В Германии есть очень впечатляющий замок Кохем, чья судьба сделала несколько резких поворотов. Давайте представим, как о них рассказал бы экскурсовод группе студентов.
Итак, коллеги, отложите на минуту свои смартфоны (хотя для панорамных видов они вам, безусловно, понадобятся). Перед нами Имперский замок Кохем — архитектурный гибрид, который заставит любую пару историков или архитекторов спорить до хрипоты.
Если вы думаете, что ваша зачетная неделя — это драма, оцените на биографию этого места!
Замок заложил пфальцграф Эццо около 1051 года. К 1140 году он стал имперским.
Е. Бр.: это значит, что очередной владелец не оставил наследников, и замок перешел во владение императора. Такие замки часто располагались в стратегически важных местах и служили резиденциями для пфальцграфов и других высокопоставленных лиц империи.
Позже замок перешел в залог трирским архиепископам за долги короля Адольфа Нассауского — классический пример того, как важно вовремя платить по счетам.
В 1689 году войска Людовика XIV решили, что замок лишний на этой скале, и просто взорвали его. Почти 180 лет здесь были только живописные руины.
Лично мне замок на этой скале лишним не кажется. Видимо, у меня с войсками Людовика XIV разные представления о прекрасном.
В 1868 году берлинский бизнесмен Луи Равене купил эти камни всего за 300 золотых марок (примерно 8,6 тыс. евро на нынешние деньги). Он восстановил его в модном тогда неоготическом стиле — так что перед вами «качественный новодел» XIX века, а не суровое средневековье в чистом виде.
Очень симпатичный новодел. Сильно не первый среди тех, которые описаны в этом канале.
После Второй мировой войны замок был передан в 1947 году в собственность федеральной земли Рейнланд-Пфальц. В 1978 году сооружение смог приобрести город Кохем, которому он принадлежит и по сей день. В память о Луи Равене одна из улиц Кохема называется Равенештрассе.
Замок — типичный «Höhenburg» (высотный замок), возвышающийся на 100 метров над Мозелем. С него открывается совершенно роскошный вид.
Башня Бергфрид: 40 метров в высоту, стены в основании до 3,6 метров — идеальное убежище от незваных гостей. Обратите внимание на мозаику со св. Христофором — это заказ Равене. В Интернете можно найти мозаику в хорошем разрешении.
Hexenturm («Башня ведьм», круглая, справа) — единственная часть, которую французы не смогли или поленились взорвать в 1689 году. Это наш единственный оригинальный «свидетель» древности.
Архитектурный троллинг в столовой: там стоит шкаф высотой 5 метров, а рядом с ним — фальшивая дверь; ее сделали просто для симметрии. Средневековый дизайн — он такой.
Рыцарский зал и Оружейная: здесь можно увидеть доспехи рыцаря-гиганта ростом 2,38 метра.
Кстати, для вашего бюджета: экипировка одного рыцаря в те времена стоила как 45 коров.
Если задержитесь до августа, попадете на Замковый фестиваль с трубадурами и жареным мясом.
А по пятницам и субботам тут устраивают «Рыцарские пиры» с погружением в средневековые наказания (надеюсь, это не про отчисления).
На Рождество — свои развлечения.
Замок Кохем — это как отреставрированный классический автомобиль: кузов блестит неоготикой XIX века, но шасси помнит рыцарей XI столетия. С его балконов открывается вид на Мозель, который стоит каждого потраченного евро.
Аналогия для закрепления: представьте, что замок Кохем — это старый студенческий аккаунт, который был удален (взорван французами), а затем восстановлен новым владельцем с крутым дизайнерским интерфейсом. Но хранит он лишь несколько исходных папок из далекого прошлого.
От автора: в короткой заметке много не расскажешь. Рекомендую фотографии посетителей (больше 3 тысяч!). Если заинтересует, можно подробности найти в Сети.
Я аспирант-философ. Тема моей диссертации — «понятие ragione [разума] в городской культуре позднего Средневековья». Руководитель сказал: возьми один памятник и покажи через него целое. Я выбрал Палаццо делла Раджоне в Падуе. «Дворец Разума». Красиво же. Разум, философия, я — всё сходится.
Но все оказалось не так.
Дворец Разума.
Ragione в Падуе XIII века означало не «разум». Оно означало суд, закон и умение вести городские дела без мордобоя. То есть я три недели писал заявку на «дворец, где думают», а приехал во «дворец, где судят». Первое из моих заблуждений. Оказалось, не последнее.
Зал, который не влезает в голову
Зал — 82 метра в длину, 27 в ширину, 24 в высоту. Без единой колонны посередине.
Крыша — деревянный киль перевёрнутой лодки, который держится только на наружных стенах.
В 1306–1308 годах это придумал монах-августинец Джованни дельи Эремитани, когда снёс стены между тремя залами и сказал: «Пусть будет одно большое».
Тот же зал в другом направлении.
Я готовился к готике. К аркам, к контрфорсам, к тому, что в моей заявке называлось «вертикальностью устремлений». А увидел деревянную крышу. Огромную. Которая до сих пор работает.
А внизу — рынок.
С XIII века. Сыры, колбасы, специи.
Один из старейших действующих крытых рынков Европы. Верх — суд, низ — торговля. Дворец стоит между Пьяцца делле Эрбе (Травяная площадь) и Пьяцца делла Фрутта (Фруктовая площадь), и всё это вместе — один ансамбль. В моей голове суд и рынок не соединяются. В голове человека XIII века они соединялись настолько легко, что он построил для них одно здание и не заподозрил проблемы.
Фрески, которые оказались не тем
Две тысячи квадратных метров фресок. Триста панелей.
Зодиак, планеты, месяцы, ремёсла, астрологические влияния на характер и судьбу.
Я ждал святых. Ну, знаете, мученики, чудеса, вот это вот всё. А увидел светскую астрологическую энциклопедию. Джотто с мастерской расписал это около 1306–1309 годов — редкая для него светская комиссия. Потом, 2 февраля 1420 года, пожар съел крышу, архив семьи Каррара и фрески Джотто.
Восстанавливали венецианцы, и в 1425–1440 годах Никколо Миретто, Стефано да Феррара и другие расписали зал заново.
Программа восходит к Пьетро д’Абано — врачу, философу и астрологу. В его трактате De imaginibus описаны 360 образов, по одному на каждый градус зодиака. Это и отражено в росписях.
То есть человек, который лечил людей, считал, что лечение связано с положением звёзд. И город доверил ему программу росписи своего суда. Я стоял под зодиаком и думал: ладно. Это не «предрассудок». Это система. Просто она не моя. И другого времени.
Камень позора
В центре зала — Пьетра дель Витуперио, «камень публичного позора».
Чёрный порфировый постамент. С XIII века сюда ставили несостоятельных должников: человек должен был трижды, при не менее чем ста свидетелях, отказаться от имущества и подвергнуться публичному унижению.
Позже это стало одним из прообразов публичного объявления о банкротстве.
Я стоял у камня и улыбался. Вот она, ragione. Не абстрактный разум, а реальная процедура. Трижды. При ста свидетелях. Отказ от имущества. Публичное унижение, ритуал превращения человека в банкрота. И происходит он в том же зале, где над головой висит карта неба.
Звёзды говорят о судьбе. Камень говорит о долге. Оба — о том, как человек встроен в порядок. Только один порядок небесный, а другой — с долгами и свидетелями.
Конь, маятник и солнечные часы
В зале стоит деревянный конь высотой почти 6 метров.
Сделали его в 1466 году для городского праздника по заказу Аннибале Каподилисты, потом передали городу. Присутствует практически на всех фотографиях Дворца Разума.
Коня часто считают ренессансной репликой памятника Гаттамелате работы Донателло.
С потолка висит маятник Фуко на тросе длиной около 20 метров, прямо напротив позорного камня.
На южной стене, повернутой к Пьяцца делле Эрбе, — солнечные часы с гномоном: свет через отверстие отмечает полдень и показывает движение Солнца в течение года.
Я стоял рядом с маятником Фуко и считал в уме: средневековая астрология на стенах, ренессансный конь на полу, физика Нового времени над головой. Солнечные часы снаружи. И рынок внизу, где люди покупают сыр, любуются красивейшей росписью потолков и не думают о том, что над ними висит энциклопедия позднесредневекового космоса.
