Тогда советское и тем более российское школьное образование прекрасно, вряд ли имеет конкурентов в Западной Европе и точно не в США, если речь о массовом уровне выпускников с аттестатом о полном среднем. Про программы в ПТУ не знаю, но подозреваю, что и там российское общее образование вне конкуренции.

От каждого выпускника 11 класса ожидается огромный объем знаний. Троечники должны уметь решать квадратные уравнения и иметь представления о логарифмах, косинусе суммы, производных и признаках равенства треугольников. Что-то слышать про правила Кирхгофа и КПД, закон Гука и мнимое изображение в линзе. Про клеточное ядро и семейство крестоцветных, камеры сердца и ленточных червей. Троечник немного знает про алканы и спирты, может назвать формулы некоторых кислот и понимает несложные реакции. Знает наизусть несколько стихотворений и представляет сюжет пары десятков хрестоматийных книг. Умеет искать на карте полезные ископаемые и помнит местонахождение десятков стран и субъектов федерации. Знает про греко-персидские войны и великую французскую революцию, грубо ориентируется в половине русских царей и знает, когда Россия приросла Сибирью. Большинство может кое-как сказать несколько фраз на английском. Читать простые чертежи, что-то слышать про двоичную систему, про закон спроса и предложения, про звукоряд и нотный стан, про зенит и тропики.

Отличники, сильные хорошисты обычно знают гораздо больше. Дифференцируют и в простых случаях интегрируют, умеют решать треугольники и строить сечения тел плоскостью. Ориентируются в колебательных контурах и транзисторах, ядерных реакциях и спектрах, термодинамических диаграммах и балансе моментов. Знают про митоз и мейоз, транскрипцию и трансляцию, циклы Кребса и Кальвина, лимфатическую систему и дрейф генов. Знают правила Гунда и про гибридизацию орбиталей, обсчитывают стехиометрию, помнят правило Марковникова и расскажут про крекинг. Способны написать сочинение или провести анализ десятков хрестоматийных произведений. Знают половину стран со столицами и сами укажут крупнейшие месторождения, города и горы отметят на контурных картах. Помнят основные события истории Англии, Франции, кое-что по Германии, древним цивилизациям, немного ориентируются в прочих регионах, а историю России знают в подробностях. Терпимо говорят на каком-нибудь иностранном языке, чаще всего английском. Сами составляют объемные чертежи по проекциям, пишут несложные программы, и так далее.

Сравним с Соединенными Штатами. Из перечисленного, пожалуй, только квадратные уравнения, признаки равенства треугольников, клеточное ядро, простейшие химреакции и ядерные реакции, основные события истории США - материал, который дают почти всем американским школьникам, и дают его на гораздо менее подробном и глубоком уровне, чем всем российским. Некоторый процент американцев не проходит и его.

Часть российского списка примеров изучает меньше половины американских школьников. Например вся физика. Меньшинство проходят сразу географию мировую и США, не факт даже, что половина пройдет хоть один из этих предметов. То же касается всемирной новой и древней истории. Химию и общую биологию изучает большинство, но обычно очень поверхностно, и считать массу продукта простейших реакции умеют далеко не все, как и объяснить, что такое трансляция. Иностранные языки изучает большинство, но даже от отличников наивно ждать уровень российских троечников. Все изучают литературу, но какую именно - зависит от учителя, хрестоматийных произведений нет, книг чаще всего проходят около четырех за год. Гуманитарные предметы вероятно будут даны не по программе, а несколько тем по произволу учителя. Физику по разделам, а не поверхностно по всему, пройдет лишь часть того меньшинства, кто вообще ее изучает. Информатика - предмет по выбору и без каких-либо стандартов. А зоологию, ботанику, астрономию, стереометрию, органическую химию изучает мизерный процент.

В США доступно "продвинутое" образование по многим предметам. 85% школьников не дойдут до производных, но 15% будут изучать их и интегралы гораздо серьезнее, чем в стандартной российской программе. Гораздо больше учеников пройдут (очень поверхностно и глупо) матрицы и комплексные числа. Еще часть целый год будет мусолить азы прикладной статистики, чего в российских ФГОСах вовсе нет. Часть учеников пройдет "сильную" химию - она все равно уступает российской стандартной программе, если сравнить объем изученных соединений и химических реакций, зато там будет более глубокая физхимия. Часть ребят пройдет физику на уровне, приближающемся к российскому, а еще часть - механику, в некоторых аспектах даже обгоняя. Кто-то пять лет учит иностранный язык всерьез, а уроки-то по любому предмету в США - 5 часов в неделю, так что будут шпарить гораздо лучше российских отличников, а кто-то всерьез занимается музыкой и готов после школы поступать в консерватории. Большой процент изучает историю США по программе, дающей огромную массу знаний и требующей сложных аналитических навыков. Зоологии, ботаники и физиологии с анатомией в продвинутой биологии все равно не будет, но общая биология будет сравнима с российской.

