Оговорюсь сразу, как и в прошлый раз: это пост про текстологию, а не про веру. Ни один из пяти пунктов ниже ничего не доказывает и не опровергает. Это разбор того, как устроен один повреждённый документ — и что происходит, когда дырки в нём заполняют переводчики.

Историю про Марию Магдалину как жену Христа слышали все. Документ, на который она опирается, видели немногие. Давайте посмотрим.

1. В главном источнике нет слова «жена». Там дырки

Источник — Евангелие от Филиппа. Коптская рукопись, найденная в 1945 году у египетского городка Наг-Хаммади: тринадцать кодексов в запечатанном кувшине, закопанных в конце IV века. Сам текст датируют III веком, коптский — это перевод, оригинал был греческий или сирийский, учёные спорят до сих пор.

Ключевой пассаж выглядит так:

«И спутница […] Мария Магдалина. […] любил её больше […] учеников […] целовал её […] в […]»

Каждое многоточие — не фигура речи. Это физическая утрата: папирус порван, кусков нет. Самый цитируемый в мире фрагмент о «жене Иисуса» примерно наполовину состоит из дырок.

И главное: последнее слово — то самое, «куда целовал» — утрачено целиком. Реконструируют по-разному: в руку, в щёку, в лоб, в губы. В популярных изданиях печатают «в губы». Иногда в квадратных скобках, иногда без них. На папирусе там нет ничего.

2. Слово, которое переводят как «жена», значит не «жена»

На месте «спутницы» в коптском тексте стоит греческое заимствование κοινωνός — койнонос. Это «компаньон», «соучастник», «тот, с кем общее дело». Так назовут делового партнёра, совладельца лодки, товарища по вере.

Может ли койнонос означать супругу? Может — если это следует из контекста. Означает ли само по себе? Нет. Для «жены» в греческом есть отдельное слово, γυνή, и здесь оно не стоит.

Ближайшая аналогия в русском — слово «партнёр». «Мой партнёр» может означать человека, с которым вы живёте, а может — человека, с которым вы делите ООО. Разницу задаёт контекст, а не словарь. В Евангелии от Филиппа контекста, который закрывал бы вопрос, нет.

3. Поцелуй в этих текстах — понятие техническое

Тут обычно возражают: ладно, слово спорное, но целовал-то он её.

Проблема в том, что поцелуй в этом же самом тексте — не про романтику. В Евангелии от Филиппа есть отдельный пассаж: совершенные зачинают и рождают через поцелуй, и «поэтому мы целуем друг друга; мы получаем зачатие от благодати, которая друг в друге».

Поцелуй здесь — способ передачи духовного знания между посвящёнными, ритуальный жест общины. Тот же язык, что в новозаветных посланиях с их «приветствуйте друг друга целованием святым».

То есть фраза «целовал её чаще других учеников» в этой системе координат означает примерно «передавал ей больше, чем остальным». Утверждение всё ещё сильное. Просто совсем про другое.

4. Проститутки не было, и это видно без всякой археологии

Образ раскаявшейся блудницы — не из Евангелий. В Новом Завете Мария Магдалина — женщина, из которой изгнали семь бесов, одна из тех, кто содержал общину на свои деньги, свидетельница казни и первая, кто увидел пустую гробницу. О её профессии не сказано ни слова.

Слияние произошло около 591 года: в 33-й гомилии на Евангелия папа Григорий Великий отождествил трёх разных женщин — Марию Магдалину, Марию из Вифании и безымянную грешницу из седьмой главы Луки.

И здесь честная оговорка, потому что эту историю обычно пересказывают неверно. Это была проповедь, а не декрет. Григорий ничего не «постановлял» — он предложил толкование, которое на латинском Западе прижилось и прожило четырнадцать веков. На христианском Востоке оно не прижилось вообще: в православной традиции это всегда были три разные женщины.

В 1969 году Рим развёл их в календаре. В 2016-м папа Франциск поднял память Магдалины до ранга праздника — того же уровня, что у апостолов, с формулировкой «апостол апостолов».

