К личности и творчеству Беллы Ахмадулиной принято относиться неоднозначно. Её манера говорить, а тем более читать стихи со сцены уже давно стали объектом пародирования. Существует мнение, что всё её творческое наследие в той или иной мере вторично. Например, ещё в 1987 году литературный консультант газеты «Комсомолец», поэт Николай Гребенщиков, убеждая меня никогда никому не подражать, в качестве примера приводил Ахмадулину, якобы построившую свою карьеру на подражании Пастернаку.

В то же время, изучая историю поколения литераторов-«шестидесятников», иногда замечаешь, что из всей легендарной плеяды именно Ахмадулина в некоторых ситуациях вела себя наиболее достойно. Да и произведения её не так уж просты и плоски, как кому-нибудь могло бы показаться.

Ярким примером может служить стихотворение «Дачный роман», в котором куда больше не пастернаковских, а пушкинских мотивов. Оно лучше всего соответствует времени года — ведь до лета остаётся чуть больше месяца, и те, у кого есть дача, вовсю готовятся к открытию очередного садово-огородного сезона.

Правда, наша сегодняшняя героиня явно вдохновлялась жизнью не простого дачного посёлка, а населённого звёздами столичной богемы Переделкино. Представить её, пропалывающей грядки или поливающей огурцы, сложно. Зато вот какие романтические сюжеты могли приходить в голову столь утончённой натуре!..

БЕЛЛА АХАМАДУЛИНА

ДАЧНЫЙ РОМАН

Вот вам роман из жизни дачной.
Он начинался в октябре,
когда зимы кристалл невзрачный
мерцал при утренней заре.
И тот, столь счастливо любивший
печаль и блеск осенних дней,
был зренья моего добычей
и пленником души моей.

Недавно, добрый и почтенный,
сосед мой умер, и вдова,
для совершенья жизни бренной,
уехала, а дом сдала.
Так появились брат с сестрою.
По вечерам в чужом окне
сияла кроткою звездою
их жизнь, неведомая мне.

В благовоспитанном соседстве
поврозь мы дождались зимы,
но, с тайным любопытством в сердце,
невольно сообщались мы.
Когда вблизи моей тетради
встречались солнце и сосна,
тропинкой, скрытой в снегопаде,
спешила к станции сестра.
Я полюбила тратить зренье
на этот мимолетный бег,
и длилась целое мгновенье
улыбка, свежая, как снег.

Брат был свободен и не должен
вставать, пока не встанет день.
«Кто он? — я думала. — Художник?»
А думать дальше было лень.
Всю зиму я жила привычкой
их лица видеть поутру
и знать, с какою электричкой
брат пустится встречать сестру.
Я наблюдала их проказы,
снежки, огни, когда темно,
и знала, что они прекрасны,
а кто они — не все ль равно?
Я вглядывалась в них так остро,
как в глушь иноязычных книг,
и слаще явного знакомства
мне были вымыслы о них.
Их дней цветущие картины
растила я меж сонных век,
сослав их образы в куртины,
в заглохший сад, в старинный снег.

Весной мы сблизились — не тесно,
не участив случайность встреч.
Их лица были так чудесно
ясны, так благородна речь.
Мы сиживали в час заката
в саду, где липа и скамья.
Брат без сестры, сестра без брата,
как ими любовалась я!
Я шла домой и до рассвета
зрачок держала на луне.

Когда бы не несчастье это,
была б несчастна я вполне.

Тек август. Двум моим соседям
прискучила его жара.
Пришли, и молвил брат: — Мы едем.
— Мы едем, — молвила сестра.
Простились мы — скорей степенно,
чем пылко. Выпили вина.
Они уехали. Стемнело.
Их ключ остался у меня.

Затем пришло письмо от брата:
«Коли прогневаетесь Вы,
я не страшусь: мне нет возврата
в соседство с Вами, в дом вдовы.
Зачем, простак недальновидный,
я тронул на снегу Ваш след?
Как будто фосфор ядовитый
в меня вселился — еле видный,
доныне излучает свет
ладонь…» — с печалью деловитой
я поняла, что он — поэт,
и заскучала…
Тем не мене
отвыкшие скрипеть ступени
я поступью моей бужу,
когда в соседний дом хожу,
одна играю в свет и тени
и для таинственной затеи
часы зачем-то завожу
и долго за полночь сижу.
Ни брата, ни сестры. Лишь в скрипе
зайдется ставня. Видно мне,
как ум забытой ими книги
печально светится во тьме.
Уж осень. Разве осень? Осень.
Вот свет. Вот сумерки легли.
— Но где ж роман? — читатель спросит. —
Здесь нет героя, нет любви!