Предки не были глупыми. Они строили мир, в котором суд, рынок, звёзды и публичное унижение должника — части одного здания, потому что так видели мир.
Что я понял
Руководитель сказал: возьми один памятник и покажи через него целое. Я взял Палаццо делла Раджоне, потому что повелся на название. Оказалось, это ловушка. «Дворец Разума» — это не про разум. Это про суд, закон и умение вести городские дела.
В 2021 году фрески вошли в объект ЮНЕСКО «Фресковые циклы Падуи XIV века»
Можно сказать, составили компанию Капелле Скровеньи, дворцу Каррара, баптистерию и другим достопримечательностям Падуи.
Капелла Скровеньи, расписанная Джотто.
Я не знаю, напишу ли диссертацию. Но тема меня зацепила. Она про то, как город упорядочивает свою жизнь сразу несколькими способами — законом, звёздами, торговлей и публичным унижением — и не видит в этом противоречия.
Ну какой же рынок без торговой площади и обжорных рядов?
Замок Фридлант (Hrad a zámek Frýdlant) — один из крупнейших и наиболее значимых памятников Северной Чехии, расположенный на базальтовой скале над рекой Смеда в городе Фридлант (Либерецкий край). Уникальность комплекса в том, что он соединяет в себе две архитектурные ипостаси: средневековый готический замок, основанный около середины XIII века родом Роновцев для защиты торгового пути и от татарской угрозы, и ренессансный дворец, пристроенный в конце XVI — начале XVII века при Редернах по проекту итальянского архитектора Марко Спаццио. Двойственность вообще основная черта этого замка не только архитектурно, но и исторически. Но есть у него еще одна заслуга... Узнаем?
Замок Фридлант в Либереце, Чехия.
Тактико-технические данные
Местоположение: Северная Чехия, Либерецкий край, город Фридлант. Замок стоит на базальтовой скале высотой около 60 метров над рекой Смеда.
Время основания: середина XIII века (около 1240-х годов). Основан могущественным родом Роновичей (Ronovci) для защиты торгового пути в Лужицу и от ожидавшегося татарского вторжения.
Архитектурная структура: Уникальный комплекс, состоящий из двух частей:
Старый (Верхний) замок — готическая крепость XIII века с массивной цилиндрической башней Indica (49 метров), которая до сих пор является древнейшей частью комплекса.
Нижний замок — ренессансный дворец, пристроенный в 1598 году архитектором Марко Спаццио (Marco Spazio).
Замок — это здание, как будто построенное из блоков-кирпичей. На самом деле это сграффито, штукатурка в несколько разноцветных слоев, где верхний слой процарапан узором.
Владельцы:
Роновцы / Роновичи (XIII в.) .
Биберштейны (1278–1558) — более 300 лет владения.
Редерны (1558–1620) — ренессансная перестройка.
Альбрехт Валленштейн (1622–1634) — герцог Фридлантский.
Галласы (с 1634), затем Клам-Галласы (до 1945).
Статус сегодня: национальный культурный памятник Чехии. Первый замковый музей в Центральной Европе (открыт для публики в 1801 году) .
Зимой замок совершенно сказочный.
Гуситские штурмы: четыре попытки, ноль успехов
Господа, начнём с тактики в чистом виде.
В XV веке Фридлант принадлежал Биберштейнам — ярым противникам гуситов. И гуситы пришли. Да не один раз, а четыре: в 1427, 1428, 1430 и 1432 годах.
1428 год. Гуситы сожгли город у подножия замка, но замок выстоял. Это ключевой момент: город горел, а крепость на скале — нет. Почему? Базальт, высота, толстые стены. Гуситы умели брать города (на Пикабу есть заметка об этом), но против каменного гнезда на скале их тактика работала гораздо хуже.
1431 год. К Фридланту подошёл сам Прокоп Голый (Prokop Holý) — один из величайших гуситских полководцев, победитель при Домажлице и Усти-над-Лабем. И... отступил, не взяв замок. Это, господа, не «легенда». Это документированный факт: крепость выдержала лучшего полководца своего времени.
Факторы, которые сработали:
География. Базальтовая скала над рекой, подходы ограничены.
Толщина стен. Готическая крепость строилась не для красоты, а для обороны.
Ограниченность гуситской тактики. Гуситы были мастерами полевого боя и взятия городов, но осада скальной крепости требовала ресурсов и времени, которых у них не было.
Редерны: как перестать быть крепостью, но не умереть
В 1558 году Фридлант перешёл к Редернам. И вот здесь, господа, начинается самое интересное.
В 1598 году Редерны пристроили к готическому замку ренессансный дворец — с большими окнами, сграффито, капеллой Святой Анны. С точки зрения чистой фортификации это ослабление: дворец с окнами — не бастион.
Вид на дворец со стороны скалы.
Но с точки зрения выживания — это гениальный ход. Замок перестал быть только военным объектом, а стал еще и резиденцией. Резиденцию же разрушать невыгодно, она для многого годится. Когда гуситы сжигали город, а шведы занимали замок, дворец уцелел. Потому что кому нужна война против шикарного жилого дома?
Со стороны двора сграффито на стенах дворца гораздо затейливее. Да и двор сам по себе красивый.
Это, господа, урок: иногда лучшая защита — не стена, а функция. Пока замок был только крепостью, его можно было взять и разрушить. Когда он стал домом, его начали беречь.
Валленштейн: «Terra Felix» и логистика
В 1622 году Фридлант купил Альбрехт Валленштейн — человек, чьё имя в Чехии знают так же хорошо, как имя Карла IV . Он заплатил 150 000 золотых (колоссальная сумма, эквивалентная приблизительно от 10,5 до 12,5 миллионов долларов США) и создал здесь «Terra Felix» — «Счастливую землю».
Что это значило на практике? Логистику. Владения Валленштейна снабжали его армию во время Тридцатилетней войны. Фридлант из обычного замка превратился в экономический центр, который кормил войска. Это, господа, война за счёт территории, а не за счёт казны.
После убийства Валленштейна одним из должностных лиц армии по имени Уолтер Деверё в 1634 году замок перешёл к Галласам.
Шведы: заняли, но не штурмовали
В 1639 году шведы заняли Фридлант . Обратите внимание: «заняли», а не «взяли штурмом». К этому моменту замок был ослаблен войной и сменой владельцев. Шведы вошли — и оставались там до 1649 года.
Шведы в Фридланте: заняли, усилили оборонительные сооружения на северной стороне (бастионы), а потом ушли.
Макет замка. Северные бастионы — это как раз ближайшие к нам, один углом по Вобану, второй полукруглый.
Османы в Голубаце: взяли, модернизировали башни под артиллерию (цилиндрические надстройки толщиной до двух метров), сделали крепость своим форпостом для набегов на венгерские земли.
С одной стороны, сходство налицо: захватили, но не разрушили, а улучшили.
С другой, господа, принципиальная разница:
Шведы укрепили Фридлант, потому что нуждались в нём как в опорном пункте на время войны. Ушли, а укрепления остались как память.
Османы укрепили Голубац, потому что нуждались в нём как в постоянной базе. Они не ушли, а встроили его в свою систему обороны Дуная.
Шведы гостили. Османы хозяйничали.
Музей, который старше многих государств
В 1801 году Клам-Галласы открыли часть замка для публики. Это был первый замковый музей в Центральной Европе. Замок, который когда-то защищал торговый путь, стал хранилищем истории.
Сегодня Фридлант — это:
Башня Indica (49 метров) — древнейшая часть, с которой открывается вид на Йизерские горы.
Ренессансный дворец с сграффито и капеллой Святой Анны.
Один из интерьеров, судя по моде, начала 20 в.
Коллекция оружия — от гуситских войн до XIX века.
Замковая кухня.
Детская комната.
А ещё, господа, есть теория, что именно здесь спрятана Янтарная комната. Полковник не берётся судить, но упомянуть стоит.
Вердикт полковника
Господа.
Фридлант — это не «история вместо тактики». Это история, в которой тактика спрятана под слоями ренессансной штукатурки.
Что я могу сказать как военный инженер?
Гуситские штурмы 1427–1432 годов и отступление Прокопа Голого — это чистая тактика. Скала, стены, ограниченность осадных ресурсов противника. Всё сработало.
