«Бриллиантовая чаша» : искусство ручной рубки

«Бриллиантовая чаша» — это сложная и эффектная разновидность канадской рубки. Свое название технология получила благодаря форме углового соединения: в месте переруба грани брёвен образуют геометрический рисунок, напоминающий огранку драгоценного камня.

Технические особенности
В отличие от классической канадской чаши, здесь затёсы выполняются с обеих сторон бревна: по два сверху и снизу. При подгонке мастер оставляет «завешивание» — припуск около 2,5 см. Это технологический запас на усадку: по мере высыхания древесины бревно уменьшается в диаметре, плотнее садится в паз и обеспечивает идеальную герметичность соединения.

Преимущества технологии:

Герметичность: сложная геометрия исключает продувание и препятствует попаданию влаги в стыки.

Прочность: брёвна соединяются по принципу пазла, что предотвращает деформацию сруба.

Самоуплотнение: при усадке кромки верхнего бревна глубже входят в нижнее, делая соединение монолитным.

Эстетика: выразительный «бриллиантовый» угол подчеркивает природную фактуру дерева, особенно эффектно смотрясь на брёвнах с комлевой частью («юбкой»).

Рубка «бриллиантовой чаши» считается вершиной плотницкого мастерства. Идеальная стыковка всех граней в одной точке требует ювелирной точности и глубокого понимания геометрии дерева.

Три дня они хоронили мертвых.

Сбитый беспилотник стал для общины не только источником запчастей, но и черной меткой. Книжник оказался прав: лес больше не был укрытием. Операторы «железных птиц» помнили координаты вспышки. На следующую ночь пришли дожди — ледяной, секущий ливень, превративший снег в грязную кашу. Это спасло их от тепловизоров, но размыло единственную гать через болото, отрезав общину от дальних охотничьих угодий.

Артем приходил в себя медленно. Лекарь из Верхнего посада так и не появился — пути к нему теперь не существовало. Вместо него лечением занялась Елена. С упорством, пугающим даже самого Артема, она дважды в день меняла повязки, промывая гниющие раны тем же первачом, который старик использовал как антисептик.

— Сустав цел, — констатировала она на третью ночь, осторожно сгибая пальцы его правой руки. — Но сухожилия... Ты вряд ли когда-нибудь снова сможешь держать тяжелое оружие этой рукой, Тем. Прости.

Артем смотрел на свои ладони. Левая была цела. Правая напоминала карту шрамов. Он сжал кулак. Боль была острой, но терпимой. Главное — рука слушалась.

На четвертый день Книжник собрал совет в главной избе. Присутствовали все мужчины общины — всего двенадцать человек, считая покалеченного Игоря и едва стоящего на ногах Артема.

— Сидеть здесь — смерть, — начал старик, оглядев собравшихся. Его голос потерял часть прежней святости, став жестким и расчетливым. Голосом командира. — Они вернутся. В следующий раз придут не разведчики, а чистильщики. Зальют напалмом всю долину от тракта до болот. Нам нужно уходить под землю. Навсегда.

Он указал на схему, выцарапанную ножом на широкой сосновой доске. Артем наклонился ближе. Это был план системы старых графитовых штолен, находившихся километрах в пяти к востоку.

— Там хватит места для всех. И для скота. Вода есть. А главное — туда не заглянет ни один их сканер. Металл крыши сгоревшей бани мы пустим на экранирование входа.

— Мы станем кротами? — подал голос молодой парень по имени Фрол, единственный, у кого сохранился настоящий карабин «Сайга». — Забудем солнце?

— Выберем жизнь вместо красивой могилы на открытом воздухе, — отрезал Книжник. — Но чтобы зарыться, нам нужны инструменты. Много железа.

Старик перевел взгляд на Артема.

— Твоя женщина сказала, что ты служил. Что понимаешь в машинах. Дрон мертв, но его потроха лежат во дворе. Медь, литий, сервоприводы. Я хочу, чтобы ты сделал нам глаза.

— Глаза? — переспросил Артем.

— То, чем эта птица нас видела. Камеру. Если мы сможем смотреть их глазами, мы будем знать о налетах за час до первого свиста. Мне не нужна твоя стрельба, мирской. Мне нужно твое знание бесовской техники.

Это было предложение, от которого нельзя отказаться. Артем посмотрел на Игоря. Тот сидел в углу, завернутый в три слоя сухих шкур. Рана на ноге заживала плохо, началась лихорадка, но мозг работал ясно.

— У них остались еще такие птицы? — спросил Игорь тихо.

