Несколько раз они останавливались, потому что сопровождающая что-то нашептывала деревьям и траве. Женщина делала это с такой самоотдачей, что могло померещиться, будто она видела намного больше, чем другие.

Из моего нового романа "Бойня за ресурс". По подписке бесплатно можно прочитать на Яндекс Книгах ина Литрес (платно).

Когда они подошли к избенке, их встретил Игнат.

— Я уж было переживать стал, что не успеете. Скоро ведь ночь нагрянет.

Перед ними стоял маленький, сухой дяденька лет пятидесяти с хитрыми чертами, жидкой бороденкой и юркими, как у грызуна, глазками.

— Дом проверил, там все в порядке — заезжай и живи, — бобыль обтер руки о поношенный драповый пиджак неопределенного цвета, потом почесал волосы под кепкой с названием давно несуществующей партии. — Творог, молоко, огурцы с помидорами я там оставил. Хлеб, масло, чай, соль — есть.

Игнат недолго постоял, потом развернулся и поспешно заковылял к своему старому велосипеду, смешно перебирая ногами в широких брюках, внизу прижатых двумя прищепками, чтобы на спицы не намотало.

— Почему это место у нас назвали аномалией? — гостья решила, что сейчас лучший момент, чтобы расспросить кликушу.

— А у вас там думали, что мир всегда будет принадлежать только одним и никогда не сможет измениться? А он взял и смог.

— Как?

— Через людскую боль, которая вырвалась наружу. Деревню им теперь не остановить.

— Почему?

— Сама увидишь, — Зоя сделалась серьезной. — А теперь иди, мне тоже нужно назад успеть.

Не дожидаясь ответной реакции, женщина побежала в сторону дома главной, а Даша направилась к избе, по пути разочарованно заметив, что удобства находятся снаружи. Во дворе стоял колодец. Она заглянула в него и услышала странный звук, рисовавший в воображении картину, в которой под землей кто-то жадно глотал воду и никак не мог напиться.

Внутри дом оказался меньше, чем представлялось снаружи: одна небольшая комната с железной кроватью, столом и печкой, кухня и крохотные сени. Все старое, но аккуратное и чистое. Второй раз за этот бесконечно длинный день Даша осталась в одиночестве.

Закричали петухи. Женщина подскочила к окну и увидела, как деревня мгновенно уходит во тьму, почему-то минуя обязательный для солнечного дня закат.

— Бред. Где я? Кто я теперь? Что со мной происходит? — вылетевшие вопросы растаяли в пустоте.

Она закрыла входную дверь, провернув ключ, хотя не помнила, чтобы раньше видела его в замке. После этого усталость заставила ее сесть на кровать, а растерянность — опустить руки на колени и уставиться в пол, где древесные волокна складывались в странные узоры, напоминающие отпечатки пальцев.

И тут почти разом вернулись все эмоции, которые раньше находились взаперти. Сначала пришли слезы, вырвавшись без предупреждения. За ними спустился оползень чувств. Даша согнулась и повалилась на кровать, уткнувшись в подушку, пахнущую сухими травами.

Она плакала долго, пока тело не стало легким, а мысли — тяжелыми, сумбурными и неповоротливыми. От возвращения полного опустошения спасло забытье.

Разбудила ее тишина, которая, казалось, жила в этом домишке и была какой-то неестественной, постоянно угрожая оборваться под напором таившейся за ней тревоги. За окном разлилась самая темная ночь, как в той старой песне. Но свистели не пули, а почти неслышно посвистывал ветер, который, как хозяин, без лишней спешки ходил по дворам, проверяя все углы в поисках того, в который еще не заглядывал.

Даша села на кровать и начала вглядываться в черноту комнаты, пытаясь справиться с полнейшим опустошением, которое после сна поселилось где-то совсем глубоко. Бороться с ним пришлось недолго, потому что из непроглядного пространства комнаты к женщине вдруг прорвался страх, который испытывают животные, чувствуя смертельную опасность.

Она вздрогнула и отскочила к стенке в полной уверенности, что над кроватью кто-то стоит и тяжело дышит. Сопение обдавало прохладой, звучало прерывисто, где-то даже сбивчиво и не походило на человеческое.

— Кто здесь? — женщина прижала колени к груди и непроизвольно зажмурилась, как делала в детстве.

— Здесь, — долетел едва различимый шепот.

— Что тебе надо?

— Тебе надо.

Даша не могла определить, это вещало ее воображение или тихий голос действительно существовал.

— Уходи!

Ответа не последовало, дыхание прервалось и несколько раз скрипнул пол. Первый шаг она приняла за случайность, второй — за совпадение, а на третий не хватило никаких объяснений. Ее лба коснулся холод, все стихло. Больше всего сейчас пугали не звуки шагов, а тишина после них. Руки и ноги сковало, дыхание сбилось, сердце сорвалось с цепи.

