Земную жизнь пройдя до середины
Кто и как только не издевался над несчастной Сумрачной Лисой))) Пусть хоть поест у меня на рисунке)))
Показать полностью
1
0 просмотренных постов скрыто
Космическая Комедия
***
Артур Кларк рисовал прогресс как испытание. Автор был убежден, что человек провалит тест, потому что труслив и слаб. Прогресс — не учитель, а инструмент. Так первая макака берёт палку из слабости — не для того, чтобы сбить банан, а ударить. Ударить и расколоть вид надвое. Слабость — это яйцо, которое существовало ещё задолго до курицы как более простая форма. И даже компьютер не сможет стать однажды плохим сам по себе, но только потому, что человек научит его врать. А Дейв ебнет его и переродится, но к первозданному виду уже не придёт. Через монолит не существует обратного пути — Дейв просто будет лететь и смотреть на Землю в свой иллюминатор без единой эмоции — как Сигурни Уивер, ставшая чужой навсегда.
С каждым поколением страха всё больше, и каждое считает своей обязанностью построить свои всё более сложные палки и костыли. Больше страха, выше прогресс — спираль раскручивается. И интеллект как признак вырождения, способный объяснить всё вплоть до массовых убийств. А страх, перевесивший здоровый рефлекс, толкает бить палкой по земле, потому что на ней видно собственную тень.
Каким в точности будет звёздное дитя — никому не известно, покажет время. Важно только то, что человек нынешний — не пьедестал, а лишь ступень или звено. И может в фильме главное — сам бесконечный процесс без субъективного финала, где каждый подвид просто хочет выиграть, но не может существовать без опозиции.
Показать полностью
Ответ на пост «Русский ад Николая Гоголя»1
Михаил Веллер (хоть и иноагент) — популярный российский писатель, общий тираж книг которого составляет несколько миллионов экземпляров.
А у вас как с творчеством? А с тиражами?
За мат в комменте приношу извинения, но и в игнор лист заносить в ответ на критику как-то не комильфо, хотя здесь - на Пикабу - это весьма распространенное явление
Русский ад Николая Гоголя1
«Мёртвые души» Гоголя стали жертвой собственного совершенства. Мы привыкли видеть в них сатиру — хлёсткую, зеркальную, обличительную. Такое прочтение верно, но неполно. За бытописанием губернского города и аферой с ревизскими сказками скрывается текст, устроенный гораздо сложнее, выверенный почти математически. И как всякое великое произведение, он несёт в себе драму, о которую сам автор в итоге разбился.
Речь о той интерпретации, которую в начале XX века предложил Андрей Белый. Писатель, поэт, литературный критик — и математик по образованию, учившийся на физико-математическом факультете Московского университета. Этот фон определил уникальность его подхода: Белый искал в литературе не просто смыслы, но формулу текста, внутренний алгоритм, управляющий движением образов. Он читал Гоголя как уравнение. И увидел в книге «Похожденiя Чичикова, или Мёртвыя души» (настаивая на этой дореформенной фонетике как на ключевом символическом противопоставлении «похождений» — движению — и «мёртвых» — статике) не просто обширный фельетон, а строгий парафраз «Божественной комедии» Данте. Путешествие Чичикова по губернии — это буквально хождение по кругам ада, организованное по нисходящей спирали.
Белый нашёл формулу: каждый следующий помещик более мёртв, чем предыдущий. Манилов — первый круг, где любезность уже истлела, но ещё сохраняет видимость души. Коробочка, Ноздрёв, Собакевич — последовательное овеществление, огрубление, омертвение плоти и духа. И, наконец, Плюшкин — «мертвец мертвецов», как назвал его Белый. Человек, который не просто утратил образ Божий, но истлел вещественно: вещи в его доме разлагаются быстрее, чем он сам, а сам он превратился в «прореху на человечестве».
Если принять эту оптику, композиция первого тома обретает стройность в самом неожиданном аспекте. Это не случайный набор типажей, это система, выведенная едва ли не алгебраически: степень духовного распада задаёт порядок явления героя читателю. Бричка Чичикова — не просто транспорт, а сюжетная функция, перемещающая персонажа по координатной сетке дантова ада. Ад обжит, описан, он фактурен и совершенен. Это движение есть «круги», и каждый шаг Чичикова — углубление в шлак.