— Две, — ответил Книжник. — И ракеты «воздух-земля». Они методичны. Сначала сожгут лес вокруг, чтобы лишить нас дров и дичи. Потом возьмут нас тепленькими.

— Значит, нам нужно сделать две вещи, — Игорь закашлялся кровью. — Первое: научиться сбивать их без пешни. Второе: найти способ дать сдачи.

Книжник усмехнулся, показав желтые зубы.

— Для этого мне и нужен автомат. И твои мозги, отступник.

Работа началась немедленно. Община превратилась в единый механизм. Женщины плели канаты из конопли и сушили грибы. Мужики разбирали тушу беспилотника.

Артем сидел в бывшем курятнике, который община очистила ради чистоты сборки. Запах паленого пластика перебивал вонь перьев. Перед ним на верстаке лежали внутренности оптики и навигации.

Елена принесла ему миску горячей похлебки.

— Ты спишь? — спросила она, садясь рядом на перевернутое ведро. От нее пахло дымом и золой.

— Почти, — Артем зачерпнул варево ложкой. — Знаешь, что это такое? — он постучал пальцем по зеленой плате. — Это гироскоп. Он знает, где горизонт, даже если машину крутит шторм. А вот это...

Он поднял небольшую черную коробочку размером со спичечный коробок.

— Спутниковый модем. Он передавал всё, что видел, прямо им на базу. В реальном времени.

Елена побледнела.

— Нас предали? Кто-то внутри позвал их?

— Нет, — Артем покачал головой. — Хуже. Никто никого не звал. Эта штука работает автоматически. Она просто ищет сигнал спутника сквозь облака. Как маяк. Любой современный чип — будь то в телефоне или в моторе машины — кричит о своем присутствии. Мы живем в мире стекла, Лена. Мы думали, что спрятались, выключив свет. Но мы оставили включенным само небо.

Он достал нож и одним движением перерезал несколько тонких проводков на плате модема.

— Больше не крикнем.

В дверь просунулась голова Димки. Ребенок выглядел непривычно серьезным. В руках он держал тяжелый металлический цилиндр — гильзу от авиационной пушки дрона.

— Дядя Артем, — сказал мальчик. — Дедушка велел передать. Сказал, это тебе. За то, что глаз выбил.

Артем взял гильзу. Латунь потемнела от копоти. Внутри перекатывался неиспользованный боевой заряд. 30-миллиметровая смерть, которая должна была разорвать его пополам три дня назад.

Когда мальчик ушел, Артем вытряхнул порох на камень. Пламени он предпочел другой путь. Острым краем гильзы он аккуратно соскреб блестящий состав капсюля-инициатора в отдельную кучку. Затем сплющил саму гильзу тяжелым камнем, превратив ее в неровный, зазубренный кусок металла.

Вечером, когда работа над камерой наблюдения (системой раннего предупреждения) была закончена, Артем вышел во двор.

Община собиралась ставить новый частокол. Мужики обтесывали бревна. Книжник лично правил лезвие тяжелого колуна.

Артем подошел к нему. Старик поднял голову. Взгляды встретились. Между ними больше не было вражды торговцев. Было молчаливое признание полезности друг друга.

— Железо плавится, — сказал Артем, протягивая старику обломок гильзы. — Но память остается. Сделай из этого наконечник для рогатины. Или крюк. Чтобы цеплять их за крылья, когда они будут лететь низко.

Книжник взял металл. Повертел в узловатых пальцах, понюхал. Впервые за всё время на его лице появилось нечто похожее на уважение.

— Хорошая ярость, — кивнул старик. — Правильная. Из тебя выйдет добрый язычник, странник. Даже жаль будет резать тебе глотку, если ты решишь уйти.

Ночью ударил мороз. Минус тридцать. Чистое небо вновь обнажило звезды.

Артем стоял на восстановленной вышке — теперь она была ниже, прочнее, а вместо дерева в каркас пошло алюминиевое ребро беспилотника. Рядом висел муляж камеры, сделанный из глины и веток — приманка для следующего визита.

Настоящая камера — собранная из линзы дрона и старого автомобильного аккумулятора — стояла внизу, подключенная к монитору, найденному в руинах «Нивы». Экран рябил серым шумом, передавая картинку инфракрасного спектра.

Артем дышал на замерзшие пальцы левой руки. Впереди, за десятки километров, там, где раньше был город, поднималось зарево. Горело ярко, неестественно долго. Это горел не склад. Это выгорал сам бетон, реагируя на химикаты в огне.