Когда женщина открыла глаза, то на нее сверху упало что-то черное. Она вскрикнула, забарахталась и отбросила темную ткань, которая без следа исчезла в глубине комнаты.

— Что тебе от меня надо? — Даша вскочила с кровати, побежала на кухню, где зажгла спичкой свечу.

Но пламя не выхватило никого из темноты: ни человека, ни существа, ни темной ткани, которую на нее накинули. А потом свеча резко потухла, словно ее кто-то задул. Над уровнем глаз повеяло уже знакомым холодом, и раздалось:

— Ты дышишь так тихо, но я тебя слышу. Мы с тобой — одно.

Все звуки снова исчезли, но ненадолго, потому что раздался страшный и истерический женский смех, который сменили громкие рыдания. Ее рыдания, но только в стороне, как в записи. Появилось осознание, что сущность, которая находится в доме, не просто дублирует гостью, а учится быть той, кого копирует.

Даша же не знала, что предпринять. Неизвестно, сколько еще ждать утра, непонятно, когда эти чертовы петухи решат открыть дорогу для света. Женщина снова села на кровать, укрылась одеялом и задрожала так сильно, как никогда в жизни. Теперь не покидало фантомное ощущение этого пугающего присутствия, которое обжигало лоб своим замогильным холодом.

«Нужно зажечь еще несколько свечей и расставить их по всему дому», — стоило подумать об этом, как на кухне послышались шаги.

Гостья закричала.

— Отстань от меня!

Через небольшую паузу раздался шелестящий голос. Это был ее голос:

— Меня.

Рядом с ухом опять появилось чье-то ледяное сопение. Она сжала пальцы в кулаки, заставляя себя не поддаваться панике, и сразу же заметила ужасающую деталь, которая сначала была скрыта, а теперь шокировала. Чужое дыхание стало совпадать с ее дыханием.

— Прекратите…

— Прекратите, — что-то продолжало отвечать ее голосом.

Железная кровать заскрипела. По ощущениям, на ней елозило довольно массивное тело — кто-то очень тяжелый и объемный.

— Да что ты такое? — сорвалась на истерику женщина и опять вскочила, наступив на что-то мягкое, гладкое и противное.

Раздался визг. Она упала, потом быстро поднялась и, размахивая перед собой руками, побежала на кухню. Там зажгла еще две свечи. Одну оставила на столе, а со второй пошла к входной двери, но там ждал сюрприз. Ключ исчез. Свечу снова кто-то задул, но теперь не так бережно, а резко, с каким-то раздражением.

— Не трогайте меня, пожалуйста! — женщина отошла на кухню, где горел свет.

— Трогайте, пожалуйста.

Оставленную свечу тоже затушили.

— Что тебе нужно?

— Нужно.

— Кто ты?

— Ты… — это слово прорывалось сквозь какие-то помехи.

Даша зажгла спичку и замерла: ее как парализовало. Руку свело судорогой, ноги начали подкашиваться. Голова закружилась. В углу, напротив, на границе света стояла миниатюрная фигура, которая держалась так же, как она: наклонив голову под тем же углом, с тем же напряжением в плечах, с тем же выражением, которое лишь угадывалось, потому что рожа твари не успело сложиться во что-то цельное.

Страх буквально ломал гостью и сломал бы, но закричали петухи.

— Уходи, — выдохнула она.

— Поздно. Я теперь с тобой.

В нее прилетел поток прохлады, который прошел насквозь.

Рассвет ворвался так же резко, как когда-то наступила ночь. Солнце обдало окна избы своими лучами, выхватив сгорбленную от ужаса фигуру Даши. Больше никого внутри дома не находилось.

Как же она была благодарна этому свету, который вернул телу подвижность, а голове — ясность. Входная дверь оказалась приоткрытой, с ключом в замке. Женщина не помнила, как добежала до дома Анны Петровны, как ворвалась внутрь, как застала главную, которая привычно сидела за столом, будто не вставая оттуда с их первой встречи, как что-то сбивчиво объясняла, кричала, даже плакала. Запомнилось лишь одно: как хозяйка спокойно указала на скамейку и предложила присесть, чтобы позавтракать.

— В ногах ты правды не найдешь, да и на голодный желудок кто же ее ищет. Садись, чай пить будем. Знаю, чем хочешь поделиться, и знаю, что тебе ответить. Сегодня все у тебя будет совсем по-другому. Первая ночь — всегда бессонная, но теперь деревня станет ближе.

Из моего нового романа "Бойня за ресурс". По подписке бесплатно можно прочитать на Яндекс Книгах ина Литрес (платно).

