0 просмотренных постов скрыто
Майк Тайсон. Рельефная аппликация. Творческий процесс. Короткое видео
Творческий процесс создания картины в технике - рельефная аппликация. Материалы: картон бумага.
Майк Тайсон - феномен в мире бокса.
Является обладателем многих мировых рекордов, не побитых по сей день: самый молодой чемпион мира в тяжёлом весе (в 20 лет 144 дня); самый молодой абсолютный чемпион мира (в 21 год); боксёр, потративший наименьшее время с момента дебюта на завоевание титулов чемпиона и абсолютного чемпиона мира в тяжёлом весе (1 год 8,5 месяцев и 2 года 5 месяцев соответственно); первый и единственный абсолютный чемпион, который завоевал три основных титула последовательно один за другим; самый высокооплачиваемый тяжеловес в истории; единственный, защитивший титул абсолютного чемпиона (WBC, WBA, IBF) 6 раз подряд; наибольшее количество самых быстрых нокаутов (9 нокаутов менее, чем за 1 минуту); самый быстрый нокаут на юношеских олимпийских играх (8 секунд)
Показать полностью
Майк Тайсон. Рельефная аппликация. Творческий процесс
Майк Тайсон. Рельефная аппликация. Творческий процесс создания картины в технике - рельефная аппликация. Материалы: картон бумага. Феномен в мире бокса.
Является обладателем многих мировых рекордов, не побитых по сей день: самый молодой чемпион мира в тяжёлом весе (в 20 лет 144 дня); самый молодой абсолютный чемпион мира (в 21 год); боксёр, потративший наименьшее время с момента дебюта на завоевание титулов чемпиона и абсолютного чемпиона мира в тяжёлом весе (1 год 8,5 месяцев и 2 года 5 месяцев соответственно); первый и единственный абсолютный чемпион, который завоевал три основных титула последовательно один за другим; самый высокооплачиваемый тяжеловес в истории; единственный, защитивший титул абсолютного чемпиона (WBC, WBA, IBF) 6 раз подряд; наибольшее количество самых быстрых нокаутов (9 нокаутов менее, чем за 1 минуту); самый быстрый нокаут на юношеских олимпийских играх (8 секунд)
Показать полностью
Сосуд пяти бедствий. Глава 5
До деревни добрались уже в закатных лучах. В этот раз на воротах стоял здоровенный мужик в меховой шкуре. Он не поленился спуститься с вышки и рассмотреть содержимое наших саней. Вопросов не задавал никаких.
Разгружались уже во мраке. Смоляные плахи складировали прямо в поленницу около моего сарая. Руки после целого дня с топором одеревенели, пальцы плохо разгибались и то и дело склеивались от смолы.
Бьёрн вышел на крыльцо, когда мы уже заканчивали. В зубах привычно дымила трубка.
– Ну че, сопляк? – в его голосе слышалась усмешка. – Набегался? Тракт нашел?
Я вытер мокрый от пота лоб тыльной стороной запястья.
– Нашел только мерзляка с черными сосульками из пуза. – ответил я прямо, не отводя глаз. – В тайге с одной искрой делать нечего.
– Значит, не все мозги тебе выбил. – Бьёрн выпустил струю вонючего дыма в морозное небо и коротко хмыкнул в бороду. – Я уж боялся, придётся тебя до самой Жатвы поколачивать.
Он повернулся к сыну:
– Сани в сарай задвиньте. И топоры на лавку положите, я лезвия гляну.
Бран молча кивнул, подхватывая лямки саней, а кузнец снова перевел взгляд на меня.
– На, держи. – Бьёрн снял с гвоздя у двери два пустых мешка из грубой мешковины и швырнул мне в грудь. – Пойдете с Браном к старосте на амбарный двор. Он мешок ячменя задолжал и два шмата сала за твою кормежку. Заберете свое и сразу назад.
Я машинально сжал мешки в руках.
Что же. Теперь ворота кузнечного двора не были заперты для меня наглухо.
Старый хряк больше не боялся, что я дам деру. Теперь он был уверен, что по своей воле я никуда не денусь, пока не придут имперцы. И самое паршивое – он был абсолютно прав.
– Ну, потопали, Рен. – Бран уже вышел со двора, закинув за плечо второй мешок. – Амбар на том конце деревни. Если шевелить булками, успеем до того момента, как батёк приговорит всю похлёбку.
Я шагнул за ним следом, впервые оказавшись на деревенской улице без надзора кузнеца. Пахло сушеным навозом из хлевов, печным дымом и собачьей шерстью.
Суплевец, должен признать, производил хорошее впечатление. Избы здесь стояли крепкие, приземистые, со срубом из толстых брёвен в обхват. Окна узкие, как бойницы, закрытые толстыми дощатыми ставнями на кованых крюках. Вдоль улицы тянулись сплошные глухие заборы дворов из заостренных бревен.
Как рассказывал мне Бран, ползуны и прочая нечисть проверяли деревню на прочность с завидной регулярностью. В каждом таком дворе стояло по нескольку изб впритык друг к другу: так и теплее, и проще защищаться сообща.
У колодца стояло двое мужиков с топорами за поясом. Завидев нас с Браном, они замолчали, провожая меня недобрыми взглядами. Все в Суплевце знали, кто я такой и зачем кузнец держит меня у себя.
