Религиозный индивидуализм и догматы. – Холопов Иродион Дометиевич (1881—1942)
...В одной из заключительных глав «Безверия будущего» Гюйо сравнивает положение современных людей, воспитанных на принципах европейской культуры, с положением евреев, когда они шли к земле обетованной при посредстве огненного столпа, освещавшего им дорогу, и находит, что современные люди в деле искания Бога и вечного смысла жизни находятся в более затруднительных условиях. Им приходится отыскивать и Бога, и вообще мир высших ценностей при посредстве и при свете одного лишь разума, и они даже не знают и не уверены, что мир этот существует, так как никто туда не ходил и никто из него не возвращался и его нужно открыть, прежде чем отдыхать в нем.
Такое скептическое резюме современного умонастроения, навеянное главным образом «Критикой чистого разума», однако, не соответствует действительности и находится в противоречии с фактами, являясь по существу своему ничем иным как прямым результатом применения рационалистического метода к вопросам метафизики. На самом деле для современного мышления признание иррационалистических моментов в познаваемой действительности является столь же характерным, столь же сильно и типично выражаемым, как и простая голая рационализация действительности *. Исключительное доверие к знанию, основанному на одном лишь рационалистическом понимании действительности и признание объективной реальности лишь за тем, что только доступно рационализированию, – все это является ничем иным, как грубым предрассудком, – постоянно опровергаемым самою жизнью, которая везде развертывает перед нами недоступные, необъяснимые, иррациональные стороны. Логика рационализма грубая и односторонняя является настолько претенциозной, насколько и неосновательной.
Рационалистический метод познавания действительности, сводящий все сложное и богатое разнообразие явлений к принципу тожества, лежит в основе антитеистического и антиперсоналистического мировоззрения, – это одна из основных линий, по которой протекает современная мысль. Другое течение, отказываясь от сведения к единству всех явлений мира и признавая действительность в ее глубине иррациональной постулирует к теистическому и персоналистическому мировоззрению.
Таким образом, для сознания современного человека открывается возможность следовать по двум различным путям: с одной стороны, путь эволюционно-телеологического и персоналистического понимания действительности, и этот путь выводит человека за пределы его земной жизни, расширяет его личное личное сознание и упорядочивает его жизнь, вместе с тем он гарантирует ему вечный идеальный миропорядок, мир высших ценностей и в смысле моральном и в смысле метафизическом, с другой стороны, путь эволюционно-механического истолкования процесса мировой жизни, который при посредстве принципа тожества приводит к идее непрерывного чередования периодов эволюции и диссолюции, к идее вечного возвращения, которая опрокидывает всякие надежды на торжество духовно-ценного начала в мире. И современный мыслящий человек в деле своего высшего самоопределения и в решении вопроса о смысле жизни или пойдет за Спенсером и Гюйо, или же изберет себе тот путь, которым шли Ренувье и Вл. Соловьев. Мы не думаем, чтобы других путей в искании смысла жизни не было и быть не могло; для нас несомненно только, что на известной стадии духовного развития эта дилемма представляется неизбежной.
* Едва ли мы рискуем впасть в ошибку, если даже скажем, что для нашего времени рационализм является отживающим умонастроением. Гордый в своей исходной точке и в своей борьбе за права разума он, по крайней мере в классической немецкой философии, кончает скептицизмом и универсальным иллюзионизмом. Те нигилистические выводы, к которым он должен был прийти и к которым обязывала его логика, превосходно были резюмированы еще Фихте: „нигде нет ничего постоянного, – говорит он, ни вне меня, ни во мне, а во всем и везде беспрерывная смена. Я нигде не вижу бытия и даже в себе самом. Нет бытия. Все одни только образы, и кроме них нет ничего, образы без всякого соответствия чему-либо действительно существующему, без значения цели. Я сам – один из этих образов, даже мало этого, – я самый смутный образ из образов. Все – одно только сновидение, – без жизни, о которой снится, – без души, которой снится. Наши воззрения – сновидение, мышление, – этот источник всякого бытия и всякой реальности, которую я воображаю себе, равно как и моего собственного бытия, моих сил, моей цели, – есть сновидение о том сновидении!!“ (Ueber die Bestimmung des Menschen, II, 13). Безудержная логика, развиваемая здесь рационализмом, очень близко напоминает концепцию древне-греческого скептика с его парадоксальным сочинением „О несуществующем или о природе“.

...На втором пути нашего духовного странствования нам освещает путь не один только разум в его односторонне-рационалистическом понимании, но и природа нашего сознания и природа мира в ее глубочайшей основе. Пусть немногие идут по этому пути, пусть нам посылают упрек в пренебрежительном отношении к разуму и его функциям, – нас не смущают эти упреки, так как они исходят из того круга, где не привыкли разбираться в трактуемых понятиях и где господствует культ ложных величин, ложных критериев и ложных ценностей.