О чем роман

2048 год. Денис Савин, его жена Дарья и шестнадцатилетний сын Влад получают статус банкротов и попадают в систему обязательной государственной отработки. Из-за программного сбоя во время распределения семья оказывается разделена между аномальными территориями, существующими по собственным законам реальности.

Каждый мир рожден сильнейшей психологической болью и расширяется за счет похожих внутренних травм. Здесь постепенно стирается сама личность. Пытаясь выжить и найти друг друга, Савины начинают понимать истинную природу аномалий, которые ведут непрерывную войну за главный ресурс — человеческое сознание. Цена победы измеряется количеством утраченных личностей. Если бойня не закончится, то прежний мир перестанет существовать.

— Глянь, зашевелился...

— Не-а. Это его просто дернуло. Наверное, скоро опять будет припадок.

Тяжелая сухая ладонь хлопнула Глеба по щеке. Хорошо, что еще удавалось вспомнить свое имя, особенно после всех таблеток, которыми мужчину пичкали, как утку ради фуа-гра. Только вот максимум, что могла дать им его печень, — это цирроз. «Глеб. Я — Глеб. Уже неплохо».

Из моего нового романа "Бойня за ресурс". По подписке бесплатно можно прочитать на Яндекс Книгах и на Литрес (платно).

Прилетел новый несильный хлопок по щеке. Видимо, ударил второй, который всегда повторял за первым, как преданный тупица, у которого отсутствовало собственное мнение.

— Эй, академик, прием, пора вставать! Звенит будильник.

Отвечать совсем не хотелось, поэтому Глеб просто лежал и молчал. Но если опять набросятся, то он обязательно им ответит, как в последний раз, после которого по указанию врача теперь лежит связанным.

— Я же предупреждал — овощ. Часа два еще слюни будет пускать.

За этим вердиктом послышался хриплый смешок. Большая волосатая рука с закатанным рукавом поставила кружку на металлический столик. Глеб дал слабину и опять незаметно бросил беглый взгляд через узкую щелку. За месяцы пребывания в психиатрической лечебнице пациент научился почти идеально подглядывать.

— Давай подождем еще минут пять, потом позовем врача. Если не очнется — скажем, что так и было.

— А если очнется?

— Тогда скажем овощу, чтобы хорошо себя вел, а то опять отключим.

Оба рассмеялись. Глеб не спешил открывать глаза. Зачем? Чтобы снова видеть две мерзкие рожи? Нет уж, лучше пусть остается темнота. Достаточно того, что их приходится слушать. Запястья рук начало немного жечь от ремней, которые стягивали не только их, но и грудь с ногами.

Пациент попробовал едва заметно пошевелить занывшей рукой, но стало только хуже.

— Во! Видел?

— Что?

— Пальцы дернулись.

— Значит, паскуда, слышишь нас, да?

— Хватит играть в прятки, не бойся — мы тебя не накажем.

— Слышь, профессор, тебя хоть как сегодня зовут? Или ты сегодня архитектор? А может, писатель?

— Нет, писатель на третьем лежит. Этот вроде актер. Такие тут концерты всем устраивает.

По палате опять разнесся их смех. На его лоб легла тыльная сторона холодной ладони.

— Температуры нет.

— Жаль, я думал, помрет сегодня. Одним меньше — нам же лучше. Только казенные деньги на них трать.

— Один помрет, другого привезут, уже проходили. Лучше возиться со знакомыми психопатами. От них хотя бы знаешь, чего ожидать. Да, артист? Мы же знаем, что может ожидать друг от друга?

Над головой негромко звякнуло.

— Смотри.

Один из санитаров достал из кармана связку ключей и позвенел ими прямо возле лица лежащего мужчины.

— Хочешь, подарю? Ночью свалишь отсюда. Ты ведь их постоянно ищешь?

На его ладонь положили что-то теплое, мягкое и влажное. Он даже не хотел думать, что это может быть, потому что знал. «Суки!» — рука опять дернулась. Мерзость с ладони убрали.

Тяжелый ботинок слегка толкнул кровать, которая железной спинкой стукнулась о стену.

— Не качай. Сейчас опять блевать начнет, как тогда. В него сегодня столько таблеток впихнули, что до сих пор лежит и кайфует.

Санитары опять засмеялись, а он незаметно приоткрыл один глаз. Все плыло: белый потолок, старая лампа, две широкие фигуры.

Один заметил щелку, не успевшую вовремя закрыться.

— О... Точно очнулся, я же тебе говорил!

Второй почти вплотную наклонился: рожа круглая, щеки красные, выражение усталое, а изо рта воняет гнилыми кишками.

— Доброе утро, мамина прелесть. Как тебе спалось, что снилось?

Пациент сильнее дернул рукой — ремень больнее впился в кожу.

— Не рвись, все равно не отвяжем. Врач сказал, что до вечера так и будешь лежать. Накосячил ты, дружок. Знатно накосячил. Уже вижу тебя в овощном отделении.