Но главное — ренессансная пристройка. Редерны не «ослабили» крепость. Они сменили её функцию. Из чисто военного объекта она стала резиденцией — и это спасло её от разрушения. Иногда лучшая фортификация — превратить твердыню в жилой дом.
Столовая замка с изразцовой печью.
Что я могу сказать как историк?
Фридлант — это слоёный пирог: готика, ренессанс, Валленштейн, шведы, Галласы. Каждый владелец оставил свой след, и каждый адаптировал замок под свои нужды.
Хорошая тактика вечна, господа. Но хорошая адаптация лучше, потому что это уже стратегия.
Будете во Фридланте, поднимитесь на башню и представьте, как в 1431 году сюда смотрел Прокоп Голый — и ушёл. А потом спуститесь в город и выпейте пива, которое варят по старым рецептам. Фридлантское пиво, господа, в Праге не купишь .
Сижу над расчетами отдачи от инвестиций. В строке «Castello di Sammezzano, Реджелло, Тоскана» стоят цифры, от которых нормальный человек закрыл бы ноутбук. Я не закрываю, потому что по недомыслию уже туда ездил. И пропал. Теперь пытаюсь договориться с собой на предмет, зачем мне это нужно.
Замок Самеццано сверху со стороны парка.
Начну с человека, из-за которого всё и случилось.
Маркиз, которому было мало
Фердинандо Панчатики Хименес д'Арагона (фото и более подробную биографию найти не удалось) родился во Флоренции 10 мая 1813 года. Поместье он унаследовал ещё мальчиком, а древо рода было сложное. Имение принадлежало Альтовити, потом Медичи, а в 1596 году его получила испанская по происхождению семья Хименес д'Арагона. Через брачный союз с семьёй Панчатики фамилия и состояние достались нашему герою.
Он был не архитектором, а человеком множества увлечений: коллекционер, меценат, любитель ботаники, участник местных советов (Флоренции, Реджелло, Риньяно). А ещё у него была идея, которую он воплощал почти сорок лет, о том, что западное искусство выросло из восточного. Он взялся доказать это камнем, штукатуркой и керамикой.
Ориентализм и замок Самеццано
Ориентализм — это направление в европейской культуре, искусстве, литературе и архитектуре, основанное на подражании, идеализации и интерпретации мотивов, сюжетов и стилей Востока. Период его наивысшего расцвета пришелся на XVIII–XIX века, когда европейцы, увлеченные колониальными открытиями, начали романтизировать культуру Ближнего Востока, Северной Африки, Индии и Восточной Азии. В архитектуре это направление чаще всего проявлялось в форме неомавританского стиля, для которого характерны подковообразные арки, сложные геометрические орнаменты (арабески), яркая мозаика и обилие лепнины.
Бирюзовый зал в замке Самеццано.
Замок Самеццано -- это самый амбициозный, чистый и масштабный памятник светского неомавританского стиля в Европе. Здесь ориентализм -- это не точное копирование, а европейскпя мечта о восточной сказке, доведенная до абсолюта. Индийские мотивы соседствуют с арабской вязью, а испанско-мавританские арки переплетаются с готическими элементами; восточная геометрия превращена в психоделический взрыв цвета, не имеющий прямых аналогов на реальном Востоке.
Просто поразительно, как можно было создать это невероятное многоцветье, не изменив хорошему вкусу.
С 1853 по 1889 год маркиз перестраивал старый загородный дом. Своих мастеров он не искал за морем. Он поставил в парке печь, обучал местных ремесленников и делал плитку, алтарь, лепнину прямо на месте. Принято считать, что на Востоке он никогда не был, а образцы брал из книг. Эту деталь повторяют все гиды, но документально мне её подтвердить не удалось, так что пишу «принято считать».
Характер у него видно по стенам. Маркиз писал на них афоризмы на латыни и испанском: «добродетель в середине», «все против всех».
«Добродетель в середине» -- virtus in medio.
А главный девиз, который встречается среди росписей, звучит как вызов: Non plus ultra, «дальше некуда».
Это и подпись автора, и предупреждение посетителю: лучше ты уже ничего не увидишь.
Умер он в 1897 году прямо в Самеццано. В завещании велел похоронить его не ближе чем в 25 километрах от Флоренции. Человек с характером.
Яркий мавританский декор одного из залов отличается сложными узорами, арками и изогнутыми колоннами, создающими почти сюрреалистический оптический эффект.
Двор, который не отпускает
Если вам говорят «пройдёмся по залам», уточните: сколько потребуется времени? Согласно легенде, комнат 365, по одной на каждый день года. На деле парадных залов 13, и каждый сделан по-своему. Остальные комнаты тоже есть, но их количество и состояние спорны. Вот те, из-за которых люди ездят сюда с фотоаппаратами.
Зал павлинов (Sala dei Pavoni). Визитная карточка замка.
Стены и свод покрыты веерами из цветной лепнины, и вся комната похожа на раскрытый хвост павлина.
Источники называют вдохновением индийское искусство Великих Моголов (одни пишут ещё про интерьеры Вестминстерского аббатства, но в версии с гораздо большим количеством красок). По одним данным, его потолок попал в список самых красивых в мире по версии BBC.
Белый зал, он же Бальный (Sala Bianca). Полная противоположность.
Его построили в 1867 году, это самый большой интерьер в мавританском стиле в Италии.
Двадцать четыре колонны с капителями-мукарнами, купол, арочные окна. Вдохновением называют гранадскую Альгамбру. Ещё его называют залом «небесного свода».
Зал лилий (Sala dei Gigli). Мавританский стиль здесь смешан с индокитайским. Свод усыпан стилизованными лилиями на голубом, это привет Флоренции, чей символ — лилия. Цветные стёкла в круглых окнах бросают на пол пятна света.
Зал лилий невозможно сфотографировать так, чтобы показать все важные ракурсы одновременно. Поищите фото в Интернете, изумитесь.
Зал влюблённых (Sala degli Amanti). Всё из переплетённой белой лепнины, в память о рыцарской литературе.
Одна из самых поздних частей замка: маркиз к тому времени был уже не только строителем, но и поэтом своего проекта.
Восьмиугольник зеркал (Ottagono degli Specchi), он же Зал бабочек. Маркиз добавил сюда зеркала, и при свете комната превращается в калейдоскоп: отражения умножаются, пространство теряет границы.
Действительно бабочки!
Остальные. Есть ещё Зал стеклянных чаш (Спанских тазов), Бирюзовый зал и зал сталактитов с сотовыми сводами. Всех я описывать не буду: их нужно увидеть самому, и фотографии не передают эффекта.
Зал стеклянных чаш.
Зал сталактитов.
Парк: вторая половина замысла
Маркиз строил не только дворец. Территория поместья около 190 гектаров, из них примерно 65 приходится на исторический парк в английском духе. Здесь были фонтаны, мост, искусственный грот, мавританские композиции и даже семейный склеп.
Склеп сохранился.
Главная гордость парка: гигантские секвойи. Их здесь 57, это самая многочисленная группа в Италии.
Размеры в источниках расходятся: одни пишут, что высота превышает 35 метров, другие, что некоторые экземпляры перевалили за 50.
Рядом растут магнолии, пальмы, гималайские кедры, клёны. По сути это ботанический сад, который маркиз собирал так же страстно, как коллекцию узоров.
Сейчас парк -- это единственная часть Самеццано, куда можно попасть без особых ухищрений.
Что пошло не так
Дальше я смотрю на причины провалов, потому что чужие ошибки, как ни крути, стоят дешевле своих.
После смерти маркиза замок пережил сложные времена. В войну его разграбили, потом сделали роскошным отелем.
Отель закрылся примерно в 1990 году.
Дальше начались проблемы, которые у инвесторов считаются классикой жанра:
Площадь. Около 5 500 м² и огромный парк. Отопить, обслуживать и страховать такое здание очень дорого.
Охранный режим. Памятник под защитой государства. Любая перепланировка проходит согласования, а ценные залы не превратишь в гостиничные номера.
Расположение. Это не Флоренция и не море. Сюда надо ехать специально. Да, от Флоренции всего 30 км, но во Флоренции и в самой есть что посмотреть, мягко говоря.
