А. Лобинцев. Гранит и память: возвращение к Ермаку
Новочеркасск моей юности — это не столько улицы и здания, сколько особое, почти осязаемое присутствие. Я возвращаюсь туда мысленно каждый раз, когда в разговоре или случайном воспоминании всплывает слово «казачество» или «Дон». И всякий раз первым в памяти возникает он — соборная площадь, а на ней, на фоне южного, выцветшего неба — Ермак. Не памятник, не скульптура. Именно он.
Сколько бы раз я ни подходил к этому гранитному постаменту, реальность вокруг всегда истончается. Возникает странное, почти физическое чувство: ты стоишь не на площади в центре города, а на границе времён. Первое, что накрывает, — волна древней, чужой, но невероятно мощной энергии. Будто бронза не просто отлита, а напитана живой памятью.
В голове мгновенно закипает морозный сибирский воздух. Я вижу картины, которых никогда не знал наяву: глухую тайгу, чёрную воду под вёслами стругов, отблески кольчуг в пороховом дыму походов. В этом видении нет чёткого сюжета, нет лиц — только ощущение огромного, неумолимого движения навстречу неизвестности. Это не мечта и не фантазия. Это что-то первородное, что хранится, кажется, не в хрониках города, а в самой породе постамента.
Затем морок меняется. Пространство площади вдруг заполняется гулом, стогласым казачьим кругом из прошлого века. Толпа — плотная, живая, тяжёлая. Голоса сливаются в единый крик, в котором уже не разобрать слов, но явственно чувствуются воля, упрямство и готовность к последнему шагу. Это уже не просто Ермак, это — казачий дух, который пророс сквозь гранит и овладел площадью.
Но самый страшный и пронзительный морок приходит следом. Внезапно всё исчезает. На площади воцаряется чуждый, мертвенный скрежет. Я вижу немецкую технику: угловатые, грязные танки, грузовики с крестами, солдат в серо-зелёной форме. Они пытаются сокрушить, сорвать с места эту пятитонную бронзовую глыбу. Но Ермак не поддаётся. Город, израненный оккупацией, держится за своего атамана. А атаман держит город. Это не мёртвая история из учебника — это её живое, горячее дыхание, проступившее сквозь металл.
И всякий раз, садясь за дневник, я пытаюсь подобрать для Новочеркасска и его символа те единственные, верные слова. Но город ускользает от банальных описаний. Его нельзя просто «описать» — его нужно пережить. Там, у подножия гранитной скалы, время перестаёт быть линейным. Прошлое дышит прямо в лицо. И этот лихорадочный вихрь образов, звуков и запахов не отпускает, пока ты не сделаешь шаг назад и не взглянешь на монумент со стороны — уже как на чудо, которое однажды стало частью твоей собственной жизни.
И тогда понимаешь: Новочеркасск не в домах и улицах. Он — в этом граните, в этом грозном бронзовом воителе, в невидимой связи эпох, которая делает обычный город местом абсолютной силы.
