Новая теория искусства. Опыт методологического построения. Мандельштам Исай Бенедиктович (1885—1954)
...Как и большинство деятелей современной жизни, столь близкой к образу беличьей клетки, – деятели искусства, не понимая смысла своей деятельности, понимают только причины ее и чаще всего ссылаются на призванье, на влеченье к искусство. Призвание есть ощущение в себе некоторых определенных способностей, какой-либо потенциальной (в частности – творческой) силы. Но надлежит всегда помнить формулу механики, гласящую, что работа есть произведение двух факторов – силы и пройденного пути, а для этого последнего фактора решающее значение имеет направление и точка приложения силы. Если направление избрано неправильно, результат приложения силы может быть не только равен нулю, но и стать величиной отрицательной. Сила, не оправдывающая себя каким-либо эффектом, бессмысленна. Бессмысленно поэтому поступает и человек, посвящающий себя какой-либо деятельности, потому что таково его призвание, а не для того, чтобы с помощью этого призвания достигнуть определенной цели.
...У людей давно констатирована, по выражению А. Толстого, «потребность лежать то пред тем, то пред этим на брюхе», творить себе кумиров и героев, – и является ли таким кумиром монарх или атлет, великан или художник – обаяние кумира по существу всегда однородно. Вот это-то естественное переживание восторга и поклонения так часто сопровождает художественное переживание, так часто даже просто заменяет его, что оба переживания в сознании переживающего бывают неотделимы, – но теория должна их принципиально разделить и обаянье таланта исключить из пределов искусства.
...Мы видели, что художественная деятельность в общем смысле есть искусственное созидание поводов для переживаний, – своих или чужих – безразлично, и что если называть художником человека, такой деятельностью занимающегося, то следует признать, что художниками бывают, вообще говоря, все люди, безотносительно к профессии каждого из них.
...Каждый художник-профессионал отлично понимает, что рассчитывать на одни лишь интуитивные переживания публики ему не приходится. И поэтому он широко пользуется и естественными и гетерономными способами воздействия. Профессиональный характер его деятельности, в связи с конкуренцией и общими экономическими условиям, заставляет его использовать все и не брезгать ничем для завоевания рынка, для сбыта товара. Отсюда колоссальное развитие всех четырех категорий гетерономных способов воздействия, а особенно четвертого – рекламы, этой истинной опоры артистической профессии. Распространяться на эту тему – значило бы повторять общеизвестные факты.
...Но если освободиться от этого неосновательного и наивного почтения к словам «искусство» и «художник» и отвыкнуть от высоких фраз, в роде «театр – храм», «артист – жрец» и т. д., то и нетрудно будет принять профессиональный принять профессиональный признак – единственным для так называемого искусства и не брезговать называть артистами и клоунов и шансонетных певиц. Это, повторяю, позволит по крайней мере людям, говорящим об искусстве, ясно понимать, о чем они собственно говорят.
...Нельзя отрицать всей важности этой функции и развенчивать поэтому искусство нельзя, но, с другой стороны, нелепо ставить его выше, или хотя бы наравне с жизнью. Я не говорю опять-таки – с нашей современной, или какой бы то ни было другой «грубой и бедной» жизнью, из которой искусство способно сделать «творимую легенду» и над которой оно, поэтому, конечно, торжествует победу. Я говорю о жизни, как об источнике действительных поводов для переживаний, по сравнению с которыми поводы искусственные, т.-е. искусством создаваемые, являются, конечно, только суррогатами. Мечта не может стать выше жизни, когда жизнь сама становится тем, что рисовала мечта. Тогда художник бросает кисть, потому что тогда подлинной жизни нельзя ни в сказке сказать, ни пером описать. Воздушные замки не нужны обладателю замков земных, и не будем поэтому унижать землю во имя искусства, как унижали ее христиане средневековья во имя небесного царства.