Неудачные владельцы. Итало-британская Sammezzano Castle купила замок с идеей курорта, но всё закончилось банкротством в 2017 и 2023 годах. Были судебные тяжбы, были торги, которые никого не нашли. В какой-то момент аукцион выиграла компания из ОАЭ, но замок так и остался нетронутым.
Результат: тридцать с лишним лет без ремонта, с отваливающейся штукатуркой и закрытыми воротами.
Но какая удача, что интерьер в целом сохранился! Это потолок зала стеклянных чаш.
Теория центральных мест Кристаллера (от автора: я рассказывала о ней в заметке про замок Фужер) сказала бы, что в Леччо делать нечего: деревня, до Флоренции рукой подать, а значит, все гости ночуют там.
Флоренция и Самеццано (Леччо): по прямой между ними около 19 км, по дорогам примерно 30.
Но тот же Кристаллер замечал, что туристов тянет на периферию. Получается, расчёт должен быть не на местный рынок, а на сам замок как на магнит. Нечего делать, а значит, придётся сделать всё самому.
Расчёты
Вход стоит 15–18 млн евро (разные источники называют разные суммы).
Реставрацию оценивают в 80–100 млн, а в здании, где каждая стена расписана вручную, любая смета должна быть с запасом, потому что работа неповторимая.
Откуда брать деньги? Мой набросок:
Музей и парадный этаж для публики. Билеты, экскурсии, мероприятия. Это и репутация, и главный актив.
Кино и реклама. Замок уже снимали: у Маттео Гарроне в «Сказке сказок», в рекламе Dior, в сериале «Сандокан» в 2024-м. Такой интерьер продаёт себя сам.
Узнаете резьбу на стенах? Это «Сказка сказок», она же «Страшные сказки».
Небольшой бутик-отель в части здания, не на 200 номеров, а на несколько десятков, и дорого.
Свадьбы и частные события.
Парк как отдельный продукт: прогулки, выставки, фестивали.
Скажу честно: на бумаге окупаемости нет. Это проект на поколение, где часть дохода выражается в культурном капитале.
Что пугает больше цифр
Ответственность. На этот замок смотрят как на общечеловеческое достояние. Десятки тысяч людей голосовали за него в рейтинге FAI «Места сердца» (первое место в 2016-м, второе в 2020-м), а волонтёры Save Sammezzano годами не давали о нём забыть. Если я куплю и увязну в бюрократии, меня запомнят как очередного олуха, который взялся и не справился. Если куплю и сделаю, то реально войду в историю, пусть и небольшой её главой.
Эта феерическая красота должна сохраниться.
Закрываю таблицу. Какая-то часть меня давно все решила. Завтра звоню юристам.
P.S. Поскольку у нас уже 2026 год, то мы знаем, что замок действительно купили. Семья Моретти из Флоренции оформила покупку летом 2025-го и обещает музей и реставрацию. Остаётся пожелать им терпения и крепких нервов.
Меня зовут Ким Сонхо (от автора: это вымышленный персонаж). Я преподаю в Сеульском университете, консультирую правительство и каждый день работаю с цифрами, которые твердят, что Южная Корея вымирает. Коэффициент рождаемости — 0,72. Это значит, что каждая женщина рожает меньше одного ребёнка за всю жизнь. Через три поколения нас станет в четыре раза меньше. Дальше кривая не рисуется, потому что дальше некому рисовать.
И однажды ночью, сидя над очередным графиком, я поймал себя на мысли, которую отогнал было, но она вернулась: а что, если это уже было?
Кёнбокку́н (Дворец Кёнбок) — дворцовый комплекс, расположенный на севере Сеула, Южная Корея. Был свмым главным и самым крупным из пяти больших дворцов, возведённых в период Чосон, в нём жила королевская семья.
Сверху дворец Кёнбоккун выглядит как огромный симметричный комплекс традиционных корейских зданий с серо-голубыми черепичными крышами, окруженный прямыми аллеями, дворами и городскими кварталами Сеула.
Дворец, из которого сбежал король
В архивах Сеульского университета я нашёл «Анналы династии Чосон», а в них — запись 1405 года. Король Тэджон, третий правитель Чосона, проживая во дворце Кёнбок построил Чхандоккун как второй дворец — запасной, на случай опасности или пожить спокойно вне главной резиденции.
Вход во дворец Чхандоккун (на самом деле правильно «во дворец Чхандок», потому что «кун» значит «дворец»).
Официальная причина — «геомантия», «благоприятное расположение». Но в другой записи, через несколько лет, есть фраза, которая меня остановила.
Оказывается, Тэджон не мог спать в Кёнбоккуне. Главный дворец, построенный его отцом, основателем династии, был был для короля постоянным напоминанием о крови, пролитой им в борьбе за власть. В 1398 году он ворвался туда, убил своих сводных братьев и главного министра и вынудил отца отречься. А потом построил себе новый дворец — подальше от места, где видел их лица, стоило только закрыть глаза.
Павильон Сонджонджон.
И если Кёнбоккун был «правильным» дворцом: симметрия, ось север-юг, величие (так положено), то Чхандоккун строился иначе — здания расставлены свободно, в соответствии с рельефом местности, без проложенной оси. ЮНЕСКО позже назовёт это «исключительным примером дальневосточной дворцовой архитектуры, гармонично сливающейся с ландшафтом».
В отличие от строго симметричного дворца Кёнбоккун, Чхандоккун был построен в максимальной гармонии с естественным ландшафтом.
Я закрыл ноутбук и подумал: вот первый демографический выбор. Не «где жить», а «где не жить». Король, который убил свою семью, не мог остаться в доме, где им было совершено преступление. Он хотел, чтобы его дети родились в другом месте — не там, где была пролита кровь.
Огонь 1592 года: жгли свои
В 1592 году японское вторжение прошло по Корее. Король Сонджо бежал из Сеула. Японцы ещё не вошли в город. Но как только королевский кортеж ушёл, началось то, что анналы описывают коротко и страшно.
Японской вторжение получило название Имдинской войны.
Люди ворвались в казну, сожгли документы на рабов — в первую очередь в ведомстве, которое ими управляло. А потом огонь перекинулся на дворцы. Кёнбоккун сгорел. Чхандоккун сгорел. Оба — в одну ночь.
Это были не японцы. Дворцы жгли свои.
Почему? Потому что король, который обещал не оставлять столицу, сбежал. Люди, которых он бросил, не видели смысла охранять его дом. У них отняли будущее — они сожгли прошлое.
Я стоял на месте, где когда-то был пепел, и понимал: это не военная катастрофа. Это демографический бунт.
Дворец, которому пришлось стать главным
Чхандоккун восстановили первым, в 1610 году. Не потому, что он был красивее. А потому, что казна была пуста, и восстановить всё сразу было невозможно. «Запасной» дворец стал фактической резиденцией королей на 270 лет.
Тронный зал.
Кёнбоккун лежал в руинах три столетия. Его отстроили только в 1867 году — и то как политический жест, для престижа династии.
Королева, убитая во дворце, начавшемся с убийства
В 1895 году японские агенты ворвались в Кёнбоккун и убили королеву Мин (императрицу Мёнсон).
Королева Мин.
Короля Кочжона не тронули, потому что мёртвый король создал бы вакуум власти и повод для вмешательства России — а живой, запуганный Кочжон должен был остаться легитимным фасадом для прояпонского правительства. В ночь убийства японцы ворвались и в его покои тоже, размахивали оружием, сорвали головной убор с наследного принца и требовали подписать «отречение королевы», но самого Кочжона не тронули.
Король Кочжон.
А вот королева Мин была препятствием, которое нельзя было купить: к 1895 году она возглавила прорусскую фракцию, в июле свергла прояпонское правительство и вернула себе власть. Японский посланник Миура получил приказ устранить именно её — центр прорусской сети, а не короля. Расчёт не сработал: убийство вызвало международный скандал, а король Кочжон бежал в русскую миссию в феврале 1896 года. Японский суд в Хиросиме оправдал всех участников убийства за недоказанностью — а чего еще было ждать?
Король больше никогда не вернулся в Кёнбоккун.
Тронный зал Кёнбоккуна.
Дворец, начавшийся с убийства брата, который мог претендовать на трон, закончился убийством императрицы, которая этот трон себе вернула.
