Барышня ушла по делам, муж пришёл, попросил у соседа лестницу, залез через окно, отковыряв штапик. Далее он собрал окно обратно, вышел открыв дверь изнутри, отдал соседу лестницу, вернулся в квартиру. Написал прощальное любовное письмо. Такое прям письмище на несколько страниц. Краткая суть люблю не могу, прощай. Письмо ванильное до тошноты. Разделся догола и повесился на трубе над её кроватью.

Когда помер мышцы расслабились и он опорожнил кишечник ей на подушку.

Приходит барышня, а там картина @user11048289, а тут сможешь сгенерировать?

Короче кто задумал вешаться - ебаните себе клизму. Кстати это единственный случай на моей практике, когда висельник обосрался.

Во многих странах нет судмедэкспертов — есть только патологоанатомы, которые выполняют две эти роли. Но в России судебно‑медицинскую экспертизу и патологическую анатомию разделяют.

Хотя я бы порадовалась, если бы эти специальности объединили. Потому что при любом подозрении на насильственный характер смерти — в шутку говоря, при переломе мизинца — патологоанатомы отправляют трупы к нам.

— Объясни, пожалуйста, ещё раз, что ты подразумеваешь под насильственной и ненасильственной смертью?

— Ненасильственной считается смерть от естественных причин — старости и заболеваний. Всё остальное — насильственная смерть.

Другое дело — криминальная и некриминальная смерть. Этими понятиями оперирует полиция. Грубо говоря, отравление алкоголем — это чаще всего не криминальная, но при этом насильственная смерть.

— А какая причина лидирует среди насильственных смертей?

— Отравление. Речь зачастую о передозировке, но не традиционным героином, а другими веществами, которые сейчас быстро синтезируются. По статистике, примерно раз в неделю в мире появляется один наркотик.

Несколько лет назад был период, когда достаточно много смертей были вызваны отравлением веществом, которое используется в офтальмологии. Оно вызывает галлюцинации, если вводить его в кровь, — эффект, которого пытались добиться наркопотребители.

«Понимаешь, что это не смерть от острой сердечной недостаточности, а убийство»

— Из чего складывается твоя рабочая рутина?

— Я работаю в морге. Мы каждый день вскрываем тела, которые поступили к нам за прошедшие сутки. Их количество невозможно предсказать, поэтому я не знаю, какой объём работы будет ждать меня завтра.

В состоянии непредсказуемой нагрузки мы живём постоянно. Сегодня я могу вскрывать один труп, а завтра — четыре.

Помимо этого, у меня есть другие обязанности. Например, вместе с врачами-клиницистами я участвую в клинико-анатомических конференциях, где разбираются разные случаи смертей в стационарах, хожу в суды, консультирую врачей и сотрудников полиции.

— Как проводится вскрытие?

— Вот основные этапы.

1. Знакомлюсь с направительными документами от органов следствия и дознания. В них могут быть конкретные вопросы и задачи от следователя. Например, изъять определённые фрагменты тканей с повреждениями или взять образцы крови и волос. Также могут быть вопросы о количестве ударных воздействий и о том, в каком положении находились потерпевший и нападавший по отношению друг к другу.

Вместе с этим мне поступает протокол осмотра трупа и места происшествия. А если это тело человека, умершего в стационаре, то ещё и его медицинская карта. Я обязательно изучаю её перед тем, как пойти на вскрытие.

2. Фотографирую тело с нескольких ракурсов. Прицельно — какие‑то особенности и повреждения. Если это тело неизвестного, фотографий нужно немного больше: их показывают опознающим.

3. Провожу наружное исследование. Описываю загрязнения и выделения. Обязательно обращаю внимание на следы крови и их количество. Также важно состояние одежды. Перед судебно‑медицинской экспертизой вещи не снимают и по возможности сохраняют их положение на теле.

Тело описывается сверху вниз и снаружи внутрь. Если речь о неопознанном человеке, я составляю словесный портрет по специальной методике. Обязательно уделяю внимание всем особенностям — например, татуировкам, рубцам, состоянию зубов, цвету радужных оболочек, следам операций и так далее.

Описываю трупные явления для того, чтобы можно было установить, как давно он умер.

4. Произвожу вскрытие — внутреннее исследование. Проводится вскрытие черепа с извлечением головного мозга, а также вскрытие туловища. При этом выделяется органокомплекс от языка до прямой кишки и внутренних половых органов.

Когда дело касается травмы, я произвожу разрезы мягких тканей конечностей, исследую кости, позвоночник, спинной мозг, если для этого есть показания.

5. Пишу диагноз. И делаю выводы.

