Роберт Оуэн. (1861)
...Р. Оуэн назвал одну из статей, в которых он излагал свою систему, «An attempt to change this Lunatic asylum into a rational world» *.
Один из биографов Оуэна по этому случаю рассказывает как какой-то безумный, содержавшийся в больнице, говорил: «Весь свет меня считает поврежденным, а я весь свет считаю таким же; беда моя в том, что большинство со стороны всего света».
Это пополняет заглавие Оуэна и бросает яркий свет на все. Мы уверены, что биограф не рассудил, насколько берет и как далеко бьет его сравнение. Он только хотел намекнуть на то, что Оуэн был сумасшедший, и мы спорить об этом не станем... но с чего же он весь свет-то считает умным — этого мы не понимаем.
Оуэн если был сумасшедшим, то вовсе не потому, что его свет считал таким и он ему платил той же монетой, а потому, что, зная очень хорошо, что живет в доме умалишенных и окружен больными, он шестьдесят лет говорил с ними как с здоровыми.
* «Попытка превратить этот сумасшедший дом в разумный мир»

...Большинство, на которое жаловался больной, не потому страшно, что оно умно или глупо, право или не право, в лжи или в истине, а потому, что оно сильно, и потому, что ключи от Бедлама у него в руках.
Сила не заключает в своем понятии сознательности как необходимого условия; напротив, она тем непреодолимее, чем безумнее, тем страшнее, чем бессознательнее. От поврежденного человека можно спастись, от стада бешеных волков труднее, а перед бессмысленной стихией человеку остается сложить руки и погибнуть.

...Оуэн, убедившись, что организму в тысячу раз удобнее иметь ноги, руки, крылья, чем постоянно дремать в раковине, понимая, что из тех же самых бедных, но уже существующих частей организма есть возможность развить эти оконечности, до того увлекся, что вдруг стал проповедовать устрицам, чтоб они взяли свои раковины и пошли за ним. Устрицы обиделись и сочли его антимоллюском, т. е. безнравственным в смысле раковинной жизни, и прокляли его.
«...Характер человека существенно определяется обстоятельствами, окружающими его. Но эти обстоятельства общество может легко так устроить, чтоб они способствовали наилучшему развитию умственных и практических способностей, сохраняя притом все бесконечное разнообразие личностей и соображаясь с многоразличием физической и умственной натуры».

...Чем развитее народ, тем развитее его религия, но с тем вместе, чем религия дальше от фетишизма, тем она глубже и тоньше проникает в душу людей. Грубый католицизм и позолоченный византизм не так суживают ум, как тощий протестантизм; а религия без откровения, без церкви и с притязанием на логику почти неискоренима из головы поверхностных умов, равно не имеющих ни довольно сердца, чтоб верить, ни довольно мозга, чтоб рассуждать.
Нет той логической абстракции, нет того собирательного имени, нет того неизвестного начала или неисследованной причины, которая не побывала бы, хоть на короткое время, божеством или святыней. Иконоборцы рационализма, сильно ратующие против кумиров, с удивлением видят, что по мере того, как они сбрасывают одних с пьедесталей, на них являются другие. А по большей части они и не удивляются, потому ли что вовсе не замечают или сами их принимают за истинных богов.
Естествоиспытатели, хвастающиеся своим материализмом, толкуют о каких-то вперед задуманных планах природы, о ее целях и ловком избрании средств; ничего не поймешь, как будто natura sic voluit * яснее fiat lux **? Это фатализм в третьей степени, в кубе; на первой кипит кровь Януария ***, на второй орошаются поля дождем по молитве, на третьей открываются тайные замыслы химического процесса, хвалятся экономические способности жизненной силы, заготовляющей желтки для зародышей, и т. п. Как ни смешны протестантские статьи, издевающиеся над кипением крови св. Януария, помещаемые рядом с молитвами архиереев о снабжении такой-то страны дождем или засухой,— как будто кипятить кровь в католической склянке труднее для бога, чем мочить и сушить по надобности протестантские поля,— но тут иной раз проглядывает наивная глупость, и потому они ничего не значат в сравнении с благочестивой риторикой, которую мы беспрестанно находим в физиологических или геологических лекциях и трактатах, в которых естествоиспытатель с умилением толкует о благости провидения, снабдившего птиц крыльями, без которых бедняжки бы попадали и расшиблись в прах, и проч.
*так захотела природа (лат.)
** Да будет свет (лат.)
*** По католической легенде кровь епископа Януария, хранящаяся в особом сосуде в Неаполе, способна в ряде случаев закипать.