22 августа 1910 году в павильоне Хынбокхон на территории Чхандоккуна император Сунджон под давлением премьер-министра Ли Ванёна подписал доверенность (全权委任状), уполномочивающую премьер-министра подписать договор о присоединении — тот самый, который официально превратил Корею в колонию.
Так павильон Хынбокхон выглядел тогда.
Дворец, который был домом королей, стал местом, где королевство потеряло независимость.
1/3
Так Хынбокхон выглядит сейчас.
Принцесса, которую увезли в тринадцать лет
В комплексе Наксонджэ, построенном в 1847 году как личная библиотека короля Хонджона, доживали свой век последние члены императорской семьи.
Наксонджэ.
Принцесса Токхе родилась в 1912 году. Её отец, император Коджон, был уже не правителем, а пленником. В 1925 году, в тринадцать лет, японцы вывезли её в Токио под предлогом «учёбы» . Она перестала говорить. Врачи диагностировали нервное расстройство, потом — «раннее слабоумие».
В двадцать лет её выдали замуж за японского аристократа.
Она родила дочь. Дочь умерла. Брак распался. Она провела в японских больницах долгие десятилетия.
В 1962 году её наконец пустили домой. Южнокорейское правительство не хотело, чтобы члены королевской семьи вернулись — они могли «подорвать авторитет» новых лидеров. Ей разрешили жить в Наксонджэ, где когда-то жили короли.
Она умерла в 1989 году в 78 лет. Последняя из династии, которая правила пятьсот лет.
В том же году умерла и принцесса Ли Банджа, жена наследного принца.
Сейчас
Я вернулся в университет. Открыл график. Коэффициент рождаемости 0,72, население сокращается (от автора: для простого воспроизводства населения нужен коэффициент 2,2). Женщины репродуктивного возраста становится меньше каждый год, и это ускоряет падение.
Один из павильонов Кёнбоккуна осенью. Фантастически красиво.
Люди говорят: «дорого», «нет жилья», «конкуренция». Это правда, но не вся. Это симптомы, а не источник их решений.
В 1592 году ответом был огонь. Люди, у которых отняли будущее, сожгли дворцы, которые их бросили.
В 1925-м ответом было молчание принцессы, которую вывезли из страны.
В 1989-м — тихая смерть в комнате, куда её пустили только через тридцать семь лет.
Сегодня люди не сжигают дворцы. Они просто не заводят детей. Потому что не верят, что мир, который их окружает, достоин продолжения.
Дворец стоит. Династия закончилась.
Кёнбоккун восстановили.
Чхандоккун и его тайный сад Хувон в списке ЮНЕСКО с 1997 года.
Туристы приезжают. Билеты продаются.
Павильон Чухамну Чхандоккуна, который стоит в саду Хувон.
Но в детских садах Сеула — очереди. А в школах — пустые классы. Через двадцать лет закроют половину.
Если вы когда-нибудь посмотрите на карту европейских замков, то увидите: Франция и Германия засыпаны точками, Чехия и Словакия — маленькие по площади, но усыпаны точками тоже очень плотно. А дальше на юго-восток — Венгрия, Румыния, Болгария — точек все меньше, и в Болгарии остаются буквально единицы.
Полностью карту можно посмотреть здесь. При наведении курсора на иконку объекта всплывает его описание и фотографии.
Это не оптическая иллюзия. Цифры впечатляют:
Болгария и Чехия сопоставимы по площади. Разница в количестве объектов — почти восьмидесятикратная.
Это не вопрос вкуса. Это вопрос истории.
Сразу оговоримся: что мы считаем замком
Что считать? Руины тоже считаем? Укреплённые монастыри? Городские стены? От ответа зависят цифры.
В заметке речь идёт о классическом феодальном замке — укреплённой резиденции феодала, сочетающей жилые и оборонительные функции. Отдельно стоят:
Крепость — государственное военное укрепление (может быть очень крупным или поменьше, но крайне редко бывает частным). Ивангородская крепость, о ней можно прочитать заметку.
Дворец/шато — резиденция без серьёзных укреплений. Тверской Путевой дворец. Можно прочитать заметку здесь.
Городские стены — защита города, а не замок. Подробнее о них здесь. На фотографии — знаменитый Каркассон.
Разные страны считают по-разному, поэтому все цифры ниже — оценочные. Но даже с поправкой на методику разрыв между Чехией и Болгарией не исчезает.
Фактор первый: ландшафт
Чехия — это естественная «чаша» в центре Европы, окружённая горами. Внутри — холмы, скалы, глубокие речные долины. Практически любой мало-мальски заметный холм можно превратить в неприступную твердыню.
Классический чешский пейзаж — замок на скале над рекой. Это замок Орлик.
Венгрия — в значительной степени равнина (Альфёльд). На равнине строить замок дороже, он уязвимее для осадной техники и кавалерии. Крепости здесь чаще были городскими или приграничными, а не «орлиными гнёздами» на скалах.
Крепость Шюмег. Тут холм был, и грешно не использовать естественную преграду.
Болгария — ландшафт как раз гористый, и это делает контраст ещё интереснее. Природа позволяла строить замки. Не позволила история. О ней — дальше.
Асенова крепость в Болгарии.
Фактор второй и главный: политическая структура
Вот здесь корень различий.
Чехия (Богемия) — классический пример феодальной раздробленности. Могущественная аристократия (паны, рыцари) постоянно соперничала друг с другом и с королевской властью. Каждый знатный род строил себе резиденцию-крепость, чтобы утвердить власть на своей земле. Плюс множество вольных городов, которые тоже укреплялись. Результат — «точечная» застройка замками всей территории.
Венгрия до битвы при Мохаче (1526) была сильным централизованным королевством. Королевская власть эффективно контролировала территорию, и необходимости у каждого барона строить собственный замок было куда меньше. Крепости возводились в основном на границах — против внешних угроз.
Болгария и румынские княжества (Валахия, Молдавия) — это модель «сильный правитель при слабой аристократии». Господари (воеводы) были намного могущественнее бояр и не допускали появления независимых феодальных гнёзд, способных бросить им вызов. Бояре жили при дворе или в неукреплённых усадьбах. Основные укрепления строило государство, а не частные лица.
Проще говоря: где много независимых феодалов — там много замков. Где сильная центральная власть — там замков мало, зато есть крупные государственные крепости.
Фактор третий: османское владычество
Это ключевой фактор для Балкан и Венгрии, и он объясняет, почему даже те замки, что были, не сохранились.
Болгария находилась под прямым османским контролем почти 500 лет (с конца XIV по XIX век). Османы:
систематически разрушали существующие крепости, чтобы лишить покорённое население опорных пунктов для восстаний;
запрещали христианским подданным строить новые каменные укрепления;
строили свои крепости, но иного типа — под гарнизоны и артиллерию, а не под феодальные резиденции;
подорвали экономику настолько, что ресурсов на масштабное каменное строительство просто не осталось.
Болгарский народ едва не уничтожили.
Румынские княжества не были завоёваны напрямую, а стали вассалами Османской империи. У них была автономия, но с жёсткими ограничениями: османы запрещали укреплять города и строить новые каменные замки, опасаясь усиления сопротивления. Знаменитые «форт-монастыри» Буковины (Молдовица, Воронец и другие) — это религиозные центры, а не феодальные замки: их стены могли выдержать набег, но не полноценную осаду.
Монастырь Воронец. Красот-то какая!
Венгрия пострадала иначе. После поражения при Мохаче страна распалась на три части, и 150 лет войн с Османской империей привели к массовому разрушению крепостей. А после изгнания турок Габсбурги, опасаясь венгерской независимости, часто намеренно не восстанавливали старые твердыни — чтобы лишить венгров опорных пунктов для возможных восстаний (например, после войны за независимость Ракоци в начале XVIII века).
Чехия османского завоевания не пережила. Да, Тридцатилетняя война XVII века нанесла урон, но многие замки уцелели — и в последующие века богатая аристократия перестраивала их в роскошные барочные дворцы. Они не были заброшены, их поддерживали.
Дворец Плосковице. Явный замок, а то и крепость в прошлом.
Фактор четвёртый: культурная традиция
Чехия находилась в сфере германского и австрийского влияния, где строительство замков было нормой и символом статуса.
