Серия «Замки, крепости, дворцы»

Господа, если я скажу, что Альба-Юлия — это просто крепость, я совру. Это город-крепость, где каждый век оставил свой след.

Тактико-технические данные (для формальности, господа)

Местоположение: город Альба-Юлия, жудец Алба, Трансильвания, Румыния. Крепость стоит на плато, где ранее располагался римский каструм легиона XIII Gemina (II век н.э.), а затем — средневековая столица Трансильвании Балград.

Площадь и периметр: около 70–110 гектаров. Протяжённость стен — около 12 километров. Это реально город-крепость.

Форма: нерегулярный семиугольник (гептагон), который вместе с семью бастионами образует форму звезды — типичный почерк школы Вобана.

Количество бастионов: 7. Названы в честь святых и великих полководцев: Евгения Савойского, Святого Стефана, Святой Троицы, Святого Михаила, Святого Карла Борромео, Святой Елизаветы и Святого Капистрано.

Количество ворот: если считать парадные, то 6 (шесть). Три с восточной стороны, три с западной. Четыре из них — монументальные, украшенные барочной скульптурой. Седьмые ворота (скорее, просто вход) — непарадные, с северной стороны.

Время строительства: 1714–1738 годы. Двадцать четыре года непрерывной стройки.

Заказчик и автор проекта:

• Инициатор: Принц Евгений Савойский.

• Архитектор: Итальянский военный инженер Джованни Морандо Висконти. Умер от чумы в 1717 году, не дожив до завершения работ.

Бюджет: оценочная стоимость — от 1 до 3 миллионов золотых гульденов. Только на одни ворота №3 ушло 30 000 флоринов.

Рабочая сила: свыше 20 000 румынских крестьян, согнанных со всей Трансильвании. Многие погибли; ещё двадцать лет после завершения стройки власти выплачивали пенсии вдовам и сиротам.

Статус сегодня: восстановлена и открыта для публики. Один из главных туристических объектов Румынии.

Три эпохи на одном плато

Началось всё с римлян. В 106 году император Траян, покорив даков, основал здесь лагерь легиона XIII Gemina. Легион стоял здесь почти триста лет, охраняя золотые рудники Апусени и контролируя проходы в Карпатах. Фрагменты римских стен и ворот до сих пор можно увидеть под современными укреплениями — если знать, куда смотреть.

Затем пришли венгры. В Средние века здесь вырос Балград — столица Трансильванского княжества. Княжеский дворец, построенный ещё в XV веке и расширенный при Яноше Запольяи и его вдове Изабелле Ягеллонке, видел и королев, и объединителя трёх княжеств Михая Храброго.

Именно здесь в 1600 году впервые прозвучала идея единой Румынии — за три века до того, как она стала реальностью. В 1975 году, в год 375-летия первого объединения Румынии, на фасаде дворца позади памятника скульптором Хорией Флэмэнду был выполнен барельеф длиной 6,2 метров и высотой 3 метра. На нём изображён Михай Храбрый, принимающий дань от трёх Дунайских княжеств.

А в XVIII веке пришли Габсбурги. И они, будучи хорошими хозяевами, не стали сносить старое — они просто накрыли его барочной звездой в стиле Вобана.

Почему Вобан? Звезда над Трансильванией

Выбор системы Вобана для Альба-Юлии не случаен. Это был золотой стандарт фортификации XVIII века.

Что такое система Вобана? Это не просто «звезда», а трёхлинейная система обороны. Первая линия — внешние укрепления (контргарды, равелины, прикрытый путь), которые заставляют врага терять людей на подступах. Вторая линия — основные бастионы с артиллерией, простреливающие все подходы. Третья — внутренняя цитадель, куда можно отступить даже в безвыходном положении.

В Альба-Каролине реализован второй, улучшенный вариант, когда вторая линия командует над первой, позволяя вести огонь даже в случае захвата внешних укреплений. Каждый из семи бастионов имеет длину стороны от 110 до 135 метров, высоту — 12 метров, а толщину стен у основания — 2,5 метра. Стены наклонные — чтобы ядра рикошетировали. Между бастионами — рвы шириной до 25 метров, через которые можно было перебраться только по подземным потернам.

Всё это было рассчитано на гарнизон до 10 000 человек. Собственные колодцы, цистерны, мельница в бастионе Капистрано, два пороховых склада, кузницы и мастерские — крепость могла жить своей жизнью месяцами.