Игорь поднялся на вышку последним. Он приволакивал ногу, опираясь на самодельный костыль из приклада старой двустволки.

— Красиво горит, — сказал он, глядя на зарево. — Тихо умирает наша прошлая жизнь.

— Ты знал, что так будет? — спросил Артем. — Когда шел сюда. Знал, что придется стать зверем?

Игорь помолчал долго. Снял свою повязку с головы. Под ней оказался стеклянный протез глаза — старый, медицинский, матово-белый, вставленный в пустую глазницу.

— Я не ослеп тогда, в аэропорту, Артем, — тихо произнес он. — Меня выжгло лазером при зачистке периметра. Еще в первый день. Я пришел сюда не прятаться. Я искал людей, которые уже пересекли черту. Которым больше нечего терять. Людей, способных нажать на спуск, когда священник говорит «аминь».

Он повернул свое обезображенное лицо к Артему. Искусственный глаз тускло блеснул в лунном свете.

— Добро пожаловать в стаю, вожак. Посмотрим, достаточно ли ты дикий, чтобы пережить эту зиму.

Зима пришла не с календарем, а со звуком.

Это был низкий, утробный гул, который проникал сквозь метровые стены будущего подземного убежища и заставлял вибрировать зубы. Не ветер — тот выл высоко и пронзительно. Этот звук шел по земле. Лед на болотах начал свой ежегодный танец смерти.

Община работала круглосуточно. Фрол и еще двое крепких мужиков валили лес, используя бензопилу «Дружба» из схрона Книжника. Артем запретил жечь топливо просто так: каждый литр бензина теперь приравнивался к жизни. Пила выходила только для распила самых толстых стволов, которые нельзя было взять ручной пилой.

Артем спускался в штольни вместе с остальными. Его левая рука стала его правой. Он монтировал систему вентиляции, собранную из труб отопления старой котельной и вентиляторов от разобранных серверов. Камера раннего предупреждения уже стояла на макушке самой высокой ели. Теперь она передавала четкую картинку: черно-белый мир тепловизора, где теплые тела оленей светились желтым, а их следы на снегу оставались черными дырами.

— Двенадцать минут до смены ветра, — сказал Артем, сверяясь с барометром, снятым с приборной панели разбившейся «Нивы». — Закрывайте внешнюю заслонку. Если снег попадет в главный ствол, нас завалит внутри заживо.

Книжник, ставший главным прорабом стройки, молча кивнул. Религиозная риторика почти исчезла из его речи, сменившись строительным жаргоном. Он больше не вещал об Антихристе — он считал кубометры вынутого грунта и проверял углы наклона шахт.

Игорь руководил бригадой фильтрации. В главном зале штолен они возводили гидропонные фермы. На мокрой ткани под светом синих и красных ламп росли бледные, вытянутые стебли салата и редиски. Запах сырости и удобрений смешивался с запахом пота и страха.

Венчание назначили на середину января.

Церковью стал центральный зал штолен. Вместо икон алтарь украшали схемы коммуникаций и карта поверхности. Отец Варсонофий оказался сухим, как щепка, стариком с руками, похожими на птичьи лапы. Он бормотал молитвы над чашей с талой водой, пока Елена и Артем стояли перед ним.

На Артеме была чистая рубаха, заштопанная Еленой. На поясе висел нож. Никакого оружия тяжелее — правая рука все еще отказывалась поднимать что-то весомее ложки. Но левая сжимала ладонь Елены крепко, до хруста суставов.

Когда священник произнес слова о «быть вместе в горе и в радости», земля дрогнула. С потолка посыпалась мелкая каменная крошка. Где-то далеко наверху раздался тяжелый, раскатистый взрыв, перешедший в треск ломающегося льда.

Никто не перекрестился. Община замерла, прислушиваясь. Звук пришел с севера. — Тяжелая артиллерия? — тихо спросил Игорь, стоявший шафером. — Или лед треснул на водохранилище? — Это сброс, — ответил Артем. Он смотрел на монитор системы наблюдения. Инфракрасная картинка показывала ярчайшую вспышку там, где когда-то стоял областной центр. — Они ровняют карту. Стерилизуют территорию. Боятся весны. Боятся заразы, которая поплывет по рекам вместе с паводком.

Варсонофий торопливо закончил обряд, плеснув остатки воды им на головы. — Идите, дети мои, — просипел он. — Господь сегодня гневен.