Балканы — перекрёсток византийской, славянской и османской культур. Византийская традиция делала акцент на укреплении городов (как Велико-Тырново в Болгарии), а не на строительстве отдельных феодальных замков. Османская архитектура привнесла совсем другие формы — мечети, бани, караван-сараи.
Фактор пятый: характер угроз
Чехия: угрозы были локальными и разнонаправленными — междоусобицы, гуситские войны, конфликты с соседями. От армии соседнего феодала небольшой замок защищал прекрасно.
Балканы и Придунавье: главной угрозой были крупномасштабные вторжения — османские армии, набеги крымских татар. Против такой силы маленький феодальный замок почти бесполезен. Нужны были либо мощные городские стены, либо крупные пограничные крепости, которые строило государство.
Четыре страны: от плотного к разреженному
Чехия: «идеальный шторм» в пользу замков
Холмистый ландшафт со скалами. Феодальная раздробленность. Сильная аристократия, соревнующаяся друг с другом. Отсутствие османского завоевания. Благополучная последующая история, позволившая замки не забросить, а перестроить и сохранить. Карлштейн, Кршивоклат, Конопиште, Локет — список можно продолжать долго. Результат: 2000+ объектов, страна-эталон «замкового туризма».
1/4
Фотографии чешских замков в порядке перечисления.
Венгрия: сильная корона, затем катастрофа
До 1526 года — централизованное королевство, где замки строили в основном на границах. После Мохача — 150 лет войн, распад страны на три части, массовое разрушение крепостей. После освобождения — политика Габсбургов, не заинтересованных в восстановлении венгерских твердынь.
1/3
Будайская крепость, Эгер, Шиклош — то, что уцелело или было восстановлено позже.
Результат: несколько сотен объектов, но несопоставимо с Чехией.
Румыния: Трансильвания — исключение, подтверждающее правило
Валахия и Молдавия — сильные господари, слабая аристократия, османский вассалитет с запретом на строительство замков. Замков классического типа почти нет. Но Трансильвания — совсем другая история. Она входила в состав Венгерского королевства, а затем была автономным княжеством. Здесь жили «три народа» — венгры, секеи и саксы, — которым короли даровали привилегии на самоуправление и оборону границ. Именно они строили укреплённые церкви и небольшие замки.
Знаменитый замок Бран — как раз пример такого трансильванского замка (хотя его связь с Дракулой — миф).
Гористый ландшафт, который мог бы помочь. Но: сильная центральная власть господарей и царей, слабая боярская аристократия, 500 лет прямого османского владычества с систематическим разрушением крепостей и запретом на строительство, византийская традиция укреплённых городов вместо феодальных замков.
Велико-Тырново с крепостью Царевец — это государственный, а не частный проект. Помимо крепости, видны стены вокруг города, о которых упоминалось выше.
Результат: около 27 объектов. Страна с богатейшей историей — и почти без классических замков.
Ловушки и нюансы
Словакия — «маленькая Чехия», которую часто забывают. По плотности замков на единицу площади она вполне может соперничать с Чехией, а иногда и обгонять её.
1/3
Спишский град, Оравский, Бойницкий — мирового уровня.
Германия — абсолютный чемпион по количеству, но оно «размыто» большой площадью. Если считать только классические Burg, а не все Schloss, картина меняется.
Скандинавия (кроме Дании) — мало классических замков из-за иной социальной структуры. Прибалтика — орденские крепости, своя специфика.
Итог одной фразой
Плотность замков — это не про богатство страны и не про любовь к средневековью. Это зеркало, в котором отражаются политическая раздробленность, ландшафт, внешние угрозы и то, как потом сложилась история. Чехия — это «идеальный шторм» всех факторов, сложившихся удачно для замкостроительства. Болгария — «идеальный шторм» всех факторов, сложившихся против. А Венгрия и Румыния — два разных промежуточных случая, каждый со своей драмой.
Товарищ полковник (поправив фуражку и разложив карту Дуная) докладывает о завершении инспекции объекта «Голубацкая крепость» (Голубачки град), восточная Сербия, на правом берегу Дуная у входа в Джердапское ущелье.
Господа, после детального анализа, могу сказать, что это крепость-таможня, которая пять веков решала, кто будет хозяином реки. И её история — это не просто череда осад. Это история предательства, подвига и постоянного прогресса.
Тактико-технические данные
Местоположение: Восточная Сербия, на правом берегу Дуная, в 4 км от города Голубац, у входа в Джердапское ущелье (Железные Ворота).
Высота скалы над рекой — около 60 метров.
Крепость контролирует сужение Дуная, где река становится похожей на море.
Время основания: начало XIV века. Точная дата неизвестна — историки спорят, строили ли её сербы или венгры. Первое документальное упоминание — 1335 год (по другим данным — 1355).
Владельцы:
Венгерское королевство (с 1337).
Сербские деспоты Лазаревичи и Бранковичи (1402–1427).
Османская империя (1427–1444, затем с 1458).
Австрия (1718–1739).
Снова Османская империя — до 1867 года.
Княжество Сербия — с 1867 года.
Архитектурная структура:
Десять башен, высота которых колеблется от 20 до 25 метров.
Донжон на вершине скалы — восьмиугольное основание с цилиндрическим верхом, прозванный «Шляпная башня» (Шешир-кула).
Каменные стены шириной до 280 см, спускающиеся от донжона к реке.
Прибрежный дворец — прямоугольное здание размером 43,4 на 13,8 метра, с подвалом, этажом и чердаком.
Восьмиугольная башня у воды — для защиты пристани, с платформой для пушек.
Уникальная инженерная особенность: контроль над судоходством осуществлялся с помощью цепи, соединявшей крепость со скалой Бабакай посреди реки. Цепь поднималась и опускалась, перекрывая или открывая путь кораблям.
Статус сегодня: памятник культуры особого значения (с 1979). После реставрации 2014–2019 годов открыт для туристов. За семь лет — почти 1,3 миллиона посетителей.
«Рождение на скале»: XIV век
История Голубаца начинается с географии. Дунай, вырываясь из Джердапского ущелья, сужается до предела. Скалистый гребень на правом берегу — идеальное место для контроля над рекой. Именно здесь, на вершине скалы, в начале XIV века появляется крепость.
Кто её построил — сербы или венгры — историки спорят до сих пор. Православная часовня в одной из башен указывает на то, что основу крепости, или верхний город, соорудил православный представитель знати. Но первое документальное упоминание 1335 года связывает её с венгерской армией.
Часовня дошла вот в таком виде, к сожалению.
Крепость росла вниз, к воде. Донжон на вершине, башни и стены, спускающиеся каскадом к реке.
Это не «замок» в европейском смысле, а каменный город на скале, где верхний ярус служил последним рубежом обороны, а нижний — пристанью и таможней.
«Сербский период»: деспоты и предательство (1402–1427)
В 1402 году Голубац переходит под власть сербского деспота Стефана Лазаревича. Деспот Стефан, понимая стратегическое значение крепости, укрепляет её — спускает фортификацию к реке, строит прибрежный дворец. Это было в первом десятилетии XV века.
Именно тогда Голубац приобрёл тот облик, который мы видим сегодня. А контроль над Дунаем у него был всегда.
Но в 1426 году произошло событие, которое перевернуло историю крепости.
Уговор в Тати. Деспот Стефан, не имея наследников, подписал с венгерским королём Сигизмундом договор: после его смерти Белград и Голубац переходят к Венгрии, а сербский престол наследует его племянник Георгий Бранкович.
1427 год. Деспот Стефан умер. Венгры прибыли, чтобы занять Голубац. Но воевода Еремия, командующий крепостью, отказалсявыполнять условия договора и сдавать крепость венгерскому королю Сигизмунду. Еремия заявил, что покойный деспот Стефан задолжал ему огромную по тем временам сумму — 12 000 дукатов (годовой бюджет небольшого европейского княжества). Воевода потребовал, чтобы венгерский король выплатил ему этот долг в обмен на ключи от цитадели. Сигизмунд посчитал документ Еремии фальшивым (оспорил подлинность печати) и платить отказался.
Еремия открыл ворота туркам.
Ворота — это громко сказано. Вход (сейчас он расширен). Без предательства Еремии турок ждала долгая осада без гарантии победы
Это было предательство — или, возможно, отчаянный расчёт. Еремия мог надеяться, что турки позволят ему сохранить власть. Но вскоре он был найден мёртвым в своих покоях. Сербы и венгры считали, что его убили турки, чтобы убрать свидетеля. Османы утверждали, что он покончил с собой.