И вот в этой точке совершенства, в кульминации реализации успешного замысла начинается главная трагедия — но уже не героя, а автора.
Гоголь, работая над вторым томом, обнаружил себя в пространстве культурного и богословского разлома. Дантовская структура требовала Чистилища. Данте знал, куда вести читателя дальше: после Ада — гора очищения, потом Рай. Но Гоголь был православным человеком, а православная традиция Чистилища не знает. Она знает Сошествие во Ад, знает личные мытарства души, но не знает чистилища как географической, структурированной инстанции спасения. Католическая модель мира — это машина, механизм, где грех и добродетель можно разложить по полочкам, взвесить и, после необходимых очистительных процедур, допустить к свету. Православная модель — онтологична. Человек либо жив во Христе, либо мёртв. Воскреснуть можно, но это чудо, а не педагогический процесс.
Гоголь попытался написать роман воспитания там, где должен был свершиться акт воскресения (что идеально воспроизведено через несколько десятилетий Достоевским в «Преступлении и наказании»). Он хотел «исправить» Ноздрёва, «образумить» Чичикова. Но его собственный художественный мир, созданный в первом томе, был слишком честен. Ноздрёву весело в его аду. Чичиков в аду вполне преуспевает. Их «мёртвость» — не следствие ошибок, которые можно исправить хорошим примером, а состояние души, потерявшей сам принцип жизни. Гоголь завёл себя в тупик: его инструментарий (сатира, гротеск, психологическая деталь) блестяще работал при описании смерти души, но оказывался беспомощен при попытке описать её возрождение.
Поэтому Гоголь уничтожал отнюдь не неудавшийся текст. Он жёг попытку скрестить несовместимое: западную, ренессансную структуру пути и православное понимание благодати как дара, а не результата путешествия. Он оказался между Сциллой художественного совершенства (первый том требовал продолжения по законам жанра) и Харибдой духовной правды (это продолжение было бы ложью). Одиссеем он не стал.
«Мёртвые души» навсегда остались поэмой — именно поэмой, а не романом. Поэма допускает фрагмент, допускает незавершённость, допускает падение без воскресения. Гоголь написал русский Ад, холодный, въедливый, до ужаса узнаваемый. И остановился. Его Чистилище оказалось необитаемо — не потому, что Россия недостойна спасения, а потому, что в художественной вселенной, где каждая ревизская душа уже занесена в скрижали мёртвых, воскресение требует такой степени чуда, которая разрушает сам жанр.
Алексей Черкасов, писатель
Показать полностью
Оставь надежду, всяк сюда входящий
Все мы знаем, что это надпись на воротах ада в Божественной Комедии.
Но весь ли это текст? Что это значит? И правильно ли он переведен?
И сразу отвечу на первый вопрос, нет, текст не весь. Всего на воротах ада было написано 3 терцины (по простому - трехстишья).
И вот, чтобы ответить на вторые два вопроса давайте сравним оригинал, дословный перевод и труд известнейшего переводчика Лозинского.
Говорю сразу, я технарь. По русскому вымоленная четверка. Читал Комедию в трех переводах. Оцениваю во многом субъективно, с позиции обывателя. Итак!
Первая терцина:
Оригинал
Per me si va ne la città dolente,
per me si va ne l'etterno dolore,
per me si va tra la perduta gente.
Дословно
Через меня идут в город скорбящий,
через меня идут в вечную боль,
через меня идут среди погибшего народа.
Перевод Лозинского
Я увожу к отверженным селеньям,
Я увожу сквозь вековечный стон,
Я увожу к погибшим поколеньям.
Per me si va — дословно «через меня идётся» или «Мною идут» (подразумевается, что используют как проход или дорогу).
В итоге переводчикам приходится выбирать между буквальной точностью и поэтическим звучанием. Илюшин, например, поступил как гугл переводчик до внедрения нейросети, просто дословно перевел «Войдите мной в страданье неизбежно».