«Свадьба» закончилась тем, что вся община трое суток укрепляла северный портал штолен, закладывая вход бетонными блоками, армированными рельсами со старой узкоколейки. Теперь войти внутрь можно было только через узкий лаз-шлюз, защищенный сразу тремя стальными дверями.

Февраль принес голод. Запасы дичи иссякли. Капканы возвращались пустыми или разорванными — волки тоже оголодали и стали сбиваться в огромные стаи, теряя страх перед человеком. Однажды утром дозорный нашел прямо у сигнальной растяжки труп молодого общинника. Парня не ели. Его просто убили. Разорвали глотку и бросили как предупреждение.

Стая взяла общину в осаду. По ночам десятки пар глаз горели вокруг частокола из-за пределов света костров.

Елена сидела в медицинском углу, сортируя последние антибиотики. Она подняла взгляд на Артема. За месяц совместной жизни в вечном сумраке штолен они сказали друг другу слов десять. Их брак держался не на любви — для нее не было времени, — а на жестком расчете выживания партнеров. Он давал ей защиту и статус. Она давала ему навыки медика и право сидеть ближе к печи.

— У Игоря сепсис, — сказала она без предисловий. — Антибиотики кончились вчера. Ночью начнется агония. Спасти ногу я смогу, только если найду пенициллин. Или спирт высшей очистки. — На базе ПВО его склады были огромными, — подал голос Игорь со своего ложа. Он выглядел как живой мертвец — кожа пожелтела, губы посинели. — Но база в тридцати километрах отсюда. Через земли стаи.

Артем посмотрел на свою правую руку. Пальцы едва сгибались. Взять автомат он не мог. Идти пешком — самоубийство, правая нога после падения с вышки болела при каждом шаге.

В лаз шурша заполз Фрол. С него текла вода, оставляя грязные лужи на каменном полу. Лицо парня было серым. — Гости, — выдохнул он. — Там... во дворе. Наверху.

Все взгляды метнулись к монитору. Артем переключил камеру на внешний обзор. Посреди занесенного снегом двора бывшей заимки стоял человек.

Он не был одет в шкуры. На нем был ярко-оранжевый комбинезон спасателя МЧС, прожженный в нескольких местах. Поверх — тяжелый бронежилет. В руках он держал не оружие. Он держал белый флаг, сделанный из разрезанной простыни.

А за его спиной, метрах в пятидесяти, возвышалась туша транспортного вертолета Ми-8. Лопатки несущего винта медленно вращались по инерции. Двигатели заглушены. Из выхлопных патрубков поднимался сизый дымок.

Настоящий, живой вертолет. Символ старого мира, который должен был сгореть дотла.

Из открытой двери аппарели начали спрыгивать люди. Десяток фигур в полном боевом снаряжении, с автоматами наперевес. Современные каски, приборы ночного видения, штатные рации.

Они двигались четко, профессионально, беря периметр в кольцо. Обычные солдаты регулярной армии. Или то, что от нее осталось.

Командир группы — судя по нашивкам, капитан — снял шлем. Под ним оказалось молодое, обветренное лицо. Он поднял мегафон. Голос, усиленный динамиками, эхом разнесся по долине, проникая даже сквозь камень штолен:

— Внимание! Говорит сводный батальон Министерства обороны! Мы знаем, что вы внутри! Вы обнаружены тепловым сканированием! Предлагаем сдать незаконное вооружение и выйти с поднятыми руками! Согласно протоколу эвакуации сектора четырнадцать, гражданские лица подлежат принудительной транспортировке в карантинную зону «Урал-Север»! Повторяю: сопротивление будет подавлено огнем!

В наступившей тишине было слышно, как тяжело дышит Игорь. Как скулит ветер в вытяжной трубе. Как капает вода с потолка.

Книжник подошел к Артему. Старик положил сухую, холодную ладонь на плечо выживальщика. — Вот и всё, мирской, — прошептал он. — Бесы пришли лично. Принесли нам ковчег.

Он улыбнулся своей жуткой, беззубой улыбкой. — Пойдем встречать гостей. Узнаем, чем кормят в их раю. Только сними это, — старик указал на камеру наблюдения. — Не хочу, чтобы они видели, как мы заряжаем гранатометы.

Артем пришел в себя от запаха. Резкий, пряный дух сушеного зверобоя и дегтя ударил в ноздри, перебивая железный привкус собственной крови во рту. Он лежал на жестком деревянном топчане, укрытый колючим шерстяным одеялом. Правая рука была прибинтована к туловищу — плечо онемело до самого локтя. Ребра при каждом вдохе отзывались тупой болью.