— Бывало ли такое, что предполагалась одна причина смерти, а после вскрытия она оказалась другой?

— Да. Бывает так, что ты вскрываешь вроде бы скоропостижно скончавшегося, а потом обнаруживаешь признаки асфиксии и понимаешь, что это не смерть от острой сердечной недостаточности, а убийство.

Ведь, во‑первых, во время осмотра можно не заметить мелкие полулунные ссадины на шее. Во‑вторых, их может и вовсе не остаться, если убийца, например, использовал шарф.

Огнестрельные повреждения тоже могут быть пропущены. Если мы сталкиваемся с так называемой мелкашкой — мелким калибром — на волосистой части головы входную рану можно просто не заметить.

Иногда бывает такое, что ты исследуешь тело человека, умершего в стационаре. И казалось бы, по медицинской карте наблюдаешь осложнения после первичной травмы. А на вскрытии обнаруживаешь признаки ятрогении — медицинского вмешательства, которое привело к наступлению смерти.

Сейчас, например, для непрямого массажа сердца используется автопульс. Это устройство, которое ритмично надавливает на грудную клетку. Первые случаи применения этого прибора сопровождались множественными повреждениями рёбер, которых образовывалось больше, чем при традиционном способе реанимации. Доходит не только до разрывов печени, которые встречаются и при проведении непрямого массажа руками, но и до разрывов сердца.

— Ты не только работала в морге, но и параллельно была дежурным судмедэкспертом и выезжала непосредственно на места преступлений. Какой была самая неприятная локация, на которой тебе приходилось проводить осмотр тела?

— Да, я выезжала на места происшествия в начале своей работы. Помню «прекрасные» квартиры, пол которых усыпан тараканами, хрустящими под ногами.

Но, наверное, самый шокирующий случай был такой. Мы приехали на вызов к неблагополучной семье. Мать, отец и сын жили в маленькой комнате. Отец страдал алкоголизмом. Когда он в очередной раз пришёл домой пьяный, жена во время драки ударила его по голове. Он упал, но, видимо, продолжил доставлять всем беспокойство. Тогда она привязала его к ножке кровати, а потом ещё и придушила подушкой. Мальчик в этот момент сидел в комнате и делал уроки.

После осмотра я решила походить по квартире — мне было интересно, так как это был один из первых моих выездов. Оперативники и криминалисты разрешили.

Я начала листать школьную тетрадь мальчика. В ней чередовались домашние и классные работы, написанные ровным аккуратным почерком. Среди них выделялась последняя, которая занимала всего одну строчку.

Это было единственное предложение с красной строки: «Мама папу удавила».

Свидетельство, написанное ребёнком — так непосредственно и открыто… Это было самое ужасное.

— Получала ли ты жалобы на свою работу? Как они выглядели?

— Да. Самая частая и самая распространённая проблема — недоверие. Родственники умершего могут подать жалобу на моё заключение о том, что смерть наступила в результате ненасильственных причин. Они думают: «Нет, его убили! А эксперт, конечно, вступил в сговор, взял денег и покрыл преступление!» Это классический шаблон из фильмов.

Часто бывает такое, что происходит случайное падение с высоты или самоубийство. Но родные не верят в это, особенно если смерть произошла при свидетелях. Начинаются дополнительные экспертизы, нам мотают нервы.

Есть расхожий миф о том, что можно легко вычислить, падал ли человек с изначально приданным ему ускорением или нет. Но это неправда. Чётких и достоверных морфологических критериев для этого не существует. Можно предполагать, высказываться, думать, но на 100% установить нельзя.

У меня, например, был такой случай. Молодая девушка выпала из окна. До этого она была в квартире вместе с подружкой. Мать погибшей решила, что именно та сбросила её дочь. А я написала в заключении, что девушка просто упала, без уточнения — сама или с чьей-то помощью. Установить это должна полиция. Из‑за этого мать подала жалобу, и меня в итоге вызывали на допрос. Честно говоря, не знаю, чем закончилась история.

Судмедэксперты часто попадают в ситуации, когда не могут себя защитить. Если у обвиняемого есть хорошие адвокаты, ему будет легко подорвать доверие суда к заключениям.

Например, по приказу я должна указывать цену деления градусника, которым измеряла температуру, цену деления линейки, которой пользовалась при проведении вскрытия, марку фотоаппарата, которым запечатлевала тело умершего. Если всего этого не будет написано, суд может засомневаться и в остальной информации, написанной в заключении. В том числе — в диагнозе, причине смерти, выводах. Хотя меня цена деления градусника не очень‑то и интересует.