Но, господа, есть в этой блестящей инженерии и трагическая нота. Изначально проект Висконти был ещё амбициознее: планировалась четвёртая линия обороны — внешние люнеты, которые должны были охватить окрестные холмы. Но к 1738 году боевые действия сместились на юг, к границам с Турцией. Денег не хватило. Габсбурги свернули стройку. Крепость осталась на 3/4 завершённой. И, что самое удивительное, она так никогда и не участвовала в войне с турками. К тому моменту, как её достроили, османы уже не угрожали Трансильвании.

Ворота, которые говорят

Но если фортификация — это скелет крепости, то её душа, господа, — в воротах. Их здесь шесть. И каждые — отдельная история.

Третьи ворота (Ворота Карла VI) — самые парадные. Они похожи на триумфальную арку.

Отсылка к Константину Великому, который выиграл битву у Мильвийского моста, потому что увидел этот знак на небе. Габсбурги позиционировали себя как наследников Рима и не стеснялись об этом кричать камнем.

Но есть у этих ворот и мрачная страница. Над ними находится камера, где в 1784–1785 годах держали Хорию — одного из вождей крестьянского восстания. Хорию и Клошку казнили колесованием на соседнем холме. Кришан покончил с собой в тюрьме, не дожидаясь мучительной казни.

Крепость, построенная для подавления бунтов, стала свидетелем самого отчаянного крестьянского восстания в Трансильвании. Сарказм истории.

Княжеский дворец и королевские короны

А теперь, господа, перенесёмся в те времена, когда Альба-Юлия была не гарнизонной крепостью, а столицей княжества.

Княжеский дворец стоял здесь ещё в XV веке, я уже написал об этом выше. Когда пришли Габсбурги, они не снесли дворец, а просто превратили его на триста лет в казарму. Княжеские покои стали солдатскими спальнями, а парадные залы — армейскими складами.

И только в 2024 году, после многолетней реставрации, дворец открылся для посетителей. Теперь там — музей с интерактивными экспозициями.

И это, господа, — символ всей Альба-Юлии: каждая эпоха не закапывает предыдущую, а надстраивается над ней.

А ещё в крепости — два собора.

И орган с 2209 трубами! Представляете, господа?

А через дорогу — православный Кафедральный собор Коронации, построенный в 1921–1922 годах.

Здесь родилась Великая Румыния

Но главное место в крепости, господа, — это не бастионы и не соборы. Это Зал Союза.

Это событие, господа, перевернуло историю региона. И произошло оно не в парламенте, не во дворце. Оно произошло в крепости, построенной Габсбургами для подавления любых бунтов. История любит иронию.

Сейчас в Зале Союза — музей и мемориал. А 1 декабря здесь проходит главный государственный праздник страны: военный парад, факельное шествие, концерты. Крепость становится эпицентром национального единства.

Жизнь внутри стен: праздники и фестивали

Но, господа, Альба-Каролина — это не только прошлое. Сегодня внутри крепости проводятся десятки мероприятий в год.

Apulum Roman Festival — каждый август. Реконструкции битв даков и римлян, бои гладиаторов, мастер-классы по чеканке монет и резьбе по кости. Можно даже увидеть реконструкцию рабского рынка!

Barockada — фестиваль старинной музыки в июле. Органные концерты в католическом соборе. Это вам не солдатская казарма, господа.

"Древности и легенды" — антикварная ярмарка. Десятки коллекционеров со всей Румынии съезжаются в крепость. Можно купить старинные карты, монеты, книги, иконы и даже винтажные автомобили — и всё это в тени бастионов, под прицелом пушек, которые уже никуда не стреляют.

Вердикт полковника

Господа, когда я в первый раз описывал Альба-Каролину, я говорил о ней как об учебнике фортификации. И это правда. Но я упустил главное: этот учебник — живой.

Здесь есть всё:

• Две тысячи лет истории — от римского каструма до современной Румынии.

• Княжеский дворец, который стал казармой, а потом музеем.

• Ворота, которые помнят и триумфы императоров, и последние часы крестьянских вождей.

• Два собора — один с органами, другой с королевскими коронами.

• Зал, где родилась новая страна.

А ещё — праздники. Фестивали. Ярмарки. Концерты. Там, где когда-то звучали пушки, теперь звучит музыка. Там, где солдаты маршировали, теперь маршируют реконструкторы. И это, господа, лучшая судьба для старой крепости: не просто стоять и молчать, а жить и говорить с людьми.

Хорошая тактика вечна, господа. Но хорошая жизнь внутри стен — лучше.

Доклад окончен, господа. Полковник идёт пить чай и размышлять о том, что самый лучший рапорт — тот, который заставляет читателя не просто узнать факты, а захотеть поехать и увидеть всё своими глазами.

