Серия «Про литературу»

«Из искры возгорится пламя», — это строка из стихотворения Александра Одоевского (не того, который писал про «Городок в табакерке» про всяких малых человечков в технических устройствах).

А вот что написал Одоевский:

Струн вещих пламенные звуки
До слуха нашего дошли,
К мечам рванулись наши руки,
И — лишь оковы обрели.

Но будь покоен, бард! — цепями,
Своей судьбой гордимся мы,
И за затворами тюрьмы
В душе смеемся над царями.

Наш скорбный труд не пропадет,
Из искры возгорится пламя,
И просвещенный наш народ
Сберется под святое знамя.

Мечи скуем мы из цепей
И пламя вновь зажжем свободы!
Она нагрянет на царей,
И радостно вздохнут народы!

Примечательно, что это стихотворение следует рассматривать не вот прямо самостоятельно (хотя никто не запрещает), а в связке со стихотворением «Во глубине сибирских руд» Александра свет Сергеевича Пушкина.

В этом стихотворении Пушкин обратился к декабристам, и вот декабристы (а Одоевский был декабрист) ему и ответили.

Прекрасно, что в мире есть такие интересные связи. Читайте русскую литературу ❤️

Вообще у Борхеса была известная классификация: животные подразделялись на таких, сяких и кисточкой нарисованных.

Эти двусмысленные, приблизительные и неудачные определения напоминают классификацию, которую доктор Франц Кун приписывает одной китайской энциклопедии под названием «Небесная империя благодетельных знаний». На ее древних страницах написано, что животные делятся на а) принадлежащих Императору, б) набальзамированных, в) прирученных, г) сосунков, д) сирен, е) сказочных, ж) отдельных собак, з) включенных в эту классификацию, и) бегающих как сумасшедшие, к) бесчисленных, л) нарисованных тончайшей кистью из верблюжьей щерсти, м) прочих, н) разбивших цветочную вазу, о) похожих издали на мух.

В древнем Китае животные могли быть: пернатые, шерстистые, с раковиной и панцирем, чешуйчатые, безволосые.

Примеры этих категорий: феникс, единорог, черепаха, дракон и человек.

О древнем анекдоте

Существует старый анекдот про молодую жену, которая чрезвычайно хотела прослыть загадочной, поэтому в постель ложилась не вполне раздетой, то есть в шапке.

Почему-то я вспомнила об этом, когда вычитала, что при церемонном приеме китайцы шапку не снимали даже у себя дома.

Также вспомнились фотографии нарядных дам в 90-е годы на групповых фото: там порой и ели в столовой в шапке, и фотографировались, и на прием к врачу ходили в шапке.

Очень церемонно, получается.

О разводах

В какой-то из классических книг конфуцианства перечислялись семь причин, которые были бы поводом для развода со стороны мужа: если не родит сына, если беспутна и развратна, не служит свекрам, невоздержанна на язык, на руку нечиста, ревнива, больна дурной болезнью.

О загадках

У одной женщины были муж и отец, а потом их убили. Потом убитые явились к ней во сне и сказали, что их убийца — обезьяна в повозке, трава к востоку от ворот, а также убивший идёт меж колосьев, муж на один день. А потом какой-то умный персонаж разъяснил женщине, что убийц зовут Шэнь Лань и Шэнь Чунь.

Ты знаешь, что циклический знак «шэнь» означает «обезьяна». Но если вверху этого знака и снизу провести две горизонтальных черты, получится иероглиф «повозка». Вот почему твой отец сказал «обезьяна в повозке». Теперь под знаком «трава» напишем знак «ворота», как говорил твой отец, а в «воротах» поставим знак «восток». И выйдет у нас иероглиф «лань».

Далее: «идет меж колосьев» - все равно что «проходит через поле». Если же через знак «поле» провести отвесную черту, снова получится тот же знак — «шэнь». Теперь что значит «муж на один день»? Напишем знак «мужчина», поставим сверху знак «единица», а снизу «день» — и составится у нас иероглиф «чунь».

Вот и выходит, что отца твоего убил Шэнь Лань, а мужа — Шэнь Чунь.

И объяснение в новелле было дано интересное. Китайский иероглиф состоит из графем (а это как бы тоже иероглиф, знак со значением).

Персонаж из новеллы объясняет: есть иероглиф, который означает обезьяну: 申. Действительно, провести две черты сверху и снизу — получится 車, что означает повозку.