Но даже это продвинутое образование - более или менее на уровне ожиданий от российского отличника в обычной школе. "Крутые" курсы математики и физики все равно в подметки не годятся российским ФМШ. "Крутая" информатика по выбору - ерунда на фоне той, что пытаются вбить во всех учеников в сотнях российских школ.

Если сравнивать лучшие из широко доступных курсов обычных школ в России и США, США в некоторых аспектах может и выигрывать. Если учесть спецшколы, США точно отстает. Но главное, если сравнивать образование усредненного отличника, или троечника, или просто выпускника, США далеко позади.

Но!

Почему все-таки изобретения - в США?

Есть стандартные ответы:

"В США плохое школьное, но отличное высшее образование". Полагаю, это не так, хотя надежной статистики у меня нет. Во всяком случае, если сравнивать базовые программы технарского высшего образования в РФ и США, Америка опять-таки отстает, а если сравнивать лучшие, то вряд ли превосходит. К тому же большинство американских выпускников ограничивается четырехлетним бакалавриатом, инженеры - пяти-шестилетним обучением, на младших курсах в США, как и в России, принято пичкать студентов посторонними предметами, даже профильные курсы часто начинаются с того, что мы учили в школе, да средний студент только к третьему курсу определяется, изучать ли антропологию или геологию. И еще, лучше ли в США высшее образование в хороших вузах - вопрос спорный, только большинство вузов к хорошим не относятся. Кстати, почти все государственные неплохие, а подавляющее большинство частных - плохие.

"США тянут мозги из других стран". Это правда. Но не вся. В конце концов, Америка славилась новациями и стала самой передовой страной в плане технического прогресса еще к концу XIX века, когда в США только стали появляться первые приличные вузы (старые американские вузы по меркам европейских и российских были гибридом училищ со средневековыми университетами), и иностранцам в голову бы не пришло учиться в США. Наоборот, примерно до 1890-х почти все американские ученые учились в Европе.

"В США полно денег, которые можно вливать и в науку и технологии". Тоже верно. Но вс же есть и другая важная причина.

Если оценивать качество образования по критериям, позволяющим предсказать технический прогресс, объем академический знаний - плохой критерий. Математику изредка могут пригодиться знания таксономии растений, если он займется алгоритмами биоинформатики для построения филогенетических деревьев. Но в таком редком случае американский математик просто откроет Википедию и за два дня узнает по нужной теме гораздо больше, чем ему бы преподали в российской школе. Американский инженер не умеет решать задачи из Сканави, кроме тех, что попроще, и никогда не слышал, даже не встречал людей, кто слышал, что есть формула синуса тройного угла. Американский физик обойдется без сечения призмы плоскостью и не знает про Столетнюю войну, а биологу не нужна формула тонкой призмы. Если он будет изучать глаз рыбы, откроет справочник школьника и за десять минут разберется.

В американских школах, причем в жесткой социал-дарвинистской манере "не успел освоиться за 6-8 классы - сам виноват", приучают к организованности, ответственности, четким формулировкам, убедительной (для американской аудитории) риторике, проектной работе, работе в команде. "Фу, работа в команде - это когда ответственный отдувается за двух бездельников", - именно так, очень полезный опыт. Научить договариваться, принуждать, или делать за двоих, или втирать очки, или выставлять дело так, чтобы всем было очевидно, что работал только ты. В США нет вступительных экзаменов, зато важны школьные оценки по всем предметам за четыре последних года школы. Выбрал слишком сложный предмет и сдал плохо - сам дурак. Выбрал предмет, который тебе не нравится - сам дурак. Многие учителя за поздно (иногда даже по уважительной причине) сданную работу наказывают сильнее, чем за полностью ошибочную, и вообще, положительная оценка начинается с 60%, а "отлично" - с 90%. Могут запороть оценку и поступление в вуз за то, что заболел и недостаточно активно и убедительно пытался отработать, или если уехал вместо уроков писать олимпиаду. Некоторые учителя (особенно в вузах) ставят оценки так, чтобы в среднем выходил "хор", иногда даже "уд": не обязательно и недостаточно хорошо знать предмет, главное - быть лучше одноклассников.