Спасибо за наводку. Альба-Каролина стала одним из любимых объектов полковника.

Поскольку Альба-Юлия — хоть и маленький, но все-таки целый город, там гораздо больше есть чего посмотреть, чем в обычной крепости. Поэтому рекомендую зайти на сайт и посмотреть хотя бы фотографии. Там будут стены в самых разных ракурсах, 7 ворот, а не только одни, оба собора изнутри и снаружи, куча кафе и многое другое.

Заметки бывшего профессора, который всё ещё не верит, что это сработало

Когда мне впервые сказали, что я буду преподавать в замке, я подумал: "Ну да, конечно. И лекции мы будем читать при свечах, а студенты будут носить доспехи".

Это был 1946 год. Голландия только начала отходить от войны. Мы сидели в пустом, холодном здании, где дуло из каждой щели, и обсуждали, как будем учить молодых людей управлять бизнесом. Я смотрел на стены, которые помнили французские пушки, на пустые залы, где когда-то звучала музыка, и думал: "Это безумие. Мы не выдержим и года".

Меня зовут Хендрик ван дер Мёлен. Я был первым профессором Ньенроде. И до сих пор не уверен, что мы сделали всё правильно. Но, чёрт возьми, это было интересно.

Немного истории, без которой не обойтись

Замок построили в 1275 году. Рыцари, епископы, все ради войны. В 1481-м его сожгли горожане — у них были свои счёты с владельцами. В 1672-м взорвали французы — они вообще не церемонились. Потом его восстанавливали купцы, перестраивали, снова продавали. В 1930-м какой-то арт-дилер купил его, чтобы устраивать там выставки. Ну, а в войну замок пустовал.

Когда мы приехали, внутри пахло плесенью и сыростью. Учредители (KLM, Shell, Unilever — серьёзные ребята) сказали: "Мы хотим, чтобы студенты здесь жили". Я спросил: "Где? В подвале?" Но они не шутили.

Студенты и камин

Первое время мы жили как в общежитии. Студенты — в замке, профессора там же. Общий стол, один камин на всех, никакого отопления. По утрам я спускался вниз и видел, как будущие топ-менеджеры пытаются сварить кофе на камине. Кто-то всегда проливал воду, кто-то сжигал кастрюлю. Я сидел в углу и думал: "И этим людям доверят компании?"

Но они учились. И, как ни странно, учились быстро. Расслабляться было некогда, да и место не располагало. Если ты не сделал домашнее задание, это видели все. Если ты опаздывал — ты не мог незаметно войти в аудиторию, потому что весь путь от двери до стула был как дефиле. Студенты ненавидели это, но привыкли. И, кажется, это пошло им на пользу.

О бунтах и подъёмных мостах

Не думайте, что всё было гладко. В 1991 году студенты, например, подняли подъёмные мосты. Не в шутку, не для фото — они захватили замок. Министерство образования хотело сократить их программу, и они ответили: "Тогда мы никого не впустим".

Оборонялись с помощью надувных лодок и водных велосипедов. В переговорной играли в "Монополию". Это был, чёрт возьми, великолепный абсурд. Средневековый замок осаждают сами студенты! А министр сидит снаружи и не знает, что делать.

Я тогда подумал: "Они поняли главное. В бизнесе тоже иногда надо поднимать мосты". Мы не наказали их. Точнее, наказали формально. Они доказали, что умеют договариваться. А это — половина нашего курса.

О женщинах и душевых

До 1972 года в замке учились только мужчины. Потом пришли женщины. Я помню, как мы обсуждали это на факультетском совете. Кто-то сказал: "Это будет катастрофа". Кто-то возразил: "Это будет весело". Наивные.

Первая группа девушек быстро поняла, что замок не приспособлен к совместному проживанию. Одна душевая на всех. Студентка Йоннеке рассказывала, как они договорились с парнями: если шторка задвинута — не входить. По вечерам после спорта начиналась настоящая битва за душ.

Но они справились. Как и с пастором, который давал им советы "как вести себя девушкам в университете" (не пейте слишком много, вокруг столько мужчин, "может выйти из-под контроля"). К счастью, говорит она, парни были вежливыми. Все ходили в пиджаках и предлагали прикурить.

Я видел, как менялась атмосфера. Замок стал мягче. Или, может быть, нам просто показалось.

Про концерты и организаторов

Сейчас студенты устраивают в замке концерты. Неофициальные, конечно. В Оружейном зале. Первокурсник по имени Виллем взял на себя организацию "Nyenrode's got talent". Он никогда не делал ничего подобного. Но в Ньенроде это часть образования. Лидерство на практике. Он собрал артистов, составил программу, вёл концерт.