Я сразу же восхитилась, как только у меня что-то получилось, и понеслась рассказать про свои изыскания брату. Брат у меня хорошо знает китайский язык. Но к этой истории он отнесся очень прохладно и сказал, что толкование сильно притянуто за уши: иероглифы читаются совсем не так (и не Шэнь, а Чхэ). В принципе я уже сама поняла, что не бьется что-то. Но если провести две черты вокруг «обезьяны», получится «повозка», вот это бесспорно.

Так что эта новелла заставила с одной стороны вдохновиться сложившимся пазлом, с другой стороны — разувериться, ну и подумать о сложностях перевода каких-то языковых моментов. У нас в русском языке графема — это одна буква, но смысл отдельный несут разве что гласные (аааа, о!, ыыы, Еееее!, уууу, ээээ…).

Дети бы учили в школе не его стихи, а кого-нибудь ещё. Например, Тредиаковского или Ломоносова. Лермонтов? А был бы он вообще как поэт? Он Пушкину впрямую наследовал, а первую славу обрел после стихотворения на смерть Пушкина. Но будь Пушкин не известным никому не поэтом, знал бы Лермонтов о его смерти? А каким был бы Лермонтов без влияния Александра Сергеевича? Очень сложно сказать.

Ладно, не Лермонтов.

Кто у нас есть ещё? Тютчев, Фет — ну как-то в школе говорили, что они прямо шли в русле пушкинской традиции. В общем, тоже Лермонтов.

О, Некрасов. Так а он Пушкина цитировал-перецитировал, а весь диалог «Поэт и гражданин» устроил, сказывают, чтобы полемизировать с пушкинским: «Не для житейского волненья,

Не для корысти, не для битв,

Мы рождены для вдохновенья,

Для звуков сладких и молитв».

Да ну, здесь никак не представляется, каково было бы без Пушкина. Но это 19 век. Может, в двадцатом повезет найти того, кто не про Пушкина все время думает. Футуристы там.

О, Маяковский. Хотели же скинуть с парохода современности всех. Небось и Пушкина тоже. Небось ноль пиетета.

Но опять промашка. Стихотворение «Юбилейное», а там:

Александр Сергеич,
да не слушайте ж вы их!
Может,
я
один
действительно жалею,
что сегодня
нету вас в живых.
Мне
при жизни
с вами
сговориться б надо.
Скоро вот
и я
умру
и буду нем.
После смерти
нам
стоять почти что рядом:
вы на Пе,
а я
на эМ.

Не соврал Маяковский В.В.

Хотя, с другой стороны, что ещё поэты скажут. Пушкин своими легкими по форме стихотворениями вообще произвел революцию. До него был штиль высокий и штиль низкий, а он их объединил, получилось красиво. Мы сейчас можем спокойно сказать что-то вроде «Куда очи намылил?», — а без Пушкина кто бы взял на себя ответственность за такие языковые завихрения?

Кто бы взялся критиковать аж целого Ломоносова за его высокопарные оды? Он же памятник уже был в 19 веке — а Пушкин сообщил, что немецкие оды, в русле которых Ломоносов творил, давно неактуальны даже на родине. И предложил разговорные конструкции перенести в стихи, что дало легкость и сделало возможным, не побоюсь, публикацию подростковых стихов, где (за неимением лучшего) есть и разговорные конструкции, и лексика несложная. И подростковые стишата хвалят (а что ещё делать, это тоже цветы жизни; хотя многих бы не помешало отдавать в школы стихосложени).

В общем, в поэзии без Пушкина бы мы могли сидеть и цитировать сложные произведения, написанные сложным языком для сложных людей. Эх.

Но что уж там стихи. Нижегородский театр оперы и балета (как бы тоже мне родной) был бы в честь кого-нибудь. Пампуш на Твербуле вообще бы не существовал. И не было бы улицы Пушкина в каждом городе страны. Большое Болдино было бы заурядным местом, и на каждом столбе там бы висели какие-нибудь другие портреты, а не Александр Сергеевич наш. А школьников со всей Нижегородской области бы возили, например, в город Чкаловск, что очень интересно и хорошо, но не про поэтов.

А кто у нас был бы самый главный русский поэт? Возможно, Жуковский. Или нет. Если убрать из основания башни фундамент, какой она будет? То-то и оно.