– Не косись на них. – вполголоса бросил Бран, прибавляя шагу по разъезженному насту. – Местные чужаков не любят. Говорят, из-за них дурной глаз на деревню падает. А тебя ещё и к Жатве готовят…
– Плевать мне на их глаз. – буркнул я, не отрывая взгляда.
Мы остановились у крепких ворот двора старосты. Створку нам открыл один из средних сынков. Широкомордый парень на голову выше меня, с кривой ухмылкой, в незастегнутом тулупе. Он тут же окатил нас неодобрительным взглядом и прислонился боком к косяку:
– Батьки дома нет. – буркнул он. – Чё приперлись?
Как сами его слова, так и общий тон вызвали у меня сомнения. И не только у меня, если судить по нахмуренному лицу Брана.
– Дома он или в хлеву спит – нам плевать. – Бран даже шагу не сбавил, подойдя к нему вплотную. – Мы за обещанным. Мешок ячменя и два шмата сала. Батя велел забрать.
Торд скривился, словно разгрыз кислую клюкву, но спорить сходу не стал. Развернулся и впустил нас во двор.
Двор старосты оказался весьма внушительным. Заметно больше, чем кузнечный. Тут располагался массивный амбар общего пользования, куда деревенские отдавали излишки на особо голодные годы.
Тут же стояли сразу четыре добротные избы, где жил весь клан старосты. А чуть поодаль и вовсе обнаружился небольшой скотный двор. Пахло жирным мясным варевом из одной из изб и овцами.
Мы подошли к амбару следом за детиной. Тот открыл здоровенный висячий замок ключом, что таскал на шее, и растворился во мраке, прихватив наши мешки. Я уже хотел сделать шаг следом, но Бран остановил меня, покачав головой.
Пока Торд отвешивал нам обещанное, из ближайшей избы вывалилось ещё двое братьев. Не таких здоровых, как первый, но тоже весьма упитанных. Видимо, лукавил староста, говоря, что у него семь ртов и жрать нечего. Лица братьев были очень похожи, и заячья губа – одна на двоих.
Бран ткнул меня плечом и указал на вышедших:
– Двое из ларца – Кьёг и Кьён, а тот, что встретил нас, – Торд. – парень сплюнул под ноги, не сводя глаз с братьев. – Если кто из выбранных помрёт, они тоже на Жатву пойдут. Если так случится, спиной к ним лучше не поворачивайся. У них вся семейка – утырки.
Близнецы не стали скромничать.
Переглянулись, заржали в один голос и не спеша, вразвалочку потопали к нам через весь двор. Руки в карманах тулупов, шапки набекрень – типичные деревенские задиры, уверенные, что на своем дворе им закон не писан.
– Гляди, Кьён, – оскалился тот, что шел слева, обнажая щербатые зубы. – А заморыш-то еще шевелится. Батя говорил, он в сарае за пару дней околеет, а этот ничего, кашу кузнечную переводит.
– Дышит, пока наше сало жрет. – поддакнул второй, подходя вплотную ко мне. – Ты глянь, как его Бьёрн отделал. Морда синяя, халат рваный... Настоящая свинья на убой. Тебя перед Жатвой хоть помоют, а, утопленник? Воняет как от скотины.
Я молчал, не сводя с них глаз. Кулаки сжались сами собой. Что ж, лица я их запомнил.
Бран шагнул вперед:
– Рты захлопнули, выродки. Пока я вам заячьи губы до самых ушей не разорвал.
Близнецы только громче гоготнули, ни капли не испугавшись.
– Ой, глядите, кузнечный щенок залаял! – Кьёг сплюнул прямо на носок сапога Брана. – Без батиного молота ты здесь кто вообще? Думаешь, самый умный? Батя тебя от Бастиона отмазал, за чужую спину спрятал, как девку за печь, а ты еще и пасть разеваешь на нашем дворе?
Кулаки Брана побелели от напряжения. Плечи у него затряслись от бешенства, но в драку он первым не лез. По крайней мере, не на чужой территории.
– Наше зерно жрете, наше сало тащите. – продолжал зубоскалить Кьён, делая шаг ко мне и протягивая руку, чтобы ткнуть пальцем в грудь. – Тебя, пришлый, надо было прямо в реке багром утопить, чтоб не объедал нормальных люд…
Дверь амбара с глухим грохотом распахнулась.
На пороге показался Торд, лениво волоча два тощих мешка. Один, судя по форме, был с зерном, но заполнен едва ли на треть. А во втором проглядывался круг сала. Правда, всего один, и тот, судя по всему, не полный.
– На, забирайте. – Торд нагло ухмыльнулся, вытерев нос рукавом. – Вам и этого за глаза хватит. Берите и валите со двора, пока целы.
– Ты кого наебать вздумал? – голос Брана стал опасно низким. – Батя со старостой договаривался на полный мешок зерна и два шмата сала.
– А больше нету! – осклабился Торд, повышая голос. – Самим жрать нечего, еще всяких речных заморышей кормить!
– Да, валите нахрен! – тут же поддержал его один из близнецов. – Наш двор, наша жратва! Забыли, кто в Суплевце хозяин?!
– Надо бы преподать им урок. – вякнул уже второй. – Кузнечный щенок берега попутал.
Они быстро взяли нас в полукруг.
