи. Он выяснил у одноклассников брата, что тот на спор отправился на болота, и собирался идти на поиски. Перцу затея не понравилась – он понимал, что малолетний идиот скорее всего сгинул, а теперь и они могут последовать за ним, но отказать друзьям не мог.

И вот они здесь. С самого утра, ещё затемно, выехали из города, добрались до ближайшей к болотам станции и на рассвете вошли в эту проклятую вонючую хлябь.

Грач надеялся на программу, отслеживающую геолокацию брата, и это была единственная надежда, ниточка, способная привести их к цели, какой бы она ни была. Без неё друзья вряд ли бы согласились на эту авантюру, ведь болота слишком обширные, чтобы вшестером искать тут одного человека. И сейчас Перец проклинал эту программу всей душой…

– Как будем его перекладывать? – спросил он у Лу́ка, когда носилки были готовы. – Боюсь, что он просто расползётся у нас в руках. Да и не хочу я к нему прикасаться.

– Давай попробуем вместе с соломой приподнять и задвинуть носилки под него.

Идея была рабочая, Перец кивнул другу, одновременно соглашаясь и предлагая начинать приподнимать, и взялся за длинную жердину, готовый двигать носилки под тело.

Они справились минут за пять и через семь уже вышли из распахнутой двери дома в зыбкую болотную хмарь, висящую в воздухе. Лук шагал впереди, выбирая дорогу, так как имел большой опыт походной жизни и в лесах ориентировался гораздо лучше всех остальных. Перец, аккуратно шагающий по кочкам позади, бросил последний взгляд на покосившуюся хибару, сложенную здесь неизвестно когда неизвестно кем, и сосредоточился на том, что было под ногами, не желая завалиться в мерзкую жижу, временами булькающую меж кочек.

Потому что с этого всё и началось…

Первый час они все были максимально сосредоточены и настроены на быстрый поиск пацана, но в то же время довлел над ними дух опасности этих мест. Каждый переживал это по-своему: Лук полностью сосредоточился на программе отслеживания и безопасном проходе по топи, Перец был хмур, гоняя в своей голове возможные сценарии исхода их затеи. Надо сказать, все они были хреновыми, а потому он старательно продумывал варианты решения всех возможных проблем. Грач держал спокойную мину, но было заметно, на какой сильной измене он находится, что и не удивительно, учитывая причину, по которой они все здесь.

Лиса с Мальвиной старались не думать ни о чём плохом и с радостью подыгрывали Самаре, который всю дорогу шутил и каламбурил. Такой он был, Самара. Никогда не унывающий весельчак, душа любой компании, верный и всегда готовый поддержать. Вот и сейчас он поддерживал девчонок, наотрез отказавшихся бросать компанию и оставаться дома. Да и парней тоже, чего уж говорить, – нет-нет, да и они улыбались, оценивая очередную Тохину шутку.

А под исход этого часа случилось то, что перевернуло… да всё! Всё перевернулось в одно мгновение, превратив обычный вроде поисковый рейд в ту полнейшую жопу, в которой они сейчас находятся. Самара то ли споткнулся, то ли поскользнулся, но в итоге сверзился с кочки и по уши окунулся в болотную жижу.

Его, конечно, сразу вытащили, он отшутился, все поржали, Лук пожурил брата, и поход продолжился. Вот только уже через пять минут Самара стал тускнеть, меньше шутить, да и вообще разговаривать. Минут через пятнадцать он уже не говорил вовсе, а лицо его посерело. На вопросы о самочувствии он только уклончиво пожимал плечами, а на исходе получаса после купания упал на колени и проблевался. И больше уже подняться не смог. Вскоре он потерял сознание.

Лук сказал, что надо разворачиваться и везти его в больницу, но Грач, естественно, был против. Сраться не стали – не тот случай, просто разделились. Грач с девчонками пошли дальше по треку, а Лук с Перцем вдвоём потащили Самару назад, закинув его руки себе на плечи. Вот только заблудились каким-то макаром. Лука́ вертел головой, ругался вполголоса, но пёр куда-то, пока перед запыхавшимися и до предела уставшими парнями не появилась старая кривая хибара.

Сделать остановку в ней и передохнуть решили не сговариваясь. Лук долго матерился на экран телефона, пытаясь понять, что не так с направлением, в котором они двигались, но что в итоге нарешал, Перец так и не понял, решив положиться на его опыт. Другого варианта у них всё равно не было – сам Перец страдал острым топографическим кретинизмом.