«Для работы с живыми храбрости нужно больше»

— В чём у тебя выражается профдеформация?

— В повышенном цинизме — совершенно резком и бескомпромиссном. Когда я начала в себе это замечать, то попыталась работать с этим. Сейчас я испытываю больше эмоций, и мне это мешает. Однако одновременно с этим я чувствую, что во мне становится больше человеческого.

Также я заметила, что отношусь ко вскрытому телу как к материалу исследования. Я сталкиваюсь с интересными, неинтересными, забавными случаями. Где‑то проскальзывает специфический медицинский черный юмор. Но иногда щёлкает: перед тобой всё же человек.

— Бывало ли такое, что профессия вызывала у тебя отвращение?

— Отвращение я испытывала, наверное, пару раз, когда выходила после декрета. Во время беременности у меня менялось восприятие запахов. Поэтому, когда я начала проводить исследования гнилостно изменённых трупов, у меня появлялись приступы физической тошноты. Такого со мной обычно никогда не бывает!

А какие‑то кошмары, с которыми я сталкиваюсь, вызывают у меня скорее страх и ощущение бессилия. Но в книге я описывала два случая, которые вызвали у меня ужас.

В 2016 году в Сочи упал самолёт с ансамблем Александрова. А в 2018‑м произошла авиакатастрофа в Раменском районе.

Вместо тел привезли их фрагменты. Я не могла представить себе, что есть такая сила, которая превращает живых людей в десятки тысяч кусочков.

Если в Сочи самолет упал в море и оттуда удалось выловить не так много, то в Раменском была возможность собрать останки с земли. На борту был 71 пассажир. Привезли больше 10 000 фрагментов человеческих тел.

— Чтобы работать с подобным, явно нужна храбрость!

— Я думаю, в этом случае следует уметь подавлять физиологическую естественную реакцию. Для работы с живыми храбрости нужно больше.

— В автобиографической книге ты пишешь, что пришла в эту сферу, чтобы помогать людям. Как именно, на твой взгляд, ты это делаешь?

— Я считала, что эта специальность, с одной стороны, помогает правосудию. С другой — улучшает качество медицинского обслуживания. Ведь именно благодаря статистике смертности планируется бюджет здравоохранения на следующие годы.

Если, например, много людей умерло от сердечно‑сосудистых заболеваний, то в отрасль кардиологии должны направить больше средств: подготовить новых врачей, обеспечить больницы современными медикаментами и высокотехнологичным оборудованием…

Однако на практике это так не работает. Медицинская статистика — лукавая штука. Мы убедились в этом на примере COVID‑19. Да и бюджетные деньги между отраслями не всегда распределяются справедливо.

Говоря о помощи правосудию: судебно‑медицинская экспертиза обладает узким кругом возможностей.

Детективные фильмы создали миф, что судмедэксперт — царь и бог, который расскажет тебе всё о преступлении.

Сила кинематографа настолько велика, что даже сотрудники органов следствия и дознания часто в это верят. Они приходят ко мне со словами: «Расскажите, при каких обстоятельствах произошло убийство».

Но судебно‑медицинская экспертиза может ответить на этот вопрос в очень ограниченном количестве случаев. Ведь это наука, основанная на морфологии, то есть на том, что ты видишь: глазом, с помощью лупы или микроскопа.

Если перед тобой колото-резаная рана, значит, есть раневой канал. Его можно измерить, установить длину и ширину лезвия клинка, направление этого канала. Но если тебя спрашивают, где находился нападавший, ты понимаешь, что он мог быть и спереди, и сзади, и сбоку. Восстановить это только по тем данным, которые имеет судмедэксперт, невозможно.

Поэтому реальный процент работы, которая чего‑то стоит для следствия, очень маленький.

Отдав этой профессии столько лет, я понимаю, что встроена в систему, без которой человека в нашей стране никак не похоронить. Это единственная помощь, которую я приношу людям. Такие мысли не могут служить утешением — это обидный минимум. Поэтому я планирую уходить с работы. У меня произошла большая переоценка того, что я делаю.

Местный участковый раздобыл где то генератор и светильники на вертикальных опорах.

На краю площадки лежит человеческая кисть (с кожей, ногтями и всеми атрибутами отличными от медвежих).

Выбрали участок местности для сбора пазла и стали "копать" территорию свалки, чтобы собрать тело. Кто, что найдёт идёт кладёт примерно туда где оно должно быть.

За бортом как уже было указано -47.

Все максимум 20 минут копают и греются. Не грелся только один человек, а непрерывно херачил с безумным взглядом весь полигон лопатой и проговаривал: "Вот у Вас работа интересная! Ну хоть какое то разнообразие. Заебись".