Меж тем — все есть! Окрест крепчает
октябрь, и это означает,
что тот, столь счастливо любивший
печаль и блеск осенних дней,
идет дорогою обычной
на жадный зов свечи моей.
Сад облетает первобытный,
и от любви кровопролитной
немеет сердце, и в костры
сгребают листья… Брат сестры,
прощай навеки! Ночью лунной
другой возлюбленный безумный,
чья поступь молодому льду
не тяжела, минует тьму
и к моему подходит дому.
Уж если говорить: люблю! —
то, разумеется, ему,
а не кому-нибудь другому.
Очнись, читатель любопытный!
Вскричи: — Как, намертво убитый
и прочный, точно лунный свет,
тебя он любит?! —
Вовсе нет.
Хочу соврать и не совру,
как ни мучительна мне правда.
Боюсь, что он влюблен в сестру
стихи слагающего брата.
Я влюблена, она любима,
вот вам сюжета грозный крен.
Ах, я не зря ее ловила
на робком сходстве с Анной Керн!
В час грустных наших посиделок
твержу ему: — Тебя злодей
убил! Ты заново содеян
из жизни, из любви моей!
Коль ты таков — во мглу веков
назад сошлю!
Не отвечает
и думает: — Она стихов
не пишет часом? — и скучает.

Вот так, столетия подряд,
все влюблены мы невпопад,
и странствуют, не совпадая,
два сердца, сирых две ладьи,
ямб ненасытный услаждая
великой горечью любви.

Об авторе

Белла Ахмадулина (1937–2010) — одна из самых ярких поэтесс XX века, чьё творчество до сих пор вызывает споры и восхищение. Её стихи — это тонкая лирика, наполненная размышлениями о любви, природе и человеческой душе

Автор статьи — Олег Гальченко.
Источник публикации — литературное сообщество СоНеТ

Что происходит, когда поэт и поэтесса начинают встречаться, а потом и женятся? Могут ли они ужиться вдвоем? Или это все равно, что поместить двух медведей в одну берлогу? Каждый поэт – это целая вселенная, это сгусток незримой миру энергии, которая перерабатывается в стихи. А тут сразу две вселенных в одной квартире сходятся…

Сразу скажем, браки двух поэтов – явление нечастое. Обычно у поэтов и поэтесс появляются спутники жизни, которые восхищаются их поэтическим творчеством. Все поэты немножко эгоисты (а иногда и “множко”), поэтому стараются выстроить систему, где именно они Солнце, вокруг которого кружится планета. Или сразу несколько планет.

Но нет в этом мире ничего невозможного. Бывают, например, двойные звезды – спросите у астролюбителей, они подтвердят. Две звезды оказываются рядом, и взаимное притяжение соединяет их в одно целое. Они вращаются друг вокруг друга, а их совместное сияние просто ослепляет.

И с поэтами такое тоже бывает. Сегодня мы хотим рассказать о пяти супружеских парах, оставивших яркий след в мировой поэзии. Два ключевых момента - они должны быть официально женаты. И оба должны быть звездами. А то на другом ресурсе нам в комментариях тут же возмущенно накидали кучу случаев, не проходящих либо по одному, либо по другому критерию.

Ну и еще одно замечание. Абсолютно не считаем, что перечень этим исчерпывается. Наверняка мы кого-то забыли. Так что - да, дополнениям будем только рады. С учетом названных критериев, разумеется.

Николай Гумилев и Анна Ахматова

Пожалуй, именно они первыми приходят на ум, когда заходит речь о поэтах-супругах. Николай Гумилев – один из мэтров Серебряного века, основатель акмеизма. Анна Ахматова – королева Серебряного века, дожившая до 1960-х годов. Оба – звезды первой величины на русском поэтическом небосклоне.

Обвенчались они в мае 1910 года. Справедливости ради надо сказать, что со стороны Ахматовой это было больше похоже на уступку. Именно Гумилев долгие годы добивался ее руки, получая раз за разом отказы. Однако в итоге свадьба состоялась.