Внутри, под ребрами, жарко распалялась искра. Я скосил глаза на внешние ворота за спиной близнецов – они были приоткрыты, но до них оставалось шагов пятнадцать. Не приложив ушлёпков, мы не уйдём.
Посмотрел на сына кузнеца. У него чуть дёрнулся глаз, и он тут же сбросил пустые мешки на землю. Посмотрел на меня, мотнул головой в сторону ворот и коротко кивнул.
Кьёг ухмыльнулся и тут же дернулся ко мне, выбрасывая вперёд кулак. По сравнению с Бьёрном – бьёт как девчонка. Я чуть качнулся в сторону, собираясь пропустить удар мимо.
«НЕ СМЕЙ КРУТИТЬ ЗАДОМ, ЩЕНОК!» – внезапно взревел дед в затылке так, что зубы клацнули. – «ПРИМИ НА МЯСО! СЛОМАЙ ЕГО КУЛАК О СВОЮ СКУЛУ!»
Ага, щас. Разбежался. Делать мне больше нечего – своей челюстью чужие кулаки ловить.
Я ушел с линии атаки и с короткого замаха всадил кулак ублюдку прямо в челюсть. Кьёг такой прыти не ожидал – ноги у него на льду поехали, голова мотнулась. Но второй брат не зевал. Кьён влетел сбоку, и его тяжелый кулак прилетел мне прямо в висок.
В глазах полыхнуло белым, в ухе мерзко зазвенело.
«ВОТ ТАК!» – довольно взвыл дед в черепе. – «НА ЛОБ НАДО БЫЛО ПРИНИМАТЬ!»
От удара меня качнуло назад. Я уперся спиной в спину Брана – тот тоже успел поймать смачную плюху в скулу от верзилы Торда.
– Живой? – хрипнул Бран, тяжело дыша мне в затылок.
– Живой. Держи здоровяка.
Искра в груди бешено запульсировала, разгоняя муть в глазах и заливая висок тупым жаром.
Кьён снова бросился на меня, пытаясь схватить за воротник. Я не стал пятиться. Перехватил его обеими руками за рукава и с размаху всадил колено ему между ног.
Кьён взвизгнул, сгибаясь пополам. Я добавил локтем сверху. Парень ткнулся лицом прямо в мерзлый навоз.
В этот момент очухавшийся Кьёг навалился на меня сзади. Мы оба покатились по льду. В бок прилетел жесткий тычок сапогом – ребра отозвались острой вспышкой боли, дыхание перехватило.
Я извернулся, нащупал его лицо в темноте и от души надавил большим пальцем на глаз. Кьёг взвыл, хватка ослабла. И тут же ему прилетел пинок в голову от Брана, но сам молотобоец схлопотал в челюсть от здоровяка.
Добавив Кьёгу лишнюю оплеуху, я наконец поднялся. Кьён в трех шагах как раз пытался встать на четвереньки, но его собственный старший брат в горячке наступил ему сапогом на руку.
Искра в груди дернулась. Я сорвался с места. Тепло плеснуло по жилам, и мой кулак смачно влетел в рыло Торда.
Раздался хруст зубов. Верзила отшатнулся, зажимая рот руками, и тут же схлопотал пинок от Брана. Не теряя секунды, Бран схватил его за шкирку и с размаху впечатал затылком в бревенчатый угол амбара.
Я на ходу прописал близнецам по паре пинков, чтобы наверняка отбить у них желание подниматься. Перевёл глаза на заканчивавшего Брана.
Сын кузнеца сам был весь в крови – бровь рассечена, из носа текло ручьем, но он держал старшего брата за ворот и методично, без злобы, вбивал кулак ему под ребра, пока тот не захрипел и не повис на бревнах тряпкой.
Тишина.
Только пар клубился над нашими головами, да скулили на снегу двое близнецов.
Я вытер разбитую губу рукавом. Рот наполнился знакомым металлическим привкусом. В рёбрах саднило, с виска текла горячая струйка крови.
Но мы стояли на ногах. А они – нет.
– Пошли. – выдохнул Бран, сплевывая густой сгусток крови прямо на сапог Торда. – Заберем свое.
Мы зашли в амбар. Прихватили с одной из полок полный под завязку мешок ячменя. Сорвали с крюка два толстых пласта сала, которые местные почему-то называли «кругом» – хотя что в них круглого, для меня оставалось загадкой.
Вышли во двор. Кьёг сжался в комок, когда я проходил мимо, пряча разбитое лицо в овчину. К моему удивлению никого больше не повыскакивало из ближайших изб. Может и не соврали, и старосты действительно нет дома.
Что бы не повадно было, я прихватил ещё и наши мешки. Налог за попытку обвесить.
Мы вывалились за калитку на деревенскую улицу. Побитые, в разорванных тулупах, с гудящими от ударов головами, но с полными мешками за плечами. И внутри у меня впервые за все время было чертовски спокойно.
Назад мы с Браном шли молча, плечом к плечу, не сбавляя темпа.
Ворота кузни были приоткрыты.
Бьёрн стоял у крыльца и выбивал очередную трубку об перила. Когда мы подошли ближе и в свете исходящем из дверного проема стало видно наши лица, он окинул нас вглядом. Задержался на рассеченной брови сына, оценил мой опухший висок и разбитые костяшки, а потом перевел глаза на туго набитый мешок ячменя.