Но ладно. На что бы ещё повлияло, если бы Пушкин был не наше солнце русской поэзии?

В книжных магазинах полки с русской классикой выглядели бы иначе. Со стихами понятно, там все на Пушкина ориентировались, а проза?

Достоевский вот пишет, что все они (писатели-реалисты 19 века, коих немало), вышли из гоголевской «Шинели». В том плане, что оная «Шинель» их взрастила и научила, дала ориентиры. Молодец, Николай Васильевич Гоголь.

А этот же Николай Васильевич Гоголь, будучи младше Пушкина, оным Пушкиным зачитывался (как и поэты, перечисляемые выше). Позже Н. В. с А. С. познакомились и начали приятельствовать. Сюжет «Ревизора» подкинул Гоголю именно Пушкин, рассказав, как в провинциальном городке мошенника приняли за чиновника. «Мертвые души» тоже появились не без Пушкина. Александр Сергеевич был для Гоголя не только вдохновителем, но и помогал в, что называется, продвижении.

Когда Пушкин умер, Гоголь был разбит: «Ты знаешь, как я люблю свою мать; но если б я потерял даже ее, я не мог бы быть так огорчен, как теперь: Пушкин в этом мире не существует больше».

Ладно, мы все поняли. Русская литература после Пушкина на него смотрит, глаз не сводит, ориентируется. Какой бы она была без него? Сложно сказать.

А как обычному человеку, не поэту и не писателю, было бы без Пушкина? Ну, без поездок в Михайловское и Болдино и без встреч у памятника, без прописки в городе Пушкин на улице Пушкина? Без изучения Пушкина на литературе каждый год. Без тонн диссертаций. Без музеев имени Александра Сергеевича и целого института «Пушкинский дом».

А это самое интересное.

Забудьте сакраментальное «Кто будет это делать? Пушкин?».

Улица Пушкина, дом Колотушкина тоже забудьте и ищите другой адрес.

«Ах, обмануть меня не трудно!

Я сам обманываться рад!», — понадобится другая фраза для этой горькой ситуации.

«Выпьем с горя, где же кружка», — и эту фразу пришлось бы забыть, если б Пушкина не было.

«Гений и злодейство — две вещи несовместные».

«Чему-нибудь и как-нибудь».

«Чем меньше женщину мы любим, тем легче нравимся мы ей», — сказывают, это даже действительно так.

«С корабля на бал», «О, сколько нам открытий чудных…».

«Трагедия моя кончена; я перечел ее вслух, один, и бил в ладоши и кричал, ай-да Пушкин, ай-да сукин сын!».

Другие есть фразы, которые ушли в народ; правда, ушли не очень далеко, и мы помним, что это Пушкин, а не безвестный народный автор. Такое вот ухождение в народ случилось, например, с «В лесу родилась елочка»: музыку написал Леонид Бекман, а текст — Раиса Кудашева. Сложно найти того, кто песенку не знает. А кто авторов знает? Едва ли многие. Кто-то всяко думает, что песенка народная.

Впрочем, дальше про Александра Сергеевича и как было бы без него. Хоть народ и не «экспроприировал» авторские права, было интереснее: Пушкин стал сам фольклорным элементом.

Про Пушкина, помимо прочего, ходили всякие городские легенды. В частности, в фольклоре он выступал как такой добрый барин — мы же помним, что как у аристократа той эпохи у него были крепостные. Однако в деревнях сказывали, что Пушкин, пользуясь известностью, один раз заставил власти вслепую подписать вольную всем крестьянам. А сослали его из-за того, что он как-то шел и сожалел, что не царя повесили — хотя по факту ссылка была и правда из-за критики власти Пушкиным.

Сейчас к Пушкину народная тропа не зарастает: на известном сайте с анекдотами про Пушкина много всего. Народ примеривается — а как будет в 2050 году? Вот ребёнок в 2050 с мамой слушает рекламу про инноватику и прочие вещи, обращаться на улицу Пушкина — и спрашивает, а кто такой Пушкин.

Точно сказать, как бы жилось без Пушкина, нельзя. Но вообще, пока я этот пост писала, я подумала, что а как хорошо, что у нас он был и есть, Александр Сергеевич.

Так что к моей обычной рекомендации любить русский язык я могу добавить, что и Пушкина тоже любите)

Выводы мои такие.