Это был судмед.

Предыстория про судмеда. Наша судмед ушла в декрет и к нам прикомандировали другого. Человек решил не снимать квартиру, а жить в морге. У него в кабинете есть диван, а помыться можно и там где трупы вскрывают.😜

Деньги на съём жилья выдавались и благополучно пропивались. В 16:00 морг на замок и бухать.

Естественно раскопки трупа на морозе великое разнообразие после 8 месяцев такой жизни 🤣

П.с. собрали почти весь пазл.

Собутыльник настучал по лицу так, что потерпевший умер.

После чего разделал, кстати весьма виртуозно. По суставам, прямо очень красиво. Я когда говядину пытаюсь по суставам разделить они ввглядят так как будти их собака грызла. Охотник ептить.

После чего две ночи разносил по разным контейнерным площадкам посёлка. Но не учёл, что всё в один день приедет на один полигон

6) когда убивают топором — видно, как менялся нападавший и его удары от первого до последнего: от страха к ярости, и обратно

7) труп в колодце - мой первый рабочий день. а у коллеги был труп в выгребной яме.

частая просьба от родственников - не писать про повешение или передозировку наркотическими веществами, а написать, например, инфаркт. им стыдно, они боятся осуждений. конечно их просьбу удовлетворить невозможно

9) мы не осуждаем. даже если ты умер в розовых стрингах с огурцом в заднице, я просто опишу это в протоколе и вечером уже не вспомню. и да, нам все равно какое на вас белье и насколько выбрита зона бикини.

10) убить каблуком реально. особенно если он бьет по виску.

11) бывают странные совпадения: два повешенных в один день, на одной улице, в одинаковых носках.

12) запоминающихся случаев хватает, но вспоминать о них обычно неприятно. например, смерть новорожденного ребенка у семьи алкашей, они просто его уронили и оставили умирать в кровати

13) расчлененный труп мы собираем, иногда буквально как пазл, сшиваем, клеем. помню даже приходилось собирать по кусочкам изрубленную голову, чтобы установить личность погибшего, работали всем бюро

14) инсульты и инфаркты чаще случаются под утро, потому что происходит всплеск катехоламинов и кортизола, который повышает давление, частоту пульса и свертываемость крови, а также активируется симпатическая нервная система, которая делает то же самое.

16) неправильно так говорить, но дети погибшие в дтп, зачастую гибнут по вине родителей. нет детского кресла, ремень только на водителе. самый пздц когда ребенок сидит на коленях водителя…

17) бывают дни, когда я думаю: «а может, снова заняться лечением людей, все-таки диплом врача общей практики есть». но потом вспоминаю, что там пациенты разговаривают.

18) мы однажды считали: за год в нашем бюро проходит около 49 тонн людей.

19) кстати, контракты с крематориями измеряются в тоннах, ну я имею ввиду не индивидуальную кремацию, а утилизацию биологических отходов

20) у нас в холодильнике могут лежать одновременно пятилетний мальчик и 90-летняя бабушка. смерть не выбирает

21) вскрывать тело в состоянии активных гнилостных изменений неприятно, но работы там меньше

22) от запора реально умереть. если развилась кишечная непроходимость , то ор раздувается до предела — возможна перфорация, перитонит и сепсис. на вскрытии интересно выглядит

23) мужчина умер за рулём, припаркованного автомобиля. так и простоял почти 2 суток на жаре, запах по интенсивности превосходил все знакомые

24) как же часто меня путают с патологоанатом… или думают, что я как в сериалах выполняю работу и следователя и криминалиста

25) когда осматриваешь тело с опарышами, от него исходит настоящий жар , личинки как единый организм реагируют на вторжение

26) пол часика в холодильнике и можно без проблем убрать всех личинок мясных мух

27) смерть на борту самолета не редкость. поэтому людям с факторами риска рекомендуется не забывать про прием препаратов и про компрессионные чулки. вообще если предвидится длительное путешествие без движения, то нужны компрессионные чулки

28) долго не рассасываются «синяки» и не заживают раны? попробуйте проверить уровень сахара в крови

29) одно колото-резанное в бедро может убить быстрее, чем три в грудь. если рассечь бедренную артерию, то кровь вытечет быстрее, чем ты сбегаешь за жгутом

31) самый тяжелый и большой труп, что я видел, весил 240 кг. санитары плакали

32) если вы читаете это и вам интересно — поздравляю. вы либо очень здоровы психически, либо очень близки к нашей профессии

33) самоубийцы иногда оставляют записки, обычно на бумаге, но у меня был случай, где записка была сделана свежей татуировкой «я устал, простите». у парня была дома тату-машинка

34) у человека есть так называемые рефлексогенные зоны, воздействие (удар, сдавление) на которые способно «уронить» давление или нарушить сердечный ритм, в худшем случае привести к смерти. например, каротидный синус, солнечное сплетение. и даже паховая зона.