– Старостины щенки? – ровным басом спросил кузнец.
– Ага. – хрипло ответил Бран, сбрасывая мешок с салом на лавку. – Обвесить хотели на две трети.
– Зерно чистое? – кузнец ткнул носком сапога в мой куль.
– Да, лучшее выбрали. – ответил я, опуская ношу на землю.
– Этож кто вас в амбар пустил? – ухмыльнулся Бьёрн. – Неужто староста свалил куда на ночь глядя.
– Его мы не видели, – Бран кивнул.
Такой подход мне нравился. Никаких нотаций, охов или расспросов. Северная справедливость простая: если у тебя пытаются отжать твое – бей в зубы. А вот полупустые мешки он оставил у входа в избу.
– В избу идите. – кузнец спрятал трубку за пазуху и кивнул на темнеющий на юге лес за частоколом. – Снег к мордам приложите, чтоб опухоль спала. И жрите быстрее. На нижнем броде дозорные видели черный стяг.
Мы с Браном замерли.
– Сборщики? – тихо спросил сын кузнеца. Вся веселость после драки с его лица мгновенно слетела.
– Они самые. – Бьёрн помрачнел, и на его плечи словно легла привычная чугунная тяжесть. – Обоз из Бастиона встал на ночлег у переправы. Припёрлись раньше срока, окаянные. Сначала в «Мёрзлый нос» заглянут, и дня через два у нас будут.
Кузнец развернулся и первым зашагал в дом, бросив через плечо:
– Отъедайтесь, пока есть чем. В Бастионе так кормить не будут.
В избе пахло топленым салом, шкурами и сушеными травами.
Пожалуй, я впервые зашёл в длинный дом кузнеца. Раньше меня и на порог не пускали. После морозной улицы тепло ударило в лицо душной волной, и разбитые скулы сразу запульсировали тупой, дергающей болью. Бран молча вытащил из-под лавки глиняную плошку с черной мазью, той же что я мазал на ноги.
Мы сели у печи. Бран зачерпнул пальцем деготь с барсучьим жиром, от души мазнул себе по рассеченной брови и зашипел сквозь зубы. Я сделал то же самое со своим виском.
Бьёрн снял с огня чугунный котел и с глухим стуком опустил на дубовый стол.
Внутри дымилась густая ячменная каша, в которой плавали крупные, не успевшие развариться куски принесенного сала. Кузнец молча снял с пояса огромную деревянную ложку и зачерпнул из котелка. Всё согласно местным традициям – первую ложку ест старший в доме:
– Ух, хороша, – довольно протянул он и стукнул ложкой по котелку. – Жрите.
Мы накинулись на еду как волки. Жирное горячее варево обжигало нёбо, но после целого дня с топором и драки на льду желудок сводило судорогой. Искра под ребрами радостно плясала, вытягиваясь к желудку. По телу растеклось ленивое тепло.
Когда на дне котла осталась лишь серая жижа, Бьёрн налил себе в глиняную кружку мутного травяного отвара, сделал глоток и с грохотом уперся локтями в столешницу. В свете лучины его лицо с глубокими шрамами казалось высеченным из гранита.
– Думаете, в Бастионе сразу начинают учить? – глухо начал он, глядя в стол. – Книжки дают, да сразу показывают как правильно Очаг закладывать?
Мы с Браном замерли с ложками в руках.
– Хрен там плавал. – кузнец сплюнул в щель между половицами. – Молодняк сначала через Арену Отсева прогонят. Одна яма на две, – кузнец внезапно нахмурился, – на четыре сотни сопляков с окрестных деревень. Оружие в кучу бросят. Всякий шлак – дубины, тесаки ржавые, колья. И засов наглухо задвинут.
– И че дальше? – тихо спросил Бран.
– А дальше правило одно: ворота откроются, когда половина останется лежать в песке. – в голосе Бьёрна лязгнуло железо. – Убил соседа, сорвал с его шеи жетон – ты прошел. Получил кожаный доспех, пайку и место в казарме. Не успел или зассал – в шахты, если вообще жив остался. Империи пахари не нужны. Им нужны те, кто уже перешагнул через чужую кровь.
В избе повисла тяжелая тишина.
– А если два? – разбил я гнетущую тишину.
– А не кислые аппетиты, для вчерашнего утопленника, – без улыбки проговорил старый боров, – Два – место потеплее, амуниция новее, да к десятке покрепче приставят. Но и задачи будут опаснее, так что выше головы прыгать не стоит.
– В центр свалки не лезть. – продолжил Бьёрн, сверля нас взглядом. – Держаться у стен. Нужно выждать, пока самые тупые и горячие друг другу глотки перегрызут и выдохнутся. А потом бить нужно наверняка. В горло, в пах, в глаза. Никакой жалости. Тот, кто перед тобой встал – считай на твою пайку позарился.
Он перевел тяжелый взгляд на меня, задержавшись на поясе:
– Железку свою доставай.
Я замер, но спорить не стал. Запустил руку под полушубок и вытащил свой нож, найденный в кузнечном ломе.
Бьёрн взял кривой клинок в свои огромные лапы. Оглядел обух, пощупал кривую кромку, хмыкнул. Достал из кармана фартука мелкий серый брусок, смазал слюной и начал мерно, с сухим шуршанием водить по металлу.