– Мы прав… ильно идём? – задыхаясь, просипел где-то через полчаса непрерывного перехода замыкающий. Прыгать по болотным кочкам, всеми силами пытаясь с них не сверзиться, и при этом тащить носилки с пусть и сильно полегчавшим, но всё ещё имеющим какой-то вес парнем было чертовски тяжело. Да и вид этого парня был настолько жутким, что буквально бил тараном по крепкой психике Перца, грозя вот-вот её разрушить к хренам собачьим.

Кожа Самары уже начала оплывать, искажая черты лица и оголённого по пояс торса. Они словно оплавленный манекен через болота тащили! От такого зрелища только конченный псих не начнёт дуреть. И хоть Перец всеми силами пытался на него не смотреть, нет-нет да и падал взгляд на изуродованное тело друга.

– Не знаю, – на удивление спокойно… или безнадёжно ответил Лук.

Они останавливались на короткие привалы всего дважды и всё равно не успели выбраться из болот до темноты. Когда на редкие хлипкие деревца начали опускаться сумерки, Лук лишь ускорил шаг, чем вызвал у Перца тихий стон отчаяния, потому что у того уже не осталось ни одной мышцы во всём теле, которая бы не болела. Но более всего его страшило не это, настоящее, леденящее отчаяние вызывало осознание того, что они застряли в этих сраных болотах. Все предыдущие часы ему давало силы двигаться вперёд, несмотря на боль и усталость, именно желание покинуть это место, но теперь, когда сумерки возвестили о скором приходе ночи, им начал овладевать ужас безысходности.

Плохие мысли так поглотили сознание Перца, что он даже не заметил, как Лук остановился, из-за чего налетел на носилки и бросил невольный взгляд на тело.

Самара давно превратился во что-то… мерзкое. Сквозь оплывшее желеобразное нечто, бывшее когда-то кожей и мышцами, проступал человеческий скелет. Эта масса уже не дышала и только колыхалась в такт шагам. Лук на привалах внимательно, но как-то отрешённо смотрел на тело брата, но когда Перец предложил оставить его, так на него глянул, что парень счёл за лучшее заткнуться. По правде говоря, если бы он не надеялся, что Лук выведет их из болот, то давно бы уже бросил его с этими носилками. Но в свои шансы выбраться он верил гораздо меньше, чем в их общие.

Перец поспешно оторвал взгляд от Тохи и посмотрел на спину остановившегося Луки́. И тут же перевёл его левее и вперёд, чтобы ощутить леденящий ужас, моментально пробравший до костей.

В сгущающихся сумерках отчётливо выделялась человекообразная тень с двумя тусклыми грязно-зеленоватыми огоньками глаз. Тень молча смотрела на них, они – на неё.

– Чего тебе надо? – Лук казался спокойным, голос его был отрешённым и беспристрастным, но в этом вопросе чувствовалась непоколебимая стойкость, уверенность в себе и своих силах.

– Оставьте его, – пробулькала-прохрипела тень. – Он принадлежит илу.

– Чего? – в голосе Лу́ка послышались нотки зарождающейся злости. – Какому, на хрен, илу? Ты кто вообще такой?

Тень плавно перетекла ближе, и Перец тихо охнул.

– Грач, – спокойно констатировал Лук. – И ты туда же.

– Вам не спасти его, Самарин, – снова прохрипел… прохрипело то, что раньше было Грачом. Он выглядел не многим лучше Тохи, растёкшегося на носилках, но ещё сохранил узнаваемые черты. – Верните его илу.

– Вам не выбраться, – раздалось сзади, и Перец резко обернулся, едва не выпустив жерди из окаменевших ладоней.

– Мальвинка? – выдохнул он. – Что за сраная херня тут происходит?!

– Он принадлежит илу, – повторила она слова Грача, словно мантру какую-то, и добавила: – И вы будете его.

Мальвина глядела на них такими же грязно-зелёными моргалами, светящимися на склизком отёкшем лице. Её шикарные синие волосы… Их больше не было, голый череп покрывала лишь мерзкая слизь; губы при разговоре разлеплялись с мокрым чавканьем, не разъединяясь до конца, а протягивая от нижней к верхней гадкие сопливые нити.

– Где Лиса? – жёстко спросил Лук. В его голосе уже звенела ярость.

– Вам не уйти, – повторил Грач. – Верните его…

– Хер я отдам вам брата, твари болотные! – взревел Лук, напугав этим только Перца. Твари же приблизились ещё немного. – Клади его, Влад, щас мы с ними разберёмся.