В целом список интересный и по большей части выглядит правдоподобно. Есть несколько спорных или слишком категоричных утверждений, которые я бы не воспринимал как медицинские аксиомы. Но если не придираться к мелким неточностям, профессиональному чёрному юмору и отдельным личным наблюдениям автора, то читать вполне можно. Главное — не воспринимать каждую фразу как точную научную формулировку.

Сегодня, шагая поутру сквозь просыпающуюся больницу, я проходил мимо бывшего здания кафедры судебной медицины МГМСУ — теперь уже РУМ. Раньше там копошились в зубах, как в архивах КГБ, искали правду в эмали. Теперь — тишина, нарушаемая лишь репортёрами: «…фрагменты челюстей главного фашиста…» — и в голове щелкает: «А помнишь, как укус мог значить что-то?»
Город, где всегда шумно никогда не спят, — идеальное место для убийства. Тело бизнесмена лежало на полу офиса, будто контракт, разорванный из-за пункта о разделе прибыли. Колото-резаные раны — стандарт для ресторана эконом-класса: всё аккуратно, всё болит. Но на предплечье — след, от которого даже Серж (наш старый знакомы), эксперт с тридцатилетним стажем (и лицом, будто его вскрыли и зашили обратно), замер, как мигрант перед камерой ФМС. Укус. Не метафора, а штамп челюсти, будто кто-то пытался вгрызться в плоть, чтобы вырвать кусок правды.
Зубы, как отпечатки пальцев, уникальны. Эксперт с глазами, читающими пятно крови как плакат, щелкал фотоаппаратом, будто ловя нарушителя. Силиконовая масса легла на рану (на самом деле — пластилин из детского сада), и в лаборатории родилась 3D-модель — трофей для музея преступлений, где улика — товар в каталоге.
Эксперты заметили диастему, скол клыка. «Как будто кто-то пытался выгрызть правду», — бросил один, но его заменили сухим отчётом. Подозрение пало на бывшего партнёра, лечившего зубы. Совпадение — как пароль к офшорному счёту. Судмедэксперт фыркнул: «Вероятность совпадения меньше, чем шанс, что чиновник... Хотя, если подумать…».
Подозреваемый отрицал всё, сидя в кресле допроса, как в стоматологическом. Но когда ему показали модель его же зубов, он замер: «Выходит, мои клыки предали меня?» — прошептал он. Признание было банальным: ссора, удары, укус — всё, как в сериале. Улика стала приговором. Суд, словно режиссёр, приговорил убийцу. Его зубы превратились в свидетелей, готовых дать показания за бутылку водки.
Минимальные следы — решающие доказательства. В эпоху, где данные стираются быстрее, чем улики с камеры, укус напоминает: капля крови кричит громче оратора. Стоматологические записи — новый паспорт личности. Ваш врач создаёт досье на вас, как будто вы — карточка в картотеке, а не человек.
Судмедэксперт думал: «Вот он, человек. Не лицо, не имя, а набор изломов. Мы идентифицируем по тому, что оставил, а не по тому, кем был. Как в соцсетях: лайки, а не чувства. Логично, ведь в этой жизни ты важен, пока о тебе есть что-то материальное. А душа? Как старый договор: разорванный, но никто не помнит почему».
Этот случай стал медитацией на тему: «Где грань между случайностью и предопределением?». Возможно, убийца не знал, что его зубы станут Иудой. А может, знал. Ведь в России даже улыбка может быть оружием. Представь: ты идёшь по улице, улыбаешься, а где-то в лаборатории твой слепок уже сканируют, и тебе присваивают статус «подозреваемого №1».
Когда студенты смотрят на слепки укусов, они видят не только доказательства, но и отражение вопроса: «А что, если каждый из нас — лишь модель в чьём-то отчёте?». Зубы, оставленные на плоти, стали метафорой эпохи: мы оставляем следы, о которых сами не подозреваем. А система, как судмедэксперт, собирает их в пазл под названием «Истина».
Иногда кажется, что мы живём в мире, где плоть — документ. Каждая рана — абзац, каждый зуб — подпись. Если думаешь скрыться — взгляни в зеркало: твоя улыбка — портрет в розыске.

https://t.me/gippofem