Сквозь единственное маленькое оконце, затянутое мутным пузырем, сочился бледный утренний свет. В углу комнаты потрескивала та же самая печь-буржуйка. Воздух был сизым от дыма.

— Очнулся, мирской?

Голос Книжника звучал не угрожающе, а скорее деловито. Старик сидел за грубо сколоченным столом и чистил разобранную пищаль кусочком свиного сала. Рядом с ним стояла плошка с мутной жидкостью — самогоном или первачом.

Артем попытался сесть, но тело прострелило такой болью, что он со стоном рухнул обратно.

— Собаки... Игорь...

— Жив твой громила. Баба твоя его выходила, — старик отложил шомпол. — У него кровь внутри ледяная была. Мы ему медвежьего жира внутрь дали да кипятком обложили. Потеть начал — значит, жить будет. А вот руку твою я штопать не взялся. Там жилы порваны. Если хочешь пальцами шевелить через год — вам нужен лекарь из Верхнего посада. Но туда триста верст по льду.

Он встал, подошел ближе. От него пахло хвоей и смертью. Артем заметил, что правая пола кафтана у старика странно оттопыривается.

— Ты прошел испытание, — продолжил Книжник. — Псы признали вожака. Это редкость. Обычно они рвут чужаков в клочья, чуя страх. В тебе страха нет. Есть только дыра там, где должна быть душа. Такие люди полезны.

— Полезны для чего? — прохрипел Артем.

— Для того, чтобы встретить весну, — старик кивнул куда-то в сторону окна. — Лед скоро сойдет. Болота откроются. И тогда придут они. Те, кто летает над лесом. Те, кто жег город. Они ищут чистые места. Наше место чистое. Нам нужны стены выше и ружья точнее. Твоя машинка, — он мотнул головой в сторону двора, где остался обрез, — хороша. Но патронов мало. А моя пищаль бьет один раз. Мне нужно то, что стреляет быстро.

До Артема начало доходить. Их не собирались убивать. Им предлагали сделку. Кров и еда в обмен на автоматическое оружие. Книжник нашел идеальный способ легализовать «скверну» (пистолет-пулемет или автомат), которую община наверняка прятала в схроне, боясь гнева Божьего, но отчаянно нуждаясь в защите.

Дверь бани скрипнула. На пороге появилась Елена. Она выглядела постаревшей лет на десять. Под глазами залегли черные тени, руки были стерты в мозоли от стирки бинтов в ледяной воде. За ее ногу цеплялся Димка. Ребенок смотрел на Артема как на восставшего идола.

— Он говорит? — спросила она тихо.

— Говорит, — ответил за Артема старик. — Твой муж теперь наш гость. И защитник. Пока соблюдает устав.

Елена подошла к топчану, села на край. Достала из кармана кусок вяленого мяса.

— Ешь, — сказала она. — Я выменяла это у них на последнюю банку тушенки. Сказали, собачье мясо нам есть вера не велит, а лосятину дадут, если ты поможешь им укрепить северный частокол.

Артем взял мясо левой рукой. Челюсти работали плохо — мешала разбитая скула, полученная еще в аэропорту.

— Что за устав? — спросил он, прожевав жесткий кусок.

Книжник вернулся к столу, достал из-под лавки деревянный сундук. Замка не было — вместо него висела восковая печать с оттиском креста.

— Устав простой, странник. Первое: железо бесовское под крышу не вносить. Обрез свой будешь чистить в сарае. Второе: молитва утром и вечером. Пропустишь — останешься без пайки. Третье: баба твоя больше не жена тебе.

Артем медленно повернул голову. Боль в шее обожгла огнем.

— Что ты сказал?

— Здесь нет ЗАГСа, — спокойно пояснил старик, вскрывая воск кинжалом. — Вы жили во грехе новомодных законов. Чтобы войти в общину, нужно благословение. Завтра отец Варсонофий окропит вас водой. Будете венчаны перед Богом. По-настоящему. Иначе мальчик считается байстрюком, а ему расти среди наших детей.

Это был не просто религиозный фанатизм. Это был контроль. Через веру, через еду, через семью. Они ломали их старые личности, чтобы построить новые, удобные для выживания в тайге.

— А если мы скажем «нет»? — спросил Артем.

Книжник перестал улыбаться. Его глаза стали похожи на два осколка бутылочного стекла.