"Я никогда не думал, что смогу это сделать", — сказал он мне потом.

Я ответил: "Привыкай. В бизнесе будет то же самое. Только без замка и зрителей в средневековых костюмах".

Он засмеялся. Я тоже.

Что я понял за сорок лет

Знаете, я думал, что замок — это такие стены. Ошибался; он давит. Он напоминает тебе о времени, о том, что всё проходит. Но он же и помогает. Потому что, когда ты сидишь в зале, который когда-то взрывали французы, твои проблемы кажутся мелочью.

Ньенроде не стал музеем. Там учатся, там спорят, там поднимают мосты и играют в "Монополию". Там кто-то впервые выступает перед публикой, кто-то учится договариваться о душевых, кто-то просто живёт.

И знаете, что самое странное? Рыцарский девиз на воротах — "Cedo Nulli", "Не уступаю никому" — оказался правдой.

Замок не уступил. Он выжил. И, кажется, будет жить дальше. Даже если фундамент проседает и по утрам пахнет сыростью.

Но это уже, к сожалению, не моя проблема. Я на пенсии. Студенты поднимают мосты с моими учениками.

Все началось 3 мая 1385 года в Ферраре. Горожане, доведённые до отчаяния высокими налогами и разрушительным наводнением, собираются у дворца Никколо II д'Эсте и требуют крови. Толпа не успокаивается, даже когда сам синьор выходит к ним. К вечеру становится ясно: власть династии под угрозой. Томазо да Тортоне, старший советник семьи д'Эсте, получает право на последнее причастие — и его отдают на растерзание толпе.

Так началась история одного из самых необычных замков Италии. Не от врагов, не от соседей, а от собственных подданных выстроил Никколо II свою неприступную крепость.

Но обо всём по порядку.

Кровавое воскресенье 1385 года

Восстание 3 мая стало для Никколо II д'Эсте шоком. Его семья правила Феррарой с 1264 года, когда Оббиццо II д'Эсте провозгласил себя синьором города. За более чем столетие Эсте превратили маленький феррарский двор в один из самых блистательных в Италии. Но налоги, наводнения и неурожаи стёрли в сознании горожан все культурные достижения.

Толпа требовала объяснений именно у Томазо да Тортоне — и получила его. Буквально. Горожане разорвали чиновника практически на части, и лишь после этого волнения утихли.

Никколо II сделал выводы.

29 сентября 1385 года, в день святого Михаила, заложили первый камень нового замка. Назвали его, естественно, в честь архангела — покровителя воинства.

Как учёный строил крепость

Проект поручили Бартолино да Новара — архитектору и инженеру, который, как водится, был человеком практическим и знал своё дело. Он использовал уже существовавшую башню (Торре дей Леони), которая с XII века служила частью городских укреплений.

Рядом с ней Бартолино возвёл три новых — и соединил их высокими стенами (куртинами).

Замок был суров: толстые кирпичные стены, бойницы для пушек, зубчатые парапеты. Никакой красоты — только сила. Соединили новую крепость со старым дворцом д'Эсте деревянным крытым мостом (позже его перестроили в камне) — чтобы синьор в любой момент мог перебежать в безопасное место.

Впрочем, репрессии продолжились: всех лидеров восстания казнили. Замок стал не только щитом, но и символом власти — напоминанием о том, кто здесь главный.

Рождение европейского двора

Когда народ успокоился, а угроза бунтов сошла на нет, замок начал менять своё лицо. С ростом города и переносом стен на новую линию обороны его военная функция ослабла, и д'Эсте активно принялись обустраивать его как резиденцию.

Здесь, в Ферраре, впервые в Европе сложился тот тип придворной жизни, который позже скопируют французские короли и немецкие герцоги. Павел Муратов в «Образах Италии» писал:

«Маленький феррарский двор был первым и старейшим двором в Италии. Французские короли из своих походов в Ломбардию унесли тот пример, который давала им Феррара и из которого впоследствии выросли дворы Людовиков. Уже в конце XV века у д'Эсте были придворные поэты и художники, были придворные театры, были загородные замки; феррарский дворец Скифанойя уже предсказывал будущие "Сан-Суси". … Феррара стала первым городом в Европе, существовавшим от двора и для двора».

Именно при Эрколе I (1471–1505) началась знаменитая Эркулева пристройка — масштабное расширение города по проекту архитектора Бьяджо Россетти, превратившее Феррару в первый «современный» город Европы, как назвал её историк Якоб Буркхардт.

