Дольник — это как джаз в поэзии: правила есть, но их можно нарушать, создавая нечто уникальное и непредсказуемое.

Продолжаем вспоминать самые популярные в русской поэзии размеры и на очереди у нас, наверное, одна из самых сложных тем – так называемый «дольник» или «паузник».

Поскольку он занимает промежуточное положение между силлабо-тонической и тонической системами стихосложения, то требует особенно аккуратного отношения к себе именно потому, что расшатывает строгие классические рамки и предоставляет автору рискованную, во многом обманчивую свободу.

Каковы основные признаки дольника? Во-первых, ритм здесь создаётся чередованием сильных мест (иктов), обычно соответствующих ударным слогам, и слабых (междуиктовых интервалов), соответственно, безударных.

Во-вторых, объём междуиктовых интервалов непостоянен, в отличие от силлабо-тонических размеров, типа ямба, хорея и т.п. В дольнике они варьируются в диапазоне одного-двух, реже - трёх слогов. При этом различия в объёме интервалов компенсируются при чтении путём растяжения слогов, появления пауз между слогами. Счёт стиха ведётся не по стопам, а по числу сильных мест - иктов.

Существует классификация разновидностей дольника по количеству ударных слогов:

1. Двухиктный двухударный дольник;

2. Трёхиктный трёхударный – самый распространённый в русской поэзии;

3. Четырёхиктный, четырёхударный;

4. Урегулированные дольники – с равным количеством ударных слогов в строках;

5. Разноударные дольники – те, в которых число ударений меняется, что особенно характерно для Маяковского.

Неурегулированные дольники – те, в которых допускаются лишь единичные отступления от общей формулы.

Первые попытки использования дольника в русской поэзии обнаруживаются ещё в конце XVIII века - например, у Г. Р. Державина в «Оде на взятие Варшавы» (1795) . У романтиков размер хоть и присутствовал, но нечасто – у М. Ю. Лермонтова, А. А. Фета, Ф. И. Тютчева, А. А. Григорьева.

Гораздо активнее его применяли в переводах немецкой и английской поэзии – например, в переводе Жуковского стихотворения Гёте «Жалоба пастуха».

Куда сильнее полюбился дольник авторам Серебряного века, которые ощутили именно в нём способ имитации живой разговорной речи, ломки классической ритмики, а также особую музыкальность, более соответствующую духу времени. Валерий Брюсов не только экспериментировал с размером в стихах, но и ввёл сам термин «дольник» в своих теоретических работах по стихосложению, где, впрочем, трактовал понятие «дольник» куда шире, чем это принято сейчас.

Встречается дольник и у Александра Блока – в том числе и в достаточно известных вещах, как то:

Девушка пела в церковном хоре
О всех усталых в чужом краю,
О всех кораблях, ушедших в море,
О всех, забывших радость свою.

Анна Ахматова вообще выработала свой особый стиль, иногда называемый «ахматовским дольником». В основе его лежал трёхстопный анапест, и отдельные строки могут идеально соответствовать этому размеру, однако в других – чаще всего на второй или третьей стопе, ударные слоги вылетают, создавая нервный, ломаный ритм. Поскольку дольник, используемый Ахматовой, в основном трёхиктный, связь с анапестом окончательно не рвётся, однако количество безударных интервалов при этом плавающее, допускаются сжатия и растяжения - примеры можно встретить в некоторых фрагментах «Поэмы без героя»:

Были святки кострами согреты,
И валились с мостов кареты,
И весь траурный город плыл
По неведомому назначенью,
По Неве иль против теченья, —
Только прочь от своих могил.

Маяковский, работая с разноударным дольником, достигал в стихах мощной экспрессии, которая среди прочего делала его строчки весьма эффектными при чтении вслух, с эстрады или трибуны.

Свой вклад в развитие приёма внесли также Николай Гумилёв, Марина Цветаева, Зинаида Гиппиус, Сергей Есенин и т.д. В более поздние времена переживший расцвет дольник не вышел из употребления, однако зачастую мог смешиваться с вольным, акцентным стихом, с тактовиком.

Даже в поздние сталинские годы, когда основной тенденцией считалось тяготение к классической гладкописи, некоторые авторы - например, Алексей Фатьянов, прибегали к дольнику для имитации народных песенных интонаций. По той же самой причине размер был взят на вооружение бардами-«шестидесятниками» - Окуджавой, Галичем, Высоцким, а также представителями литературного андеграунда – Бродским, Рейном, Кибировым и многими другими, стремившимися вернуть в поэзию экспериментальное начало, новаторские выразительные средства.

Один из многочисленных примеров рваной ритмики у Высоцкого, удачно подчёркивающий напряжённость, экстремальность ситуации:

Он не вышел ни званьем, ни ростом.
Нe за славу, нe за плату -
На свой, необычный манер
Он по жизни шагал над помостом -
По канату, по канату,
Натянутому, как нерв.