— Зачем его вообще отвязывать? Опять чудить начнет.

— Ладно, пошли, у него, наверное, отходняки. Позже зайдем.

Первый санитар уже направился к двери, когда второй его вдруг остановил:

— Погоди, — он снова подошел к койке, наклонился к лежащему на ней и злобно произнес: — Слушай внимательно: если сегодня опять увидишь кого-нибудь под кроватью, то нас не зови — мы больше туда не заглядываем. Теперь придется самому справляться с бабайкой.

— Пошли уже! Еще троих надо проверить.

Оба вышли, дверь за ними закрылась, несколько раз щелкнул замок. В палате наконец-то стало тихо, но ненадолго, потому что вскоре Глеб услышал, как под койкой кто-то очень осторожно и часто дышит. А он лежит связанный и никак не может себя защитить. Пациент оглушительно закричал, зовя на помощь.

Именно этот крик из прошлого наконец позволил ему по-настоящему очнуться.

Сознание постепенно собиралось из обрывков звуков, света и запахов. Для шеи голова сейчас казалась невыносимо тяжелой ношей. Мысли расползались в разных направлениях, как тараканы, застигнутые на кухне хозяевами, включившими посреди ночи свет. Память сходу не собиралась даже намекать, где он находится и что произошло. Во рту ощущалась сухость, мышцы ломило, как после серьезной физической нагрузки. Щеки и подбородок были в чем-то липком. «Опять приступ», — только после этой мысли Глеб вспомнил, что он эпилептик.

Мужчина лежал на животе, прижавшись щекой к прохладной и влажной поверхности асфальта. Легкий ветерок пригнал с собой запах мочи, горелого пластика и еще какую-то дрянь, в происхождении которой разбираться совсем не хотелось. Голова раскалывалась, а в руках и ногах разлилась сильнейшая слабость. Он попытался открыть глаза, но сразу пожалел, потому что яркое солнце, пробивавшееся сквозь грязное, затянутое смогом небо, без всякой жалости ударило по зрачкам.

Перед ним тянулась улица. Глеб облегченно вздохнул, потому что проклятая палата осталась во сне, его проклятое прошлое тоже существовало только в редких кошмарах. Он — дома. Местность была знакомой, но только в общих чертах. Детали доказывали, что территория немного изменилась: вдоль тротуара стояли обгорелые бочки, сверху на него пялились пустые глазницы окон, заклеенные клеенкой или просто зияющие чернотой. Уродливых граффити на стенах тоже раньше не было. За углом слышались крики, звон разбитого стекла и дикие песни. А может, весь этот хаос жил только в его голове, как такое уже не раз случалось?

Глеб с большим трудом встал и поплелся из этого переулка, заваленного в дополнение ко всему еще и горами строительного мусора. Метрах в трех от него валялся старый матрас, пропитанный чем-то темным, на котором сидел заросший бродяга.

Он не помнил, чтобы встречал его здесь раньше. «Опять кто-то новый». Мужик весь съежился, как испуганный зверь, обхватил колени руками и немного раскачивался. Лохматая голова была опущена, плечи тряслись. Глеб не видел лица, только грязную куртку и босые ноги со вздутыми синими венами.

— Эй, — просипел Глеб. — Эй, ты…

Незнакомец и не думал откликаться. Только плечи затряслись сильнее и послышался всхлип.

— Ты недавно тут? — он попытался присесть на корточки рядом с косматым, но перед глазами все поплыло. — Встань, я на тебя посмотрю. Или хотя бы голову подними. Что-то не видел я тебя здесь раньше.

Мужик поднял голову, и Глеб увидел физиономию, а вернее то, что от нее осталось: серая кожа обтянула кости черепа, два мутных закатившихся шарика глаз без зрачков могли испугать не меньше, место губ занимали чешуйки, как у змеи, покрытые темным налетом.

Глеб отшатнулся, но ноги плохо слушались, поэтому пришлось упереться спиной в стену, чтобы не потерять равновесие. «Это точно мой мир?»

Существо на матрасе начало подниматься, разгибаясь под хруст суставов. Длинные ноги, которые поначалу скрывало тело, неестественно выгнулись в коленях, руки болтались, как два поливочных шланга. Из горла вырвался булькающий звук, похожий на смех, и тварь шагнула вперед, волоча ногу по асфальту, а затем поклонилась ему в пояс.

Головокружение почти прошло, ноги окрепли. Мужчина рванул в сторону, чуть не поскользнувшись на мокрых картонных коробках, и бросился к выходу из переулка. Он вылетел на широкую улицу и остановился, не узнав это место. Район оставался по-прежнему родным, как и вся территория, но изменилось внешнее обличие.