Но замок всё ещё был старым и грубым. Его превращение в подлинный ренессансный дворец произошло при Эрколе II д'Эсте (1534–1559), который поручил эту работу Джироламо да Карпи — архитектору, художнику и декоратору. Именно Джироламо создал тот облик, который мы видим сегодня: исчезли боевые зубцы, вместо них появились элегантные истрийские каменные балюстрады, башни увенчались лоджиями и террасами. Замок превратился в «архитектурную сказку на стыке дворца и крепости».

Борджиа, поэты и 53 года заключения

За стенами замка кипела жизнь. Эсте покровительствовали искусствам: при их дворе работал Лудовико Ариосто, автор бессмертного «Неистового Роланда»; при герцоге Альфонсо I (1505–1534), страстном любителе пушек и искусств, замок обзавёлся знаменитым Кабинетом (Студиоло) — коллекцией живописи, которая позже перекочевала в Модену.

Вторая жена Альфонсо I — не кто иная, как Лукреция Борджиа, дочь папы Александра VI. Она привнесла в феррарский двор изысканность римской куртуазности и стала хозяйкой замка, задававшей тон . При ней замок расцвёл, а Феррара стала одним из самых блестящих дворов Европы.

Но у каждой медали есть тёмная сторона. Подземелья замка — одни из самых знаменитых тюрем Италии. Здесь провёл 53 года в заключении Джулио д'Эсте, единокровный брат герцога Альфонсо I. Он участвовал в заговоре против брата, и его «наградили» пожизненным сроком. 53 года в каменном мешке — но он выжил, и в глубокой старости его выпустили.

Ещё одна трагическая история — Уго д'Эсте и Паризина, мачеха и пасынок, казнённые за любовную связь по приказу маркиза Никколо III. Их имена до сих пор звучат в стенах замка.

Паризина Малатеста была юной женой правителя Феррары Никколо III д’Эсте. Уго — старший незаконнорожденный сын Никколо от его любовницы. Паризина и Уго были ровесниками, им обоим было около 19–20 лет.

Между мачехой и пасынком вспыхнула страсть. Чтобы скрыть связь, Паризина отправилась навестить родных в Равенну, а супруг приказал Уго сопровождать её. Вернувшись в Феррару, влюбленные продолжали встречаться, но Никколо III узнал об их измене от слуг и лично подтвердил свои подозрения.

Уго был обезглавлен 21 мая 1425 года, а несколькими часами позже ту же участь разделила и Паризина.

Эту мрачную страницу истории обессмертил лорд Байрон в своей поэме «Паризина». А композитор Гаэтано Доницетти создал по её мотивам одноименную оперу, которая была с триумфом поставлена на сцене миланского театра Ла Скала.

Упадок: папы, кардиналы и пустые залы

В 1597 году умер Альфонсо II, не оставив прямого наследника. Папа Климент VIII воспользовался моментом и аннексировал Феррару, а семья д'Эсте была вынуждена перебраться в Модену.

Замок перешёл к Папской области. Два с половиной столетия здесь жили кардиналы-легаты — папские наместники, сменявшиеся каждые четыре года. Они не занимались масштабным строительством, но поддерживали здание в порядке: например, после бури 1740 года восстановили обрушившуюся стену «Апельсинового сада».

Однако главное, что произошло в этот период, — вывоз сокровищ. Д'Эсте забрали с собой почти всё: картины, скульптуры, мебель, гобелены. Сегодня они — гордость музеев Модены и Рима, а пустые залы замка напоминают о былом величии.

XX век: бомбёжки и возрождение

В 1860 году Феррара вошла в состав объединённой Италии. В 1874 году замок выкупила префектура провинции за 70 000 лир, и он стал административным центром.

В 1944 году, во время Второй мировой войны, замок пережил страшную бомбардировку. 5 июня 1944 года англо-американская авиация сбросила на Феррару около тысячи бомб . Одна из них разрушила северный равелин замка (входной бастион с подъёмным мостом), были разрушены и многие внутренние помещения. После войны равелин восстановили, но уже в упрощённом виде.

Долгое время замок оставался в запустении. Лишь в конце XX века началось настоящее возрождение. В 1999 году стартовал проект «Замок для города» (Il Castello per la Città) — масштабная реставрация, которая вернула зданию былое величие. В 2002 году президент Италии Карло Адзельо Чампи открыл здесь первую выставку, а в 2004-м председатель Еврокомиссии Романо Проди — постоянную экспозицию «Эсте в Ферраре» . В 2006 году после реставрации открылся личный кабинет Альфонсо I д'Эсте. А в 2007 году было объявлено, что в замке разместится один из выставочных центров Государственного Эрмитажа.

