А "Пушкинская карта" в "Пятерочке" работает?
— А «Пушкинская карта» в «Пятерочке» работает? — спросил студент Баранкин.
Поликарп Аристархович, старый филолог, офигел. Он только что сорок минут рассказывал про смерть в лирике Пушкина. Единственный слушатель спал с открытыми глазами, а проснувшись, спросил про «Пятерочку».
— Нет. Только учреждения культуры, — ответил Поликарп, снял очки и провалился в темноту.
Очнулся он на мостовой. В нос ударил запах навоза и сырости. Петербург. Девятнадцатый век. Из тумана вышел медведь в цилиндре.
— Пушкину привет, — сказал медведь и свернул в переулок, насвистывая «Камаринскую».
— Я в аду, — понял Поликарп. — В литературном аду.
В салоне стоял дым коромыслом. На рояле, в одном сапоге, с бокалом и пистолетом, орал невысокий кудрявый мужик с безумными глазами.
— Я вам, черти, сейчас такое устрою б...ь! Всех на дуэль вызову! И вот эту барышню красивую. Тоже — отдельно!
Поликарп обомлел: «Александр Сергеич?..»
Пушкин спрыгнул с рояля: «Чего тебе? Денег дать? Не дам. Выпить хочешь? На, пей». Сунул мутный стакан. Поликарп выпил — технический спирт с привкусом вишни.
— Садись. Будем в карты резаться.
За столом уже сидели.
Лермонтов — молодой, дерзкий, в расстегнутом мундире, писал эпиграммы на салфетках и зачитывал вслух. Пушкин ржал, даже когда эпиграмма была про него.
— Мишель мне триста рублей должен, гусар хренов, — пояснил Пушкин. — Проиграл в дурака. Я ему говорю: отдай деньгами. А он: я с тебя эпиграмму напишу, будешь должен. Так и живем.
Гоголь молча ел вареники из кармана и иногда спрашивал: «А у вас нос не чешется?» Записывал реакцию в блокнот.
В углу трясся бледный юноша. Чернила в его пере превращались в молоко.
— Блок, — пояснил Пушкин. — Из будущего. Застрял тут. Не может зарифмовать «улица — фонарь — аптека».
Поликарп подошел: «Бессмысленный и тусклый свет?»
Блок замер, схватил его за грудки: «СВЕТ! СПАСИБО!» Исчез с хлопком. На полу осталась лужа молока и записка: «Я вернусь. Блок».
— Одним сумасшедшим меньше, — сказал Пушкин. — Осталось еще двое.
Пушкин усадил Поликарпа за стол и сунул лист. Там было написано: «Во поле береза стояла. А под ней...» Дальше лист прожжен.
— Слушай, ты из будущего. Как зарифмовать, чтобы в печать пустили?
Поликарп покраснел: «Александр Сергеич, может, пусть береза просто стоит?»
Пушкин вздохнул:
— Вот и цензура то же говорит. А я хочу березу! С поревом! Чтобы все ахренели!
Лермонтов, не поднимая головы: «Напиши про сосну. У меня про сосну хорошо вышло».
— У тебя про сосну — тоска зеленая. А я хочу, чтобы кровь кипела! Чтобы царь меня опять в ссылку отправил, но за дело!
Гоголь, жуя вареник: «Кровь кипит перед дуэлью. Может, сначала стрельнетесь, а потом березу?»
Пушкин задумался. Идея понравилась.
К полуночи Поликарп, выпив три бутылки шампанского, решил развлечь публику: «РЭП! В будущем поэзию под ритм читают!»
Начал отбивать ритм по столу. Криво. «БУМ-БУМ-ЧИКИ-БУМ!»
Пушкин встал, попытался читать «Я помню чудное мгновенье...». Сбивался. Ритм ломался. Получался пьяный дядя на свадьбе.
— Я НЕ МОГУ! ЭТО ПРОТИВОЕСТЕСТВЕННО!
С дивана поднялся Лермонтов: «Можно мне?» Вышел и зачитал «Выхожу один я на дорогу....» — идеально попадая в ритм.
Тишина.
Пушкин мрачно: «Мишель... ты меня унизил».
— Я тебя всегда унижаю. Ты просто пьяный и не замечаешь.
Пушкин схватился за пистолет. Гости бросились разнимать. Гоголь шепнул Поликарпу: «Запишите: "Сцена ревности двух поэтов. Причина — ритмическая несостоятельность". И еще: можно рэп про нос? Который ушел и живет своей жизнью?»