Перец с радостью опустил носилки, едва разжав пальцы, но вот разбираться с теми, в кого превратились их друзья, не испытывал никакого желания. Он без разговоров отдал бы им тело Самары, чтобы они отстали, и свалил отсюда, но Лука́…

Лук с треском бечевы вырвал поперечную палку из носилок и, взяв её наизготовку, со зловещей, немного безумной улыбкой встал напротив Грача, готовый залепить ему по уху… тому месту, где оно раньше было. Перец же в страхе смотрел на Мальвину, пытаясь решить, что делать. Больше всего ему хотелось просто отойти с её дороги, но здравому смыслу всё ещё мешало чувство ответственности перед другом. Бывшая подруга двинулась вперёд, и Влад, приняв решение, поспешно выломал торчащий из травы тоненький пенёк с локоть длиной. Такое себе оружие, конечно…

Сзади послышалось влажное чавканье, перешедшее в глухой удар дерева о кость. Мальвина выпрыгнула из болотной жижи, бросаясь вперёд, Перец рефлекторно вмазал ей по голове трухлявым пеньком, который ожидаемо разлетелся на две части, содрав с черепа атакующей девчонки покрывающую его слизь. Парень в ужасе ткнул в открывшееся взгляду носовое отверстие оставшимся в руке куском, но Мальвина вскинула руку, перехватила палку и сильным рывком вырвала, отбросив куда-то далеко.

Ситуация была хреновая донельзя. Перец застыл в оцепенении, желая исчезнуть, но не находя сил двинуться, и тут справа мелькнула палка, мощным тараном врезаясь в голову болотного создания и с хрустом срывая её с шеи.

– Возьми нормальную дубину! – велел Лук и снова исчез сзади.

Перец с трудом оторвал взгляд от стоящего перед ним тела с повисшей на склизкой… на иле, да, именно на иле головой. Теперь он понял, что более всего эта субстанция, заменившая собой кожу, мышцы и жир и покрывающая теперь кости, похожа на болотный ил. И вот голова Мальвины висела на нём, оторванная от шеи, но тело и не думало падать. Оно словно задумалось, что делать дальше.

Перец оглянулся в поисках более подходящего оружия и вздрогнул.

– Лук. Лу-ук!

– Чё, бля?! – просипел друг, соперник которого оказался куда более стойким.

– Там ещё! – воскликнул Перец, указывая пальцем в темноту, из которой выдвинулась ещё парочка болотных тварей, бывших некогда людьми. У этих не осталось никаких отличительных признаков, просто двигающаяся человекоподобная масса.

– Твою мать! – выругался Лук, наконец попадая по шее противника и со второго раза полностью снося ему башку. – И там!

Перец оглянулся в указанном направлении и увидел ещё троих, один из которых был ниже остальных, ростом с подростка. Все они двигались к месту сражения с явным намерением заполучить своё. Чем бы это «своё» ни было…

Слева что-то потревожило периферическое зрение, Влад резко обернулся и увидел Мальвину, приладившую на место свой череп и уже снова двинувшуюся к нему. Нужно было бы найти новую палку, но парнем овладел такой чистый, абсолютный ужас, что он просто не мог отвести взгляд от создания, не так давно бывшего его хорошей подругой. А создание, поймав его взгляд, растянуло свои липкие губы в издевательской злорадной улыбке и потянуло обе руки к его горлу.

Смазанная тень мелькнула справа, пронеслась стремительным тёмным росчерком, что-то пролетело перед самым лицом Перца и, с силой впечатавшись в голову склизкой твари, снесло её напрочь, оставив такой яркий в сумеречной темноте шейный позвонок. Парень заворожённо наблюдал за остановившимся в нерешительности телом, когда кто-то схватил его за грудки и затряс так, что у него самого захрустела шея.

– Очнись, Перец! Надо бежать!

– Лиса? – сфокусировал он взгляд на знакомом и таком человеческом лице. – Ты жива?

– Как видишь! Давай же, дурень, приди в себя!

Перец всё ещё заторможенно огляделся. Вот Лук яростно размахивает своей дубиной, отбиваясь сразу от двух тварей. Вот обезглавленный им Грач пытается наугад подкрасться к носилкам, но получает мощный удар сапогом Луки́ в грудь и отлетает, плюхаясь в болотную жижу. Вот троица вновь прибывших вылезает из этой жижи и направляется к ним с Лисой, а Лиса трясёт его за грудки и что-то орёт. Вот она отшатывается и что есть силы бьёт его наотмашь по лицу.