5. Единственный текст, где прямо написано «моя жена», оказался подделкой

18 сентября 2012 года на конгрессе коптологов в Риме профессор Гарварда Карен Кинг показала обрывок папируса размером с визитку. На нём было написано: «Иисус сказал им: моя жена…». Фрагмент тут же назвали «Евангелием жены Иисуса».

Дальше началось то, ради чего наука вообще существует.

Радиоуглеродный анализ дал папирусу примерно VIII век: материал старый, но не тот, на который рассчитывали. А филологи занялись текстом — и нашли деталь, которую я считаю одной из лучших в истории разоблачений.

В первой строке фрагмента не хватало одного коптского значка: надстрочной чёрточки в слове «жизнь». Ошибка редкая и очень характерная. Ровно такая же ошибка есть в PDF-файле интерлинеарного перевода Евангелия от Фомы, который Майкл Грондин выложил в интернет. Причём в этом файле опечатка появилась только после 22 ноября 2002 года — Грондин сам это подтвердил, когда осенью 2012-го узнал собственный ляп в «древнем» папирусе.

Фальсификатор переписывал из интернета вместе с опечаткой.

В июне 2016 года журналист Ариэль Сабар опубликовал в The Atlantic расследование и вышел на владельца фрагмента — Вальтера Фрица, бывшего студента-египтолога, жившего во Флориде. После этой публикации Карен Кинг признала, что данные указывают на подделку.

Что мы знаем на самом деле

Ни в одном тексте I века жена Иисуса не упоминается. Есть косвенный довод: апостол Павел в Первом послании к Коринфянам (9:5) отстаивает своё право брать в путешествия жену и перечисляет тех, кто так делает, — «и прочие Апостолы, и братья Господни, и Кифа». Момент идеальный, чтобы сослаться на жену Учителя. Павел не ссылается.

Это аргумент от молчания. Он слабый по определению, и я честно помечаю его как слабый. Но ничего сильнее в нашем распоряжении нет — ни за, ни против.

Итог выходит скучный и честный: документального ответа на вопрос «была ли у Иисуса жена» не существует. Есть повреждённый гностический текст III века, где стоит двусмысленное слово, и дырка, в которую восемьдесят лет каждый вписывает то, что ему нужно.

А напоследок деталь, которая мне самому нравится больше всего в этой истории.

«Кифа», которым Павел называет Петра, — это арамейское «камень», прозвище, данное Симону. А самого Иисуса новозаветные тексты называют другим камнем — тем, «который отвергли строители» и который «соделался главою угла». Краеугольным.

Два камня в одном тексте. Спор о том, который из них имелся в виду в знаменитом «на сем камне создам Церковь Мою», идёт полторы тысячи лет и не закончен до сих пор.

Но это уже другая история.

Итак, отправимся на два тысячелетия назад.

...Южное солнце осветило ласковым светом бурые холмы и зеленую долину. Кое-где видны зеленые шапки деревьев. У склона холма прилепилось какое-то поселение. Между толстых платанов и раскинувших веером свои листья пальм приютились беленькие и низенькие домишки с плоскими крышами. Узенькие улочки между ними были вымощены булыжником, и не было видно ни одного окна в домах, не считая щелей, больше похожих на бойницы. Да и те расположились под самыми крышами.

Но если попасть дальше в центр этого городка, то можно увидеть более богатые дома, украшенные толстыми круглыми колоннами.

Было сказано где-то внутри меня, что я попала на земли Иудеи времен Иисуса Христа. И те дома с колоннами принадлежали знатным горожанам и римлянам, жившим в этой провинции Римской империи.

Вдруг неожиданно я оказалась на узкой улочке возле какого-то дома. Теперь я – маленькая девочка, закутанная в темный балахончик.

Намотав на руку длинную тянущуюся ткань, я, спотыкаясь, побежала за пушистой козочкой, но та куда-то скрылась. Булыжник на улице раскалился и обжигает ноги, ведь я была босиком.

Солнце нещадно палит, что даже пузатый осел привалился к стене дома и дремлет, спрятав морду от его лучей.