— Скажи спасибо собакам. Мертвых мы закапываем за оврагом. Без молитвы. С волками пополам. Весной волки уходят, остаются ямы. Никто не узнает, где лежат твои кости. А уйти пешком сейчас нельзя — наст слабый, провалишься. До Большой земли сто верст открытой воды и снега. Ты дойдешь ровно до середины болота.

Старик открыл сундук. Внутри, переложенные соломой, лежали аккуратные стопки книг в кожаных переплетах, несколько золотых монет николаевской чеканки и предмет, от которого у Артема перехватило дыхание даже сквозь пелену боли.

Автомат Калашникова. Старый, потертый АКМ с деревянным прикладом. Рядом — четыре полных рожка.

— Видишь? — Книжник любовно провел пальцем по ствольной коробке. — Грех великий. Дьявольская трещотка. Но когда придет Антихрист на железных птицах, святая вода их не остановит. Остановит свинец.

В этот момент тишину общины разорвал звук, который здесь казался абсолютно невозможным. Протяжный, вибрирующий гул авиационных двигателей. Низкий, давящий на перепонки.

Все замерли. Даже Димка перестал дышать.

Гул шел с севера, со стороны болот. Он нарастал, множась эхом между холмами.

Книжник побледнел так, что седая борода стала почти прозрачной. Он метнулся к двери, забыв про достоинство.

— Спаси Господи... Не успели... Наверх! Все на вышку! Живо!

Он схватил со стола масляную лампу и бросился вон. Елена подхватила сына на руки, прижимая к себе.

— Артем... лестница...

Артем перекатился с топчана, игнорируя боль. Левая нога подкосилась, но устоял. Он доковылял до двери бани, распахнул ее ударом плеча.

На улице творилось нечто невообразимое. Мужики общины, которые вчера смотрели на них волками, теперь носились по двору в панике. Кто-то падал ниц прямо в снег, накрывая голову руками. Другие бежали к центральному дому, где возвышалась смотровая вышка.

Прямо над кромкой леса, едва не задевая верхушки сосен, шли три темные сигары. Не вертолеты. Хищные, угловатые силуэты боевых беспилотников. Камуфляжная окраска сливалась с пасмурным небом. Из-под крыльев одного из них вырвались две дымные черточки и ушли вертикально вниз, в сторону невидимой отсюда старой просеки.

Через секунду горизонт вспыхнул. Деревянное строение размером с эту заимку перестало существовать, превратившись в огненный шар. Ударная волна пришла мгновением позже — тяжелый хлопок, от которого зазвенели стекла в единственной избе, а с крыши посыпался иней.

— Грехи наши... — прошептал кто-то за спиной Артема, упав на колени.

Беспилотники прошли точно над поляной. Артем отчетливо увидел объектив камеры под брюхом ведущего аппарата — черный, немигающий глаз сканера. Машины вели картографирование. Искали аномалии тепла, остатки металла, признаки жизни.

Они искали людей. И судя по тому, как методично ракеты превращали лес в пепел, живых они предпочитали видеть мертвыми.

Один из аппаратов замедлил ход над самой общиной. Развернулся боком. Артем встретился взглядом с пустотой стеклянного зрачка. Система распознавания целей брала их на сопровождение.

— Лестница! — рявкнул Книжник с вершины вышки, размахивая старым ручным пулеметом Дегтярева, словно палкой. — Сюда, дурни! Бейте в брюхо! Бейте в Бога душу мать!

Артем понял всё. Община знала об этих налетах. Их «вера» запрещала технику не потому, что они боялись прогресса, а потому, что любая электроника привлекала смерть с неба. Они жили в каменном веке ради маскировки.

И сейчас эта маскировка дала сбой. Запах дыма от их бань, тепло печей, металлический лязг оружия — всё это выдало точку на карте операторов дрона.

Артем посмотрел на свою левую руку. Затем на Игоря, которого двое сектантов вытаскивали из бани прямо на снег, пытаясь спасти от огня. Потом перевел взгляд на сундук Книжника, оставленный открытым.

Если автоматы и обрезы бессильны против брони, нужно вспомнить другое правило выживания, которое вбивали в него раньше: используй слабости врага. А главной слабостью машины всегда остается оптика.

Он подобрал с земли тяжелую пешню, брошенную кем-то у поленницы, и захромал к вышке. Бой за существование начинался прямо сейчас, и правила этого боя писали не патриархи в черных кафтанах, а законы баллистики и физики.