Так Голубац стал османской крепостью и яблоком раздора между Венгрией и Турцией.
«Осада 1428 года»: Завиша Чёрный и подлость турок
Венгерский король Сигизмунд не мог смириться с потерей Голубаца. Зимой 1427/28 года он построил крепость Ласловар (Ладиславу) на противоположном берегу Дуная как базу для осады. К апрелю 1428 года венгерская армия (25 000 человек, включая венгров, валахов, поляков и итальянцев) переправилась через Дунай и осадила Голубац.
С этой стороны Голубац неприступен.
Осада длилась месяц. Венгерская артиллерия, впервые в венгерской военной истории применённая в таких масштабах, почти разрушила стены. Турецкий гарнизон готов был сдаться.
Но тут неожиданно появился султан Мурад II с основной армией. Сигизмунд был вынужден снять осаду и начать отступление.
Турецкая подлость. Султан обещал Сигизмунду, что не будет мешать отступлению. Венгры поверили и начали переправу. И тогда турки внезапно ударили по отступающим. Большая часть венгерской армии была уничтожена.
Подвиг Завиши Чёрного. В арьергарде, прикрывая отступление, сражался прославленный польский рыцарь Завиша Чёрный (Zawisza Czarny) с отрядом из 500 всадников. Сигизмунд, зная о его ценности, послал за ним лодку с приказом спасаться. Завиша отказался, сказав (по легенде): «Нет лодки, достаточно большой, чтобы вместить мою честь».
Он надел доспехи, сел на коня и в одиночку ринулся на турецкое войско.
Его окружили, взяли в плен. Когда сняли шлем, турки решили, что взяли важного вельможу.
Между двумя турецкими воинами возник спор, чей это пленник. Один из них выхватил меч и отсёк Завише голову.
Итог: осада провалилась. Завиша Чёрный погиб. Турки восстановили и укрепили крепость после ухода венгров.
«Османская модернизация» с адаптацией под артиллерию
После победы 1428 года турки серьёзно взялись за Голубац. Это, господа, ключевой момент для военного инженера.
Что они сделали:
Три башни, наиболее уязвимые для артиллерии — входная (кула 1), кула 2 и кула 3 на самой высокой скале — были усилены. К их внешним стенам пристроили мощные цилиндрические надстройки толщиной до двух метров.
Вот тут, мне кажется, видно хорошо — и входную башню, и 2 укрепленных верхних.
Это была прямая адаптация под огнестрельное оружие. Квадратные башни XIV века не выдержали бы пушечных ядер. Турки это понимали и их перестроили.
Каменные ядра. На территории крепости найдены каменные пушечные ядра диаметром от 10 до 106 см — последнее вмуровано в стену турецкой башни и, вероятно, является одним из крупнейших сохранившихся каменных ядер в Сербии.
Вписалось как родное.
Такие ядра метали «акдаямы» — турецкие осадные орудия, которые, по словам современников, «грувають як громи, блискають вогнем і викидають каміння на відстань у декілька миль».
Что это значит:
Османы не просто захватили Голубац, они превратили его в современную артиллерийскую крепость. Это был форпост для набегов на венгерские земли. Отсюда турецкие отряды спускались вниз по Дунаю, в Банат, в Срем, в Славонию .
«Долгое умирание»: XVII–XIX века
После османских завоеваний в Венгрии граница сместилась на север, и Голубац потерял стратегическое значение. Он ещё жил — но уже не как крепость, а как обычный небольшой город.
В XVII–XVIII веках Голубац переходил из рук в руки: турки, австрийцы (1718–1739), снова турки. Но это была уже не борьба за контроль над рекой, а повороты провинциальной истории.
К концу XIX века, после того как в 1867 году крепость была передана князю Михаилу Обреновичу, она окончательно утратила военное значение. Город Голубац, стоявший у подножия, опустел. Мусульманское население ушло, дома и караван-сарай разобрали на стройматериалы для нового сербского города.
Благодарная Сербия (так написано на памятнике) поставила памятник князю Михаилу Обреновичу в Белграде.
«XX век»: дорога, ГЭС и забвение
В 1930-х годах через крепость проложили магистраль вдоль Джердапского ущелья. Крепость начала разрушаться — вибрации от транспорта, выхлопные газы, отсутствие ухода.
В 1970-х годах, при строительстве Джердапской ГЭС, была проведена частичная консервация, но часть крепости оказалась затоплена. Первый этаж Пушечной башни (пристроенной турками) ушёл под воду и находится там до сих пор.
В 1979 году Голубац был объявлен памятником культуры особого значения, но это была бумажная защита. Крепость продолжала разрушаться.
«Воскрешение» и туризм
В 2014 году при финансировании Европейского союза началась масштабная реставрация . Проект координировало Австрийское агентство развития, работы вёл Республиканский институт охраны памятников в Белграде.
Что было сделано:
Реставрация девяти башен и девяти участков стен.
Построен дворец площадью 600 м².
Проложены пешеходные дорожки и лестницы — теперь посетители могут добраться до всех частей крепости.
Построен визит-центр площадью 960 м² с постоянной экспозицией, кафетерием и сувенирным магазином.
Построен тоннель длиной 150 метров и объездная дорога 760 метров — впервые за 90 лет транспорт убрали из крепости.
Берегоукрепление 400 метров — для причаливания круизных судов.
Стоимость:
Реставрация крепости — 2,4 млн евро.
Визит-центр — 950 000 евро.
Тоннель и дорога — 2,3 млн евро.
Берегоукрепление — 420 000 евро.
Техническая инфраструктура — 1,1 млн евро .
Археологические находки. Во время реставрации археологи остались на четыре года вместо запланированных нескольких дней. И нашли неожиданное:
Турецкий хамам (баня) Махмуд-паши Анђеловича — середина XV века.
Римская вилла — II век нашей эры! Это полностью изменило хронологическую картину подградья крепости.
С 2019 года крепость открыта для туристов. За семь лет её посетили почти 1,3 миллиона человек — больше, чем за всю её историю до этого. В Голубце 700 мест в частном размещении (было 50 десять лет назад), строится новый отель на 100 номеров. Крепость стала двигателем туризма для всего Нижнего Подунавья.
Вердикт полковника
Господа.
Голубацкая крепость — это не просто фортификация. Это инструмент контроля над рекой, который пять веков решал, кто будет хозяином Дуная.
Что я могу сказать как военный инженер?
Голубац — это крепость-таможня в чистом виде.
Цепь, перекрывающая реку. Башни, спускающиеся к воде. Донжон на вершине. Всё подчинено одной функции: контролировать судоходство. Но самое интересное — турецкая модернизация. Это урок адаптации: даже самая хорошая крепость должна меняться, или она умрёт.
Что я могу сказать как историк?
Голубац — это история предательства и подвига. Воевода Еремия, открывший ворота туркам. Завиша Чёрный, отказавшийся от спасительной лодки ради чести. Сигизмунд, поверивший турецкому обещанию. Это не абстрактная история — это живые люди, которые делали выбор.
Что я могу сказать как человек, который повидал крепости мира?
Я видел много крепостей, которые умерли. Голубац не умер. Он уснул на сто лет, а потом проснулся. Тоннель убрал дорогу. Археологи нашли хамам и римскую виллу. Туристы пошли. Крепость, которая контролировала реку, снова стала центром жизни — но уже не военной, а культурной.
Хорошая тактика вечна, господа. Но хорошая адаптация лучше, потому что это уже стратегия.
Человек, поднявшийся из солдат в императоры, добровольно отказался от власти на вершине и уехал к Адриатике выращивать капусту. Он сказал: «Если бы вы видели, какая капуста у меня выросла, вы бы не стали меня уговаривать вернуться».
Но дворец, который он построил для пенсии, на пенсию не вышел. Он стал городом. Сегодня больше трёх тысяч человек живут внутри его стен, бары работают между римскими колоннами, туристы ходят по белому мрамору, которому семнадцать веков, а режиссеры ищут места съёмок для фильмов типа «Игры престолов».