Впереди развалился бесконечный квартал, расчерченный сеткой тупиков, поперечных улочек и разрушенных зданий. Дома вплотную прижимались друг к другу, некоторые накренились, у каких-то строений не оказалось крыш. Сквозь дыры в стенах виднелись «внутренности»: обломки мебели, висящие провода. На балконах сушилось старое выцветшее тряпье. На тротуарах валялись шприцы, разбитые бутылки, газеты, пустые коробки и прочий мусор.

Глеб повернулся, чтобы посмотреть, не бежит ли за ним то существо, но из переулка никого не показывалось. Навстречу ему шли обычные люди: некоторых он знал, но многих видел впервые. Связь с территорией пока никак не проявлялась. «Нужно побыстрее найти Гришу или Викинга. Пусть расскажут, какого черта тут происходит».

Он поспешил в «центр принятия решений», как Викинг называл административное здание в двух кварталах отсюда. С каждым шагом тревога все больше ослабляла свои тиски. Мир становился роднее, несмотря на то что это место знатно потрепало, пока Глеб находился без сознания. «Наверное, у нее на то были какие-то свои причины».

Странных существ больше не встречалось. Несколько раз в голове прогремели три слова: «параноидное расстройство личности», но мужчина всегда считал себя невиновным в том, что ему насильно приписали этот банальный диагноз. Идущий чувствовал себя здоровее всех здоровых, как и большинство обитателей этого мира. Прохожие с ним часто здоровались. Здесь днем все постоянно куда-то спешили, хотя в спешке не было никакой надобности. Сплошная имитация занятости, чтобы в голову не лезли лишние мысли.

Наконец он подошел к площади, которая превратилась в заваленный строительным мусором пустырь. В центре лежал желтый тюремный грузовик без нескольких колес. На транспорте красовалось граффити: «Свободу всем здоровым, которых незаконно обвинили в болезни!»

В одном из окон дома слева виднелся маленький тощий силуэт в лохмотьях. Вместо лица — полузвериная мордочка. Фигура заметила внимание и скрылась.

— Что за черт?

Хорошо хоть здание центра не изменилось. Здесь Глеб не только принимал важнейшие для своего мира решения, но и жил. Управлять территорией ему помогали советники: Гриша и Викинг — одни из многих жертв санитаров, бедняги, которых еще совсем недавно угнетали маньяки-медики. Мученики, которым система не оставила даже малейшего шанса.

С виду здание центра выглядело как и раньше, только вход в дом куда-то исчез со своего привычного места. Мужчина обошел строение и нашел одну-единственную дверь, которая оказалась приоткрытой. Поднявшись на второй этаж, он попал в свой кабинет. Помещение пустовало. «Нужно найти советников». В коридоре тоже не слышалось ничьих шагов и других звуков.

— Гриша, Викинг, вы здесь?

Никто не ответил. Пришлось вернуться в кабинет и сесть за свой рабочий стол. Перемены, которые иногда случались с территорией, его не пугали, а раздражали, потому что нарушали такую любимую им стабильность и неизменность. Раздражение вскоре отступало перед принятием, потому что все здесь происходило ради него. Ради остальных тоже, но прежде всего ради него.

— Пошли вы, знаете куда? Я ухожу! — внизу послышался знакомый голос.

Глеб подскочил к окну.

— Гриша, что случилось?

Внизу стоял тощий мужчина с лысой макушкой и свисающими по краям головы жидкими черными волосами. За плечами повис огромный походный рюкзак.

— А ты разве не видишь?

— Нет… Поднимайся ко мне.

— Извини, но я не могу. Пора отсюда валить. Пока ты где-то пропадал, это место стало невыносимым! Нас с Викингом никто и слушать не хотел. Все кругом кричат про какие-то перемены, а я вижу одну сплошную деградацию. Беженцев становится намного больше, и поверь мне, они далеко не подарок. Поэтому прощай!

— Сдурел, что ли? Поднимайся…

— В том-то и дело, что сдурел, скорее всего, ты, раз не замечаешь изменений. Территория больна и умирает!

Не дожидаясь ответа, Гриша развернулся и быстро пошел, удаляясь от здания центра. Глеб заметил, как в доме справа из одного окна высунулась тощая фигурка и что-то метнула в советника, попав тому в голову. Идущий осел на одно колено, схватившись за рану. Появились еще несколько существ со звериными мордочками, которые стали добивать свою цель. Камни летели с поразительной точностью. Вскоре Гриша уже лежал, не поднимаясь.

Глеб выбежал из кабинета и полетел по лестнице вниз, но у самой двери встретил такое сопротивление пространства, что не смог сделать и шага. В голове пронеслось: «Все ради тебя. Оставь его. Гриша был опасен. Возвращайся назад».

Это вещала она, подавляя волю и внушая правильные мысли.