La perduta gente — слово Perduta можно перевести как погибшие, потерявшиеся, заблудшие, забытые, потерявшие разум. Не трудно догадаться, что Данте имел ввиду сразу все значения этого слова. Вот только перевести, сохранив все смыслы невозможно, приходится выбирать что-то одно.
Вторая терцина:
Оригинал
Giustizia mosse il mio alto fattore:
fecemi la divina podestate,
la somma sapïenza e 'l primo amore.
Дословно
Справедливость побудила моего высокого создателя:
сотворили меня божественная власть,
высшая мудрость и первая любовь.
Лозинский
Был правдою мой зодчий вдохновлен:
Я высшей силой, полнотой всезнанья
И первою любовью сотворён.
Divina podestate (Божественная Власть), somma sapïenza (Высшая мудрость), primo amore (Первая любовь), - это три ипостаси Бога, они же «Отец, Сын и Святой дух». Ад создан не злой силой, а Святой Троицей. Это результат божественной справедливости.
У Лозинского «высшая сила» и «полнота всезнанья» утрачивают этот контекст.
Третья терцина:
Оригинал
Dinanzi a me non fuor cose create
se non etterne, e io etterno duro.
Lasciate ogne speranza, voi ch'intrate.
Дословно
Прежде меня не были сотворены вещи
кроме вечных, и я вечно пребываю.
Оставьте всякую надежду, вы, входящие.
Лозинский
Древней меня лишь вечные созданья,
И с вечностью пребуду наравне.
Входящие, оставьте упованья.
Cose create (вещи сотворенные) — теологический термин. Всё сущее делится на сотворенное (Богом) и несотворенное (сам Бог). То есть первичней меня только Бог и etterne т.е. Вечное. Вечное в теологии имеет конкретный смысл, это Ангелы, Небеса и Материя.
e io etterno duro — если коротко, можно понять как «я не из Вечных, но я вечный (в смысле никуда не денусь)».
Lasciate ogne speranza, voi ch'intrate - ключевая фраза, которой заканчивается надпись на воротах Ада.
Рассмотрим несколько переводов:
Популярный, автор неизвестен: «Оставь надежду, всяк сюда входящий» фраза звучит красиво, смысл передает хорошо, но существует как бы независимо от остального текста, с которым её крайне сложно согласовать ритмом и рифмой.
Александр Илюшин: «Входящие! Надежды нет для злого». Тут вообще не понятно, что автор имел ввиду.
Дмитрий Мин: «Оставьте всяку надежду, вы, входящие сюда». Максимально точно, но в ущерб поэтической гладкости.
Лозинский же понял, что speranza это не просто надежда, это Fede, Speranza, Carità — Вера, Надежда, Любовь, одно из трех главных добродетелей, это надежда в самом высоком, сакральном смысле этого слова. Соответственно, для подобных форм уместней использовать более высокопарный термин «упование», подчеркивая ее божественность и отрывая от бытовых значений.
Не Лозинским едины
Периодически я делал отсылки к другим переводчиком. Давайте немного поговорим и о трех, которых я читал лично:
Дмитрий Мин - Вторая половина XIX века. Главная ценность в том, что это первый полный поэтический перевод. Часто переводит максимально точно в ущерб поэтической гладкости и мелодичности. Он может казаться менее гибким и выразительным по сравнению, например, с переводом Лозинского, но это плата за структурную и смысловую близость к оригиналу.
А еще Мин, будучи учёным, снабдил свой перевод глубочайшими историческими, богословскими, философскими и мифологическими пояснениями.
Александр Илюшин - сохранил оригинальный силлабический 11-сложник. Особый ритм, где нет четкого чередования ударных и безударных слогов. Это позволило ему создать текст, который ритмично слышится как подлинник. Например:
К ним, приманю к вам в мгновение ока
хоть семерых, им сделав знак особый,
Понятный тем, кто в смоль нырнул глубоко.
Чувствуете? Хочется нашего родного «мороз и солнце, день чудесный» и дальше в том же духе «ла-лá-ла-лá-ла-лá-ла-лá», но язык будто спотыкается.
Как по мне, эксперимент интересный, но в остальном провал. Перевод во всём уступает Лозинскому. Порой вообще не понятно, о чем идет речь. Фразы типа «войдите мной в страданье неизбежно» это не цена близости к оригиналу, это просто набор слов.