Это имеет мало отношения к академическим знаниям, зато отлично коррелирует с профессиональным успехом, причем независимо от выбранной профессии. Усидчивость, обязательность, нацеленность на результат, включая презентацию и убедительное обоснование, что ты заслуживаешь награды. Сложность самой учебной задачи не столь важна. Это, между прочим, не абстрактные рассуждения, а результаты многочисленных исследований, пытающихся найти предикторы успеха абитуриентов. Вузы очень заинтересованы в таких исследованиях, и главным предиктором оказывается средний балл в посеместровом табеле за 9-11 классы (12 класс был бы еще важнее, но в институты принимают, когда оценки за последний год еще не проставлены).

Коротко про школьные олимпиады.

С одной стороны, США не уступает России в школьных олимпиадах. В новостях часто пишут: "Российские школьники победили" - это правда, Россия уступает только Китаю, и то не во всех предметах. Но золотых медалей там дают много, и у сборной США их в среднем примерно столько же. Сильнейшие команды - Китай, а затем Россия и США в окружении или чуть опережая несколько азиатских стран.

С другой стороны, американское школьное образование связано с олимпиадами гораздо меньше, чем российское. Часто говорят, будто российские олимпиадные успехи не отражают школьное образование. Мол, там сплошь ученики отдельных спецшкол. Аргумент несправедлив: спецшкол в России полно, они тоже - часть общей системы, в олимпиадном движении участвует, наверно, большинство школ по всей стране, государство поддерживает олимпиады, а главное - все ученики в России проходят примерно то же, что олимпиадники, хотя не на таком уровне. Ничто из названного в США нет. Все американские олимпиадники-международники не на 50% (с уровня региона), а на 100% - продукт энтузиастов.

Коротко про PISA.

PISA - безобразный тест. Финляндия, где половина школьников идет в ПТУ, не дойдя до квадратных уравнений, не случайно была на первых местах, когда начали проводить PISA. И не случайно некоторые страны, заметив отставание, в короткие сроки резко улучшили показатели. PISA проверяет примитивные знания, но требует писать предложения с обоснованиями. Даже сильный ученик может впасть в ступор, впервые столкнувшись с заданием: "Мотоцикл проехал 20 км за полчаса. Какая у него скорость? Напиши формулу, потом цифры, а в этой длинной графе обоснуй ответ словами".

Но так как теперь детей готовят к подобным вопросам, результаты России выросли. США, кстати, в рейтинге PISA всю дорогу хуже, чем Россия, кроме первых двух лет - что объясняется тем, что в Америке как раз к подобным задачам готовили и раньше.

А вообще, тест TIMSS гораздо адекватнее. И там Россия в топе.

TL;DR

В России всем школьникам дают гораздо больше академических знания, чем в США. В США уровень вроде стандартного российского получат только способные и желающие - по выбранным предметам, а часть общих для России знаний в Америке не получит почти никто. Сильные программы для избранных в США все равно обычно уступают программам российских спецшкол.

Но это не мешает техническому прогрессу в Америке в том числе потому, что никакому специалисту и десятой доли российского объема не требуется. В русском купе профессор биологии, алкаш-сантехник после ПТУ, певица и программист могут поспорить об истории, географии, решить математическую задачу, поговорить о химии, и трое последних могут даже понять рассказ профессора про его биохимические исследования по эволюции беспозвоночных. Но полученные в школе знания по всем этим темам никому не помогли стать профессионалами, даже биологу - он все равно все переучивал в институте.

Здесь легко сорваться в другую примитивизацию: раз всё есть война, то никакого мира не существует вовсе. Это не так. Речь не о замене одной бинарности другой, а о смене оптики. Одно и то же взаимодействие, скажем, - поставка микрочипов, может быть одновременно и взаимовыгодной сделкой, и актом технологической колонизации. Вопрос не в том, чем оно является на самом деле, а в том, через какую рамку вы обязаны уметь его читать. Мирная оптика видит только прибыль. Военная - только угрозу. Живая, работающая аналитика обязана удерживать обе проекции одновременно. Беда России не в том, что она не считает всё войной, а в том, что она не умеет переключаться в военную рамку там, где противник уже давно в ней действует.