Что там сейчас: гид для путешественника

Сегодня замок Эстенсе — главная достопримечательность Феррары. Что вас ждёт:

Четыре башни и ров. Вы всё ещё можете увидеть воду, когда-то защищавшую синьора. Иногда по рву даже пускают лодки.

Крытый переход (Via Coperta)

Залы на втором этаже

Здесь восстановлены интерьеры эпохи д'Эсте — насколько это возможно после вывоза подлинной мебели. Часто проходят временные выставки.

Подземелья и тюрьмы

Террасы на башнях

В 2025–2026 годах в замке проходит ретроспектива художника Джанфранко Гоберти — это хороший повод совместить историю с современным искусством .

Вместо послесловия

Замок Эстенсе — иллюстрация того, как страх порождает красоту. Построенный из-за боязни бунта, он стал символом одного из самых блестящих дворов Ренессанса. Его стены видели и кровь Томазо да Тортоне, и пиры Лукреции Борджиа, и 53 года затворничества Джулио, и папских кардиналов, и бомбы Второй мировой. Сегодня он живёт новой жизнью — как музей, выставочная площадка и напоминание о том, что Феррара когда-то была столицей европейской культуры.

А ещё — о том, что даже самая грозная крепость рано или поздно открывает ворота. И внутри может оказаться не тюрьма, а дворец.

Замок Маркессак — это не просто старинная крепость в Дордони, а драматичная история о том, как суровое классическое сооружение конца XVII века превратилось, по сути, в придаток одного из самых романтичных садов Франции.

Суровый, внушительный замок с изумительной известняковой крышей весом 500 тонн возвышается на 130 метров над рекой Дордонь и скрывает в своей истории повороты, от которых захватывает дух: от тайного приема будущего папы до тридцатилетнего творения судьи-романтика, забывшего профессию ради топиарного искусства.

Топиарное искусство (топиарий) — это древнее садово-парковое мастерство фигурной стрижки деревьев и кустарников. Оно включает создание геометрических фигур, архитектурных форм и скульптур животных, а также современные каркасные конструкции из искусственной травы.

История: от советника Людовика XIV до судьи-поэта

История усадьбы начинается в 1692 году, когда Бертран Верне де Маркессак — советник короля Людовика XIV в Сарлате — приобрёл это место и построил классический замок строгих форм. Именно ему приписывают создание первых регулярных террас вокруг жилища в конце XVII века, хотя достоверных сведений о том парке не осталось. О его садовнике известно лишь одно: он был учеником Андре Ленотра — легендарного ландшафтного архитектора Версаля и замка Во-ле-Виконт.

Но если Бертран де Маркессак остался в истории лишь как первый владелец, то его наследник Жюльен де Серваль (Julien de Cerval) стал настоящим героем сюжета. В 1861 году он унаследовал замок, и оказалось, что юридическое образование и строгая должность судьи не мешают ему быть тонким романтиком.

Архитектура замка: бельведер с тяжёлой крышей

В своей нынешней форме замок Маркессак — это дворец наслаждений (demeure d'agrément) конца XVIII века, построенный на рубеже Великой Французской революции на месте более старой резиденции.

На крыше расположена смотровая площадка — бельведер Дордони, откуда открывается потрясающий вид на сад и прилегающие долины с живописными деревнями: Домм, Кастельно, Бейнак, Файрак, Ла-Рок-Жака.

Исторические личности: секретный прием будущего папы

Самый удивительный сюжетный поворот, относящийся к самому замку (не только к саду), — владелец усадьбы Маркессак имел честь принимать в своём замке будущего папу римского Пия X. В садах до сих пор можно видеть место, где кардинал любил поразмышлять о Горнем мире — этот тихий старинный уголок сохранён в парке.

Пий X (род. 1835, папа в 1903–1914) был известным ревнителем канонической морали, и его дружба с де Сервалем — не случайность. Жюльен де Серваль участвовал в военных действиях в поддержку итальянских католиков в 1849 для защиты Папских государств, что объясняет его близость с будущим папой.

Архитекторы и создатели: от Ленотра до итальянского романтика

Де Серваль был влюблён в Италию, где жил в юности. Высаженные им кипарисы, каменные сосны из Италии, заросли неаполитанского цикламена, буйно цветущего всю осень, земляничные деревья, вечнозелёные дубы и монпельеские клены — всё это признаки его «итальянской» страсти.

Интересные факты: от 500-тонной крыши до павлинов

Сад включён в национальный список «Выдающихся садов Франции» (Jardin remarquable) и охраняется Министерством культуры.