– Да очнись же ты, урод!

Перца словно в ледяную воду окунули, он наклонился, быстро вырвал палку из носилок и, оттеснив Лису, шагнул ей за спину и от души приложил сначала одну, потом вторую тварь. Подруга лупанула по подростку.

– Лук! – заорал Влад. – Валим! Нам не одолеть их, там ещё идут!

Из темноты и вправду появлялись новые тени.

– Я не брошу брата! – заорал в ответ Лук.

– Его уже нет, дебил! – встряла и Лиса, отмахиваясь от наседающей твари. – Он мёртв, понимаешь ты это?! Такой же как эти!

– Я не брошу брата!

– Да пошёл ты! – зло бросила она и устремила умоляющий взгляд на Перца. – Владик, бежим! Пожалуйста…

– Бежим, Ленка!

И они побежали прочь. Прыгая по кочкам и на ходу отмахиваясь от всё подходящих чудовищ ила. Их было много, этих порождений болота, его странной пугающей силы.

Ни Перец, ни Лиса не знали, куда бежать, не разбирали направления в сгущающейся тьме, но оба они отчаянно надеялись выбраться, не дать болоту поглотить себя. Но отпустит ли их болото?

Откажется ли ил от своих костей?..

Коханов Дмитрий, март 2026 г.

Мои рассказы | Серия Монстрячьи хроники | Серия Исход | Серия Рассказы из фразы | Серия Лешачьи сказки | Серия Ванька - Деревенские байки

Мой роман "Настоящий джентльмен"

Как-то раз после уроков, когда все одноклассники уже собирались расходиться кто куда, к Белке подошла самая красивая девочка их класса с двумя своими подружками и, дёрнув её за небольшую косичку, которую заплела ей мама, с усмешкой сказала:

– Слышь, зубрилка психованная, ты бы состригла этот позор. Тебя бы вообще налысо побрить, красивее будешь!

И, смеясь, они пошли на улицу. Белка уже давно не плакала, привыкнув к подобным выходкам, но злость, которая сменила обиду, обжигала изнутри, накапливаясь с каждой такой издёвкой.

Когда она вышла на улицу, эта девочка с подружками стояла в окружении одноклассников и хохотала, тряся двумя своими шикарными, пышными косами. Белка посмотрела на них пару минут и задумчиво сказала:

– Как было бы здорово, если бы кто-нибудь выдрал эти её косы, Мордочка.

А спустя несколько мгновений толстые шикарные косы этой красивой девочки с силой дёрнулись в стороны, отрываясь от головы вместе с кусками кожи. Маленькими рубиновыми каплями брызнула кровь на её подружек, поднялся визг, плач, суета. Все бегали, орали, куда-то звонили.

– Ты перестарался, – озадаченно глядя на всё это, промолвила Белка и вдруг радостно захлопала в ладоши: – Но так даже лучше!

Коханов Дмитрий, январь 2026 г.

Мои рассказы | Серия Монстрячьи хроники | Серия Исход | Серия Рассказы из фразы | Серия Лешачьи сказки

Мой роман "Настоящий джентльмен"

Закончив с самострелами, повесил над самой дверью заряженный сразу двумя болтами арбалет – он будет смотреть в спину моему сегодняшнему гостю.

То, что он придёт сегодня, я знал уже давно. Очень давно. Он всегда приходит, наверное, это самое пунктуальное существо на планете, но сегодня я наконец-то в полной мере готов к его появлению. Больше он не застанет меня врасплох.

История моего знакомства с ним имеет довольно глубокие корни. Сколько себя помню… столько помню и его. Я уже давно его не боюсь, да и вряд ли когда-то боялся по-настоящему, но его появления опутаны какой-то тайной, сверхъестественностью и странным и непонятным пиететом. То, что он несёт с собой, то, что символизирует, – неотвратимо и неизбежно, как сама жизнь, но меня это не устраивает. Да, он дарует то, чего ты желаешь, он способен прочитать и выполнить самые заветные желания, если захочет, но то, что он при этом забирает – незаметно, без спроса и согласия, – гораздо ценнее. И я не знаю, можно ли ему противостоять, можно ли остановить его неминуемую поступь, но я должен попытаться. В этот раз я просто обязан. Сегодня или никогда!

