Глазунов писал эту картину тайно несколько лет, пряча холст под тканью. Когда её наконец увидели, разразился скандал на всю Москву
Представьте огромное полотно размером 3 на 6 метров, где Сталин стоит почти вплотную к Достоевскому, а рядом с ним, всего в паре сантиметров холста, теснятся Гитлер, Ленин и не далеко от них Николай II. Такую картину написал Илья Глазунов в 1977 году, и называлась она «Мистерия XX века». Показать её публике удалось всего один день. Этот вариант картины можно увидеть только на фотографии 1977 года, представленной ниже.
Глазунов к тому моменту уже был знаменит. Он писал портреты иностранных дипломатов, оформлял книги, вёл мастерскую студентов, дружил с влиятельными людьми в министерстве культуры. Но одновременно он собирал вокруг себя неоднозначную репутацию человека, который слишком открыто говорил о православии, о русской истории до революции, о трагедии царской семьи в те годы, когда об этом полагалось молчать. Именно поэтому огромное полотно с таким составом персонажей стало не просто картиной, а глубоким внутренним размышлением художника и миной замедленного действия.
Стоит сказать пару слов и о самом художнике, чтобы понять, откуда взялась такая смелость. Глазунов родился в Ленинграде в 1930 году, пережил блокаду ребёнком, потерял в те страшные месяцы почти всю семью. Опыт голода, смерти и разрушенного города, по признаниям самого художника, остался с ним на всю жизнь и во многом объяснял его тягу к темам страдания, веры и национальной памяти. Он не мог писать благополучные пейзажи и парадные портреты без того, чтобы где то на краю холста не проступала тень пережитой катастрофы.
Работал он над «Мистерией» несколько лет, почти тайно, урывками, между заказными портретами и официальными выставками. По рассказам близких к художнику людей, полотно писалось урывками ночами, а днём холст закрывали тканью, чтобы случайный визитёр из творческого союза не увидел раньше времени, что именно там появляется. Такая скрытность имела причину - даже эскизы к подобной композиции могли стоить художнику мастерской и звания.
На холсте Глазунов собрал буквально весь XX век сразу, без хронологии и без пощады. Сталин здесь курит трубку рядом с горой черепов. Гитлер соседствует с изображением концлагеря и колючей проволоки. Есть Брежнев с орденами на груди, есть высланный из страны Солженицын с номером узника ГУЛАГа на робе, есть Достоевский с пронзительным взглядом, будто он единственный во всей этой толпе понимает, что происходит вокруг. Над всеми фигурами возвышается Христос с терновым венцом, а внизу, среди руин, лежит убитая царская семья.
Для советского зрителя 1977 года это был шок сам по себе. Официальное искусство того времени рисовало историю страны линейно и триумфально: революция, победа, стройки, космос. У Глазунова же революция и её вожди оказались зажаты между жертвами репрессий, царской кровью и фашизмом, будто автор уравнял их всех в одном страшном балагане. Прочитать такую композицию можно было по разному, но ни одно прочтение не устраивало партийное руководство.
Картину привезли в Московский манеж и повесили без официального разрешения художественного совета, воспользовавшись формальным поводом: якобы это была часть большой отчётной выставки к юбилею одного из творческих союзов. Расчёт был на внезапность: пока чиновники разберутся, зрители уже увидят полотно своими глазами, и молва о нём разнесётся сама.
Слух о выставке пронёсся по Москве со скоростью, которую сложно представить в эпоху без интернета - сарафанное радио в те годы работало не хуже.
Размер полотна тоже играл свою роль в эффекте, который производила картина на зрителей. Три метра в высоту и шесть в длину означали, что человек стоял перед холстом буквально как перед стеной, а лица персонажей были написаны почти в полный рост. Такой масштаб не оставлял зрителю возможности рассматривать картину издалека и отстранённо, он буквально втягивал внутрь этой толпы палачей, жертв, святых и диктаторов, заставляя каждого искать своё место среди изображённых.
А затем случилось то, чего Глазунов, видимо, и ждал, но чего боялся одновременно. О картине доложили наверх. По одним рассказам, на выставку приезжали представители идеологического отдела ЦК, по другим, поднялся скандал уже после того, как о полотне узнали из отзывов посетителей и жалоб, которые кто то из зрителей написал прямо в книге отзывов выставки. Экспозицию закрыли, картину сняли со стены и убрали из зала. Публичный показ продлился ровно один день.
После закрытия выставки в мастерской Глазунова, по свидетельствам его учеников, ещё долго висела гнетущая тишина. Телефон звонил реже обычного, часть заказчиков отменила визиты, а некоторые коллеги по цеху перестали здороваться на людях, опасаясь, что дружба с опальным художником бросит тень и на их собственную карьеру.
Формальных претензий было сразу несколько. Художника упрекали в том, что он поставил вождей революции в один ряд с их жертвами, в том, что показал царскую семью как мучеников, а не как классовых врагов, в том, что изобразил Христа в советской картине вообще, да ещё и в таком масштабе, что фигура оказывалась смысловым центром всего полотна. Каждый из этих пунктов сам по себе тянул на серьёзное разбирательство, а вместе они складывались в обвинение почти в идеологической диверсии.
Дальше начались вопросы уже не про искусство, а про судьбу художника. Глазунова вызывали для объяснений, ему указывали на недопустимость такого сопоставления персонажей, намекали на возможные последствия для его карьеры и статуса в творческих союзах. Ходили разговоры о том, что картину нужно уничтожить, а самого автора лишить возможности выставляться и преподавать.
Глазунов картину не отдал. По воспоминаниям людей из его окружения, он прятал холст, увозил его из мастерской по ночам, менял место хранения, лишь бы полотно физически не оказалось в руках тех, кто мог решить вопрос радикально.
Есть версия, что картину спасло именно то, что художник успел показать её людям хотя бы один день. Уничтожить полотно, о котором уже знала и говорила вся Москва, значило устроить ещё больший скандал и превратить Глазунова из неудобного, но лояльного мастера в настоящего мученика режима. Возможно, именно поэтому чиновники ограничились закрытием выставки и разговорами на повышенных тонах, а не более жёсткими мерами, которых боялись и сам художник, и его семья.
Мистерия ХХ века. Илья Глазунов. 1999г.
Настоящее возвращение картины к зрителю случилось уже в новую эпоху. В 2004 году в Москве открылась галерея Ильи Глазунова, где новый вариант полотна наконец заняло постоянное место в отдельном зале. Теперь любой посетитель может подойти к холсту вплотную и рассматривать десятки лиц столько времени, сколько захочет, без спешки и без страха, что через час картину снова снимут со стены.
«Мистерию XX века» так и не удалось официально включить ни в один советский каталог живописи того времени. Формально картины будто не существовало: её не упоминали в прессе, не публиковали репродукций, искусствоведы обходили тему стороной. Лишь в перестроечные годы, когда цензура начала слабеть, о полотне снова заговорили открыто, а сам художник стал охотнее рассказывать журналистам подробности той истории, которые десятилетиями держал при себе.
---
А вы видели эту картину вживую? Пишите в комментариях, слышали ли вы раньше эту историю.
Подписывайтесь на канал в ДЗЕН MD Art Guide. Источник: https://m.dzen.ru/id/697b0b890aeeb92c5450df2b?tab=articles