Религиозный индивидуализм и догматы. – Холопов Иродион Дометиевич (1881—1942)
...Трёльч поспешно устанавливает генеалогическую связь между христианством и европейской культурой. Но если ближе присмотреться к тому и другому жизневоззрению, если внимательно взглянуть в глубочайшую сущность того и другого, то, кажется, трудно указать какие-либо фактические основания для такого сближения. Что касается современной формы европейской культуры и европейской цивилизации в их отношении к христианству, то, кажется, с большим успехом можно защищать совершенно противоположный тезис. В процессе образования современной европейской культуры мы должны будем признать наличность целого ряда факторов и в том числе христианства. Идейный кризис, переживаемый современной культурой, и вызывается перевесом в ней антихристианских элементов, которые должны повлечь за собою ее неизбежную гибель. Беспристрастные моралисты, не склонные отдаваться гипнозу материальной культуры с ее шумным прогрессом, нравственную характеристику современного общества ставят очень невысоко. В самом деле, несмотря на возрастающие материальные улучшения, везде мы видим знамения упадка совести; нет справедливости, даже самой элементарной, ни в социальных условиях, ни в учреждениях, ни в обычаях. Политика по мере своей постепенной демократизации увеличивает шансы для выскочек; ложь и клевета являются обычным оружием; богатство делается исключительной приманкой для честолюбивых натур, приманкой, с помощью которой можно достигнуть такого положения, чтобы заставить других работать на себя. В международных отношениях лицемерие принципов и затаенный последовательный и систематический обман ощущается еще с большей силой, чем в отношениях между индивидуумами. Любовь к человечеству, эта излюбленная тема для представителей государств, на деле выражается в постоянном стремлении к благополучию путем узурпаций. Такую цивилизацию, основанную исключительно на принципе борьбы за существование, и такую гражданственность, основанную лишь на праве сильного, мы не могли бы назвать не только христианской, но и христианствующей; к такой цивилизации и к такой действительности, которая вызывает собою неизбежную смерть, нельзя даже подходить с христианским критерием жизни, потому что она является его сплошным отрицанием.

...Итак, религиозный индивидуализм не указывает и не может указать нам высокой религиозной позиции уже по тому одному, что сам он является не религиозной верой с ее глубоким импульсом, а философской доктриной, запечатленной характером одностороннего интеллектуализма и скептического релятивизма. Религиозная вера характеризуется наличностью и отражением в ней всех трех элементов психической деятельности: ума, чувства и воли, и высота религиозной настроенности, между прочим, предполагает богатое развитие жизни эмоций.
В этом случае религия догматическая представляет нам свидетельства действительно могучей силы духа. Есть люди, которые охотно соглашаются, говоря словами Джемса, чтобы их личное существование отошло к неподлежащей спасению части мира, лишь бы сохранялась уверенность, что дело их жизни не погибнет. Сверхчеловеческая высота духовного переживания, которую мы находим у св. Павла, этого наиболее сильного выразителя христианской догматической идеологии, проявлявшего полную готовность на такое исключительное самопожертвование, является единственной, несравненной и беспримерной в истории.

Религиозный индивидуализм и догматы. – Холопов Иродион Дометиевич (1881—1942)
...Если несомненно, что воля определяет наши цели и заправляет нашими ощущениями при посредстве внимания, то в одинаковой степени несомненно и то, что всякая идея является силой, всякая мысль известным образом воздействует на волю. Выходя из этих фактов, одинаково неопровержимых мы не знаем, что считать первичным и более важным, представление или волю.

...Наличность „идей-сил“, между прочим, можно считать одним из самых сильных аргументов против психологического материализма. В самом деле, как понять тот факт, что та или другая идея, неизвестно какими путями проникшая в сознание внезапно производит в нем целый переворот, изменяет функциональную деятельность мозга и кровообращение, вызывает напряжение мускульной системы и вообще решительно переменяет направление жизни в ее психо-физиологическом выражении. Если объяснять этот факт физиологически, т.-е. считать его результатом действия чисто-механических сил, то где же физиологический антецедент столь сложного и столь разнообразного результат действия? Если искать его в незаметном и своеобразном изменении нервного тока, то опять таки в рамки этого объяснения не укладывается сложная реакция столь простой причины, и вместо научного объяснения мы будем иметь объяснение фантастическое. Здесь выступает перед нами, во всяком случае, явная непропорциональность между причиной и ее действием, т.-е. факт иррациональный с точки зрения механического мировоззрения.