– В Бастионе Дикий Огонь тяжелый. – не отрываясь от работы, негромко произнес он. – Там жила из самой глубины бьет. Жадно дышать нельзя – мозги сгорят к чертям. Если в башке зашумит, шепоты полезут или чужие голоса мерещиться начнут – значит мозги горят. Инструкторы таких не лечат. Заметили, что крыша едет – сразу топором по шее, чтоб в Опаленного не перекинулся. В искры не тяните напрямую, до закладки горна. Жар собирать строго в мясе и костях. И лишь оттуда одним потоком в искру.
В голову не пускать значит? А что делать мне? У меня в голове и так живёт холод.
– На, забирай. – Бьёрн протянул мне нож. Лезвие теперь блестело ровной, бритвенной гранью. Куда лучше, чем смог наточить я сам – Спрячь в потайной шов сапога или подмышку. На въезде шмонать будут второпях, могут проглядеть. Своя сталь жизнь спасет.
Нож тут же вернулся в родное для него место – в складки моего ханьфу.
– И да, восьмую искру когда возьмёте, начинайте откладывать. Доступ к схемам по закладке горна не дешёвый ни разу. А теперь валите спать. – кузнец поднялся, задувая лучину. – Завтра будете точить топоры. До Жатвы два дня.
Я встал и направился к себе в сарай, но тяжелая рука кузнеца легла мне на плечо.
– В доме спишь, хватит кости морозить.
В ответ я лишь кивнул.
Так две декады каторги, побоев и таскания тяжелого угля подошли к концу.
Чуть больше глав на АТ: https://author.today/reader/637180/609355
Показать полностью
Китайская новинка - фильм A better Jianghu
Русское название - "Лучший Цзянху". Понятие цзянху означает альтернативный, полулегальный или вымышленный мир боевых искусств и рыцарства, существующий в романах, комиксах и кино.
Картина снята в жанре уся — это традиционное китайское фэнтези с акцентом на поединки на мечах, кодекс чести и знаменитые «летающие» прыжки. За проект отвечает та же команда, что подарила фанатам дилогию «Слепой меч»
По сюжету, главные герои крадут серебро у продажного чиновника, чтобы помочь местным повстанцам. Но за ними открывает охоту императорская гвардия и сотни профессиональных мечников.
Роль командира преследователей исполнил знаменитый гонконгский актёр Энди Он
На стриминге iQIYI (китайский Netflix) у ленты 8,4 балла из 10
Показать полностью
Сосуд Пяти Бедствий. Глава 2
Бьёрн разбудил меня пинком. Бил несильно, но вполне доходчиво. Одному ему известно, каким образом кованый носок сапога с первого раза нашёл моё тело в ворохе соломы.
– Вставай. – пробасил тот. – Кто спит до солнца – ужинает ветром.
Ночь далась мне нелегко. Идея соорудить себе нору из соломы пришла далеко не сразу. Поначалу я просыпался от каждого шороха, а под утро наконец уснул крепко. Теперь вставать совершенно не хотелось. Сознание снова утекало в сон – туда, откуда я этой ночью мог и не вернуться. Надо было двигаться.
Надо двигаться.
Веки удалось разлепить с трудом. За ночь я закоченел, и от попыток пошевелиться меня начинало трясти. Вытянуть ноги оказалось пыткой. Вытянуть ноги оказалось и вовсе пыткой.
Небо было чёрным, ещё совсем ночным.
У порога ждали две маленькие плетёные корзинки из коры неизвестного мне дерева. В каждой лежало по куску ткани. Что это обувь, я догадался только потому, что Бран носил нечто похожее. Корзинки оказались лёгкими, но до одури жёсткими.
Кое-как обмотав ступни отрезами грубой ткани, я натянул поверх эту обувь. Намного лучше, чем ходить по снегу босиком. Правда, натирала она страшно. Особенно там, где ткань собралась складкой.
Кузня стояла в десятке шагов от сарая. Оттуда уже доносился звон металла, а за открытой дверью вспыхивало оранжевое пламя.
Растирая задубевшие плечи, я вошёл внутрь. После холодного сарая лицо словно окатили кипятком.
Низкий потолок. Вдоль стен – полки, заваленные железом. Чуть дальше висели клещи, молоты разного размера и инструменты, названий которых я не знал. Горн занимал целый угол. Рядом с ним Бран методично давил на здоровенную деревянную рукоять короба, обитого кожей.
– Всё, закончил, – распорядился Бьёрн, и сын тут же отступил в сторону. – Пацан, становись сюда. – Кузнец кивнул на рукоять. – Видал, как мехи работают?
– Да, – выдохнул я, пытаясь унять стук зубов. – Только что.
– Ха! – Бьёрн усмехнулся. – Приступай.
Я подошёл к мехам и надавил на ручку. Это оказалось намного тяжелее, чем я себе представлял. Мне пришлось навалиться всем весом. Воздух с гулом вырвался из мехов, раздувая угли. Теперь обратно. Поднять мехи оказалось сильно проще.
Скосил глаза на Бьёрна. Тот продолжал холодно смотреть на меня. Поймав мой взгляд, он мотнул рукой, указывая продолжать.
Снова надавил на меха. Расправил их. Надавил. Расправил.
– Херня. – грозно выпалил кузнец. – Ритм держи. Ритм. Да не так!
Мне прилетел такой подзатыльник, что из глаз брызнули слёзы. Я злобно уставился на Бьёрна.