Из моего нового романа "Бойня за ресурс". По подписке бесплатно можно прочитать на Яндекс Книгах и на Литрес (платно).

Потребовалось подойти поближе, чтобы стало ясно: перед ними вовсе никакая не толпа, а безобразная по своей сути и бесформенная по своим очертаниям очередь. В таких обычно выстаиваешь часами и до конца не понимаешь, кто первый, а кто — в самом хвосте.

"Бойня за ресурс" на Яндекс Книгах

Предыдущие три главы у меня на странице.

— Подскажите, кто крайний? — громко, но так, чтобы не привлечь к себе всеобщего внимания, поинтересовался Денис.

Как часто бывает в подобных случаях, никто ему ничего толком не ответил, хотя на вопрос и откликнулись несколько граждан.

— Здесь все крайние…

— За мной еще трое, но я их не вижу, а за ними еще кто-то стоял.

— Нужно пораньше приходить, чтобы крайних не искать.

— Тогда я буду за вами, — он запомнил низкую смуглую женщину и двинулся к своим.

— Но за мной заняли еще пять или шесть человек…

— Когда придут, тогда и разберемся, — кинул Денис, не поворачиваясь.

Весь этот бытовой абсурд ненадолго отвлек от жизненной трагедии.

— Ну что? — спросила Даша, когда муж подошел.

— Бардак, как в очереди за талонами на фермерские продукты.

— Бред. Чтобы исчезнуть, народ грызется за места в очереди? — жена нервно и коротко засмеялась. — Как на распродаже несчастья. Мир действительно сходит с ума. Или просто мы — неудачники и выбрали самое нездоровое время для того, чтобы попытаться в нем жить?

— Там хрен что разберешь, — начал оправдываться супруг. — Занял за теткой, но за ней еще целый цыганский табор. Пойдемте, встанем поближе.

— Может, мы не туда подошли? — лениво вклинился Влад, которому, видимо, надоело стоять и слушать музыку. — Давайте я пойду и узнаю, а то вечно будем тут тупить.

— Ты сдурел? — отец вплотную приблизился к сыну и перешел на еле слышный шепот. — Вот так подойдешь и спросишь, куда тут банкротам проходить? Запомни: об этом никто не должен знать. Никто. Иначе все втроем загремим и очень надолго. Мы же не знаем, кто все они.

Подросток скривил свою традиционно недовольную гримасу, демонстрируя, что смертельно устал от всех вокруг и от самой жизни, которую еще даже не попытался начать проживать.

— Ну и что ты предлагаешь? Стоять на одном месте и продолжать тупить?

— Сейчас что-то придумаем… — начал по привычке оправдываться отец, но заметил, как дверь пропускного пункта открылась и выпустила к бесформенной очереди трех человек: двоих в штатском, а одного — в военной форме. Лица — безразличные, незапоминающиеся, незамысловатые, уставшие и грубые.

Один из «гражданских» поднял в руке сканер.

— Подготовьте штрихкоды из уведомлений, — предупредил он спокойным и даже где-то вежливым тоном. — На экранах или в бумажном варианте.

Часть очереди моментально хлынула вперед, стараясь оказаться как можно ближе к неизвестности.

— Назад! — громко выпалил второй в штатском.

Этого оказалось недостаточно. Несколько подбежавших не послушались, тогда сотрудник в военной форме нацелил на них автомат и прохрипел:

— Пять шагов назад.

Его аргумент выглядел весомым. Не ожидавшие такого поворота граждане отступили.

Военный несколько секунд с внимательным равнодушием сканировал глазами тех, которые оказались самыми наглыми. Денису подумалось, что мужчина тоже не понимал, почему эти должники ведут себя так, будто перед ними окно возможностей или хотя бы очень дефицитный товар. Почему они не могут принять свою настоящую роль — роль банкротов, которые находятся в состоянии сильнейшей тревоги и тотальной неопределенности?

— Теперь выстроитесь в две колонны! Повторяю — в две колонны! — скомандовал военный.

В толпе раздались вопросы:

— В две колонны?

— Это как?

— По двое…

— В две линии…

— Как в детском саду…

Многие ринулись делать то, что очень плохо получается у толпы без предводителя и координаторов. Они стали самоорганизовываться. Поначалу выходило так себе. Бесформенное стало еще и хаотичным, забурлив на разные тембры.

— Быстрее, — военный опять зачем-то поднял ствол автомата.

Хаос начинал приобретать очертания порядка. Молодой парень и немолодая женщина взяли на себя роль организаторов построения, расставляя, координируя и объясняя.

Денис неожиданно оказался в самом конце. Даша и Влад стояли где-то ближе к голове другой колонны. Их в суматохе кто-то выдернул в самом начале сутолоки. Глава семьи даже не успел среагировать.