Деревянная лестница, ведущая на смотровую вышку, ходила ходуном. Артем вцепился в перекладины левой рукой, подтягивая тело вверх — правое плечо висело мертвым грузом, каждое движение отдавалось вспышкой белого огня под ключицей. Снизу доносились крики ужаса и молитвы вперемешку с гортанными командами Книжника.

Наверху площадка была открытой. Дощатый настил, перила из нетесаных жердей и старый станковый пулемет «Максим», укрытый промасленной дерюгой. Самого пулемета не было — остался только пустой, ржавый кожух охлаждения и короб для ленты. Видимо, железо давно ушло на переплавку или спрятано так далеко, что достать его за минуту невозможно.

Кружил над поляной один аппарат. Два других ушли куда-то во тьму, продолжая свою жатву. Этот же завис метрах в тридцати от верхушек елей. В днище раскрылся люк. Выдвинулась турель. Тонкое рыло скорострельной пушки начало опускаться, выцеливая центр скопления людей у бани.

— Стрелять бесполезно! — прохрипел Артем, переваливаясь через край площадки. Он рухнул на доски, разбив колено. — Пули его не берут!

Книжник стоял у противоположного края вышки. В руках он держал ту самую пищаль. Старик сыпанул пороха из рога прямо на запальную полку, прищурился единственным глазом против ветра. Это выглядело как самоубийство чистой воды — пытаться попасть из кремневого ружья по бронированному дрону размером с легковую машину.

— Господь укрепит руку мою! — выдохнул старик и взвел курок.

Искра. Грохот. Облако сизого дыма скрыло лицо Книжника.

Снаряд ушел слишком низко. Заряд картечи ударил по стволу ближайшей сосны, снеся ветки, но беспилотник даже не дрогнул. Его гироскопы мгновенно компенсировали отдачу воздуха.

Турель повернулась. Красная точка лазерного дальномера мазнула по груди Артема, остановилась на лице Книжника.

Время замедлилось. Артем видел, как медленно открывается затвор автоматической пушки. Видел вращение блока стволов, которое начнется через долю секунды.

Артем оттолкнулся здоровой ногой от настила. Боль в плече едва не погасила сознание, но инерция бросила его вперед. Он врезался в спину Книжника всем весом, сбрасывая восьмидесятилетнего старика с линии огня. Они покатились по доскам, чуть не свалившись вниз, на колья частокола.

Красная точка перескочила на пустое место.

Грохот очереди разорвал барабанные перепонки. Тяжелые разрывные пули прошили воздух там, где секунду назад была голова старика. Осколки дерева брызнули в лицо. Один воткнулся Артему в бровь.

Беспилотник начал разворот для второго захода. Теперь оптика целилась точно в грудь лежащего Артема.

«Оптика...»

Мысль вспыхнула ясно и холодно, отрезав боль.

Артем пополз к краю вышки, цепляясь ботинками за щели. Под ним, в сорока метрах внизу, бежали люди. Елена тащила Игоря к землянке. Димка сидел на снегу и смотрел вверх, открыв рот. Если эта штука сейчас выстрелит, она испарит половину общины вместе с ребенком.

— Куда?! Лежать! — закричал сверху Книжник, пытаясь схватить Артема за ворот футболки. — Там смерть!

— Нет, — просипел Артем. — Там стекло.

Он добрался до края платформы. Беспилотник выходил на боевой курс. Турель зафиксировалась. До залпа оставалось три секунды.

Вместо того чтобы прятаться, Артем свесился с края вышки головой вниз, удерживаясь только ногами, зацепившимися за поперечную балку. Мир перевернулся. Земля оказалась сверху, небо — снизу. Желтое брюхо машины неслось прямо на него. Огромный стеклянный шар — обтекатель камеры и тепловизора — заполнил всё поле зрения. Он блестел, словно выпуклый глаз насекомого.

Артем размахнулся. Левая рука казалась чужой, тяжелой и неповоротливой. Но мышцы помнили базовую технику десантирования: бросок предмета перед собой, а не сверху вниз, чтобы пробить сопротивление воздуха.

Тяжелая стальная пешня, подобранная внизу, летела острием вперед. Она кувыркнулась в воздухе, поймав солнечный луч, и вошла точно в центр стеклянного пузыря.

Раздался звук, похожий на лопнувшую струну гигантской арфы.

Удар был такой силы, что металлическая рукоять пешни задрожала. Оптика разлетелась вдребезги. Внутренности аппарата — провода, платы управления, линзы — обнажились на морозе.

Беспилотник резко клюнул носом. У него больше не было глаз. Автоматика потеряла цель и ориентацию. Вместо того чтобы расстрелять вышку, машина врезалась в нее на скорости двести километров в час.