Наконец, трёхиктный и четырёхиктный дольники оказались наиболее удобными для разговора с читателями у тех авторов, которые громко заявили о себе уже в эпоху интернета. У них своё чувство ритма, своё понимание современного языка, свой почерк и индивидуальный стиль. И хотя нынешняя популярность размера не сравнима с тем расцветом, который наблюдался у модернистов столетней давности, видимо, ближайшее будущее ещё может принести кое-какие любопытные открытия и в этой области.

Автор статьи - Олег Гальченко

Источник публикации - литературное сообщество СоНеТ

За пару лет до начала войны 1812 года в Москву перебрался из нижегородской провинции купец по фамилии Лухманов. Его специальностью была антикварная торговля. В газетах той поры писалось, что нигде в Европе не найти таких богатых и чудесных антикварных магазинов, как лухмановские. Удивительный был купец – из российской глубинки, с обширными связями за границей!

Происхождение фамилии явно искусственное. По Владимирской области протекает красивая и нешумная речка Лух. Родной город Лухманова – Гороховец, стоит на этой речке.

Родной ли? Это лишь мое предположение: один из цыганских родов – ловари – с давних времен и до сих пор специализируется на торговле ювелиркой и антиквариатом. Местом расселения этого рода была центральная Европа. Этот, кажется, самый малочисленный из цыганских родов, и сейчас еще частично живет в Германии. На протяжении веков цыгане и там неоднократно притеснялись. В конце XVII века, во время очередной вспышки религиозного фанатизма в германских землях, несколько семей этого рода переселились в Россию и с разрешения властей поселились в Нижегородской губернии. Был еще один исход семей этого же рода в XVIII веке, и в те же края.

В Москве Лухманов вскоре имел три магазина. Первый он открыл в доме Пашкова (Про Пашкова, чей дом) Во время французской оккупации города, когда наполеоновские солдаты грабили не только дома, но и церкви, ни один богатый лухмановский магазин не пострадал! Не странно ли? Ответ можно было бы найти, исследовав, когда и откуда на самом деле появился этот человек в нижегородской провинции и как там богател. Ведь происходил он, как считается, не из купцов – из мещан. Но его быстрое богатение и его отношение с оккупантами – тайна, которой либеральные современники не озадачились. Более того, Лухманов был награжден за участие в формировании московского ополчения. Вероятно, дал денег на снаряжение.

После изгнания французов богач купил землю по левую сторону Большой Лубянки, почти напротив дворца генерал-губернатора Ростопчина ("Ростом велик, лицом калмык"), и построил дом с магазином.

Впоследствии этот таинственный человек сыграл роль в истории отечественной науки. Лухманов сдружился с купцом первой гильдии Трындиным, жившим в просторном доме по соседству. И заразил Трындина странным по тем временам увлечением оптическими исследованиями. Не знаю, чем богател Трындин, но, увлекшись, он открыл при своем доме магазинчик микроскопов-телескопов и прочих устройств.

Людей, разделявших увлечение двух друзей, в Москве тех времен почти не было, и магазин был убыточный. После смерти Трындина его благодарные потомки этот убыточный магазин продолжали содержать. И уже внуки, в 1904 г., построили на месте дедовского новый доходный дом, нынче № 13 по Б. Лубянке, сохранив тот же магазин.

К этому времени в обществе возник интерес к изучению космического пространства. У ранее пустовавшего магазинчика сложилась достойная клиентура – профессора, естествоиспытатели, писатели и философы. Поэтому на верхнем этаже нового дома № 13 была оборудована обсерватория, которая стала местом заседаний первого в России общества по изучению космоса. Остатки этой обсерватории еще и сейчас можно разглядеть на крыше дома.

Уже не вспомнить, кто были первыми членами этого общества, собравшегося вокруг основателя русского космизма - Н.Ф. Фёдорова (Небесная фамилия). Его заседания, продлившиеся до 30-х годов ХХ века, посещали отцы отечественной космонавтики - Циолковский и Цандер. И, зачем-то, поэты Валерий Брюсов и Сергей Есенин. Среди произведений Есенина есть странное стихотворение:

Там, где вечно дремлет тайна,

Есть нездешние края.

Только гость я, гость случайный

На долах твоих, Земля.

Не тобой я поцелован,

Не с тобой мой связан рок,

Новый путь мне уготован

От заката – на восток!

Даже поэты того времени знали, по какой траектории следует запускать космические аппараты!

Еще раньше Трындиных и наследники Лухманова построили на месте старого большой доходный дом (№ 11 по Б. Лубянке).

После переезда в 1918 году в Москву большевистского правительства дома Трындиных и Лухмановых были переданы под размещение Всероссийской Чрезвычайной Комиссии. Пресловутые «подвалы Лубянки» находятся там, под домами 11 и 13. Там же, в доме № 11 находился кабинет Ф.Дзержинского. Происхождение огромных, глубоких подвалов понятно: купцы же строили. Склады максимально близко к магазинам.

Потомки Трындина и сейчас живут среди нас. Про потомков Лухманова не слышал, хотя купец имел 10 детей. Жил недавно писатель-моряк Дмитрий Лухманов. Но связь с тем Лухмановым не очевидна. Теперь есть станция столичного метрополитена «Лухмановская». Антиквар при жизни владел подмосковным селом Косино, по территории которого теперь проходит метро.