Возле дома стоит пустая деревянная повозка. Это в нее, наверное, запрягают того ослика. Ох, как жарко, вьются мухи.

Я поковыляла к крыльцу, а вернее, это была каменная лестница без перил, ведущая сразу на второй этаж, где темнела скрипучая дощатая дверь с большим медным кольцом.

Усевшись на ступеньку, я занялась куклой. Деревянная раскрашенная болванка имела вставные деревянные руки и ноги и была обмотана куском материи, изображавшим одежду. Яркие нарисованные глаза ее смотрели немигающим взглядом.

Но тут что-то отвлекло мое внимание. К соседскому дому шли трое мужчин. Дом был большой и красивый. Он весь обсажен тенистыми деревьями, а толстые круглые колонны увиты виноградом.

Мужчины были чужеземцами, как я тогда поняла, это были враги, захватившие наши земли, римляне.

Один из них был высок и коротко острижен (так не ходили местные). На нем была белая мелкоскладчатая тога с красной узорчатой каймой. Двое других, поменьше ростом, были замотаны в темные ткани.

И тут па пороге появилась красивая женщина, тоже в римском наряде. Легкими складками спадали ее одежды, придерживаемые тонким поясом. Они были зеленые, как те густые кусты, что росли возле ее дома.

Ее руки, плечи, шея были открыты.

Такой я не видела здесь ни одну женщину. На голове не было покрывала, а ее темные с золотистой искрой волосы были странно уложены в высокую прическу наподобие короны, которая состояла из множества мелких косичек, перевитых драгоценными камнями и золотыми цепочками. В ушах горели зеленые камни, на руках блестели и звенели браслеты.

Странная красивая женщина с темными глубокими глазами и широкими бархатными бровями радушно улыбнулась, показав ряд белых зубов, и провела гостя в дом.

Я подошла поближе, т.к. хотела рассмотреть этих странных людей. Но тут хлопнула та скрипучая дверь на втором этаже нашего глинобитного домика, и выбежала с ног до головы закутанная женщина. Она что-то закричала мне (это была моя мать).

Затем она резко схватила меня за руку и, бросив недобрый взгляд своих черных глаз на дом с колоннами, потащила меня вверх по лестнице. Но я так и не оказалась внутри.

Я вылетела из тела девочки, которая через мгновенье скрылась со своей матерью за дверью, на которой стукнуло тяжелое кольцо.

Я полетела к дому с колоннами, но вдруг все как бы заволокло туманом, в котором постепенно появилось «окошечко» в виде яйца. Сквозь это «окошечко» я смотрела на тот мир давно минувших времен до конца своего сна.

Внутренний голос подсказал мне, что тот дом с колоннами был домом Мaрии Магдалины, о которой говорится в Библии, а та женщина в римском наряде с высокой прической – сама Мария.

Но сейчас я хочу немного отвлечься, ведь на следующую ночь мне приснилось то, что было до только что описанного эпизода в жизни Марии Магдалины.

Я узнала, что когда-то ее семейство перебралось сюда из Магдалы, откуда был родом ее отец. И вот совсем недавно, до увиденных мной событий, она повстречала молодого римлянина и влюбилась. Он даже женился на ней по иудейским обычаям и отвез в Рим, ведь Иудея тогда была провинцией.

Все это мне сказал внутренний голос. Но вот я вижу какую-то роскошную виллу, уставленную скульптурами и колоннами, где полы пестрели батальными сценами, сложенными из мелких цветных камушков (мозаика), а стены – фигурами, изящно выписанными по штукатурке (фрески).

Здесь среди колонн и бронзовых ваз ходит та же женщина, и прическа у нее почти такая же. Но больше здесь нет никого.

И снова было сказано, что тот человек, который ее привез сюда, решил жениться на ней по римским законам, но тайно от родных, живших в центре Рима. Он же был патриций, знатного рода, а она – иудейка, даже не гражданка Рима. Конечно, его родственники были бы против этого брака.