Диоклетиан не был романтиком. Он был одним из самых эффективных администраторов позднего Рима. Он перестроил налоговую систему, реформировал армию, разделил империю на четыре части, чтобы ею управляли четыре человека, и устроил последнее великое гонение на христиан. А потом сделал то, что почти никто не делал: ушёл сам.
В 305 году он официально отрёкся от власти в Никомидии. Он был одним из немногих римских императоров, кто добровольно отказался от трона. Его дворец в Сплите (тогда — Аспалатос) строился десять лет, с 295 по 305 год, и был закончен как раз к его отречению.
«Пенсионный дом» глазами военного инженера
Сегодня мы не знаем, кто проектировал этот дворец, имя (или имена) не сохранилось. Но Диоклетиан и безымянный военный инженер спроектировали не столько здание, сколько каркас, который можно «заполнять».
Реконструкция первоначального вида дворца Диоклетиана.
План дворца — неправильный четырёхугольник, примерно 215 на 180 метров. По периметру — мощные стены с башнями. Четверо ворот носят названия: Золотые, Серебряные, Бронзовые, Железные. Внутри — две главные улицы, пересекающиеся под прямым углом: одна с севера на юг, другая с запада на восток. Это стандартная планировка римского военного лагеря (castrum).
Но это не лагерь. Внутри — императорские покои, конюшни, мастерские, казармы для солдат, жилища для прислуги; с самого начала это был многофункциональный комплекс. Диоклетиан был солдатом, а не сенатором. Он пришёл к власти через армию, а не через римскую аристократию. Его «дом для пенсии» был смесью виллы и крепости, и это неудивительно.
Удивительно другое: этот дом оказался настолько удобным, что потомкам не пришлось перестраивать его под нужды другого времени.
Почему дворец смог стать городом
В VII веке авары и славяне разрушили соседнюю Салоны — столицу римской Далмации. Беженцы из Салоны укрылись за стенами дворца Диоклетиана.
Они не стали сносить дворец. Они в него вселились.
Пересекающиеся главные улицы стали городскими.
Мавзолей Диоклетиана стал христианским собором.
Храм Юпитера — баптистерием, это отдельное здание или специальное помещение при церкви, предназначенное для совершения таинства крещения.
Перистиль — городской площадью. Римские колонны и мрамор пошли на постройку средневековых домов.
Это не «сохранение», а присвоение. Но именно благодаря этому присвоению дворец не разобрали на стройматериалы. Толстые стены и башни давали защиту, готовые улицы давали возможность ходить, колонны давали готовый строительный материал.
Венецианская республика: четыре века утилитарного использования
Венеция контролировала Сплит с начала XV века до 1797 года. Для дворца Диоклетиана это означало превращение в действующую крепость и административный центр, а не в охраняемый памятник.
Венецианцы тоже использовали античные стены. Укрепляли башни, приспосабливали ворота, размещали внутри гарнизон и чиновников. Именно в венецианский период, в XVI веке, четверо римских ворот получили свои нынешние названия: Золотые, Серебряные, Бронзовые, Железные.
1/4
Ворота дворца в том же порядке, в котором они перечислены над каруселью.
Ключевая особенность венецианского правления — прагматизм. Исследователи венецианской администрации в Далмации отмечают, что Венеция сохраняла местное право и обычаи, а Сплит оставался центром суда, управления и торговли для региона. Дворец не «музеефицировали», а эксплуатировали. Впрочем, те времена вообще были небогаты и музеями интересовались мало. Для нас как для потомков это большая удача: то, что используется, не разрушается.
Наполеон: короткий, но переломный эпизод
В 1797 году Венецианская республика прекратила существование. Далмация сначала отошла Австрии, а после Аустерлица (1805) — Наполеону, в составе созданного им Итальянского королевства. Французские войска вошли в Сплит в 1806 году.
Правление французов было недолгим — до 1813–1814 годов, когда Далмация снова перешла к Австрии. Но именно в этот период дворец впервые вышел из венецианской системы управления и был включён в административную логику, ориентированную на Париж. Огюст де Мармон, маршал Франции (1809) и герцог Рагузский (итальянское название города Дубровник), был очарован античной архитектурой. Мармон запретил местным жителям использовать камни из стен Дворца Диоклетиана для строительства собственных домов, остановив многовековое разграбление памятника. Он приказал снести часть ветхих средневековых домов и остатки оборонительных валов, окружавших дворец, чтобы открыть вид на римские стены, улучшить вентиляцию города и заложить современную набережную (ныне знаменитая набережная Рива).
Набережная Рива.
Вклад наполеоновской эпохи в Сплит был настолько значительным, что центральная улица, проходящая прямо у западной стены Дворца Диоклетиана, до сих пор носит имя Мармона.
Marmontova Ulica с белокаменной мостовой. Слева — западная стена дворца.
Австрия и Югославия: от провинциального города к национальному символу
После 1814 года Далмация стала частью Австрийской империи. Для Сплита это время медленного, но реального развития: город остаётся портом, административным центром, но дворец продолжает жить обычной городской жизнью — в нём по-прежнему живут люди, работают ремесленники, торгуют.
Ситуация меняется после Первой мировой войны. В 1918 году Сплит входит в Королевство сербов, хорватов и словенцев (с 1929 — Югославия). Дворец Диоклетиана постепенно начинает восприниматься не только как место, где живут, но и как памятник. В межвоенный период и особенно после Второй мировой войны (Сплит был оккупирован итальянцами, затем немцами, освобождён в 1944 году) начинается систематическое изучение и реставрация античных частей.
После 1945 года, в социалистической Югославии, дворец становится объектом государственной охраны и туристического интереса. В 1979 году ЮНЕСКО включает «Исторический комплекс Сплита с дворцом Диоклетиана» в список Всемирного наследия. Югославский период сделал для сохранности дворца больше, чем предыдущие четыре века: он превратил его из «жилого массива с античными остатками» в охраняемый памятник, который при этом продолжает оставаться жилым.
Тысячи людей по-прежнему живут внутри стен — и это, возможно, лучшая гарантия того, что дворец не станет мертвым музеем.
Под южной частью дворца находится огромное подвальное пространство — система арок и галерей, выравнивавшая уклон берега. В средние века жители сбрасывали туда мусор через отверстия в потолке — и этот мусор законсервировал римские конструкции.
Сегодня это одна из лучше всего сохранившихся античных построек такого типа.
Те, кто потом вошёл в эти стены
«Игра престолов». Съёмочная группа четвёртого и пятого сезонов использовала дворец как Миэрин. Сцена, где Дейенерис запирает своих драконов, снималась именно в подвалах. Тёмные аркады действительно похожи на драконью тюрьму.
Узнаете подвал с предыдущей фотографии?
Но есть и более неожиданное: в 2024 году в Сплите прошла международная регата «Кубок Святого Дуе».
Церемония открытия состоялась в подземельях дворца, а гонка — на набережной, где команды Кембриджа, Оксфорда и Сплита соревновались на дистанции 220 метров.
А ещё есть «Дни Диоклетиана» — ежегодный сентябрьский фестиваль, когда жители Сплита надевают тоги, устраивают римские пиры, гладиаторские бои, римский футбол и даже международный теннисный турнир «Кубок Диоклетиана».
Дни Диоклетиана.
Если бы Диоклетиан вернулся и посмотрел на всё это, он бы остолбенел. Он преследовал христиан — а его мавзолей стал собором. Он был римским императором — а в его дворце играют в теннис. Он хотел на пенсию — а его дом стал городом, который известнее его самого. Но весьма вероятно, что он был бы польщен.
Про «хорошего управленца»
«Хороший» Диоклетиан — не значит «мягкий». Он не был мягким. Он преследовал христиан, и делал это жестоко. Его «хорошесть» в другом: он знал, что нужно, а что нет. Он не был военным гением — и передавал сложные стратегические задачи коллегам. Его интересовали государство и организация. Он создал тетрархию — систему, которая позволила империи продержаться ещё почти два века. Он умел выбирать людей, выстраивать структуры и отходить в сторону.
Его дворец — то же самое. Он не стремился к «идеальному, вечному, неизменному» монументу. Он строил дом, которым можно пользоваться. Каркас достаточно прочный, пространство достаточно гибкое, функции смешанные или вообще универсальные.
Он построил здание, которое не возражает против того, чтобы его меняли. И именно поэтому оно сохранилось, модернизировалось и продолжает радовать.