Восстановление: три года, которые вернули вечнозелёную сказку

Во второй половине XX века имения стали редко посещаемыми, и сад пришёл в запустение. После Второй мировой войны владельцы уже не имели средств на содержание столетних сооружений.

В 1996 году новый владелец Клебер Россиллон (также управлявший соседним замком Кастельно) взял на себя управление замком и восстановлением сада. На полное восстановление парка ушло 3 года, работы шли активно, и уже в 1997 году сад был открыт для всеобщего посещения. В 1997 году сады Маркессак включены в список лучших садов Франции.

Россиллон добавил новые элементы в романтическом духе XIX века: извилистые аллеи из сантолины (цитварной полыни) и розмарина с ароматами Средиземноморья, небольшой каскадный ручей-водопад.

Замок vs сад — кто главнее?

Удивительный парадокс: первый владелец Бертран де Маркессак построил замок, но вряд ли бы кто-то сейчас о нём помнил, если бы не парк. Садовник XVII века известен лишь как «ученик Ленотра». Зато история сохранила имя человека, который в середине XIX века унаследовал замок и вложил душу в обустройство парка — Жюльена де Серваля.

Здесь есть ещё один поворот: де Серваль был поэтом. Он писал стихи, поэтому в саду много душистых розариев, уютных беседок и уединённых хижин, способствующих поэтическому вдохновению. Топиарий сада — это не просто ландшафтное искусство, а гимн рукотворной красоте, написанный поэтом-судьей, который забыл профессию ради создания изумрудного шедевра.

Заключение

Замок Маркессак — это суровый бельведер с 500-тонной крышей, который стал обрамлением для вечнозелёной сказки. История этого места — от советника Людовика XIV до судьи-поэта, который принял будущего папу, до реставратора, вернувшего саду жизнь после забвения — полна поворотов, которые касаются не только сада, но и самого замка: его архитектуры, его хозяев, его тайных встреч.

Вот здесь находится почти 3 тысячи фотографий, которые загрузили восхищенные посетители замка и парка. Советую пройти и полюбоваться тем, что никак не могло поместиться в небольшую заметку!

P.S. И да, этому саду посвящен парфюм Treasures de France Marqueyssac — изысканный цветочно-фруктовый аромат для женщин, созданный французским нишевым брендом 12 Parfumeurs Francais в 2016 году.

• Верхние ноты: Яблоко и Клубника.

• Ноты сердца: Белая фрезия, Роза и Жасмин.

• Базовые ноты: Амбра, Сандал, Белый мускус и Малина.

Аромат задуман как воспоминание о прогулке по тенистым аллеям, бельведерам и долинам каскадных водопадов исторического поместья.

Добрый день, коллеги. Я понимаю, что у вас есть свои пристрастия и свои стереотипы — в Чехии вы ищете средневековые чудеса, в Германии — романтику, в Швейцарии — чаще всего виды на Альпы с террасы отеля. Поэтому когда говорят «замок под Берном», многие думают: «Очередной музей с рыцарскими доспехами». В случае с Бургдорфом это, простите, поверхностно. Вы не поверите, но из этого замка вам захочется привезти не фотографию башни, а… золотой песок, этнографический артефакт из Океании и историю о том, как Песталоцци бил своих учеников.

Это единственное место, где королевская резиденция средневековья не притворяется дворцом, а честно показывает вам свою «начинку» от драконов и золота до педагогической утопии и административной тюрьмы.

Легенда о драконе и человек, который её описал

Замок Бургдорф (Schloss Burgdorf) — это замок династии Церингенов, сохранившийся лучше всего, и этот факт делает его памятником национального значения. Но для нас с вами важнее другое: с ним связана легенда, которую обработал Иеремия Готхельф — классик швейцарской литературы, человек невероятно популярный, но у нас почти неизвестный. Легенда гласит, что в скале у подножия замка жил ужасный дракон. В 712 году братья Синтрам и Бертран убили чудовище и построили на скале крепость. Конечно, это красивая сказка, но сам факт, что Готхельф счёл её достойной стихов, говорит о многом: замок впитал в себя не только историю, но и мифологию этих мест.

Красный королевский дворец на Эмме

Настоящая история начинается около 1200 года. Последний герцог Церинген, Бертольд V, решил укрепить свою власть и основал целый ряд городов, включая Бургдорф. В рамках этого плана замок был полностью перестроен в том виде, в котором мы его видим сейчас: жилая башня (палас), мощный донжон (бергфрид) и зал для приёмов.