– Ты мне не характер показывай, а результат. – его взгляд стал ещё острее, а на мои плечи вновь легло незримое давление.
За спиной кузнеца Бран поднял руки, привлекая моё внимание, и начал беззвучно хлопать через равные промежутки времени. Косясь на него, я попытался подстроиться. Его ладони сходились – я давил на рукоять. Расходились – поднимал её.
Сперва выходило паршиво. Задубевшие мышцы плохо слушались. Но постепенно я разогрелся, двигаться стало легче, и наконец удалось поймать ритм.
– Во-о-от. – рука кузнеца легла мне на плечо так, словно я был гвоздём и меня срочно нужно было вбить в землю. – Держи ритм, пока уголь не начнёт петь.
«Пока уголь не начнет петь».
Звучало как бред сумасшедшего. Я стиснул зубы, наваливаясь на рукоять в сотый раз. Плечи от столь монотонного труда уже тоже начали «петь», и песня их мне не особо нравилась.
Куда проще оказалось раздувать меха, если и самому дышать с ними в одном ритме. Тяну ручку вверх – вдыхаю. Давлю – выдыхаю. Руки продолжали работать, но пения я всё ещё не слышал.
Бьёрн уже перестал стоять над душой как надзиратель и отправился копаться в груде хлама, выбирая подходящую заготовку.
– Полегче, деятель. – раздался его голос с того конца мастерской. – Будешь сбиваться с ритма, отправлю таскать уголь до обеда.
Что-то мне подсказывало, какой бы ни был результат – уголь таскать меня отправят в любом случае.
Через четверть часа пот уже заливал глаза. От жара кожа на лице стянулась. А дышать стало совсем тяжко. Разгоряченный горн выжигал воздух вокруг, выдавая взамен удушливую копоть.
И наконец я услышал это.
Звук изменился. Шипение и треск угля в горне сменились на один единый, протяжный гул. Теперь уголь не просто горел, а налился яростным, нестерпимо ярким багровым светом.
Уголь и правда мог петь. И это была песня боли.
Я замер, забыв о мехах. Дышать вдруг стало легче. В воздухе появилось что-то ещё. Или было здесь всё это время, а я только сейчас почувствовал?
Что-то знакомое билось в горне, вытекало наружу ручьями и с каждым вдохом проникало в меня.
«Огонь».
Но не тот, что жжёт уголь, а другой. Дикий, голодный и абсолютно точно живой. Ему не нужна была опора или топливо. Он спокойно растекался по комнате, устремляясь к потолку. Видеть его не получалось, а вот чувствовать – вполне.
Услышав что я остановился, Бьёрн с того конца кузни крикнул:
– И херли ты… – Бьёрн обернулся и осёкся. – А, да. Вот так уголь может петь. – Он смотрел на горн с почти детской радостью. – Теперь смотри, как будет твориться магия. Поддувай по моей команде.
Кузнец взял клещами металлическую болванку и поместил её в горн. Пламя облизало угощение, на мгновение вспыхнув.
– Давай. – скомандовал кузнец.
Я вновь начал качать воздух, но уже через три вдоха схлопотал новый подзатыльник.
– Наоборот, неуч. Неудивительно, что в тебе ни одной искры нет. – выпалил он. – Жмёшь на меха и сам вдыхаешь. Меха вдыхают, а ты выдыхаешь.
Прозвучало это странно и не интуитивно. Выдыхать при усилии было гораздо удобнее. Но спорить я не стал и сделал, как велел кузнец.
Тут и открылся смысл.
С каждым нажимом из горна вырывалась порция живого огня, и я сразу её вдыхал. Работать стало труднее, зато огня доставалось больше. Он оседал в лёгких, мягко покалывая и даря тепло.
– Так, всё. Хорош. – остановил меня Бьёрн. – Хватит с тебя, не то лёгкие пожжёшь, сопляк.
В кузню ввалился Бран с полной корзиной угля и высыпал его в пустой ящик возле горна.
– О, во. Бран, покажи ему, где уголь лежит, пусть таскает. – Бьёрн протёр усы и достал из горна разгоряченный уголёк голой рукой.
Брана это совсем не удивило, а вот о себе такого сказать я не могу. Я смотрел на это в полном шоке. Это демонстрация силы? В руке кузнеца уголёк ослепительно вспыхнул и рассыпался золой.
– Хороший уголь, имперцы не поскупились. – проговорил он больше для себя самого, а затем перевёл глаза на Брана. – Покажешь, и хватайся за молот.
– Да, бать. – задорно ответил Бран и махнул мне своей чёрной от угля рукой.
Честно говоря, отходить от горна совсем не хотелось. Пока я стоял там, вдыхая огонь, моё тело оживало. Ощущения такие, словно без этого живого огня я чувствовал себя неправильно. Непривычно. Словно огонь всегда был частью меня. И должен снова стать ею.
Отходить от горна не хотелось. Пока я вдыхал огонь, тело оживало. Словно мне наконец вернули что-то необходимое, без чего я не должен был жить.
Боль в рёбрах немного стихла. Даже холод в голове отступил. Прежде я мёрз весь, а теперь, согревшись, отчётливо ощущал: внутри черепа всё ещё было холодно. Этот странный холод буквально жил там. Хотелось его вытопить во что бы то ни стало. И, кажется, я нашёл способ.