Михаил Лозинский - 1939-1945 годы. Признанный гений. Проигнорировал оригинальный стихотворный размер, заменив его простым и понятным пятистопным ямбом, сохранил суть там, где остальные просто рифмовали слова, не боялся осознанно отходить от оригинала.
Конечно, и ему приходилось изгаляться, нарушать ритм, рифмовать хоть как-то в ущерб смысла. Например:
22 Не так дыряв, утратив дно, ушат,
Как здесь нутро у одного зияло
От самых губ дотуда, где смердят:25 Копна кишок между колен свисала,
Виднелось сердце с мерзостной мошной,
Где съеденное переходит в кало.
Что страшнее, распотрошенное тело или его описание через "где смердят" и "кало"?
Как видим, недостатки есть у всех, но именно Лозинский сделал невозможное, выдержал баланс между близостью к оригиналу, литературным переводом и легкостью чтения. За что ему огромное спасибо.
Показать полностью
2
Петербург, лекция, 17:00 25.10.2025 Ад Данте
Друзья, если кто-то хочет завтра послушать мою лекцию про Данте приходите в библиотеку Азарт. Все бесплатно, никаких донатов и всякого такого.
Грешники Данте. Поговорим про Божественную комедию Данте Алигьери, в каких условиях она создавалась, какая у нее, прости-Господи, архитектоника, и, конечно, про грешников, грехи, наказания.
https://azart-book.timepad.ru/event/3598979/
Присовокупляю Мой рисунок Ада Данте. Если кто в СПб и нечем заняться - всех жду.
Заранее спасибо и сори, если отвлёк от важного.
Флорентийский изгнанник. Как Данте отомстил всем в бессмертной поэме
Данте Алигьери, некогда влиятельный политик и уважаемый гражданин Флоренции, в один роковой день 1302 года проснулся изгнанником – лишенным имущества, вычеркнутым из жизни родного города. Так начиналась история величайшего поэта Средневековья и его величайшей обиды.
Политическая травма
Происхождение у Данте было весьма солидное по флорентийским меркам. Его предками был древний род Элизеев, который участвовал в основании самого города. Ранние годы его жизни слабо известны, но он совершенно точно получил прекрасное образование. Его учителем был, например, Брунетто Латини – выдающийся флорентийский ученый, а также политик, одна из влиятельных фигур партии гвельфов.
Тут требуется некоторое историческое отступление, чтобы пояснить, кто такие гвельфы, это важно. Во всей Италии XII – XIV веков шли ожесточенные политические споры о том, кто должен быть в приоритете – папа римский или император Священной Римской империи. Сторонников имперской власти называли гибеллинами, а их противников – гвельфами. На все это, разумеется, накладывалось еще и соперничество между итальянскими городами.
Например, Милан был гордом гвельфов, он боролся с Павией, поддерживавшей гибеллинов. Гвельфская Флоренция выступала против гибеллинских Пизы и Ареццо.
Споры, впрочем, были не только политическими, но и вполне военными. Кипели сражения, и в одном из таких сражений, битве при Кампальдино, участвовал лично Данте. Флоренция одержала победу, разгромив Ареццо и торжествовала.
Но после этого внутри самих флорентийцев начался раскол на черных и белых гвельфов. Черные были самыми ревностными папистами, белые считали, что власть папы тоже неплохо бы ограничить.
Так вот, Данте был белым гвельфом. И поначалу это весьма способствовало его карьере, поскольку именно белые взяли власть в городе. Он даже два месяца пробыл городским приором в 1300 году, то есть фактически возглавлял правительство Флоренции. После этого совет отправил его вести переговоры с папой в Рим. Там, в Риме, его и застигли вести о драматическом перевороте во Флоренции. Черные гвельфы одержали победу и начали вычищать своих противников.
На Данте повесили обвинение в коррупции, выписали ему гигантский штраф и конфисковали все его имущество. Штраф Данте платить отказался, поскольку считал себя невиновным. И это навсегда закрыло ему дорогу обратно. Осмелься он вернуться в родной город, не выплатив штраф, ему угрожало сожжение на костре.