...Если задача жизни человека сводится к тому, чтобы соединить все силы и все способности для выполнения своего назначения, то такая концентрация духа предполагает, что разум здесь не играет производной роли, что он участвует в выполнении жизненного назначения человека не меньше, чем и другие наши способности и силы. Роль разума в процессе осуществления общего смысла жизни в данном случае будет сводиться к постоянному контролю над действием и над развитием других способностей и сил. Естественно, психологический порядок осуществления смысла жизни предполагает, что теория идет рука об руку с практикой и наоборот. Монистическая тенденция прагматизма не подтверждается, опровергается фактами. Действие, совершенно независимое от всяких рамок интеллектуального выражения и определения, чистая практика, создающая понятия, но сама независимая ни от какого понятия, – все это такие выражения и формулы, которые совершенно недопустимы и совершенно непонятны с точки зрения законов научной психологии.

Религиозный индивидуализм и догматы. – Холопов Иродион Дометиевич (1881—1942)
...В противоположность номиналистической теории знания мы должны придти к заключению, что наши познавательные акты не покрываются деятельностью представлений и наши понятия не соизмеримы с представлениями по своему содержанию. Ни одно понятие и даже ни одно умственное действие вообще не исчерпывается каким-нибудь частным представлением или целой группой таких представлений, и наоборот, существует много таких понятий, для которых нет возможности подыскать соответствующего им наглядного образа. При всем том понятия не суть и простые категории нашего ума. Обобщающий процесс не есть субъективно-творческое построение нашей мысли, не есть субъективное обобщение данных опыта и коренится не только в синтетической деятельности нашей мысли, а уходит своими корнями в самую действительность, которая вынуждает нас делать эти обобщения, заставляя думать о ее постоянстве и неизменности в известном отношении и с определенной стороны.
В силу этих соображений концептуалистическая теория, признающая наши понятия простым отвлечением от данных опыта, должна быть дополнена элементами реализма. Если бы сама действительность не давала точки опоры для обобщающей и индивидуализирующей деятельности нашей мысли, то она не могла бы быть постижимой. Общие принципы законов природы и суть то общее, то постоянное и неизменное, по которому мир существует и развивается. Бытие не есть быстро преходящее царство теней, а имеет свои неразрушимые стороны, благодаря которым и возможен его прогресс и его совершенство, его движение вперед.

...И эти идеи, к которым логически приводит нас анализ нашего знания, должны быть признаны не простыми лишь субъективно-познавательным фактом, мы должны признать за ними объективный предметный смысл, идеи – это своеобразная форма метафизических существ *.
* Соловьев, Вл. Собрание сочинений, т. I, стр. 190—191

...Почему и каким образом примиряются в нашем сознании общее и индивидуальное, – ответ на этот вопрос нам может дать только гносеологический и онтологический анализ нашего сознания *. Рассматриваемое с этой точки зрения сознание человека не есть только более или менее отвлеченный термин для обозначения многих индивидуальных сознаний, а есть процесс универсальный. Личное сознание непонятно и не может быть объяснено без предположения сознания общего, коллективного. Только допуская органическую соборность человеческого сознания, мы можем объяснить себе, почему люди психологически и логически понимают друг друга. Органическая соборность сознания доказывается прежде всего наличностью традиции и слова. Что бы ни говорили принципиально против всяких умственных традиций наиболее последовательные индивидуалисты, Штирнер и Ницше, традиция является совершенно неустранимым элементом в процессе развития нашего сознания. Принципиальный отказ от традиции был бы равносилен отказу от умозрения и опыта, был бы отказом от всякого рода познавательной деятельности, иначе сказать, был бы крахом для самого самого интеллекта. Сюда относится прежде всего слово, как символ мысли и как живая и неизбежная традиция для всякого индивидуума. Роль слова в процессе развития нашего сознания сводится к тому, что оно служит воплощением и объективацией нашей мысли: посредством слова мы как бы закрепляем, фиксируем наши мысли. Но вместе с тем слово служит и показателем соборности нашего сознания, так как посредством слова мы по необходимости как бы выходим из своего личного уединения, выходим за пределы индивидуальных переживаний, и слово заранее предполагает органическую способность взаимного понимания людей; слова были бы совершенно ненужными, если бы они не были понятны для других, если бы не с кем и незачем было говорить.
Универсальный характер нашего сознания выражается затем в процессе образования понятий. Понятие не исчерпывается, не покрывается словом, хотя и выражается посредством слова; оно знаменует собою и предполагает собою действительный факт нашего сознания, оно предполагает собою общее качество, свойство отношение вещей. Если бы в явлениях самих по себе не было бы ничего общего, то и слова и выражаемые ими понятия были бы совершенно ненужными и излишними. Таким образом мы приходим к идее вселенской организации сознания, к идее универсального разума, непосредственно воспринимающего истину независимо от границ индивидуального сознания.
* С. об этом: Трубецкой. С. Собрание сочинений, т. 2-й, стр. 1—111. М. 1908.