Российская, а в значительной степени и советская ментальность исторически сформирована общинно-крестьянским укладом, где главный критерий истины это осязаемость. В такой картине мира война жёстко привязана к бытовому аду: если земля не горит под ногами, а в доме тепло, то состояние реальности считается штатным и мирным. Такая манера мышления предельно конкретна: она требует прямых, линейных причинно-следственных связей и инстинктивно отторгает сложные абстракции.

Прямым побочным эффектом такого склада ума стала интеллектуальная катастрофа с философией. Вместо того чтобы служить инструментом познания сложного, многомерного мира, философия в этой системе координат была либо отменена за практической ненадобностью, либо догматически абсолютизирована до уровня мёртвой религии, наглухо зачищенной от любой возможности реальной проблематизации действительности.

Именно это отсутствие живой, работающей философской традиции - лишило аналитический аппарат СССР\России способности вскрывать комплексные, неочевидные формы войны.

В рамках примитивной бинарной логики "война/мир" сложилась фатальная и крайне удобная иллюзия: если есть экономическое сотрудничество и соблюдается дипломатический протокол, значит, война отсутствует как явление. Сделки, товарооборот, покупка недвиги и футбольных команд - воспринимались как своего рода неопровержимый индикатор мира. Это фундаментальный сбой в интерпретации реальности, при котором сложная диалектика борьбы и сотрудничества была попросту заменена плоским, успокаивающим алгоритмом: "мы торгуем — значит, мы не враги, а партнёры".

Последствия этой ошибки оказались катастрофичны. В то время как советская интеллектуальная и управленческая элита, заражённая упрощённым пониманием реальности, пребывала в эйфории от самого факта торговли с Западом, покупала недвижимость за бугром и отправляла туда детей, противоположная сторона действовала в полноценной и весьма изощрённой военной парадигме.

Для Запада торговля и передача технологий — как, например какие нибудь PDP-11 проданные в СССР - была не жестом мирного сосуществования, а управляемым оружием: инструментом целенаправленного сдерживания чужого НИОКР, уничтожения суверенных технологических архитектур и закрепления колониальной зависимости.

Неизвестно точно - действовали ли они осознанно, в рамках тотальной войны, где подсадить противника на чужую технологическую иглу - это стратегическая победа без единого выстрела, или это просто культурная традиция навроде нашего крестянского менталитета, своеобразная волчья логика, но это и не слишком важно так как основной важный момент в том что СССР\Россия были не готовы к адекватному ответу изза примитивной картины мира.

В итоге и СССР и Россия - добровольно, шаг за шагом, отказались от целых направлений собственных разработок и архитектур.

До сих пор эта проблема не решена - результат интеллектуальной деградации виден повседневно. Ситуация сегодня даже хуже, чем в советское время: нынешнее руководство уже понимает, что война идёт, но, во первых, - только сегодня, недаввно пришло к этой мысли, или может даже только начало приходить. А во вторых - понимает её ровно в той же бытовой, крестьянской оптике - как стрельбу, ракеты и взрывы.

В недавнем интервью Дмитрий Песков, рассуждая о пределах ядерного сдерживания, заявил: мы, дескать, осознаём, что ядерное оружие, оставаясь последним фактором сдерживания, перестало работать как таковое в региональных конфликтах, а так же осознаем — будет новое оружие.

Вот она, квинтэссенция управленческого мышления. Руководство страны честно признаёт наличие конфликта, но рефлексирует его исключительно как проблему калибра: одна дубина перестала пугать — надо срочно выточить другую.

Сам факт войны сегодня наконец-то допущен в сознание, но допущен он строго в границах всё той же примитивной интерпретации: война это когда кто-то в кого-то стреляет. А раз стрелятельная компонента буксует в региональном масштабе, значит, инженерам и военным надо придумать новую, более совершенную стрелялку.

Ни тени мысли не было в предыдущие лет 40-50, о том, что региональный конфликт давно перетёк в сетевое, экономическое, когнитивное и коалиционное измерение, где решающим фактором является не мощность боеголовки, а способность выстроить такую систему логистических коридоров, финансовых потоков и союзных обязательств, при которой противник проигрывает, даже не вступая в прямое боестолкновение.

И это не просто досужая интерпретация одной цитаты — практические действия на международной арене подтверждают диагноз. Отношение к Армении сегодня, например - говорит про то же самое.

Если воспринимать торговлю, союзные договоры, энергетические контракты и военно-техническое сотрудничество как инструменты войны-состояния, то есть войны как непрерывного процесса переустройства реальности в свою пользу, то обрыв этих связей это очень грубая акция. Он должен применяется холодно и расчётливо, только тогда, когда наносит противнику ущерб больший, чем тебе самому.