Мужчина обратил внимание на свою руку, разглядывая черный браслет, плотно сидящий на запястье. Еще вчера наручник казался чужим, а теперь являлся единственным, что связывало всех этих людей в тугой узел полнейшей неопределенности.

Колонны продвигались удивительно живо, никаких пробок. Каждый подходил, подносил телефон, потом звучал короткий сигнал, и военный командовал: «Следующий». Было видно, что процесс отлажен. Возможно, ритуал проводился десятки или даже сотни раз.

Никто не задавал вопросов. Находящиеся в колоннах банкроты просто текли вперед, сосредоточившись на самом действе. Шаг, второй, третий.

Когда очередь сократилась почти наполовину, что-то пошло не так. Массивная женщина с ярко накрашенными губами протянула телефон, но сканер не издал звука.

— Почему-то не хочет, — она вновь поднесла мобильник, но устройство продолжало молчать.

— Есть с собой уведомление на бумаге? — безразлично поинтересовался один из сотрудников в штатском.

— Да, секунду, — красногубая начала нервно перерывать свою сумочку и вскоре протянула проверяющему измятый листок. — Возьмите.

Человек в штатском даже не шевельнулся.

— Поднесите штрихкод к аппарату.

Дама, явно нервничая, выполнила просьбу. Сканер проигнорировал ее усилие. Она сделала новую попытку — ни звука. Еще одну и следующую за ней. Ничего.

— У меня все в порядке, — бойко заверила женщина, для большей убедительности прикрикнув. — Вы, наверное, не так…

— В сторону, — перебил ее сотрудник.

— Подождите, вы даже не проверили…

— В сторону.

Красногубая осталась в очереди. Денису показалось, что она начнет залпом спорить, продолжать повышать голос, требовать объяснений. Но вместо этого дама просто замерла, не понимая, что именно от нее хотят. К колонне подошел военный, который спокойно, без какой-либо видимой агрессии, взял пышногрудую за локоть и отвел в сторону. Женщина не сопротивлялась.

Процесс снова набрал прежний темп, но ненадолго. Следующим оказался небритый седой мужчина с покрасневшими глазами и измученной алкоголем физиономией. На все его попытки устройство отвечало неизменным молчанием.

— В сторону, — так же равнодушно скомандовал сотрудник в штатском.

— Слушай, давай нормально пообщаемся, — начал мужчина, наклоняясь ближе. — Я не против, но надо же объяснить…

— В сторону.

— Да подожди ты…

На этот раз военный был более резок. Несколько быстрых движений — и седой уже стоял рядом с красногубой. Он выглядел одновременно злым, сбитым с толку и ошарашенным. К тому же, кажется, начал трезветь.

Третьей оказалась совсем юная худенькая девушка. Она держала телефон обеими руками и при каждой новой попытке причитала:

— Ну, пожалуйста.

Сканер снова не сработал. Девушка уперлась взглядом в экран, потом уставилась на сотрудника в штатском.

— Это ошибка, да? — негромко уточнила она. — Тут есть штрихкод, но почему-то не работает. Не я же виновата…

— В сторону.

— Пожалуйста…

— В сторону.

Девушка не сдвинулась.

Военный сначала просто наблюдал за ее поведением и делал это немного дольше, чем в двух предыдущих случаях, а потом приблизился и жестом показал, куда нужно отойти. Этого движения вполне хватило. Девушка распознала всю серьезность сигнала и отошла, чтобы встать рядом с пышногрудой и седым, с которыми, наверное, никогда бы и нигде не встала, если бы не этот день и не эти обстоятельства.

Денис почувствовал, как у него внутри все стянулось в один большой узел. Да так противно, словно личность выпотрошили. Колонна продолжила двигаться, забыв про тех троих, как если бы их никогда в ней не было.

Когда подошла очередь Даши, та немного замешкалась, но вскоре протянула телефон. Прозвучал сигнал. Жена выдохнула.

— Есть, — прошептал он.

Влад следовал сразу за ней. Подросток без спешки показал свой мобильник, и раздался сигнал.

— Отлично, — обрадовался отец, стараясь не показать этого.

Когда настал его черед, мужчина окончательно убедился, что боится только одного. И это не система, которая загнала их в такое положение. Сейчас он боялся лишь молчания сканирующего устройства, которое оказалось не таким всеядным, как думалось изначально.

Денис поднес телефон. Последовала секунда молчания, которая разогнала напряжение, а за ней — сигнал.

— Проходите, — равнодушно отчеканил сотрудник в штатском.

Дверь снова автоматически открылась, пропустила очередного банкрота и закрылась, отрезав замыкающего колонну от тех троих.

К нему тут же повернулось мясистое и потное лицо стоящего впереди мужика:

— Кажется, не выйдем мы больше отсюда. Увезут подальше, чтобы никто не нашел. Как говорится, не жили хорошо, а хреново пожить всегда успеем.