Вот и жила она на его вилле, ожидая оформления каких-то документов. Изредка появлялся здесь и он, но ему приходилось быть на службе, как человеку военному. Было сказано, что не прошло и года, как его послали в какую-то провинцию на усмирение восставших.

Не дождавшись никаких документов и оставшись совсем одна, Мария решила ехать домой, но в пути узнала о гибели так называемого мужа. Дороги назад ей не было.

С тех пор, приехав на родину, она стала как бы выпавшей из общества. Вроде бы и замужем, но мужа нет, вроде бы вдова, но и брака-то не было.

Она вернулась к сестре и брату, но теперь старший брат не мог охранять ее, как девушку, ведь она была вроде бы замужней женщиной, но только «вроде». Все это привело к тому, что начали говорить о ее недостойном поведении, тем более что и связалась-то она с врагом, представителем ненавистных завоевателей – римлянином, и теперь жила в римском доме, одевалась и вела себя, как они.

Побывав в Риме, она полюбила античную роскошь, манеру одеваться. Это шокировало соседей, и это же порицали родные.

...Но вернемся к прерванному повествованию.

В туманном «окошечке» появился какой-то зал внутри ее дома. Потолок, в центре которого была квадратная дырка, подпирали колонны. Под этим отверстием искрился фонтан и воды бассейна, усаженного зеленью и белыми лилиями.

Мужчина и женщина в римских одеждах прошли по мраморным плитам пола к столу недалеко от бассейна. На стенах красовались какие-то женские фигуры.

Возле мраморного столика было две, тоже мраморные, скамьи, покрытые бараньими шкурами, белоснежный мех которых так и манил присесть.

Уже пожилой мужчина, только что увиденный той девочкой у порога дома, расположился на одной из них, а хозяйка – на другой.

Она подавала какие-то кушанья на серебряных блюдах, разливала вино из золотого кувшина в золотые же кубки.

Мужчина улыбался, видимо, шутил. Он, как бы невзначай, дотронулся до ее темных локонов. Она рассмеялась, но уклонилась от него.

Они о чем-то беседуют, затем этот человек, я вижу, протягивает ей какой-то свиток, заверенный тяжелой печатью.

Молодая красавица развернула его и заулыбалась. Было видно, что она счастлива. Видимо, это был так нужный ей документ, которого она добивалась еще в Риме.

Важная грамота была написана по-латински, и ровные латинские буквы четко выделялись на ее белом фоне.

Прочитав документ, она свернула его и отложила на другой столик.

Гость стал вести себя еще свободнее, он смеялся и хотел, было, подвинуться к хозяйке, но та встала и, легко улыбнувшись, ушла в другую комнату.

Через минуту она снова появилась и держала в руках увесистый красный мешочек, в котором зазвенели монеты. Увидев его, мужчина немного обиделся и, кажется, даже разозлился. Но она поставила его перед ним, что-то сказала, сняла с руки широкий золотой браслет с крупными каменьями и одела его на мешочек с деньгами.

Мужчина, видимо, скрепя сердце, взял его и вскоре покинул дом.

Внутренний голос сказал мне, что у хозяйки дома была старшая сестра и брат. Мы их знаем по Библии. Это – Марфа и Лазарь. Они жили в отдельном доме, недалеко отсюда. С ними жила и Мария, а этот дом она имела для гостей. Когда-то его перестроили в римском стиле, а ведь раньше это был дом ее матери.

Когда Мария была в Риме, то видела, как там живут, одеваются, ведут себя женщины, и ей это очень понравилось. Она хотела быть модной, жить как в Риме, но, как было сказано, она не была проституткой, не была блудницей в нашем понимании.

Хотя то, что она принимала у себя мужчин, ходила без покрывала по улицам, очень раздражало соседей. Они косились на нее, считали недостойной, распущенной, ведь это было не по обычаям Востока.

Такое поведение позорило ее и не нравилось сестре и брату. Но все же они знали, что она – добрая и отзывчивая девушка, но очень неразумная, раз ходит по улицам в таком виде.