Поликарп посмотрел в бездонные глаза Гоголя: «Можно». Гоголь кивнул. Через пятнадцать лет напишет «Нос».
Под утро все были пьяные. Пушкин лежал на диване. Лермонтов ковырял шпагой паркет. Гоголь доедал вареник и запивал рябиновой настойкой.
Поликарп решился: «Александр Сергеич, в будущем вашим именем назовут "Пушкинскую карту"».
— Карту? Для игры?
— Нет. Для музеев и театров. Молодежь ходит бесплатно. Культурно просвещается.
Пауза. Лермонтов медленно поднял голову.
— Пушкин? В МУЗЕЙ?! Бесплатно?!
Он заржал. Да так, что карта, которую он весь вечер таскал в рукаве (память о проигрыше в дурака, Пушкин заставил носить с собой как напоминание о долге), выпала и приклеилась ему ко лбу — видимо, от пота и шампанского. Лермонтов даже не заметил.
— Саша! Ты — ЭКСПОНАТ! Тебя будут смотреть школьники! «А вот здесь Александр Сергеич написал "Я помню чудное мгновенье". А вот здесь он лежал пьяный и не мог зарифмовать березу!»
— Мишель. Заткнись.
— А в казино по ней пускают?
— Нет. Только учреждения культуры.
Лермонтов сполз на пол от хохота. Карта наконец отклеилась ото лба и упала на паркет.
— УЧРЕЖДЕНИЯ КУЛЬТУРЫ! Саша, ты — МИНИСТЕРСТВО! У тебя будет график работы! Санитарный день в последнюю пятницу месяца!
Гоголь, с подрагивающим носом, повернулся к Поликарпу:
— А Гоголевская карта есть?
— Нет.
Нос Гоголя удлинился.
— То есть как — нет?
Поликарп замялся. Он вспомнил, что полчаса назад, еще во время рэп-баттла, на вопрос Гоголя «А меня в будущем помнят?» он ляпнул: «Конечно! "Мертвые души" в школе проходят!»
И вот теперь это аукнулось.
— «Мертвые души» проходят в школе! — повторил Гоголь с нажимом. — А карты нет?
Нос удлинился еще на сантиметр.
Пушкин резко сел: «Значит так. Я думал, мое имя будут ассоциировать с вином, картами, женщинами и дуэлями. Чтобы при слове "Пушкин" люди проверяли, на месте ли пистолет. А они — "учреждение культуры". "Бесплатный вход по карте"».
Встал, пнул бутылку: «Я хотел, чтобы бабы вешались на шею, а мужики боялись смотреть в глаза! А не "ой, Александр Сергеич, можно автограф на Пушкинскую карту"!»
Схватил пистолет, выстрелил в потолок. Посыпалась штукатурка и чей- то старый носок.
Лермонтов с пола: «Хороший слоган: "Пушкинская карта. Стреляйте в потолок бесплатно"».
Гоголь: «Стреляйте в потолок по предварительной записи. При себе иметь паспорт и СНИЛС».
Пушкин опустил пистолет. Усмехнулся: «Ну, хоть бесплатно. И на том спасибо». Повернулся к ним: «А вы заткнитесь. У вас карт нет. Вы — никто. А я — учреждение».
Лермонтов встал: «Зато у меня ритм от Бога».
— Я тебе сейчас такой ритм устрою. Сядь обратно.
Гоголь, прижимая нос: «Я запишу. "Утро. Пушкин признан учреждением. Лермонтов лежит на полу. Мой нос хочет уйти"».
— Записывай с рифмой. «Учреждение — понижение. Нос — вопрос. Пушкин — не музей, а псих». Понял?
Гоголь кивнул. Нос улыбнулся.
Поликарп смотрел на это и понимал: лекцию о «солнце русской поэзии» он больше никогда не прочитает с серьезным лицом.
Очнулся на кафедре. Баранкин красил ногти: «Вы отключились на минуту. И сказали: "Березу не трогайте"».
В руке Поликарпа — смятый листок. Пушкинским почерком: «Дерево — порево. Оставлю как есть. Пусть потомки краснеют. П.»
Ниже приписка: «Пушкин — учреждение. Я — свидетель. Лермонтов»
И еще ниже: «Нос тоже хочет карту. Гоголь».
Поликарп улыбнулся. Живые. Все-таки живые.

