Вернуться бы. Вдохнуть ещё раз.
Но кузнец уже сам завис над горном, внимательно вглядываясь в заготовку, что уже успела покраснеть. И Бран подтолкнул меня к выходу.
– Пошли, Рен. Не стой под горячей рукой.
Мы вышли на задний двор. Колючий холод ударил в лицо, но разгорячённое тело пока держало тепло. От одежды поднимался пар.
Как же хорошо-о…
Бран улыбнулся, глядя на мою довольную рожу.
– Интересная у тебя одежда. У нас такое не носят. Ты из племенных?
Я молча посмотрел на него. Племенных?
Бран остановился, потёр чёрной от угля рукой подбородок и, чуть пригнувшись, уставился мне в лицо.
– Хотя вроде не похож. Глаза нормальные.
– О чём ты? – спросил я, стараясь не выдать, насколько заинтересовался.
Бран пошёл дальше, зажав корзину под мышкой.
– Ну, племенные. Узкоглазые такие. – Он обернулся и оттянул пальцем уголок глаза, оставив на коже чёрную полосу. – И дикие до ужаса. За горами живут вроде как.
Я кивнул в сторону тёмного леса, откуда текла река.
– Да-да, там где-то. Сильно дальше истока реки, из которой тебя выловили. Батя говорил, там за горами ледяные пустоши без конца и края. Имперцы пытались к ним лезть, но там не окопаешься. Ни лесов, ни… – Он замолчал, подбирая слова. – Ни хрена, короче, нет. Вот там племенные и живут.
Мы обошли кузницу и длинный бревенчатый дом, где кузнец жил с сыном. Прошли между домом и оградой к ещё одному сараю. От деревенской дороги к нему вела протоптанная дорожка, перегороженная у входа во двор мощными воротами.
Бран толкнул дверь и сунул мне пустую корзину – глубиной в ладонь, шириной в два локтя.
– Тебе повезло, что батя разрешил дышать у горна. – Он указал на огромную кучу угля. – У бати уголь качественный, из Бастиона. С него живого огня много. Пустышки, кто над древесными кострами дышит, только лёгкие себе коптят. Иногда дохнут ещё до первой искры.
Я кивнул.
Бран казался мне простым и открытым. Это мне в нём нравилось. Не было этой давящей угрозы, как от его отца. Говорил все прямо, без задней мысли. Видимо, поэтому нос у него был не один раз сломан. Но меня его прямолинейность подкупала.
– Его лопаты не держат, набирай руками и волоки в кузню. – Бран ответил на мой немой вопрос, а затем выхватил корзину и взял её двумя руками перед собой, согнув локти. – И да, таскать только в руках. Вот так. Рассыплешь – батя всыплет тебе по самое нельзя. Увидит, что носишь неправильно – тот же результат.
– Ладно, – кивнул я, и Бран потопал обратно к отцу.
А в каком смысле — лопаты не держат?
Я подошёл к куче, взял небольшой чёрный уголёк и ошалел. Уголь столько весить не должен. У входа лежал камушек раза в полтора крупнее. Я поднял его другой рукой.
И камень проиграл. Чёртов булыжник был легче уголька. А Бран таскал таких полную корзину…
Я поставил корзину рядом с кучей и начал забрасывать камушки по одному. Они оказались невероятно твёрдыми и почти не крошились. Угольная пыль с них соскребалась разве что их же собратьями.
Набросав половину корзины, я подошёл к ней. Ручек не было, только жесткая оплётка из темных древесных прутьев по краям. Я просунул пальцы под обод, напряг ноги и потянул вверх.
Корзина не сдвинулась с места.
Я нахмурился. Я сменил хват, стиснул зубы и рванул изо всех сил. Корзина оторвалась от земли на ладонь и тут же рухнула обратно, едва не отдавив ступни.
«Слабак», – раздался чужой басовый голос.
Я тут же оглянулся. Никого. Вышел из сарая – и всё так же было пусто. Ворота ограды были сплошными и высокими, через такие не заглянешь так просто. И в снегу вокруг сарая следов не было. Лишь та тропинка, по которой пришли мы с Браном.
Ладно, видимо, показалось.
Утащить даже полкорзины за раз я не в силах. Пришлось начать её разгружать, отбрасывая уголь обратно в кучу.
«Будешь сачковать, так и останешься слабаком».
Я тут же выхватил из складок свой обломок серпа.
– Кто здесь?!
Голос сорвался на хрип. Я стоял посреди сарая, стиснув железку до боли в пальцах. Дыхание превращалось в рваные облачка пара.
Тишина.
Медленно обошёл кучу угля, заглянул за пустые бочки в дальнем углу. Никого. Дверь была приоткрыта ровно настолько, насколько я сам её оставил.
Это из-за того, что я дышал огнём? Видения?
Духота у горна, удар по рёбрам, переохлаждение. Теперь ещё этот уголь, тяжёлый, как металл. Мозг мог и не выдержать. А может, всё наоборот? Огонь пошёл мне на пользу, и память пытается вернуться?
После горна я чувствовал себя куда живее. Хотелось верить во второй вариант.
Я спрятал серп и подошёл к корзине. Надо убрать ещё несколько кусков, чтобы сделать вес подъёмным. Но чужие слова не выходили из головы.