Философская концепция Соломона Маймона. – Яковенко Борис Валентинович (1884—1949)
...Он признает три вида познания: познание апостериорное или эмпирическое, познание априорное или формально-материальное и познание чисто-априорное или чисто-формальное, чисто-мысленное. Первое является продуктом обработки силой воображения эмпирических восприятий, данных в чувственном созерцании. Эта обработка совершается согласно законам ассоциаций, заключает в себе минимум мышления, играющего здесь роль вспомогательного средства, и отличается смутностью и неустойчивостью своих представлений. Апостериорные познания приблизительны, только вероятны и в своем существе непродуманы, непонятны и не приведены к законосообразной необходимости. Что сахар сладок, что солнце растопляет воск, что огонь в печке приносит с собою тепло, все это привычные обобщения, удобные в практической жизни, но лишенные всякой теоретической ценности. Они не показывают своих оснований. Поэтому, собственно говоря, никакого эмпирического познания и не существует; в этой сфере имеются только умственный привычки, умственно-практические обыкновения; о законах же здесь нет и речи.

...Что прямая есть кратчайшее расстояние между двух точек, что углы при основании в равнобедренном треугольнике равны, что гипотенуза меньше суммы двух катетов, все это необходимые, ничем не непоколебимые и объективные истины. Их доказательство заключается во всегда возможной их мысленной реконструкции, при которой материал возникает одновременно с мысленной его обработкой и непосредственно оказывается ей адекватным. Наконец, чисто-априорное познание представляет собою порождение самого мышления. Здесь все определяется мыслительным актом, и обработка и ее материал. Здесь нет никакой надобности в деятельности силы воображения. Рассудок несет здесь все обязанности, исполняет все должности, создает все элементы. Что одному и тому же предмету нельзя приписывать двух противоположных свойств, что всякая причина имеет свое следствие и vice versa, что всякое явление имеет свое основание, – все это истины не только абсолютно непоколебимые, но и совершенное не нуждающиеся для обоснования своей очевидности в каком-либо данном мышлению априорно или апостериорно материале или в какой-либо образной (хотя бы априорной) конструкции. Они имеют непосредственную и самодовлеющую значимость. Этот последний вид познания Маймон считает абсолютно-идеальным. По его мнению, задача и цель познания – осуществлять поелику возможно чисто-априорное мышление, постепенно все более и более сужая сферу других форм познавательной деятельности и тем очищая познание от вредных влияний со стороны чувственной данности и силы воображения в пользу нераздельной власти рассудка.

...Предъявляя энергично научному познанию вопросы: quid juris? и quid facti? Маймон подрывается под самые его основания, расшатывает самые крепкие его устои и в конце концов не оставляет в полную собственность научности ни клочка конкретной плодоносной почвы. Дух сомнения проносится у него по всем областям научного знания, оставляя по себе на месте цветущих долин естествознания, математики и философии омертвелые пустыни.

Действительно! Так называемое естественнонаучное познание не удовлетворяет ни вопроса: quid juris?, ни вопроса: quid facti? Если даже и предположить фактическую наличность необходимых эмпирических познаний (каковыми только и могут быть истины естествознания), то лежащую в их основании необходимость придется признать субъективной и недостаточной; ибо познания эти не дают ясного представления о происхождении и сущности своего материала, т.-е. осуществляют собою совершенно безотчетное применение мыслительной деятельности к чему-то чуждому и от нее независимому. Как возможно такое применение? Что оно значит? Где его руководящие принципы? В чем его подлинное основание? – Естествознание не дает на это никаких ответов и, поэтому, бессильно перед юридическим скептицизмом. Пусть в его лице находят свое фактическое применение безусловные истины математики и философии! Это ничему не помогает. До тех пор, пока применение это не оправдано самим мышлением и не сделано объективно-необходимым, фактические истины опытного познания останутся субъективными, т.-е. в конечном счете произвольными и сомнительными истинами. Однако, естествознание несостоятельное не только юридически, но и фактически. В действительности нет никаких необходимых эмпирических познаний. Все то, что обозначается этим именем, представляет собою продукт деятельности силы воображения, ассоциирующей по произволу различные данности. Там, где ассоциированность определенных данностей повторяется часто, создается иллюзия объективной связи, необходимого познания. Естествознания, как подлинной науки, стало быть, совсем не существует; это – простой аггрегат умственных привычек, высоко вероятных обобщений. Его деятельность очень полезна практически человеку; но о теоретической, чисто-научной ценности здесь не может быть и речи.

А кто-нить слышал, как пукают кошки? У меня были шарпеи, фрэнч, ротвейлер. Они и рыгали, и храпели, и пердели, и хрюкали.

Сейчас у меня пара шерстяных, мяукают-пиздят, даже пиздят друг друга.... но вот никогда не слышал "непроизвольных" звуков...