А что делает Москва? Столкнувшись с началом переориентации Еревана, она не включает торговлю как оружие, не использует глубинную зависимость армянской экономики от российского рынка как рычаг, не пытается гибко пересобрать формат своего влияния — она просто обижается и сворачивает лавочку. Взаимодействие тупо отменяется, рычаг выбрасывается на помойку.

Разница между грубой и глубокой зависимостью видна невооружённым глазом - достаточно сравнить, как устроено экономическое присутствие России и Запада на постсоветском пространстве. Возьмите Армению: её привязка к России десятилетиями строилась на двух простых рычагах — газ, абрикосы и денежные переводы трудовых мигрантов. Газ можно теоретически найти у другого поставщика, мигрантов — переориентировать на другой рынок труда. Поэтому когда Ереван начал дрейф в сторону ЕС, у Москвы не оказалось тонких инструментов удержания: только грубое да/нет.

Теперь посмотрите, как Запад втягивает в свою орбиту условную Польшу или Чехию. Это не просто экспорт автомобилей или кредиты. Это внедрение стандартов ЕС — от фитосанитарных норм до банковского регулирования, которые становятся естественной средой для местного бизнеса. Это перевод университетских программ на болонскую систему, при котором ваш инженер через пять лет просто не понимает чертежей, выполненных вне еврокодов.

Это встраивание в производственные цепочки (и их развитие - что может быть еще важнее для примера с Россией): ваш завод получает не просто заказ от Siemens, а становится частью их глобального технологического цикла, и выйти из него - значит потерять не контракт, а саму способность что-либо производить.
Наличие проектности в рамках которых все вышеперечисленное актуально.

Это и есть разница между грубой зависимостью и глубокой. В первом случае вы покупаете. Во втором - вы врастаете.

И когда наступает час выбора, цена отрыва от грубой зависимости исчисляется неудобствами, а цена отрыва от глубокой — утратой дееспособности. Россия за 30 лет так и не научилась создавать глубокую зависимость у соседей - во многом потому что у нее отсутствуют проекты которые бы могли стать базой.

Раньше коллективное сознание твердило: торгуем — значит, не воюем. Теперь, когда войну вроде как заметили, действуют по той же убогой бинарной логике, но с обратным знаком: не дружим — значит, и не торгуем. Торговля и прочие взаимодействия по-прежнему категорически не рассматривается как продолжение войны иными, некинетическими средствами. Она остаётся в головах либо мирным атрибутом дружбы, либо его полным отсутствием - но никак не оружием. В результате Россия собственноручно и методично выдавливает себя из стратегически важного региона.

Урок не выучен напрочь: ни один транзитный тариф, ни один газовый контракт, ни один таможенный режим в современной войне не нейтрален. Всё это можно рассматривать как акт войны. Но чтобы увидеть это поле, нужна оптика, принципиально выходящая за пределы примитивных представлений о войне. А её по-прежнему нет. К слову говоря - называя СВО войной-как-насилием разные иноагенты как раз на этом представлении о войне как о грубом насилии и ездят. Они прекрасно понимают суть внутреннего конфликта вокруг этого понятия, простоту интерпретации - и пользуются этим на всю катушку.

Было бы, однако, несправедливо и, главное, непродуктивно списывать всю эту ситуацию, интеллектуальный проёб - исключительно на руководство. Это общая культурная норма, поразившая всё общество сверху донизу. Проблема укоренена в негласном, но от этого не менее прочном общественном договоре, где высшей и фактически безальтернативной ценностью у весомой части общества объявлен потребительский комфорт. Примат бытового изобилия, стабильного потребления, сытости, выступает как универсальное мерило всего, окончательно вытесняя категории суверенитета, стратегической субъектности и исторического бытия на глухую периферию общественного сознания.

Это форма массового, тотального эскапизма: весомая часть общества с некоторым облегчением игнорирует войну как состояние, пока дома работает кондиционер и есть стабильный доступ к развлечениям. Народный консенсус "главное, чтобы не было хуже" и упорное нежелание замечать невзрывные, невидимые формы войны - это и есть та питательная среда, которая исправно воспроизводит стратегический проёб на всех этажах государственного механизма.

Пока потребительский комфорт остаётся главной и единственной оптикой, общество не сможет породить из себя полноценного субъекта войны. И поэтому с высокой вероятностью или проиграет ее или выиграет но с большими издержками несвоевременных изменений.

Песков назвал ядерное сдерживание краеугольным камнем мировой безопасности