Она же часто приходила к своим друзьям и подругам – римлянам, ездила в Иерусалим.

С друзьями она засиживалась допоздна, а затем, на закате Солнца, когда уже никого не было на улицах, шла домой без сопровождения мужчины. Такое вольное поведение тогда (да и теперь в странах Востока) рассматривалось бесстыдным, и поэтому ее считали блудницей.

И вот я вижу, как идет она по уже опустевшей улице, и длинные вечерние тени стелются от домов и деревьев.

Вдруг из-за угла выбегают двое мужчин в пестрых чалмах и хватают ее. Они ее тащат… и вот уже какой-то дом. Из него выходит солидный мужчина в высоком белом тюрбане и узорчатых длинных одеждах.

Было сказано, что это священник. Это он приказал подстеречь и схватить ее. Вот я вижу, что ведут ее к собравшейся у холма толпе.

Здесь теплым вечером собрались люди с окрестных домов послушать проповеди новоявленного пророка. Там, на холме, на камне, сидит совсем молодой человек. Его волосы вьющимися локонами спадают на плечи, а доброе, слегка обрамленное бородой лицо смотрит в толпу. Это Иисус. Слушатели тоже сидят, кто на камне, кто на бревне, кто на подстеленной одежде.

Перед Учителем посыпан песок, и на нем, как на школьной доске мелом, палочкой Учитель чертит и рисует своим ученикам, чтобы они лучше поняли то, о чем он говорит.

Он улыбается и ведет доверительную беседу, а не выступает с речью с трибуны, как некоторые представляют себе его проповеди.

Сюда привели Марию, чтобы испытать Иисуса и, возможно, отомстить за что-то ей самой.

Учитель приподнялся. Ему что-то говорили, но я не слышала слов, да если бы и услышала, все равно не поняла бы их язык.

Но ведь это все известно из Евангелия. Известно, что ее хотели побить камнями, как блудницу и спросили об этом Иисуса.

Учитель же подозвал к себе того священника в белом тюрбане и что-то начертил ему на песке.

Внутренний голос подсказал мне, что у этого священника был куда больший грех. У него была любовница, да еще замужняя женщина. В ужасе он отпрянул от Христа и смешался с толпой.

Были и еще некоторые, кому Христос показал их грехи, но и те убежали, ведь он мог не только показать это им, а и рассказать всем. Поэтому тот священник затаил зло. Многие, как и он, боялись разоблачения. Иисус стал для них опасен. И это стало еще одной из множества причин, по которым его решили уничтожить.

Люди стали расходиться, ведь занятие было сорвано, да и Солнце уже было слишком низко.

Последней осталась Мария. Иисус, сказав ей что-то, тоже ушел.

Картинки снова поплыли в «окошке» перед моим взором, и я увидела чей-то дом изнутри, а вернее, со двора. Сюда пришел Иисус. Он попросился на ночлег, но хозяин не очень-то был рад принимать его. Сюда пришла и Мария, чтоб повидаться с Иисусом.

Теперь она была укутана в темное покрывало. Она принесла большой кувшин розовой пахучей жидкости и омыла ноги Учителя в знак благодарности за то, что он спас ее тогда от толпы, тем более что у иудеев было принято омывать ноги с дороги. Было сказано, что она пригласила его погостить у себя в доме.

Теперь она стала жить с сестрой и братом, а тот роскошный дом оставила. Его иногда сдавали внаем, а иногда принимали там нищих и путешествующих. Так решила Мария. Она больше не носила римские одежды, а одевалась скромно, как обыкновенная иудейская женщина.

Иисус часто приходил в дом ее сестры и брата. Сестра Марфа всегда была в делах, готовила обед, пекла лепешки и упрекала Марию за безделье. Но об этом тоже уже сказано в Писании.

Я же видела, как они ели пресные лепешки, пили молоко, разливая его из глиняного кувшина в пиалы, каким веселым и непринужденным был Иисус, а отнюдь не суровым и строгим.

Но вот снова сменились картинки в моем «окошке», и я вижу заплаканных сестер в синих траурных одеждах с распущенными волосами, а впереди – пещера, и огромный камень возле нее.