«Будешь сачковать, так и останешься слабаком».
Может, это мой собственный внутренний голос?
Я посмотрел на уголь, затем на свои ноги в плетёных корзинках.
Как бы то ни было, голос прав. Если останусь таким же слабым, о побеге можно забыть. А то Бьёрн ещё решит, что я для имперцев не гожусь. Приложит молотом и избавит себя от лишнего рта.
Закусив губу, я накидал ещё немного угля в корзину. Теперь там не четверть, но и не половина. Должно быть вполне подъёмно.
Я вклинил пальцы под жесткий плетеный обод. Расставил ноги шире, упираясь в промерзшую землю. Спина прямая. Вдох такой, словно я до сих пор у горна. Словно я хочу вдохнуть в себя само естество воздуха вокруг.
Резкий выдох. Рывок.
Клянусь, я слышал хруст собственных костей. Связки натянулись так, как будто они лопнут уже через мгновение. В глазах потемнело. Моё зрение сузилось до одной узкой трубы. Корзина, чуть треща, оторвалась от пола.
Один шаг. Ноги затряслись. Крупная, неудержимая дрожь. Точно я исполняю сложный танец. Второй шаг. Я не дышал, если бы вдохнул, то попросту рухнул бы вместе с корзиной, ломая все кости в теле.
Уголь казался не просто тяжелым. Его тянуло к земле, словно само небо навалилось всё разом. Ещё шаг, и корзину пришлось поставить.
Я просто плюхнулся на задницу в мелкую и очень твердую угольную пыль. Слишком много, но сдаваться нельзя. Вдох, выдох. Решимость.
На трясущихся ногах я поднялся. Руки легли на оплётку корзины. Мозг кольнула мысль – а из чего, чёрт возьми, эта корзина? Бран притаскивал полную. Точно не обычное дерево.
Глубокий вдох. Выдох. Рывок.
Делать шаг я не спешил. Нужно было дышать, иначе я и до заката её не донесу. До кузни шагов сто всего, а сейчас только начался неуверенный рассвет. Первые лучи солнца легли на мою белёсую кожу.
Удерживая корзину, я постарался дышать. Медленно, неуверенно, со свистом, но дышать. Выходило дышать лишь короткими жадными глотками, но и это был прогресс. Шаг. Ещё шаг. Ещё шаг.
Продвигался медленно, понемногу. Не разрешая себе опускать проклятую корзину.
Просто делать. Не думать.
Путь до кузни для меня растянулся в многочасовую пытку. Я ввалился в теплое, пахнущее горелым железом помещение, покачиваясь, как пьяный. Перед глазами плыли багровые круги.
Повернул голову. Нет, многочасовую лишь для меня. Солнце едва выглянуло из-за леса. На полусогнутых дотащил ношу до ящика. Разжал уже совсем мёртвую хватку, позволяя корзине рухнуть внутрь. Угли со звонким стуком перекатились по дну деревянного короба.
Я выпустил опустевшую плетёнку, согнулся, упираясь руками в колени, и с хрипом втянул горячий воздух.
Бьёрн держал в щипцах заготовку. Ударил молотком по металлу. Стоявший рядом Бран тут же положил тяжелую кувалду в то же место. Кузнец лишь слегка скосил на меня глаза, отрываясь от работы. В его взгляде мелькнуло мимолетное, почти незаметное одобрение.
– Еще неси. – бросил кузнец, отправляя заготовку обратно в поющее пекло горна. – И погодь. Ещё меха покачай.
Спорить я не мог физически. Да и не хотел. На вялых ногах я буквально подполз до мехов. Выдохнул. Нажал. Вдохнул. Стало легче. Чёрт, как же стало легче. Следующее движение далось мне проще.
Качал меха и глубоко вдыхал исходивший из горна жар. Спина всё ещё горела, подобно горну передо мной. Каждый сустав протестовал во весь голос, но я качал и качал.
– Хватит. – отрезал Бьёрн.
Я сделал последний жадный вдох и забрал корзину. Бран широко улыбнулся и показал большой палец, придерживая кувалду на плече другой рукой. Что означал жест, я не знал. Наверное, одобрение.
В угольном сарае я снова принялся бросать куски в плетёнку. На этот раз наполнил её примерно на треть. Иначе до обеда попросту не доживу.
Потянулся к ободу.
«ЧЕРВЬ! ТЫ СНОВА ИЩЕШЬ ЛЕГКИЙ ПУТЬ?!»
Я отшатнулся, едва не свалившись на задницу. Ладони мгновенно вспотели.
Теперь стало ясно: голос звучал прямо в моей голове, силой пробиваясь через поселившийся там мороз.
«Я ВБИВАЛ ГОРЫ В ПЫЛЬ СВОИМИ КУЛАКАМИ! А ТЫ СМЕЕШЬ ТАСКАТЬ НЕ ПОЛНУЮ! Я СЛОМАЮ ТВОЙ ХРЕБЕТ ИЗНУТРИ!»
Я замер. Дыхание перехватило.
Воспоминания не угрожают сломать хребет.
Под носом стало тепло, на губах выступило что-то солёное. Я провёл по ним рукой. Кровь.
Посмотрел на испачканные пальцы. На корзину. На гору угля.
– Ну и кто ты?...
Чуть больше глав на АТ: https://author.today/reader/637180/609355
Показать полностью
1