Самое любопытное: замок построили из кирпича — материала, совершенно нехарактерного для региона в то время. Он был красным и выглядел настолько внушительно, что напоминал королевскую резиденцию. Бургдорф должен был стать центром церингенской Бургундии.

Война из-за долгов и переход к Берну

В 1218 году, после смерти Бертольда V, замок перешёл к графам Кибург и служил их резиденцией. Но Кибурги оказались слишком расточительными хозяевами. Долги росли, и в 1382 году граф Рудольф II, пытаясь поправить финансовое положение, напал на Золотурн. Это была роковая ошибка: Берн воспринял нападение на союзный город как подходящий повод избавиться от соседа. Войско Берна и Золотурна безуспешно осаждало Бургдорф 45 дней, но результат тем не менее был достигнут: 5 апреля 1384 года Кибурги продали Бургдорф и Тун Берну за 37 800 гульденов. Так аристократическая резиденция превратилась в административный центр Берна.

В замке появился так называемый «Путь бедных грешников» (Armsünderweg) — тропа, по которой приговорённых вели от тюремной камеры к месту казни на соседнем холме.

Песталоцци: великий педагог и спорный персонаж

В 1798 году, после французского вторжения и падения Старой Конфедерации, замок опустел. И на четыре года (1800–1804) он стал домом для одного из самых противоречивых людей в истории швейцарского образования — Иоганна Генриха Песталоцци.

Песталоцци принимал в Бургдорфе богатых гостей со всей Европы и писал свои главные труды, включая знаменитую книгу «Как Гертруда учит своих детей». Для местных трактирщиков Песталоцци был благословением — он привлекал состоятельных посетителей. Но его педагогические методы, мягко говоря, не были идиллическими. По свидетельствам, он бил детей, а его собственная «методика» оставалась настолько туманной, что он сам не мог её систематизировать. Так что концепция «головы-сердца-рук», которую он пропагандировал, имела довольно суровую практическую реализацию.

Три музея, или Как замок стал «комнатой чудес»

История началась ещё в 1886 году, когда группа граждан основала «Общество Рыцарского зала» (Rittersaalverein). Зачем? Чтобы кантон Берн не превратил Рыцарский зал и часовню в тюремные камеры.

Так, шаг за шагом, в замке начала собираться историческая коллекция: предметы быта, документы, ремёсла, артефакты, связанные с известными личностями — семьёй пушечных литейщиков Мариц, педагогом Песталоцци, писателем Готхельфом. Кстати, коллекция до сих пор пополняется через пожертвования и покупки.

Вторая коллекция — этнографическая — появилась благодаря трагедии и одержимости одного человека. Генрих Шифман (1872–1904), выходец из семьи сырных экспортёров, страдал туберкулёзом. Он проводил жизнь в путешествиях по всему миру и скупал этнографические предметы — буквально коллекционировал мир, потому что не мог оставаться на месте. В 1904 году он умер, завещав 500 предметов гимназии своего родного Бургдорфа.

Через пять лет коллекцию открыли для публики. Сегодня там уже более 7000 экспонатов из Азии, Африки, Америки и Океании.

А в 2001 году музей переехал в замок — и теперь соседствует с рыцарскими доспехами, что создаёт забавный выбор — смотреть на местный быт или на ритуальные маски с другого континента.

Ну и третья — Золотая палата (Goldkammer). Открылась в 2000 году по инициативе Вернера Лютхи как единственный в Швейцарии музей золота. И что вы думаете? Золото из реки Эмме, которая протекает рядом с замком, в 97% случаев оказывается чище, чем золото из Эльдорадо в Западной Америке. Ирония, да? В этом регионе веками мыли золото как побочный промысел — и оказалось, что местное золото качественнее южноамериканского.

А теперь — самое интересное. В 2020 году, после того как из замка уехали суд, тюрьма и администрация, все три коллекции объединили в новое музейное пространство. Это уже не три отдельных музея, а «Вундеркамера» — комната чудес, где история региона, этнографические редкости и золотые самородки показывают в контексте друг друга. И как будто этого мало: там есть интерактивные станции, где можно что-то потрогать или разгадать загадку, а не просто смотреть на витрины. И даже проводят видеотуры с участием местных жителей, которые рассказывают личные истории о представленных предметах.

P.S. Если вы устали от скучных музейных экспозиций, просто поднимитесь на башню. Вид на город, реку Эмме и Альпы — лучшее лекарство от профессионального выгорания. И не верьте туристическим буклетам, которые пишут о Бургдорфе как о «ещё одном замке». Этот замок пережил и драконов, и Песталоцци, и золотую лихорадку. Он никак не может быть «ещё одним».