Вот из пещеры показывается закутанная в белую ткань фигура, словно мумия. Она еле движется. Раздались крики ужаса. Те, кто был здесь, а это в основном соседи, разбежались при виде такого зрелища. Конечно, ведь тот, кто умер несколько дней назад, теперь ожил и вышел из могилы. Убежала и Марфа, испугавшись чуда, и только Мария пригнулась к спине Иисуса и не могла раскрыть глаз: то ли от страха, то ли от радости, явленной ей Богом, ведь воскрес ее брат Лазарь.

...А вот уже поседевший Лазарь дома со своими сестрами. Он снова жив и сидит за столом вместе со всеми в своей пестрой чалме. В доме были еще и другие ученики Христа, как было сказано.

Мария же принесла целый кувшин дорогих благовоний и омыла ими ноги спасителя брата и вытерла их своими волосами. Она окропила и голову Учителя. Я видела все это, и ее слезы, которые хлынули из глаз, и то, как она не могла оторваться от его ног, будто окаменела. Она не знала, что еще сделать, ведь воскресить человека еще никто в мире не мог. Как она еще могла отблагодарить его, тем более что теперь она окончательно уверовала в его божественность.

С тех пор она не отходила от него ни на шаг. Она считала его за живое божество и исполнилась к нему великой любовью.

Но это была любовь, как к Богу, а не как к мужчине.

Было сказано, что после распятия и другого известного нам из Писания факта явления к ней воскресшего Христа у гроба, она присутствовала вместе с апостолами при том, что явившийся к ним Христос сказал апостолам, чтоб они шли в Рим и другие земли и несли его учение.

Он появился в комнате, где были закрыты двери и окна, и оказался среди них, и только полупрозрачный шлейф светился за ним.

После этого Мария решила помочь апостолам и воспользовалась своими прежними связями с римлянами. Она хотела, чтобы христианство пришло сверху – от императора, а не от рабов и бедноты.

Было сказано, что она продала тот дом с колоннами и поехала в Рим. Картинки мелькали перед глазами: вот она встречается на прекрасной вилле, уставленной статуями с тем пожилым римлянином, который был тогда у нее и передал свиток. Теперь она пришла к нему с тем же свитком, а вскоре с этим же свитком она оказалась в императорском дворце.

Наверное, тот человек помог ей в этом. Император был болен и лежал в постели, но Марию допустили к нему.

Вот она входит и держит в руках яйцо, она дает его императору. Тот держит его, и оно... начинает краснеть.

Император, как завороженный, смотрит на этот процесс, но потом отдает яйцо назад в руки Марии. Теперь оно стало бордовым. Он очень испугался, но вдруг почувствовал себя легче. Вот он уже встает, разминается.

Мария покинула дворец, но ничего не изменилось. Император продолжал молиться своим богам. Им же поклонялись и другие римляне.

Внутренний голос говорил, что Мария еще жила некоторое время в Риме, встречалась с Петром и его христианской общиной, но затем ей явился Христос и сказал, чтобы она уходила из Рима, что она и сделала, ведь не могла же она его ослушаться.

Сначала она вернулась домой. Она постоянно общалась с Христом, ведь он ей являлся. Так она узнала, что он ушел на Восток, в Индию, Гималаи «в легком пути», как было сказано.

Так вот, по этому пути пошла и она. Она нашла его, и они вместе странствовали, как Учитель и ученица, но не как муж и жена.

Когда же Христос вознесся, теперь уже навсегда, через гору Кайлас на Тибете, она стала йогиней и жила в каких-то пещерах в Гималаях до глубокой старости, после чего последовала за ним тоже через Кайлас. Так сказал мне внутренний голос.

…И белоснежная гора предстала в картинках сна. Она мерцает, как кристалл, и зажглись над ней тысячи звезд, и фигура женщины растворяется в этом сиянии, затмевающем звезды…

Записала Валерия КОЛЬЦОВА
29.09.2012
Источник: https://shambavedi.blogspot.com