Я закончил раскладывать кнопки вокруг широкого ковра под дверью и облегчённо выдохнул – всё-таки этот процесс достаточно кропотливый и долгий, ведь каждую кнопку необходимо положить иглой вверх. Теперь открутить дверную ручку изнутри – в случае с ним никакие меры не будут лишними! Хотя я и сомневался, что отсутствие ручки на двери его остановит, если он решит сбежать, в то же время я сомневался, что он вообще захочет бежать.

Если верить в то, чем наделяет его молва, то все мои приготовления в принципе бессмысленны, но это ведь не значит, что не стоит попытаться, верно? Вот и я думаю, что пытаться никогда не бессмысленно, как бы не убеждали в обратном. Как говорится: не мытьём, так катаньем – не спроста же когда-то давно народ эту мудрость родил, а она ещё и до наших дней дожила.

На очереди была сеть. То есть, только сеть и осталась. Вздохнув, я поставил стремянку и полез навешивать первый угол. Когда через сорок с чем-то минут ругани и мучений я закончил, белая паутина, вполне неплохо сливающаяся с потолком, красиво нависла над половиной прихожей в ожидании жертвы. Что ж, неплохая работа, должен сказать. И она стоила всех потраченных нервов и времени… Время!

Я в панике глянул на часы и нервно выдохнул. Успеваю! Правда, в упор. Быстро проверив активность всех реле в приложении умного дома, я сказал в пространство:

– Алиса, ты здесь?

– Да, я здесь! Чем могу помочь?

Отвечать я не стал, отошёл к дальней стене напротив входа, взял с комода и вскинул ружьё, направив его прямо на дверь, щёлкнул выключателем, погружая пространство прихожей во мрак. Итак, кажется, я готов к его появлению, которое должно состояться в ближайшие минуты, а может, секунды.

Признаться, я порядком нервничал. Нет, не боялся, но внутреннее напряжение, неизвестность и возможность неудачи заставляли крепко сжимать губы и потеть, а указательный палец, едва касающийся курка, уже дрожал и, казалось, онемел. Я немигающим взглядом сверлил входную дверь, боясь пропустить момент её открытия. В какой-то момент пространство перед глазами поплыло, и я очень быстро моргнул, возвращая зрению резкость.

В сгустившейся тишине появились едва различимые звуки, которых не было раньше. А может, их не было и сейчас, и всё это было лишь бредом стрессующего мозга: скрип покачивающегося у потолка огнемёта, звон натянутой тетивы арбалета и шелест верёвки в узлах сети. И именно в этой призрачной симфонии реальности особенно отчётливо прозвучал щелчок открываемого замка.

Я перестал дышать, замерев безжизненной частью обстановки прихожей, а замок медленно, тягуче щёлкнул ещё два раза и замолк. Чуть слышно скрипнула ручка, и дверь начала открываться. Огромная непроглядная тень подсвеченной с той стороны туши существа тяжело шагнула внутрь и на удивление аккуратно притворила за собой, повернувшись прямо на меня.

Я выдохнул, вдохнул и включил свет, не спуская ружья с ночного гостя. Казалось, он чуть вздрогнул, или мне просто хотелось потешить своё самолюбие – не знаю, но мы уставились друг на друга и несколько тяжёлых бесконечных мгновений просто играли в гляделки.

– Э-э-э… с новым годом?.. – наконец неуверенно уточнило существо в дурацком красном балахоне и с огромной седой бородой. Не менее дурацкая красная шапка чуть съехала на бок.

– А вот и нет, дед! – медленно процедил я, разглядывая его обманчиво добродушное лицо в проекции ствола моего ружья. – Я ещё не готов.

Он не боялся. Совсем. Как, впрочем, и я. Но он принял свою роль и сейчас ждал от меня следующего хода, а потому я для подтверждения серьёзности своих намерений щёлкнул предохранителем своего старенького Нёрфа и закончил:

– Я ещё не приготовил подарок маме!

Уважаемые пикабушники, поздравляю вас всех с наступающим новым годом! Пусть все мечты сбудутся в 2026-м, пусть планы будут посильными и легко выполнимыми, пусть здоровье не подводит нас всех и наших близких тоже! Счастья и финансового благополучия вам! И нам! :)

Коханов Дмитрий, декабрь 2025 г.

Мои рассказы | Серия Монстрячьи хроники | Серия Исход | Серия Рассказы из фразы | Серия Лешачьи сказки

Мой роман "Настоящий джентльмен"