Я долго не мог понять, почему мне неприятен День России.
Вроде бы обычный государственный праздник. Флаги, концерты, поздравления, пафосные речи по телевизору. Казалось бы, что тут такого? Ну праздник и праздник.
Но внутри всё равно каждый раз возникает какое-то странное, неприятное чувство. Не злость даже, а ощущение подделки.
И недавно я понял, как это можно назвать: эффект зловещей долины.
Обычно так говорят про роботов или компьютерных персонажей, которые почти похожи на людей, но именно это «почти» и вызывает дискомфорт. Вроде лицо человеческое, движения похожие, голос почти настоящий — но что-то не так. И от этого становится неприятно.
Вот у меня примерно такое же чувство от современной государственной символики и официального пафоса.
Гимн вроде тот же, который я помню с детства. Та же музыка, торжественная, знакомая. Но слова уже другие. Как будто старый файл открыли, стёрли текст и записали поверх новый.
Флаг вроде исторический российский, настоящий, законный. Но это не тот флаг, под которым меня принимали в пионеры. Не тот флаг, который висел в школе, на линейках, на праздниках. Можно сколько угодно объяснять, что красный флаг был советским, а триколор — дореволюционным и историческим. Я это понимаю головой. Но память устроена не как учебник истории.
А праздник… С ним вообще странно.
Я ещё помню, как его называли Днём независимости России. И мы тогда шутили: независимости от кого? От самой себя? Потом, видимо, это неловкое место наверху тоже заметили и переименовали праздник в День России. Название стало мягче, нейтральнее, красивее. Но привкус остался.
Потому что для меня это не ощущается как день рождения страны. Для меня это где-то рядом с днём развала той страны, в которой прошло моё детство.
И тут важно сказать: это не про коммунистические идеи.
Меня трудно заподозрить в какой-то особой любви к коммунизму. В последние годы СССР я был ребёнком/подростком. Я не понимал, что такое марксизм-ленинизм, партия, съезды, политическая система. Да мне это и не было нужно.
Для ребёнка страна — это не идеология.
Страна — это двор. Школа. Мультики. Линейка. Пионерский галстук. Большая карта на стене. Летние каникулы. Запах школьной столовой. Телевизор в углу. Родители молодые. Ты сам маленький. И ощущение, что мир вокруг большой, понятный и прочный.
А потом этот мир просто исчез.
Не сразу, не в один день. Но исчез.
И, наверное, для моего поколения распад СССР совпал не только с концом страны, но и с концом детства. Мы тогда могли этого не осознавать. Подростки редко формулируют такие вещи словами. Но психика всё равно запоминает: был один мир, потом его не стало.
А потом нам начали объяснять, что всё нормально. Что это не потеря, а обновление. Не развал, а рождение. Не трагедия, а праздник.
И вот здесь у меня внутри всё сопротивляется.
Потому что можно заменить название праздника. Можно вернуть старый исторический флаг. Можно взять знакомую музыку гимна и написать к ней новые слова. Можно каждый год показывать по телевизору улыбающихся людей с флажками.
Но нельзя заставить память почувствовать то, чего она не чувствует.
Для меня в этом есть что-то ненастоящее. Как будто поверх старой страны натянули новую декорацию. Не совсем чужую — и от этого ещё страннее. Слишком знакомую, чтобы отмахнуться. Слишком изменённую, чтобы принять как свою.
Наверное, я не один такой.
И, наверное, такое бывает во всех странах, которые пережили резкий исторический разлом. Когда меняется флаг, гимн, язык официальных речей, календарь праздников, а люди ещё живут с памятью о прежнем мире. Одни принимают новое быстро. Другие нет. Не потому что они враги своей страны. А потому что их личная биография не совпадает с новой официальной версией истории.
Мне нравится моя страна. Я не хочу отсюда уезжать. Я не считаю себя её врагом. У неё есть недостатки, есть достоинства, есть люди, места, язык, привычки, всё то, что называется домом.
Но я не могу радоваться показной телевизионной любви к Родине.
Потому что в обычной жизни любовь к стране выглядит совсем не так. Она не орёт со сцены. Не машет флажком по команде. Не требует обязательного восторга.
Она скорее ворчит на дороги, цены, чиновников и бардак, но всё равно говорит: «у нас», «наши», «дома».
А телевизор часто показывает не любовь, а демонстрацию любви. Не чувство, а ритуал. Не живую страну, а праздничную заставку.
И вот от этой заставки мне неприятно.
Не потому что я не люблю страну.
А потому что не люблю, когда живую память заменяют официальной картинкой.