• Самое гнойное в конструировании иных миров — сочинить детали мира, чтобы и понятно было читателю, что это, и не было особых отсылок к реальности. Вера Камша в этом плане похоже, что старается мыслить сама, не наследуя описаний у других авторов. Но немного видно, что увлекается некоторыми вещами из реальности. Если выбирать между этим и вторичностью, это лучше.

• Очень интересно выглядит фокусировка на разных персонажах, пока происходит действие.

• Довольно необычно смотрится постоянная связь с мантическими системами (Таро, астрология). С одной стороны это идеально вписывается в картину мира и существующих мировоззрений, мира без технической революции. Я лично считаю, что не только лишь все смогут вот тут полностью оценить задумку автора, потому что для быстрого соотнесения сюжета/главы со значением карты это же надо иметь представление о значении карты. В идеале — полученное заранее. В художественной литературе направление чтения обычно линейное, и чтобы активно в идею автора вовлечься, это надо как на уроке: прочитал — полез в доп. материал — задумался. Не знаю, каков процент тех, кто понимает задумку автора сразу, но автор придумал интересную тему: это сложно, это необычно, это прекрасно.

• Про наследование реалий. Вера Камша довольно детально прописала мир, в дополнениях к книгам можно узнать о календаре, истории, религиозных вопросах и прочем. Но чрезвычайно много вопросов в начале чтения вызывают имена, потому что в разных углах географии выдуманного материка они ну вот по странам Европы рассредоточены, что вызывает узнавание и вопросики, и при этом автор, если не ошибаюсь, не рекомендует делать далеко идущие выводы. Но при таких вводных это довольно сложно, особенно если персонаж с фамилией, звучащей по-немецки, говорит с немецким акцентом. А потом втягиваешься.

• Про цитирование. Очень интересно вписаны эпиграфы таких авторов, которых я последний раз читала перед кандидатским экзаменом по философии. А ещё где-то в первых двух книгах Камша разложила в сюжет стихотворение Гарсиа Лорки «Смерть петенеры». Вот это вот то, о чем я говорила выше про таро: одно дело моментально считать образ, опираясь на известные ранее материалы, другое — читать сначала Камшу, потом Лорку, пытаться соотнести, потом соотнести. Как-то это натужно в случае несовпадения культурного бэкграунда получается, а это же неправильно, здесь такая интересная игра автора с читателем. Штука постмодернистская, но как прием это отлично выглядит.

• Про детализацию. Совершенно очаровательны некоторые приметы, которые автор вводит в текст. Деталь придает реалистичность миру, а ещё имеет свою логику, в приметах логика не всегда заметна, но она есть. Всегда есть.

• Вообще такой жанр совершенно не стареет, но читая первые книги, вообще диву даешься на их актуальность, потому что там парочка персонажей живет в эмиграции, и о чем они говорят, пересекается с реальными историями в медиапространстве сегодня. А книга-то первая вышла лет двадцать назад.

• Если у Перумова были всякие постоянные элементы типа глобулы, то у Веры Камши такого нет (или я пропустила). Правда, в какой-то момент появилось какое-то восклицание у одного из героев, которое стало постоянным; мне думается, что логичнее было бы внести его заранее, но наверняка автор когда придумал тогда и придумал.

В целом «Отблески Этерны» это грандиозный труд. Главное его не воспринимать «как Ведьмак» или ещё «как тот», «как этот».

Автор очень самобытен, так что я вот эти все вот детальки с реальными именами воспринимаю только как своеобразный прием художественный. В принципе-то имена можно придумать всегда самостоятельно, но такие имена чаще всего выглядят не очень красиво, не имеют смысла (а мантика и смысл для автора, как мы видим по цитированию Таро, очень важны) — зато реальные имена и звучат привычно и приятно, и смысл есть, и какая-то отсылка к тому, что хоть дело и происходит не пойми где, там такие же живут люди, тоже о чем-то думают и мечтают, делают глупости и варят варенье.

В общем, рекомендую.

Так что не все в этом мире «уже было в Симпсонах», в мировой литературе тоже было всякое.

А закончилось всё так, что мужу было стыдно возвращаться к жене, но он все равно хотел к ней вернуться. Но чтобы не приходить с пустыми руками, он научился играть без проигрыша (это литература, там так бывает), отыграл все свое имущество, и жили они долго и счастливо.

Читайте книги)