"Бойня за ресурс" на Яндекс Книгах

Он снова вспомнил о Полине. Полина... Она была словно солнце, яркое и недостижимое. Всегда окружена людьми, всегда в движении, всегда улыбается. Артем видел ее в коридорах школы, на переменах. Она была активисткой, волонтером, душой компании. А он? Он был невидимкой. Тенью, скользящей вдоль стен.

Каждый раз, когда Артем видел Полину, его сердце начинало бешено колотиться в груди. Он мечтал заговорить с ней, сказать хоть что-нибудь. Поздравить с днем рождения. Спросить, как дела. Но слова застревали в горле, а ноги наливались свинцом. Он боялся. Боялся ее отказа, ее смеха, ее безразличия. Боялся показать свою неуклюжесть и неловкость.

Его мать, Анна Сергеевна, вошла в комнату с подносом в руках. На подносе дымилась чашка чая и лежала пара печений.

– Артем, ты чего разлегся? – спросила она, ставя поднос на прикроватную тумбочку. – Погода хорошая, выйди погуляй.

Артем угрюмо посмотрел на мать.

– Не хочу, – буркнул он.

– Ну, хоть чай попей, – Анна Сергеевна присела на край дивана и провела рукой по его волосам. – Что-то ты совсем загрустил. Может, с друзьями пойдешь куда-нибудь?

Артем отвернулся.

– Нет у меня друзей, – пробормотал он.

Анна Сергеевна вздохнула. Она знала, что у сына проблемы. Она видела его одиночество, его замкнутость. Но как помочь? Она пыталась с ним разговаривать, предлагала разные варианты, но Артем упрямо отгораживался от всего мира.

– Артем, я понимаю, что тебе тяжело, – сказала она мягко. – Но нельзя же все время сидеть дома. Нужно чем-то заниматься, с кем-то общаться.

– Мне ничего не нужно, – огрызнулся Артем. – Оставьте меня в покое.

Анна Сергеевна нахмурилась.

– Не говори так, Артем. Ты не один. У тебя есть я.

– Вам нет до меня дела, – ответил он, отвернувшись к стене.

Анна Сергеевна замолчала. Она знала, что спорить сейчас бесполезно. Она оставила чай на тумбочке и вышла из комнаты, тихо прикрыв за собой дверь.

Артем остался один. Он лежал, глядя в стену, и чувствовал, как в его глазах собираются слезы. Он ненавидел себя за свою слабость, за свою трусость, за свое одиночество. Он ненавидел этот день, эту комнату, эту жизнь.

Вечером, когда стемнело, Артем взял свой телефон и зашел в социальную сеть. Он долго листал ленту, рассматривая фотографии своих одноклассников, их счастливые лица, их компании. Он чувствовал себя чужим, лишним в этом мире.

Он остановился на странице Полины. Она выложила новое фото – она стоит в центре круга своих друзей, смеется, держит в руках воздушные шары. Подпись под фото гласила: "Завтра мне 14! Готовлюсь к вечеринке!".

Сердце Артема болезненно сжалось. Он знал, что никогда не будет частью этого мира. Он никогда не будет рядом с Полиной. Он всегда будет один.

Он хотел написать ей поздравление. Простое, короткое поздравление. Но пальцы застыли над клавиатурой. Он боялся. Боялся нарушить ее идеальный мир своим присутствием.

В конце концов, он просто закрыл телефон и отбросил его на диван. Он снова уставился в потолок. 23 мая медленно перетекало в 24. Завтра Полине исполнится четырнадцать. А Артем так и останется в своем одиночестве.

Ночью ему приснился сон. Он стоит на сцене, в свете прожекторов, и поет песню. В зале сидит Полина и смотрит на него с восхищением. Когда он заканчивает петь, она подходит к нему и говорит: "Ты очень талантливый, Артем".

Артем проснулся в холодном поту. Сон был таким ярким, таким реальным. Он почувствовал прилив энергии, надежды. Может быть, все не так уж плохо? Может быть, у него еще есть шанс?

Он встал с дивана, подошел к окну и распахнул шторы. В комнату ворвался свежий утренний воздух, наполненный ароматом цветущих деревьев. Наступило 24 мая. День рождения Полины.

Артем посмотрел на небо. Оно было чистым и голубым. Он глубоко вздохнул и почувствовал, как внутри него зарождается робкая надежда. Он решил, что сегодня он обязательно поздравит Полину. Просто поздравит. И пусть будет, что будет.

Он пошел в ванную и взглянул на свое отражение в зеркале. В зеркале на него смотрел уставший, одинокий мальчик. Но в его глазах появилась искорка решимости.

Он улыбнулся своему отражению.

– С днем рождения, Полина, – прошептал он. – Сегодня все будет по-другому.

(Вторая глава будет завтра)