Отношения молодых супругов не были идиллическими. Первая их ссора произошла прямо в медовый месяц. Однако несколько лет они прожили вместе, родили сына Льва. В 1914 году Гумилев ушел на фронт, и с этого времени их сложно назвать парой или супругами. Каждый в итоге жил своей собственной жизнью. Официально они развелись в 1918 году. Спустя три года Гумилев был расстрелян. Ахматова прожила еще 45 лет.

Борис Корнилов и Ольга Берггольц

В 1925 году молодой поэт Борис Корнилов (ему было всего 18 лет) вступил в литературную группу “Смена”, где произвел настоящий фурор. Его стихи были яркими и мощными, они обещали ему всесоюзную славу. И на него смотрели восторженно. Особенно одна девочка в той же “Смене”. Ей было 15, звали ее Ольга Берггольц, и она тоже была безумно талантлива.

В 1926 году Корнилов и Берггольц поступили Высшие государственные курсы искусствоведения при Институте истории культуры. У них уже вовсю цвел роман. А в 1928 году, едва Ольге исполнилось 18 лет, они поженились.

Отношения у них были бурные, но непрочные. Страсть – да. Но еще скандалы и ревность. Семейная жизнь закончилась в 1930 году. Сразу после развода Ольга Берггольц вышла замуж за журналиста Николая Молчанова.

В 1937 году Борис Корнилов был расстрелян. В 1941 году началась Великая Отечественная война. Ольга Берггольц осталась в блокадном Ленинграде и стала его живым голосом.

Евгений Евтушенко и Белла Ахмадулина

Их роман стал одним из самых ярких в советской литературе 1950-х. Евгений Евтушенко, уже тогда известный своим бунтарским духом и громкими выступлениями, и Белла Ахмадулина, чей изысканный стиль и глубина мгновенно покорили читателей.

Поженились они в 1955-м. Ей едва исполнилось 19 лет. Ему было 24 года. Молодость, талант, страсть – это был союз двух восходящих звезд. Однако их брак продлился лишь три года. Они были как два урагана, пытающиеся ужиться в одной комнате. Это было безумно ярко, но недолговечно. Отношения их разладились после того, как Евтушенко уговорил жену сделать аборт.

Позже Ахмадулина вышла замуж за Юрия Нагибина, а Евтушенко женился еще трижды.

Тед Хьюз и Сильвия Плат

Эта пара стала олицетворением как творческого взрыва, так и личной трагедии. Американка Сильвия Плат и британец Тед Хьюз встретились в Кембридже в 1956-м – их страсть вспыхнула буквально с первого взгляда. Свадьба через четыре месяца, переезд в Англию, рождение двоих детей…

Казалось, это союз двух гениев, способных перевернуть поэзию XX века. Но за фасадом идеальной пары скрывались ревность, измены и глубокая депрессия Плат. После развода в 1962 году Сильвия, оставшись одна с детьми в лондонской квартире, написала свои лучшие стихи, но в феврале 1963-го покончила с собой.

Хьюз, ставший главным объектом критики со стороны феминисток и поклонников Плат, молчал десятилетиями, а его сборник «Письма дней рождения» (1998), посвященный Сильвии, многие расценили как попытку оправдаться перед историей. Их отношения – вечный спор о том, может ли великая поэзия искупить человеческие ошибки.

Роберт Браунинг и Элизабет Барретт Браунинг

Их история похожа на роман викторианской эпохи. Элизабет Барретт, прикованная к постели хронической болезнью, уже считалась выдающейся поэтессой, когда Роберт Браунинг написал ей восторженное письмо в 1845-м.

Завязалась переписка, затем тайные встречи, и в 1846 году Элизабет, вопреки воле деспотичного отца, бежала с возлюбленным в Италию. Здесь, на флорентийских холмах, она написала свои знаменитые «Сонеты с португальского» – одно из самых пронзительных признаний в любви мировой литературы.

Они обвенчались. Ей было 40 лет, ему – 34 года.

Браунинги прожили вместе 15 лет, до самой смерти Элизабет в 1861-м. Их союз, редкий пример гармонии в мире поэтических бурь, доказывает: две звезды могут жить и сиять вместе долгие годы.

Источник: Литинтерес