Политический переворот 1302 года, организованный черными гвельфами, стал поворотным моментом в жизни поэта. Когда в 1315 году флорентийские власти предложили Данте вернуться при условии публичного покаяния и унизительного обряда, поэт, по свидетельству его биографа, ответил отказом. Этот момент стал ключевым для создания “Божественной комедии” – произведения, где личная обида преобразилась в величайший памятник литературы.
Время для мести
“Божественная комедия” – это не просто поэма, а грандиозный синтез средневековой мысли, воплощенный в строгой математической гармонии. Состоящая из 100 песен (99 плюс вступительная), она делится на три части – “Ад”, “Чистилище” и “Рай”, по 33 песни в каждой. Эта стройная структура отражает христианскую концепцию Троицы. Каждая часть заканчивается словом “звезды”, символизируя путь от мрака к свету.
В архитектуре поэмы поражает ее геометрическая точность. Ад представляет собой воронку с девятью кругами, где наказания распределены по принципу “contrapasso” – возмездие соответствует греху. Предатели, например, заморожены в ледяном озере Коцит (Ад, XXXIV), а сладострастники вечно кружатся в вихре (Ад, V). Особенно выразителен образ графа Уголино, вечно грызущего голову своего обидчика (Ад, XXXIII) - этот эпизод стал одним из самых известных в мировой литературе.
Чистилище, в отличие от статичного Ада, это гора с семью уступами, где души очищаются от семи смертных грехов. Здесь Данте впервые называет Флоренцию “гнездом раздора” (Чистилище, VI, 127), выражая свою боль. А в Раю, устроенном по птолемеевой системе девяти небес, поэт достигает вершины – Эмпирея, где созерцает “розу блаженных” (Рай, XXX-XXXIII).
В “Божественной комедии” Данте превратил политических врагов в вечных грешников. Папа Бонифаций VIII (главный виновник изгнания поэта) помещен в 8-й круг Ада за симонию (торговлю церковными должностями). Его голова вмурована в скалу вниз лицом, а ноги объяты пламенем. Причем на момент написания поэмы он еще жив.
Флорентийские чиновники кипят в смоле (песнь XXI), а город назван “гнездом раздора”. В песне XXVI Ада Данте предрекает, что город погубит алчность – намек на коррумпированность черных гвельфов.
Филиппо Ардженти, надменный флорентийский аристократ, за грех гордыни и насилия помещен им в 5-й круг (Песнь VIII). Он барахтается в болоте Стикса. Данте отказывается говорить с ним и одобряет, когда демон рвет его на части.
Свою порцию страданий получает и Брунетто Латини – да, со своим знаменитым наставником Данте тоже свел счеты, поскольку тот примкнул к черным гвельфам. Латини вечно бежит под огненным дождем в 7-м круге (Песнь XV) среди содомитов.
Главный подарок Данте
Но в этой истории все не так просто. За внешней ненавистью скрывалась мучительная ностальгия. В двадцать пятой песне “Рая” Данте мечтает вернуться во Флоренцию, чтобы получить лавровый венок в баптистерии Сан-Джованни, где его когда-то крестили. Этот пронзительный момент раскрывает всю глубину трагедии поэта – он ненавидел Флоренцию именно потому, что слишком сильно её любил.
Сегодня, спустя семь столетий, ирония судьбы стала очевидной. Флоренция, некогда изгнавшая своего великого сына, теперь гордится им. В 2008 году город официально отменил приговор 1302 года, признав его несправедливым. В базилике Санта-Кроче стоит пустая гробница-кенотаф – символическая могила, куда флорентийцы так и не смогли вернуть прах поэта. А в Равенне, где Данте нашел последний приют, лампу у его гробницы заправляют маслом, привезенным из Флоренции – трогательный жест примирения через века.
Но главным подарком Данте своем любимому городу стал сам итальянский язык. “Божественная комедия”, написанная на флорентийском диалекте, оказалась краеугольным камнем всей национальной литературы. Так поэт, изгнанный Флоренцией, подарил ей бессмертие. Именно флорентийский диалект в итоге стал основой для литературного итальянского языка.
Источник: Литинтерес (канал в ТГ, группа в ВК)
Показать полностью
1