Удар пришелся ниже площадки. Хвостовая балка дрона снесла левую опору вышки. Дерево застонало. Конструкция накренилась градусов на сорок. Артема сбросило с балки. Он полетел вниз, спиной вперед, видя, как рушится их единственный шанс на обзор.

Земля неслась навстречу.

Но падение оказалось коротким. Что-то тяжелое и мягкое приняло его на себя, спружинив. Раздался испуганный визг. Бурый пес — тот самый, ослепленный вчера, которого община оставила жить из жалости — поймал человека своим телом. Собака умерла мгновенно, сломав позвоночник о мерзлую землю, но ее масса погасила скорость падения.

Артем ударился плечом о лед, потеряв остатки сознания. Последним, что отпечаталось в угасающем зрении, были обломки беспилотника, разбросанные по всей поляне, и черный дым, поднимающийся к небу вместо утренней звезды.

Запах жженого пластика и озона перебивал вонь псины и крови.

Артем открыл глаза. Было темно. Он лежал на чем-то жестком. Голова гудела. Правая сторона тела отсутствовала как понятие — сплошной комок пульсирующей боли.

Над ним нависало бородатое лицо. Книжник. Старик держал в одной руке плошку с водой, а в другой — кривую иглу с суровой ниткой.

— Живучий, бес, — хмыкнул старик, заметив открытые глаза. — Второй раз за сутки тебя земля принимает. Надоела ты ей, должно быть.

— Вышка? — выдавил Артем.

— Горит. Как свечка полыхает. И баня наша сгорела. Всё добро погорело. Зато птицу эту железную мы на куски разобрали. Мужики сейчас ножами оттуда медь выковыривают да провода тянут. Хороший улов.

Старик смочил тряпицу и стер кровь со лба Артема.

— А главное вот, — Книжник кивнул куда-то в сторону.

Там, прислоненный к стене землянки, стоял открытый сундук. Тот самый АКМ теперь лежал на коленях у Елены. Женщина неумело, но уверенно протирала ствол масляной ветошью. Рядом сидел Димка, подавая ей патроны из цинка. Ребенок делал это сосредоточенно, совсем по-взрослому.

— Сказал им, — продолжил Книжник тише, чтобы слышала только Елена, — что Антихрист послал нам искушение, но Господь обратил зло во благо. Железо осталось снаружи, на пожарище. А этот греховный инструмент я освятил сам. Теперь это «Страж Веры».

Он взял автомат, любовно провел ладонью по прикладу.

— Ты научишь нас убивать ими правильно, мирской. Покажешь, как чистить, как целиться. Взамен получишь еду и право дышать нашим воздухом. И бабу твою я повенчаю с тобой завтра вечером. После того, как мы похороним собаку, которая спасла тебе жизнь. Справедливость должна быть полной.

Книжник поднялся, хрустнув суставами. Посмотрел на горизонт. Дым от сбитого дрона уже рассеялся, но зарево далеких пожаров никуда не делось.

— Остальные две птицы вернутся. Они видели пламя. Пойдут проверять, кто выжил. Нам нужно много таких «Стражей».

Старик перешагнул через труп своего пса, вышел на улицу, оставив дверь землянки приоткрытой. Внутрь потянуло едким запахом горелой резины.

Елена отложила автомат. Ее руки дрожали. Она посмотрела на Артема. В ее взгляде больше не было страха жертвы. Была тяжелая, страшная усталость солдата, принявшего присягу.

— Двадцать два года, — тихо сказала она. — Я последний раз держала оружие в школе, на НВП. Автомат Калашникова образца сорок седьмого года. Забавно. Думала, умру от гриппа или рака. А придется...

Она подняла взгляд на него:

— ...от рук тех, кого мы пытались спасти.

Артем попытался пошевелить пальцами правой руки. Мышцы отозвались слабым спазмом. Чувствительность возвращалась.

— Мы никого не спасаем, — прохрипел он, глядя в низкий потолок землянки. — Мы просто выбираем, чья пуля оборвет наш пульс. Сегодня выбор сделали за нас. Завтра выбирать будем мы.

За дверью завывал ветер. Где-то в лесу, учуяв запах гари и смерти, тоскливо откликнулась настоящая волчья стая. Зима только начиналась.

Прошла Горка, один из старейших праздников России. Просто поинтерисуйтесь нашей Великой историей.

Девушки и мужчины надевают одежды образца 16 века и водят хороводы ...